Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 84 (всего у книги 252 страниц)

Глава 31

Семья Рамирес решила выступить в защиту Ричарда единым фронтом и поддержать Артуро и Даниэля. Мерседес, Роберт и Рут вылетели в Лос-Анджелес в воскресенье, 21 октября. Мерседес была во всем черном, как будто в трауре, в больших темных очках и с черной вуалью на голове. С 31 августа ей казалось, что она постарела на двадцать лет. Морщины на лице стали глубже и заметнее, шла она медленно, с явным усилием. Казалось, тяжесть случившегося – тяжесть трагедии – легла на ее худые плечи, согнув и прижав к земле.

Когда она увидела Ричарда, ее сердце перевернулось при виде своего ребенка в тюрьме, обвиненного в самых ужасных преступлениях, о которых она когда-либо слышала. Несмотря ни на что, Мерседес знала, что они ошибались. Ее сын, ее Ричи, который любил танцевать под радио, никогда не смог бы совершить то, о чем они говорили. Она чувствовала, что причиной всего этого были наркотики и Сатана, и они были в основе этого кошмара. Люди смотрели на нее, пялились, показывали на нее пальцами и перешептывались.

Ричард сказал матери по черному тюремному телефону, глядя на нее через толстое грязное стекло, что он не делал того, в чем его обвиняли. Его подставили.

– Им нужен был кто-то, и они выбрали меня.

Несмотря ни на что, Мерседес сказала сыну, что она верит в него и поддерживает его. Она также сказала ему, что он должен бороться – что Эрнандесы будут бороться за него и он не должен сдаваться. Она будет за него молиться.

– Ты не можешь просто покориться, сдаться и позволить им лишить тебя жизни.

Следующим шагом Эрнандесов было добиться от судьи Сопер назначения их адвокатами Ричарда. Когда они предстали перед судом в понедельник, в полном составе присутствовала пресса, а также Мерседес, Рут, Роберт и Рубен. Мерседес закрыла лицо черной вуалью и солнцезащитными очками. Вне зала суда судья Сопер терпеливо и медленно объяснила, почему она не хотела разрешать Эрнандесам представлять Ричарда Рамиреса, ссылаясь на обвинения в неуважении к суду по предыдущим делам, против чего оба Эрнандеса выразили протест, заявив, что обвинения в неуважении к суду не были их виной, они были необоснованными и несправедливыми. Главным возражением судьи было очевидное отсутствие у них опыта в делах о преступлениях, за которые предусмотрена смертная казнь. По ее словам, на карту поставлены серьезные последствия.

Ричард настаивал, что ему во что бы то ни стало нужны Эрнандесы.

Хэлпин также чувствовал, что адвокатам не хватало квалификации для ведения такого сложного и тяжелого дела.

Судья Сопер указала, что штат не мог заплатить Эрнандесам, потому что те не соответствовали минимальным критериям штата по рассмотрению дела о преступлениях, за которые предусмотрена смертная казнь. Коллегия адвокатов рекомендовала, чтобы такие юристы имели десятилетний опыт работы в качестве адвокатов в пятидесяти судебных процессах, сорок из них должны быть связаны с обвинениями в особо тяжком преступлении, а тридцать из сорока дел о тяжких преступлениях проходили с участием присяжных. В ответ на это Эрнандесы заявили, что закон Калифорнии позволяет обвиняемому пользоваться услугами адвоката по своему выбору. Они имели лицензию на юридическую практику в Калифорнии, были членами коллегии адвокатов с хорошей репутацией и собирались представлять Ричарда Рамиреса.

Как они рассчитывают получать гонорар, поскольку Ричард неимущий? На этот вопрос Эрнандесы сказали, что подписали договор, согласно которому Ричард передаст им права на любой фильм или книгу. Судья возразила, что ей придется с ним ознакомиться и назначить специалиста по частному праву, чтобы он оценил его законность, поскольку преступникам запрещено извлекать выгоду из своих преступлений. По словам Эрнандесов, договор составлен в Эль-Пасо, где нет законов, запрещающих передачу прав на книги и фильмы в качестве оплаты гонораров адвокатам.

Гальегос сказал, что у него нет проблем с отказом от дела.

Эрнандесы доставят проблем Филу Хэлпину. Он понимал, что их неопытность неизбежно ляжет бременем на его плечи: они замедлят судебный процесс до черепашьей скорости, сделают и без того чрезвычайно сложное дело еще сложнее.

– Мне нужны эти адвокаты, – раздраженно прорычал Ричард, сжимая и разжимая кулаки, точно когти, и заставляя тем самым напрягаться охранников.

В конце концов, судья Сопер решила зафиксировать все это в протоколе и перенести спор в открытое судебное заседание.

Когда Ричарда привели на скамью подсудимых, в него словно бес вселился. Он переминался с ноги на ногу и гневно смотрел на Хэлпина. Мерседес молилась, чтобы он успокоился.

Судья Сопер начала с того, что обвиняемый снова хочет сменить адвоката после того, как она только что, не более двух недель назад, одобрила предыдущего адвоката. Она сразу перешла к сути проблемы, заявив, что у Эрнандесов недостаточно опыта и что их обвинили в неуважении к суду в округе Санта-Клара. Артуро Эрнандес вскочил и возразил, заявив, что судья не имеет права предавать огласке эти «недоказанные обвинения в неуважении к суду».

Ричард, переводя взгляд с судьи на всех присутствующих в зале, крикнул:

– Мне нужны эти адвокаты!

Фил Хэлпин встал и предложил Рамиресу еще раз поговорить с Гальегосом.

– Я не хочу с ним разговаривать, – ядовито сказал Ричард Хэлпину. – Я хочу этих адвокатов!

Артуро Эрнандес продолжал требовать занести в протокол свою обеспокоенность по поводу того, что судья обнародовала обвинения в неуважении к суду. Хэлпин прервал его и сказал, что он фактически не имел права требовать от судьи занесения возражений в протокол, потому что они еще не назначены адвокатами.

– Они назначены мной! – крикнул Ричард.

Мерседес молилась, чтобы он успокоился, но знала, что он не угомонится. Как у отца, всех братьев и двоюродного брата Майка, характер у него был вспыльчивый, это была семейная черта, о которой она никогда особо не задумывалась. Она просто ее принимала – как цвет глаз или волос. Она знала, что теперь на него направлены телекамеры, и ей, черт возьми, хотелось, чтобы он просто сел и не показывал миру искаженное гневом лицо. Одного богу известно, сколько и без того у него неприятностей.

Казалось, присутствие семьи не успокаивало Рамиреса, а, наоборот, заставляло еще больше дерзить и злиться. Широко раскрыв глаза, довольные и шокированные яростью Ричарда, за ним наблюдали репортеры. Он был олицетворением опасного непокорства и не боялся этого показывать. Ричард впился взглядом в журналистов, пока судья Сопер и Артуро Эрнандес спорили по поводу обвинений в неуважении к суду.

Судья закончила тем, что назначила специалиста по частному праву для рассмотрения договора между Ричардом и Эрнандесами о передаче прав, а решение о смене адвоката перенесла на четверг, двадцать четвертое. Мерседес отказалась говорить с репортерами, и те ушли писать свои материалы.

Семья Рамирес попала в тюрьму после суда. Когда подошла их очередь и имя Ричарда объявили по громкоговорителю, все взгляды устремились на Мерседес, пытаясь разглядеть в ней приметы матери этого монстра. Она достойно и спокойно игнорировала все косые взгляды, указывающие на нее пальцы и наступившую при фамилии Рамиресов тишину.

Почему, спросила она Ричарда, он так себя ведет, когда на него смотрит весь мир? Что подумают люди? Ричард сказал, что ему все равно и что судья Сопер не имеет права не назначать Эрнандесов его адвокатами. В свободной стране у него есть полное право на того адвоката, которого он хочет. Мерседес поняла его, но сказала, что он не должен так враждебно себя вести. Рут согласилась с матерью, сказав Ричарду, что агрессия заставит всех думать, что он и вправду убийца.

– Они и так уже думают, что я убийца, что бы я ни сделал, поэтому пошли они подальше, – ответил он.

Рут не могла успокоить Ричарда, и когда помощники шерифа вернули его в камеру, он все еще проклинал Хэлпина и судью Сопер.

Выйдя из тюрьмы, Мерседес и Рут увидели на улице группу слонявшихся у входа молодых женщин в черном. Одна была с табличкой с надписью «Я люблю Ричарда». Мерседес недоверчиво на них посмотрела, спрашивая себя, до чего докатился мир.

Для всех злобных оккультистов Лос-Анджелеса Ричард был героем: человеком, открыто признавшим и отстаивавшим власть Сатаны и не боявшимся об этом заявить.

Зина Лавей, дочь Антона, поехала навестить Ричарда в тюрьме. С выразительной фигурой в форме песочных часов, она была облачена в длинное облегающее черное платье, а пухлые губы и длинные ногти алели кроваво-красным. Зина пришла со своим тогдашним парнем, высоким блондином Николасом Шреком, в знак преданности Сатане отрезавшим себе левое ухо. Николас также был в черном и носил кожаное пальто до щиколоток. Зина сказала Ричарду, что ее отец и Церковь благословляли его и молились за него Сатане, сделав его почетным членом Церкви. Это воодушевило Ричарда. Он высоко ценил Лавея, и приезд Зины заставил его почувствовать, что силы тьмы его поддерживают.

Утром в четверг, 24 октября, на Ричарда надели кандалы, вывели из камеры и отвезли в здание суда, где выстроилась пресса, надеясь провоцировать его на вспышку гнева. Он тихо вылез из фургона и был отконвоирован к выгородке перед за залом судебного заседания судьи Сопер.

Мерседес была слишком слаба и расстроена, чтобы идти в суд, и только Рут, Роберт и Рубен заняли места в задних рядах зала суда, тихо и чинно, как будто их вызвали в кабинет директора. Охранники заметили, что в выгородке Ричард смеется про себя, неустанно ходит взад-вперед и звенит цепями. Не пытается ли он прикинуться сумасшедшим, думали они. Тюремщики знали, что он умен и коварен – в противном случае его поймали бы гораздо раньше.

За столом защиты сидели Эрнандесы и Джозеф Гальегос. За столом обвинения был Фил Хэлпин, а сидевшие в первом ряду позади него Каррильо и Салерно сразу бросались в глаза. Судебный пристав призвал переполненный зал суда к молчанию. Около дюжины женщин, записных поклонниц Ричарда – вызывавших у Салерно и Каррильо отвращение, но не удивление – с нетерпением ждали Ричарда, объект своих мечтаний и сексуальных фантазий. Судебный пристав внимательно следил за ними: в конце концов, именно в этом здании суда устроили беспорядки женщины Чарли Мэнсона. Судебные приставы слишком хорошо знали, на что способны подобные женщины под чарами такого харизматичного манипулятора.

Ричард посмотрел на зрителей, быстро узнал своих сторонников, недоброжелателей и семью. Улыбнулся своим братьям и сестрам, затем бросил суровый взгляд и пару насмешек прессе, но все равно продолжал посмеиваться про себя.

Судья Сопер, глядя на Ричарда и его адвокатов, сказала переполненному залу суда, что она много думала о том, чтобы разрешить Эрнандесам стать адвокатом Ричарда. Ее беспокоило, что договор о передаче семьей Эрнандес прав на книги и фильмы взамен гонорара нарушает права Ричарда, поскольку история, закончившаяся оправданием, будет менее ценной, нежели закончившаяся обвинительным приговором. Но подсудимый, как она указала, отказался от встречи с юристом по правам Виктором Чавесом, которого она отправила в тюрьму ознакомиться с договором.

Тем не менее, отметила она, назначение законно и отвечает законодательству Калифорнии, и ответчик, согласно конституции, вправе сам выбрать адвоката. Судья Сопер решила изменить свою позицию и позволить Эрнандесам представлять Ричарда. Эрнандесы улыбнулись друг другу и обменялись рукопожатием. Хэлпин с недоверием и отвращением покачал головой.

Ричард решил разыграть карту, которую все утро держал в рукаве, и, с лицом, полным дерзости и злости, высоко поднял большую ладонь. Он показал публике нарисованную им на ладони идеальную пентаграмму. Под ней было число 666, число «зверя», или Сатаны из Апокалипсиса.

«Нет, Ричи, нет», – подумала Рут, глядя на Роберта и Рубена, когда пресса и зрители внезапно подняли шум. Судья Сопер постучала молотком по столу и потребовала тишины. Она не сразу поняла, на что так бурно отреагировала публика в зале суда.

Вид Рамиреса, ужасного Ночного охотника, нагло хвастающего кощунственной отметиной на ладони, был очень отрезвляющим. Потребовалось несколько минут, чтобы в зале суда все успокоились. Ричард, гордый собой, улыбнулся семье.

Эрнандесы попросили разрешения прочитать обвинительное заключение, прежде чем Ричард ответит на предъявленные обвинения. Судья потребовал кратковременный перерыв, чтобы дать Даниэлю и Артуро возможность ознакомиться с деталями обвинительного заключения. Когда Ричарда вели обратно к выгородке, он выкрикнул: «Да здравствует Сатана!», вновь повергнув суд в волнение.

Эрнандесы сказали, что они этого не слышали, но судебная стенографистка отчетливо услышала его слова и записала в протокол.

Если у кого-то и были сомнения в невиновности Рамиреса, теперь они развеялись. В средствах массовой информации широко сообщалось, что пентаграммы были найдены на внутренней стороне бедра Мэйбл Белл, на стене спальни Нетти Лэнг и на двери ванной в доме Пэнов в Сан-Франциско, а теперь пентаграмма была на ладони Ричарда, улыбающегося с дьявольским вызовом.

Пока Эрнандесы читали обвинительное заключение, Ричард, смеясь, расхаживал по клетке. Камеры были направлены на него, когда он поднял руку с пентаграммой, и эти кадры транслировались по всей стране, заставив в ту ночь людей ворочаться во сне.

После прочтения обвинительного заключения Эрнандесы посовещались с Ричардом и сказали ему, что могут выиграть дело. Опознание было нечестным, как и все подсказывающие утверждения. Они были уверены, что смогут исключить из рассмотрения содержимое багажа на автовокзале, потому что он был получен незаконным путем. Ричард сказал Эрнандесам, что никогда ни в каком «добровольном заявлении» не рассказывал полицейским о багаже. Те нашли у него в бумажнике квитанцию и просто ее забрали. Эрнандесы убедили его, что действительно смогут выиграть, и он решил не признавать себя виновным.

Они умоляли Ричарда больше не выходить из себя и не показывать прессе пентаграмму: такое поведение могло ему только навредить. Смеясь, он сказал, что будет вести себя хорошо. Эрнандесы заявили судебным приставам, что готовы, и суд возобновился.

Когда Ричарда вели обратно на скамью подсудимых, все взгляды были прикованы к нему. Он ухмылялся, но левую руку держал прижатой и подмигивал некоторым из своих последователей.

– Я не знаю, над чем ему смеяться, – сказал Каррильо Салерно.

Судья Сопер заняла свое место и спросила Эрнандесов, готов ли обвиняемый выступить с заявлением. Они сказали, что готов. Ричарду приказали встать и ответить суду на предъявленные обвинения, и он громко заявил: «Не виновен».

Зал суда снова взорвался, и судье Сопер пришлось постучать молотком по столу и призвать к порядку.

Сердце Рут забилось сильнее. Несколько недель она боролась с Ричардом, чтобы он не признавал себя виновным, она едва не довела себя до нервного расстройства, но, в конце концов, ее старания и усилия окупились. От счастья она заплакала. Если ее брат признает себя виновным, штат Калифорния обязательно убьет его – Фил Хэлпин публично заявил, что будет добиваться смертной казни. Мысль о том, что младший брат будет казнен, не давала Рут покоя, она знала его как милого, доброго, щедрого и заботливого парня, а не как монстра, о котором наперебой писали и говорили все кому не лень.

Судья Сопер назначила на пятницу, 13 декабря, предварительное слушание для определения достаточности доказательств для передачи дела в суд под председательством судьи Джеймса Нельсона.

Она предупредила всех фигурантов дела не делать заявлений для прессы – и это, подчеркнула она, также адресовано семье Рамирес. Судья прочитала комментарии Рут и Рубена в прессе и была огорчена их языком без костей.

Филу Хэлпину не нравилась мысль, что его противниками будут два неопытных адвоката. Он знал, что дело им точно не под силу и это неизбежно замедлит процесс, но он не терял решимости осудить Рамиреса и отправить его в Сан-Квентин.

Ричард чувствовал, что изменил решение судьи благодаря помощи Сатаны. Он верил, что он столь же реален, как американский флаг в зале суда, и в конце концов защитит его от всех врагов.

Когда в Эль-Пасо узнали, что Ричарда будут представлять Эрнандесы, Хулиан почувствовал, что теперь у его сына хотя бы появится шанс. Он нашел адвоката одному из своих сыновей, доставившему на порог Рамиресов такие неприятности, которых никогда прежде не было.

Хулиан разительно изменился: казалось, от стресса он состарился и стал ниже ростом. Он был потрясен и напуган тем, что, по сообщению газет, сделал его сын. Каждый день он продолжал ходить на работу – оставаться дома без дела было только хуже. Работа его отвлекала. Он все еще укладывал рельсы и был силен, как африканский буйвол.

На железной дороге Санта-Фе все друг друга знали, и Хулиан чувствовал на себе взгляды сослуживцев. Он знал, что до конца его жизни люди будут на него указывать и говорить: «Вот идет отец Ночного охотника», и это мало-помалу начало его убивать, отнимать у него жизненную силу.

Дорин достало то, насколько несправедливо обошлись с Ричардом. В середине октября она изложила свои претензии в письме, первом из многих, в «Лос-Анджелес Дейли Ньюс», которое газета опубликовала:

Что за герои?

В статье «Дейли Ньюс» от 6 октября сообщается, что Мануэль и Анджела де ла Торре, задержавшие Ричарда Рамиреса, подозреваемого в том, что он Ночной охотник, «устали от шумихи». Значит, нас трое. Не менее утомительна и ложная скромность так называемых героев с Хаббард-стрит. По словам одного из таких «героев» Джейми Бургойна, после поимки Ричарда «героический» Мануэль де ла Торре воскликнул: «Неси мой пистолет!»

Так что же делает насилие де ла Торре «героическим», а недоказанное насилие Рамиреса «сатанинским»? Будь человек, которого они преследовали и жестоко избили, обычным грабителем, а не подозреваемым в том, что он Ночной охотник, так называемых героев с Хаббард-стрит можно было бы с равным успехом привлечь к ответственности за нападение и избиение.

Семья де ла Торре удостоена похвалы, наград от мэра и стипендий на изучение английского языка. Если их и их соседей осыпают денежными вознаграждениями, следует помнить, что Рамирес еще не осужден за какие-либо преступления.

В то время как второстепенные игроки в этой игре могут что-то выиграть, Рамирес кое-что проиграл: свое право на беспристрастное и справедливое судебное разбирательство.

Дорин Ллойд

Бербанк

Свою настоящую фамилию она решила не называть.

Глава 32

К тому времени, когда предварительные слушания наконец состоялись, это был понедельник, 3 марта 1986 года. Между Хэлпином и Эрнандесами возникли серьезные трения.

Предварительные слушания проводятся, чтобы определить, достаточно ли доказательств для начала судебного разбирательства. Хэлпин планировал вызвать в качестве свидетелей 140 человек. Он не выставлял напоказ все свое дело – ровно настолько, чтобы судья Джеймс Нельсон задержал Рамиреса до суда. Хэлпин чувствовал: у него хватит доказательств, чтобы убедить присяжных в том, что Ричард Рамирес – Ночной охотник.

Эрнандесы были уверены, что им удастся отмести все доказательства, полученные полицией в результате заявлений, сделанных Ричардом во время и сразу после ареста, – это серьезно расшатает позицию обвинения.

Они считали, что опознание было излишне наводящим, вплоть до незаконности, по трем причинам: залысина на голове Рамиреса, после того как пресса сообщила о травме головы при захвате; свидетелям разрешили сесть рядом друг с другом и поговорить; заместитель шерифа при опознании молча показал два пальца – номер Ричарда – пока тот был перед всеми свидетелями в помещении для опознания. На видеозаписи опознания ясно видно, как детектив показывает два пальца жестом в форме буквы «V».

Эрнандесы настойчиво жаловались судье на то, что прокурор очень медленно передает важные данные, такие как отпечатки пальцев, полицейские протоколы и криминалистические отчеты, ограничивая их возможность проводить перекрестный допрос.

Готовя свое дело, Эрнандесы проявили уважение к Ричарду. Они чувствовали, что у него острый ум, поскольку при своей защите он выказывал глубокую проницательность.

Ричарду была ненавистна мысль, что все преступления, в которых его обвиняли, в особенности обвинения в похищении, предали гласности. Тогда, как и сейчас, он непреклонно утверждал, что никогда не подвергал молодых людей сексуальному насилию и что полиция и прокурор сговорились повесить на него обвинения в похищении и сексуальном насилии, чтобы еще больше скомпрометировать присяжных в Лос-Анджелесе – надо надеяться, без возможности восстановления репутации. Эрнандесы планировали ходатайствовать о перенесении места рассмотрения дела, – возможно, в Окленд.

Зал суда, как обычно, был переполнен. Поклонницы Ричарда заняли около дюжины мест в первом ряду, чтобы быть рядом с ним. Рут приехала из Эль-Пасо и села с Рубеном в последнем ряду.

Ричарда ввели в цепях, в мешковатых тюремных светло-голубых штанах и рубашке с короткими рукавами. На жесткой тюремной диете и без движения он поправился на десять килограммов. Лицо было полнее, и он, казалось, постарел за месяцы, проведенные в заключении.

Ричарду пребывание в тюрьме давалось очень тяжело. Гиперактивный, на воле он всегда находился в движении. Теперь он был заперт в камере размером два на три метра двадцать четыре часа в сутки и ненавидел это каждую секунду.

Ричард глазами нашел своих девочек. Заметив их, он кивнул, вызвав у них явное волнение. Затем его взгляд переместился на репортеров и журналистов. Он зарычал на них и скривил губы, не стесняясь показать им свое презрение. «Червяки», – пробормотал он и длинный, худой и очень раздраженный, сел за стол защиты. Каррильо и Салерно сели на свои обычные места прямо за Хэлпином.

Эрнандесы подали ходатайство о переносе места процесса, которое в ускоренном порядке было отклонено. Затем они сказали судье Нельсону, что возражают против аудиозаписи Каррильо и Салерно, на которой Ричард на первом и единственном допросе в участке Холленбек делает компрометирующие заявления. Судья Нельсон сказал, что послушает запись в своих помещениях. Обе стороны переместились в судейские комнаты, к неудовольствию прессы и зрителей.

Судья Нельсон, крупный, похожий на научного работника, в очках с толстыми стеклами и с пробором слева прослушал пленку. На ней явно содержались компрометирующие заявления, но судья сказал, что отложит вынесение решения до тех пор, пока Хэлпин не попытается представить ее в качестве доказательства, и разбирательство перенесли обратно в зал суда. Эрнандесы попросили исключить любые улики, обнаруженные в «Понтиаке» Ричарда и сумке на автовокзале. Эти вещи, как заявил Даниэль суду, были изъяты незаконно, потому что Ричард потребовал адвоката, но его все равно допрашивали.

– Его конституционные права были серьезно нарушены, – резюмировал он.

Судья Нельсон также оставил за собой право принять решение по этому ходатайству.

Слушание продолжилось тем, что Хэлпин вызывал свидетеля за свидетелем, включая выживших в преступлениях Ночного охотника и криминалистов. Дело против Ричарда казалось неоспоримым.

По всем важным моментам судья Нельсон вынес решение против защиты: он допустил доказательства, обнаруженные на автовокзале, в машине Ричарда и в доме его сестры Рут.

Пока продолжалось слушание дела, Ричарда под усиленной охраной доставили в округ Ориндж, где он подписал отказ от безотлагательного судебного разбирательства. Он не будет признан виновным в сан-францисском нападении на Карнса, пока не будут сняты обвинения в Лос-Анджелесе. Когда его отвезли обратно в тюрьму, он обнаружил надушенные письма от поклонниц и книгу «Жюстина» маркиза де Сада, присланную писавшей ему Тамарой Круз, сатанисткой из Санта-Ана.

Чтение стало для Ричарда единственным способом ухода от реальности своих невзгод. Он всегда любил читать, но никогда не находил времени сблизиться с хорошим писателем. Теперь у него было все время на свете. Благодаря книгам он мог сбежать из камеры и отправиться вслед за рассказываемой историей.

В лице маркиза де Сада Ричард нашел союзника, человека, который, как он считал, не был лицемером в отношении сексуальности и собственных желаний. Ричард был уверен, что общество в целом скрывает правду, но де Сад ее рассказал, не заботясь о том, кто ее узнает.

Хэлпин не хотел, чтобы Рут или Рубен присутствовали в зале суда, и потребовал, чтобы они ушли. Он сказал, что они будут свидетелями и не имеют права присутствовать на процессе, и судья согласился.

Рут очень разозлилась из-за того, что ее выгнали с процесса. Она была уверена, что Хэлпин запретил им являться в суд, потому что не хотел, чтобы Ричард получил поддержку. Люди подумают, что семье все равно, а значит, он виновен. Она хотела обратиться в прессу и пожаловаться, но побоялась, что ее арестуют.

Рут вернулась в Эль-Пасо и следила за ходом предварительного слушания в газетах. Ее брат был самым печально известным выходцем из Эль-Пасо, и его история широко освещалась. Хулиан продолжал читать испанские газеты, и из них он узнал подробности того, в чем обвиняли его сына. Он считал, что правительство еще не показало ничего, что действительно бы связывало Ричарда с преступлениями.

Среда, 16 апреля, для многих стала поворотной в предварительных слушаниях. Репортеры, которые задумывались о написании книги по этому делу, решили, что это слишком тягостная история, чтобы заниматься ею в течение нескольких месяцев подряд.

Эрнандесы и Фил Хэлпин спорили по каждому вопросу. В какой-то момент судья перенес их ссоры в свои помещения. Эрнандесы жаловались, что Хэлпин не представлял дело в порядке совершения преступлений и, следовательно, лишал их возможности должным образом подготовиться к перекрестному допросу. Хэлпин сказал, что, по закону, он не обязан представлять преступления в порядке совершения. По всей стране разбросано более 150 свидетелей, и представить все преступления в их настоящей хронологии практически невозможно. Хэлпин назвал Артуро клоуном, и судья Нельсон вернул дело в открытое судебное заседание с ведением протокола.

Артуро Эрнандес потребовал от Хэлпина извинений, тот извиниться отказался. Затем Эрнандесы попросили судью Нельсона предъявить Хэлпину обвинение в неуважении к суду за то, что тот ушел со слушания во вторник, чтобы проверить, разговаривали ли Рут и Рубен с прессой. Судья отказался и предупредил:

– Если вы все не хотите сидеть в одной камере, я бы посоветовал вам прекратить использовать протоколы суда для клеветы друг на друга.

Суд был призван к порядку, и заместитель шерифа Расс Улот, ветеран с 23-летним стажем, занял место на свидетельской трибуне и дал показания о том дне, когда приехал по вызову в дом Винсента и Максин Заззара.

Он рассказал суду, как он и его напарник нашли Винсента Заззара мертвым на кушетке с пулевым отверстием с левой стороны головы. Затем он описал, как нашел 44-летнюю Максин.

– Ее глаза. Было много крови и обезображивания, коронер осмотрел эту область, и глаза отсутствовали…

Ричард засмеялся, пронзительно загоготав, как гиена.

Судебные приставы окружили его. Улот замолчал и посмотрел на Ричарда. Если бы взглядом можно было убить, Ричард упал бы замертво. Но он продолжал улыбаться. Судебные приставы не могли скрыть к нему неприязнь.

Что он за монстр – повис безмолвный вопрос над залом суда.

С сердитым взглядом и ходящими желваками Улот продолжал отвечать на настойчивые вопросы Хэлпина.

– Вокруг ее глаз было множество порезов. Верх ее пурпурной пижамы был задран, и под левой грудью виднелись глубокие разрезы, похожие на перевернутый крест. Ножевые ранения были нанесены в области груди, живота и лобка. Ее пижамные штаны были стянуты.

Люди в зале суда нервно заерзали на своих местах. Ни одна из этих подробностей никогда не разглашалась. Ричард начал изучать фотографии Максин Заззары, которые Хэлпин с легкой ухмылкой на лице передал защите в качестве доказательств. Возможно, он, спрашивали юристы и представители прессы, пытался заложить базу линии защиты, основанной на невменяемости? Он должен быть сумасшедшим, чтобы в открытом суде смеяться после таких жестоких описаний, и, очевидно, он рисковал еще больше скомпрометировать присяжных Лос-Анджелеса.

Расс Улот описал отчетливые следы обуви, найденные на клумбах под двумя окнами и на пластмассовой канистре под маленьким задним окном, которую убийца использовал для проникновения в дом. Далее он описал разгром и отключение телефона, которые были фирменными знаками работы Ночного охотника.

Под перекрестным допросом Даниэля Эрнандеса Улот признал, что сын Винсента Заззары, Питер, сказал ему, что, по его мнению, отца убили из-за связей с мафией и торговли наркотиками.

Фил Хэлпин возразил, заявив, что убийства Заззары не были делом рук мафии. Судья вынес решение против Хэлпина, разрешив дальнейший перекрестный допрос о предполагаемых связях Винсента Заззары с преступным миром, которые, как подытожил Улот, не сводятся ни к чему, кроме «необоснованных слухов».

В ходе перекрестного допроса заместитель шерифа по расследованию убийств Поль Аршамбо также признал, что в курсе слухов о Винсенте Заззаре. Он сказал:

– В то время Питер Заззара рассказал мне, что его отец замешан в делах мафии… что, возможно, это связано с продажей наркотиков.

При повторном допросе Хэлпина Аршамбо показал, что департамент шерифа тщательно проверил слова Питера Заззары, и, по его мнению, они не соответствовали действительности. Когда Эрнандесы выразили протест, чем воспользовался Хэлпин, чтобы заставить судью Нельсона отменить свое решение относительно связей Винсента Заззары с мафией и вычеркнуть его из протокола.

Следующая схватка между Хэлпином и Эрнандесами разгорелась ближе к концу дня, когда Даниэль настойчиво пожаловался судье Нельсону, что департамент шерифа, департамент полиции Лос-Анджелеса и прокуратура еще не предоставили им копии находящихся в их распоряжении отпечатков пальцев и следов обуви, – на что защита имеет законное право. Судья Нельсон постановил, что все отпечатки пальцев и следы обуви будут переданы в суд в понедельник, двадцать четвертого. Хэлпин пожаловался судье Нельсону, что перемещение всех отпечатков пальцев в переполненное здание суда может их повредить. Судью Нельсона это не волновало. Он сказал:

– Если потребуется, я прикажу доставить каждую банку и каждую бутылку и поставлю их на стол прямо сюда, в суде.

Это постановление страшно возмутило Хэлпина. Он не собирался раньше времени пускать в ход какие-либо отпечатки пальцев в угоду требованиям момента. Он хотел, чтобы дело продвигалось как можно быстрее, а при наличии более чем 600 вещественных доказательств и 150 свидетелей это была непростая задача. Была еще одна причина спешить с передачей дела в суд: в результате нападения несколько свидетелей находились на грани смерти, другие вполне могли вскоре умереть естественной смертью.