Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 90 (всего у книги 252 страниц)

Глава 38

Судья Тайнан извинился перед присяжными за то, что кондиционер плохо работает. В зале суда без окон температура могла доходить до 36 градусов, что усложняло и без того непростую задачу. Он сказал помощнику судьи Мартинесу проследить, чтобы ремонтники починили кондиционер.

Хэлпин вызвал на трибуну доктора Сару Редди, судмедэксперта, проводившую вскрытие Мэйбл Белл 19 июля. Доктор Редди сообщила присяжным, что миссис Белл умерла от черепно-мозговой травмы и что на ее груди, животе, спине и ягодицах были ранения. По настоянию Хэлпина она сказала, что это раны от термических ожогов, то есть от электричества.

Хэлпин показал фотографии Мейбл Белл из морга с торчащими из шеи и изо рта трубками. Рана на голове была настолько серьезной, что хирург не смог ее восстановить, и было видно мозговое вещество. Хэлпин спросил, какое влияние такие раны на голове оказывают на сердечно-сосудистую систему, и доктор Редди сказала:

– Эти тяжелые и смертельные раны на голове приводят к набуханию тканей мозга, их размягчению и разжижению и сдавливанию дыхательного центра, а также центра сердцебиения, что вызывает остановку дыхания и сердцебиения.

Она сказала Хэлпину, что подобные раны головы она видела ранее, и они были нанесены ударами молотка. Посовещавшись с Даниэлем, Рэй Кларк сказал, что у него нет вопросов.

Следующей дала показания Мишель ле Пиесто, рассказав присяжным, как именно она взяла будильник со следом «Авиа» и запаковывала часть стены с пентаграммой, которую вырезали для нее пожарные Монровии. Рэй Кларк задавал ей вопросы о набросках, которые она сделала, и о том, нашла ли она волоски. Есть, как сказал Даниэль Эрнандес Кларку, человеческие волосы, упомянутые на предварительных слушаниях, которые не принадлежали Ричарду или одной из жертв. Она сказала, что волосы нашла под кроватью миссис Белл, но не знала, человеческие ли это волосы. Кларк сосредоточился на этих волосах, но все, что он услышал от ле Пиесто, было: «Я не помню».

Кларк чувствовал, что волосы доказывают, что это сделал кто-то другой. Это была его основная стратегия защиты, поскольку фактически он не видел никакой другой жизнеспособной линии защиты, кроме заявления о невменяемости, против которого категорически выступал Ричард. Криминалист ле Пиесто сошла с трибуны.

Хэлпин объявил, что они собираются перейти к инциденту № 7 с Кэрол Кайл. Он зачитал в протокол двадцать девять документов, которые собирался использовать в своей презентации по делу Кайл, после чего объявили перерыв на обед.

Кэрол Кайл вошла в зал суда как женщина с миссией. Голова высоко поднята, плечи прямые, походка уверенная и твердая, и когда она села, она посмотрела прямо на Ричарда. Она явно не боялась его. Он рассмеялся. Хэлпин попросил ее рассказать присяжным о ночи, когда ее разбудили дуло у виска и свет в глаза. Она показала, что заперла на два замка переднюю и заднюю двери и окна и что она всегда внимательно следит за безопасностью дома, прежде чем лечь спать.

В то время у нее был песик породы лхасский апсо, и в задней двери кухни она сделала дверку для собак, которой, очевидно, и воспользовался нападавший, чтобы открыть замок и проникнуть внутрь. Она сказала, что дверца запиралась, но запирала она ее, только уезжая в отпуск.

– Что, по вашим воспоминаниям, этот человек сказал в первую очередь? – спросил Хэлпин.

– Я думаю, это было: «Вставай и не шуми», – заявила она и подробно описала ужас, через который прошлось пройти ей и сыну.

Слова Кэрол, казалось, парили и дрожали в воздухе, вызывая яркие образы, предельно ясные для присяжных и суда.

Она пыталась урезонить Охотника, сказав ему, что отец ее сына убит.

– Он через многое прошел в своей жизни, – заявила она. – Его отец умер, когда ему было шесть лет, и у него было много травм. Я сказала ему: «Пожалуйста, не причиняйте ему вреда». А он велел мне заткнуться и отвел меня в спальню.

Она рассказала, как в спальне он искал ценные вещи, когда он отвел ее взгляд от себя. «Он называл меня шлюхой и сукой». Она рассказала присяжным, как он все время требовал у нее ценные вещи, что он был одержим золотом, бриллиантами и деньгами, как она подошла к ящику и протянула ему шкатулку с драгоценностями.

– В этот момент он приставил пистолет к моему виску и сказал: «Никогда не двигайся так быстро, иначе я тебя убью».

Кэрол показала, что вслед за тем он связал ей за спиной руки колготками, вышел из комнаты, переворачивая все вверх дном на ходу, вернулся и несколько раз ударил ее. Затем он приказал ей лечь на кровать. Она знала, что сейчас будет, и пыталась его отговорить.

– Я сказала ему только, что у меня месячные, что у меня инфекция, что угодно, вы понимаете, чтобы заставить его прекратить… Он сказал мне заткнуться и что, если я издам еще хоть звук, он меня убьет. Он снова приставил пистолет к моей голове.

Она сказала, что он взобрался на нее и принялся ее целовать.

– Когда он был на вас сверху и поцеловал вас, что он сделал? – спросил Хэлпин.

Кайл подробно описала сексуальное насилие. Она сказала, что знала, что он убьет ее, если она не подчинится.

Женщины в зале и в жюри беспокойно заерзали на своих местах. Каррильо посмотрел на Синди Хейден и увидел, как она пристально с бессмысленно любопытным выражением смотрит на Ричарда.

– И сколько это продолжалось? – спросил Хэлпин.

– Три минуты.

– И что потом?

– Потом он, кажется, удовлетворенный, встал с меня, и я перевернулась. Стоя у края кровати, застегнул молнию на штанах. Он улыбался мне и, как бы посмеиваясь, сказал, что я неплоха для своего возраста.

Кэрол сказала, что ему требовалось больше ценностей, и, он снова обыскал ее дом, укладывая вещи в наволочку. Она сказала, что потом он отключил телефон, дал ей халат, а затем привел в спальню сына, сковал их наручниками, оставив ключ на каминной полке, где по возвращении домой его могла бы найти дочь Кэрол. Она подумала, что он казался заботливым и до странности вежливым.

В конце своих показаний она опознала Рамиреса как нападавшего.

Кларк решил отнестись к Кэрол не как к жертве, а как к женщине, совершившей ошибку. Он не был особенно вежлив, когда встал и начал перекрестный допрос, сначала попытавшись поставить под сомнение ее идентификацию на опознании, что оказалось очень сложно сделать: Кэрол была уверена в том, что она опознала Ричарда, и сколько бы вопросов он ни задавал, он не мог заставить ее усомниться. Он пытался намекнуть, что в спальне было недостаточно света, чтобы она могла хорошо разглядеть нападавшего, и что, когда она проснулась, свет ее ослеплял и она не могла разобрать конкретные детали. Но она с ним не согласилась, заявив, что света разглядеть его в спальне у нее хватало, а он стоял в полуметре от нее, и она смотрела прямо на него.

Потом Кларк спросил ее, видела ли она фотографии Ричарда до того, как пришла на опознание 5 сентября. Она сказала, что они с сыном видели его фотографию по телевизору в пятницу вечером, и когда она ее увидела, она поняла, что это тот самый мужчина, который на нее напал. Ее сын тоже, по ее свидетельству, сказал, что этим человеком был Рамирес. Кларк спросил Кэрол, звонила ли она после опознания по телевизору в полицию. Она сказала:

– На следующий день, насколько я помню, этого мужчину, фигурировавшего в выпуске новостей, задержали.

Она объяснила, что пошла на встречу одноклассников. Сын был дома с другом, и они случайно активировали систему сигнализации, которую она установила после инцидента.

– В тот вечер к дому приехала полиция, и тогда Марк сказал им, что человек, которого мы видели по телевизору накануне вечером, и был тем, кто вломился в наш дом.

Рэй Кларк выждал несколько секунд, пытаясь дать присяжным время осознать и оценить тот факт, что она не вызвала полицию, как только увидела фотографию человека, который, по ее словам, на нее напал.

Он спросил ее, сколько раз «Ричард» ее ударил и насколько сильно. Она ответила, что думала, что удары наносились по одному, первый был самым сильным, в правую лопатку.

– Он как-то повредил ваш дом, кроме как разбрасывая все, в поиске ценных вещей? – спросил Кларк.

– Я не знаю.

Пытаясь отвести Ричарда от инцидента с Лэнг/Белл, он спросил:

– Он не делал на ваших стенах отметок, не рисовал на ваших стенах пентаграммы или что-нибудь еще?

– Нет.

– И, кроме того, что он явно вторгся в ваш дом в это ночное время, он не угрожал вашему сыну? – спросил он.

– Нет.

Кларк спросил ее о типе оружия, которое она видела в руках нападавшего, но она не знала разницы между автоматическим пистолетом и револьвером. Он вернул ее обратно к опознанию и спросил, сколько слов сказал Ричард.

Она сказала:

– Что именно он тогда сказал, а я даже не помню, я просто помню, как по телу пробежал холодок ужаса, и я подумала: «Это его голос».

Кларк перешел к фотороботу, который помогла составить Кэрол, и она засвидетельствовала, что никогда не была довольна первым фотороботом, а второй больше походил на ее представление о нападавшем.

Глава 39

На следующее утро Тайнан объявил, что Артуро Эрнандес сообщил ему, что не сможет явиться в суд из-за другого «неотложного дела».

Хэлпин перешел к инциденту № 8, убийству Мэри Кэннон. Он представил фотографии с места преступления и фотографии миссис Кэннон из морга, на которых виднелись зияющие раны на ее шее. На месте преступления на кровати рядом с миссис Кэннон были найдены мясницкий нож и точилка для ножей.

Первыми дали показания мистер и миссис Фрэнк Старич, пара, жившая по соседству с Мэри.

Фрэнк рассказал присяжным, как заметил, что переднее окно Мэри опущено, вошел в дом, увидел разгром и вызвал полицию.

Кларк задал несколько вопросов о расстоянии от дома Старичей до дома Мэри, и быстро убедил Старича согласиться, что тот понятия не имеет, как оконная сетка, которую он нашел на лужайке, туда попала. Кристина Старич подробнее повторила сказанное мужем.

Хэлпин хотел показать присяжным фотографии тела Мэри, но Кларк возразил на том основании, что они были жестокими и могли вызвать у присяжных сильные негативные эмоции. Хэлпин возразил, что сила нанесения и жестокость порезов очень похожи на травмы Дженни Винкоу, и, по его мнению, присяжные должны фотографии увидеть. Кларк категорически возражал против показа фото 20G, раны на шее крупным планом. Хэлпин сказал, что он покажет только 20I и 20H следующему свидетелю, лейтенанту Эду Винтеру, одну фотографию – для опознания жертвы, а другую – для указания раны. Судья Тайнан согласился, заявив:

– Тело было очищено, и большие массы крови удалены, и, хотя ни одна из фотографий не приятна, я считаю, что они необходимы для целей этого судебного разбирательства.

Винтер описал фотографии присяжным и дал показания об ограблении, отключенных телефонах и приезде Фрэнка Салерно.

Кларк понимал, что ткань со следом «Авиа» связывает преступление Кэннон с другими преступлениями, и хотел, чтобы Винтер сказал, что это мог быть след обуви полицейского. Используя фотографии всех присутствовавших на месте преступления полицейских и криминалистов, Кларк спросил Винтера, смотрел ли он на подошвы всех десяти ботинок. Он показал, что да. Кларк попросил Винтера очень подробно описать подошвы туфель, которые он носил в тот день, но не смог поставить под сомнение его показания.

Прокурор вызвал на трибуну свидетеля доктора Джона Шипли, и тот показал, что проводил вскрытие трупа Мэри Кэннон.

– Причиной смерти стали множественные травмы, нанесенные тупым предметом, и опоясывающая рана на шее в результате странгуляции, – сказал он.

Он подробно описал травмы, полученные Кэннон, заявив, что было нанесено не менее десяти ударов тяжелым металлическим предметом. Хэлпин спросил о колотых ранениях в шею. Доктор Шипли ответил:

– Мы имеем дело с четырьмя ранами, одна из них представляет собой большую комбинированную рану. То есть имеет черты как колотой, так и резаной раны, а кроме того, есть три небольшие колотые раны сбоку шеи… Эта единственная комбинированная рана сбоку шеи представляет собой чрезвычайно смертоносную расширенную рану. Нож проник сбоку шеи, рассек левую сонную артерию, а затем сразу же перерезал гортань, так что рана рассекает надгортанник, который является верхней частью дыхательного горла или голосовым аппаратом, и от нижней части гортани фактически идет в сторону рта и обратно.

Хэлпин почувствовал, что это свидетельство имеет решающее значение, поскольку эта характерная резаная рана присутствовала во многих нападениях Ночного охотника. Он спросил, сколько времени проживет человек, получивший такую травму. Врач ответил: «Считаные секунды».

* * *

13 марта первым свидетелем Хэлпина был Дэвид Брюс Нипп, внук Мэйбл Белл. Медленно идя по залу и не глядя в сторону Ричарда, он встал на трибуну, принял присягу и опознал миссис Белл по фотографии в морге, а также фотографию миссис Лэнг и снимок кассетного плеера, которые он подарил своей бабушке 6 апреля 1985 года на восемьдесят седьмой день рождения.

Кларк попытался выдвинуть предположение, что кассетный магнитофон мог быть украден до нападения 29 мая, но безуспешно.

Прокурор вызвал Марка Крайнбринка, брата Дэвида, и тот показал, что последний раз видел Ма Белл и Нетти Лэнг за два месяца до нападения, и что тогда они были живы и здоровы. Он пошел навестить их после нападения 1 июня в методистской больнице Аркадии. Они обе находились в коматозном состоянии и не могли с ним общаться. Хэлпин спросил, когда он в последний раз видел свою тетю Нетти Лэнг. Он сказал, что накануне посетил ее в больнице Софии Лондон:

– Она… она просто лежит в постели и не может говорить. Она может повернуть голову и на тебя посмотреть, но ты не можешь быть уверен, что она понимает, что это ты, или понимает твои слова.

– Как она ест?

– Ее кормят через трубку.

Хэлпин вернулся к инциденту с Кэннон и вызвал криминалиста Ллойда Махоуни, показавшего, что прибыл по звонку в офис шерифа. Его встретил Фрэнк Салерно, который указал ему на два следа на коврике в спальне дома миссис Кэннон. Он вырезал их ковровым ножом и доставил в криминальную лабораторию шерифа, где их можно было сфотографировать в оптимальных условиях. Хэлпин показал настоящие куски ковра, на которых следы со временем пропали, и фотографии ковра со следами. Увидеть их было очень трудно.

Кларк насел на Махоуни с удвоенной силой. Он чувствовал, что попытки представить доказательства, которые когда-то существовали, но с тех пор исчезли, притянуты за уши, и задал десятки вопросов о том, как тот вырезал заплатку на коврике, что именно с ней сделал, и след это правой или левой стопы. Криминалист сказал, что не знает, и не специалист по следам ног.

Кларк не смог опровергнуть показания Махоуни. Фактически его перекрестный допрос только повредил защите.

Криминалист рассказал присяжным, как пинцетом удалял с лица миссис Кэннон осколки стеклянной лампы, которой нанесли удары.

При повторном прямом допросе Хэлпин пояснил, что следы на ковре были найдены во второй спальне, где был устроен разгром, а не в той, где напали на Мэри.

Судья Тайнан вскоре закрыл заседание до полвторого, после чего Хэлпин собирался представить следующее дело.

Каррильо и Салерно обедали вместе почти каждый день пребывания в суде. Если было солнечно, они выходили из здания суда и неспешно прогуливались до торгового центра, где садились на улице и обедали. Это успокаивало их обоих. Среди массы работавших в центре города и приходивших в торговый центр людей, их никто не знал, и они могли расслабиться и не думать о Ричарде или суде. Они молча ели, смотря на прохожих, и почти не разговаривали.

Когда начался суд, Хэлпин объявил, что собирается перейти к краже со взломом и покушению на убийство в ходе нападения на Беннетт. Он привел в качестве доказательств все документы и улики – фотографии, железную монтировку и стеганое одеяло со следом «Авиа», а потом вызвал Джерри Скиннеру, полицейского из Сьерра-Мадре, первым приехавшего после нападения в дом Беннеттов в 5:06 утра. Он рассказал присяжным, как мистер Беннетт встретил его у дверей, он оценил ситуацию, что тридцать секунд спустя приехала «Скорая помощь» и отвезла сильно избитую Уитни в больницу. Он описал, как обнаружил на ковре в спальне Уитни окровавленную монтировку, которая «лежала в большой луже крови», и что затем приехал Фрэнк Салерно и взял место преступления под свой контроль.

Кларк провел перекрестный допрос офицера Скиннера, заставив его повторить многое из того, что он уже рассказал, но более подробно: присяжные не узнали ничего нового и занервничали.

Хэлпин сказал судье Тайнану, что потерпевшую по этому делу необходимо привезти из другого города и сегодня она не будет доступна.

Судья сказал, что все понял, поздравил Рэя Кларка с таким быстрым вхождением в дело и распустил присяжных до половины одиннадцатого следующего утра.

Хэлпин снова представил сделанные коронером фотографии травм шеи Дженни Винкоу. Рэй Кларк энергично возразил в первую очередь против того, что это снимки крупным планом, – что делало их «вдвое ужаснее, чем обычно».

Тайнан не согласился. Это снимки ранений из морга и их представление необходимо разрешить, потому что прокурор пытается показать сходство почерка в убийствах с помощью ножа.

Глава 40

После нападения на Уитни Беннетт в июле 1985 года Фрэнк Салерно сошелся с семьей Беннеттов, сделавшись близким другом отца Уитни, Стива.

Фрэнк думал о доле Уитни: она пережила кошмарные испытания, но редко жаловалась и часто улыбалась, хотя ей следовало плакать. С момента нападения она перенесла четыре операции по восстановлению и устранению нанесенных Охотником травм.

С Уитни в здание суда пришел Стив Беннетт, Фрэнк и Гил оставались с ними в офисе окружного прокурора до момента дачи показаний. Уитни нервничала из-за дачи показаний, она знала, что миллионы людей будут ловить каждое ее слово, и ей не нравилось находиться в одном помещении с Ричардом Рамиресом. Она считала его воплощением зла, человеком, обладающим демонической силой из самых глубин ада.

Фрэнк относился к Уитни почти как к приемной дочери. Он защищал ее, не отходил от нее и уверял, что все скоро закончится.

Младший сын Фрэнка, Майк, ушел с работы, чтобы быть в зале суда, когда его отец должен был давать показания. Майк был метр восемьдесят ростом, мускулистый, хорошо сложенный, с темными волосами и большими темными глазами. Он был красивым мужчиной, унаследовавшим отцовскую уверенность в себе. Майк очень гордился отцом и хотел посмотреть, как он дает показания. Он знал, что отца особенно тронула судьба Уитни и выпавшие на ее долю испытания.

– Штат вызывает Уитни Беннетт, – продолжил Хэлпин.

Уитни вошла в зал суда и заняла позицию. Она была уже не подростком, а красивой молодой женщиной с каштановыми волосами и большими голубыми глазами. Она видела Фрэнка Салерно. Он успокаивающе улыбнулся.

Хэлпин попросил ее описать присяжным ночь 4 июля, когда на нее напали. Она рассказала о вечеринке, на которой была, как вернулась домой очень поздно и пошла спать. Следующее ее воспоминание, – как она проснулась на животе в луже крови с сильнейшей болью в голове и руках. Она вообще не помнила, чтобы на нее нападали. Она показала, что встала и добралась до коридора, где упала в обморок и крикнула отца. Она сказала, что смутно помнит, как он пришел ей на помощь, а «Скорая» отвезла ее в больницу, где она пробыла восемь дней.

– И вы продолжали лечиться после этого?

– Да.

– Как долго?

– Примерно два с половиной года.

– Что сейчас? У вас все остались проблемы со здоровьем?

– Иногда я хожу на проверку глаз и на косметические операции. Я все еще посещаю пластического хирурга. (Кость, окружающая ее левую глазницу, была сломана, и ее пришлось восстанавливать.)

– Какие операции вам сделали?

– У меня операция на руке, лице и голове.

Хэлпин попросил Уитни воссоздать нападение для присяжных, используя фотографии с места преступления окровавленного розового одеяла со следом «Авиа», комода в ее спальне, куда, по ее словам, она положила украшения, украденные у нее тем утром, и банки «Кока-Колы», которую она унесла в спальню.

Хэлпин закончил и передал ее Кларку, который спросил Уитни, заметила ли она что-нибудь необычное, когда она ехала домой с вечеринки, подразумевая, что нападавший следил за ее домом, а не случайно проник в окно, как утверждает обвинение. Она повторила, что за ней никто не следил. Она превышала скорость, потому что опаздывала, и пристально смотрела в зеркало заднего вида.

Кларк, казалось, был полон решимости доказать, что за Уитни следили, и спросил ее, выходит ли ее окно на улицу, и было ли оно открыто, подразумевая, что кто-то мог видеть ее через него, хотя окно находилось над окружающим пейзажем. Он спросил, обычно ли она держит окно открытым с откинутой занавеской. Она сказала, что перед этим открывала окно, чтобы сказать отцу, что ему звонили, и не закрыла его.

Вопросы Кларка не подорвали показания Уитни, и он закончил, не ослабив аргументов Хэлпина. Он знал, что след «Авиа» на одеяле связывает это преступление с другими, и не мог изменить этот факт.

Судья Тайнан поблагодарил Уитни, она покинула трибуну и направилась к выходу. Когда она проходила по залу суда, сын Фрэнка Майк пристально смотрел на нее, восхищаясь ее храбростью и испытывая к ней огромную симпатию. Он думал, что Уитни обладала внутренней красотой и нежностью, что было редкостью.

Хэлпин вызвал на трибуну Стива Беннетта. Стив был высоким мужчиной с ясными, четкими чертами лица. Сидя на возвышении, он посмотрел на Ричарда, который уставился на желтый блокнот на столе перед собой.

Беннетт сказал присяжным, что в ту ночь они с друзьями сидели под открытым небом и смотрели фейерверк над долиной Сан-Габриэль. Он не был уверен, запер ли он входную дверь. Он описал, как лег спать и проснулся от криков Уитни, обнаружив, что она избита до неузнаваемости. Монтировка была на полу в комнате дочери, когда он пошел за подушкой, чтобы положить ей под голову…

Хэлпин сказал суду, что переходит к следующему пункту обвинения, поскольку свидетелей по делу Беннетт больше нет. Затем, поглядев на Фрэнка Салерно, передумал и сказал, что следующим будет Фрэнк.

Кларк встал и сказал, что он не готов продолжать, потому что специальный судебный распорядитель все еще испытывает трудности с получением образцов доказательств из прокуратуры. Он потребовал проведения слушания на основании документов, которые защита представила суду и прокуратуре накануне. Судья Тайнан назначил двадцать четвертое для заслушивания этого ходатайства, и Хэлпин сказал, что до тех пор не будет готов дискутировать. Тайнан сказал ему, что распустит присяжных до полвторого, чтобы он мог изучить ходатайство сейчас.

Когда суд возобновился, Тайнан объявил, что получил записку от присяжной № 11, Марии Сантос, в которой говорилось, что Стив Беннетт был сотрудником газовой компании Южной Калифорнии, в которой она тоже работала. Судья Тайнан подозвал Хэлпина, команду защиты и присяжную Сантос к себе.

Она сказала, что видела Беннетта в кафетерии компании, но лично с ним не знакома и никогда с ним не разговаривала. На вопрос судьи Тайнан она сказала, что это никак не повлияет на ее суждение или решения. Тайнан проблем не видел, не возражали также ни Кларк, ни Хэлпин. Каррильо и Салерно беспокоились, что Мария Сантос будет дисквалифицирована, а ее место займет запасная присяжная Синтия Хейден. Они не хотели, чтобы она вошла в состав жюри. Они часто замечали, что она глаз не спускает с Рамиреса, от чего им было не по себе. Зная о проблемах, связанных с возможными апелляциями, судья Тайнан согласился, что об этом событии следует рассказать Ричарду.

Хэлпин не хотел находиться рядом с Рамиресом во время беседы между судьей и адвокатами и сказал об этом.

– Что ж, вернитесь на свои места, – предложил судья.

Хэлпин знал, что Ричард его ненавидит. По его мнению, Ричард мог прыгнуть на него и попытаться перекусить ему горло. Он ни на йоту ему не доверял. Согласно Хэлпину, Рамирес был опасен и непредсказуем, как гремучая змея.

Ричарда привели в кандалах из-за загородки, чтобы он сел за стол защиты. Кларк наклонился и рассказал ему о том, что Сантос работает в той же компании, что и Беннетт. Ричард нахмурил брови. Он спросил Кларка и Эрнандеса, что они думают, и они оба ответили, что у них нет проблем с тем, что она все еще служит в той же компании. Кларк думал, что согласится с их мнением, но Ричард смотрел на это иначе, чем команда его защитников. Он заявил, что знай он, что она работает в компании, которой руководит Стив Беннетт, он сказал бы, что не хочет ее видеть с самого начала.

– Что бы она ни говорила, он чертовски на нее влияет, если не сознательно, то подсознательно. Это ее босс, мужик.

Точка зрения Ричарда была Кларком учтена. Если Ричард ее не хочет, она должна уйти.

– Я хочу, чтобы она была исключена из жюри, – безапелляционно заявил Кларк. Он повернулся к судье Тайнану и сказал:

– Мистер Рамирес, в свете данного факта, не желает, чтобы она была присяжной… Он чувствует, что в этих отношениях что-то есть, пусть даже неявное, и это не личные отношения, но знай он об этом сразу, он потребовал бы от защитника отвода ее кандидатуры.

Хэлпин не возражал.

– Мне кажется это уместным, если подсудимый этого хочет, и он прав: мы действительно не знаем о том, что может существовать… На данный момент мы не знаем, может ли присяжная находиться в некоем подчинении у свидетеля. Мы не вдавались в подробности, но я думаю, что позиция подсудимого обоснована.

Хэлпин знал, что если Сантос останется в составе присяжных после требования Рамирес о ее удаления, то, скорее всего, произойдет автоматическая отмена обвинительного приговора. Хэлпин не хотел давать Рамиресу больше шансов, чем уже было вследствие отсутствия у Эрнандесов опыта в делах о преступлениях, за которые предусмотрена смертная казнь. Он все еще считал, что судья Сопер допустила серьезную ошибку, когда одобрила Эрнандесов в качестве защитников.

Судья Тайнан повернулся к подсудимому и сказал:

– Вы просите, мистер Рамирес, чтобы присяжная Сантос была освобождена по причине наличия связи со свидетелем?

– Да, – громко сказал Ричард, и это был конец присяжной Марии Сантос.

Судья попросил ее привести и терпеливо объяснил ей решение суда, извинившись за то, что ему пришлось ее освободить. Поблагодарив его, она ушла. Судья Тайнан приказал привести присяжных и сказал им, что Сантос работала в одной организации с мистером Беннеттом, и по этой причине ее пришлось освободить. Он попросил своего помощника, Жозефину, вытащить из круглого барабана фамилию запасного присяжного. Синтия Хейден замерла и подалась вперед, надеясь услышать свое имя. Она встретилась глазами с Ричардом.

Жозефина прочитала имя «Дональд Макги», и Гил, Фрэнк и Фил Хэлпин вздохнули с облегчением. Мистер Макги покинул запасной состав и занял место на скамье присяжных под номером 11. Синтия Хейден была явно разочарована.

На трибуну вызвали Салерно. Все журналисты очень хотели услышать его слова. Они знали, что он возглавил расследования двух крупнейших дел серийных убийц в истории Калифорнии.

Фрэнк сказал присяжным, что прибыл в резиденцию Беннеттов через несколько минут после девяти утра, а Каррильо приехал через пять минут. Он сказал, что видел кровавый след на подоконнике, монтировке и розовом одеяле.

– Видели ли вы в то утро похожие следы обуви? – спросил Хэлпин.

– Я видел аналогичные следы в доме Кэннон и узнал о подобном следе обуви, обнаруженном в доме Заззара после просмотра фотографий того места преступления вместе с детективами Улотом, Смитом и моим напарником.

Затем Хэлпин попросил Фрэнка описать свой визит вместе с Каррильо в методистскую больницу к Уитни Беннетт до того, как ей была сделана перевязка. Фрэнк опознал сделанную им фотографию, на которой была изображена избитая до неузнаваемости девочка-подросток.

Кларк хорошо знал о репутации Салерно как скрупулезного, дотошного следователя и детектива, делавшего домашнее задание и приходившего подготовленным. Кларк сосредоточил внимание на телефоне, зная, что разорванные телефонные линии обнаружили во время большинства преступлений Ночного охотника. Он хотел показать присяжным, что телефонная линия Беннеттов не была разорвана, однако фотография перерезанной линии сделала это невозможным.

После обеденного перерыва прокурор сказал, что они перейдут к десятому инциденту – убийству Джойс Нельсон. Хэлпин знал, что на лице миссис Нельсон действительно остался след «Авиа», и теперь он о нем напомнили присяжным.

Суд возобновился. Хэлпин вынес экспонаты с 12М до 12O в качестве доказательств, связанных с инцидентом с Белл. Вызвали жюри, и он зачитал для протокола список всех доказательства, относящихся к нападению на Джойс Нельсон, а затем вызвал на трибуну соседа Джойс, Боба Бланко. Тот рассказал присяжным, что у него возникли подозрения, когда он вышел за газетой в шесть утра и заметил, что открыты ворота между их дворами, а еще открыта задняя дверь в дом Нельсон. Когда в девять утра дверь все еще оставалась открытой, он подошел к заднему двору, позвал Джойс по имени и заметил, что оконная сетка снята. Не получив ответа у входной двери, он толкнул ее. Он увидел приоткрытые ящики комода, «будто в них кто-то шарил». Он позвонил другому соседу, Клиффорду Шарпу, и они вызвали полицию.

Во время перекрестного допроса Кларк снова и снова заставлял мистера Бланко свидетельствовать о том, что произошло тем утром, и это продолжалось вплоть до самого конца судебного заседания.