Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Однако запах не исчез окончательно. Когда некоторым потенциальным арендаторам показывали квартиру № 313, расположеную прямо над квартирой Дамера (в доме было три этажа), господин Принсвилл был вынужден с извинениями остановить осмотр, так как запахи, исходящие снизу, вызывали у них тошноту. Он еще раз обратился к Дамеру, и тот сказал, что аквариум вышел из строя и несколько рыб погибли. Дамер, который, очевидно, пытался показать, что решает проблему, направил Принсвилла к серой бочке, стоящей в чулане в коридоре. Когда Принсвилл открыл ее, вонь оказалась настолько сильной, что у него на глазах выступили слезы, и он отбросил ее назад. Он очень разозлился. «Этого здесь быть не должно», – решительно заявил он Дамеру. На следующий день мужчина заметил, что злосчастную серую бочку выбросили в большой контейнер для мусора, и обрадовался этому. В третий раз Принсвилл заговорил с Дамером о запахе на следующий день после смерти Тони Хьюза, за два дня до нападения на следующую жертву. Тело Хьюза в это время лежало на полу в спальне.

Запаха разложения можно избежать, если сделать вскрытие сразу после смерти, но к этому времени Дамер стал настолько невнимательным и небрежным, что часто оставлял труп на два или три дня, прежде чем приступал к расчленению. Когда тело впервые вскрывают после такой задержки, наружу, выталкиваемый газами, вырывается кишечник, и вонь становится неописуемо ужасной. Невозможно не задаться вопросом, как мог Дамер постоянно жить в загрязненном воздухе, как он спал с этим запахом, как ел, когда вокруг него все время витали «ароматы» гниения. Единственный ответ – он был настолько невменяем, что это ему действительно нравилось, – невозможно представить, что он оставался абсолютно безразличным. И все же он продолжал все фотографировать; на фото есть тела, чей кишечник выпал из тела, как было описано выше, и это означает, что фотограф работал в условиях невыносимой вони.

Почему? Потому что фотографирование – неотъемлемая часть самого принуждения. Оно было настолько сильным, что заставляло Дамера не обращать внимания на запахи. Напомню, что полицейские обнаружили в ящике комода Дамера семьдесят четыре снимка, сделанных на фотоаппарат марки «Полароид», и это без учета тех изображений, которые он снял, а впоследствии уничтожил. Это было не хобби, а императив – настойчивый, нетерпеливый, неотвратимый. Дамер не первый преступник, который фотографировал своих жертв. Биттакер и Норрис в Калифорнии в 1979 году сфотографировали изнасилованных и убитых девочек, чтобы запечатлеть их ужас при помощи снимков. «Убийцы на болотах» из 1960-х годов, Брэди и Хиндли, поступили примерно так же. Леонард Лейк, арестованный в 1985 году, имел подпольную киностудию и снимал собственные порнографические видео с жертвами. Дело в том, что камера завершает объективацию жертвы, уничтожает последние остатки ее индивидуальности, лишает ее самостоятельности. Подобно тому как убийство превращает человека в послушный труп, фотография этого трупа демонстрирует полное владение и контроль – следующий шаг в этом направлении. Некогда живой человек, который являлся угрозой, теперь существует только потому, что фотограф позволил ему существовать через созданные им образы. Это превращает жизнь в смерть, чувства в окаменение, волю в объект, который растворяется в торжестве всего лишь одного предмета – фотографии.

Эрих Фромм анализировал, как в личности могут проявляться склонности к некрофилии даже в, казалось бы, безобидных внешне действиях. Мужчины, которые относятся к своим машинам нежнее, чем к своим женам, опасно демонстрируют влечение к неодушевленным (буквально бездушным) предметам. Они с любовью моют их, даже если могут позволить себе заплатить за мытье кому-нибудь другому, иногда дают им прозвища, ласкают, пристально смотря на них[193]193
  Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности, с. 455.


[Закрыть]. В таких случаях машина становится практически объектом любви, которая, в отличие от реального объекта любви, не может иногда отказаться от чьего-либо внимания. Убийца делает то же самое, превращая свой объект любви в неподвижное изображение, превращая любовь (жизнь, взаимность) в порнографию (пассивность, самоудовлетворение). С помощью своей камеры он концептуализирует и побеждает то, что когда-то было свободным существом, используя фотоаппарат как своего рода оружие или инструмент контроля. Камера – это то, что записывает вещи, обрамляет их, фиксирует.

Важно понимать, что фотоаппарат в таком случае не возвышает, а унижает (поскольку сфотографированный человек теперь становится не более чем изображением), а также оскорбительно заявляет о праве собственности. Это становится заменой причастности, и в этом смысле фотографирование Дамером трупов, процесса расчленения, его трофеев – громкий сигнал о состоянии, которое его беспокоит: некрофильская одержимость.

Глава 7
Безумие

Некрофилия не противоречит закону, поскольку нет закона, который бы ее запрещал. Законодатели, по-видимому, сочли данное явление настолько редким и невероятным, что решили не налагать на него запрет, – как королева Виктория, которая отказывалась верить в лесбиянство и вычеркнула все ссылки на это явление из законопроекта, представленного ей парламентом для королевской подписи в 1885 году. В результате гомосексуальные мужчины сразу же становились преступниками, в то время как женщины-лесбиянки, защищенные благодаря невежеству, могли вести себя так, как им заблагорасудится. Точно так же наше понимание некрофилии настолько ограничено, что Джеффри Дамера могли судить только за убийство, которое он не отрицал, но в то же время истинной разгадке его поведения уделили лишь поверхностное внимание, так как оно не входило в состав преступления.

Греческие слова nekros (труп) и filia (любовь, симпатия, дружба) вместе образуют слово, которое вольно можно перевести как «любовь к мертвым». Оно имеет множество форм, и множество раз ему пытались дать определение. Один из его примеров – отказ принять факт смерти, что так драматично продемонстрировал Ромео, прыгнув в гробницу Джульетты и прижав ее тело к своей груди. В данном случае «любовь к мертвым» является отчаянным следствием траура, и эта история всем известна. Согласно Геродоту, Периандр продолжал половой акт со своей женой после ее смерти, а другая история гласит, что царь Ирод спал с трупом своей жены на протяжении семи лет. Точно так же в некоторых частях центральной Европы до XVII века мужчине было разрешено заключать брак посредством полового контакта, даже если невеста умерла еще до дня своей свадьбы. Ясно, что это не та ветвь некрофилии, с которой мы здесь имеем дело.

Более извращенный некрофил не столько отрицает смерть, сколько принимает ее. Он далек от скорби по потерянной любви, он празднует любовь вновь обретенную, потому что не умеет любить или по крайней мере заниматься физическими проявлениями любви, если его партнер не мертв. Это означает, что явление дошло до крайности, поскольку некрофильное вожделение распространено гораздо шире, чем думает большинство людей. В Париже существуют бордели, в которых проститутка услужливо притворяется трупом и лежит в гробу, ожидая насильственных действий; подобные услуги скрывают от обычных посетителей. Не так явно это выражено у мужчин, просящих своих жен «притвориться мертвыми» и молчать, пока они совершают акт любви без их активного участия; я знаком с некоторыми женщинами, которые счастливы в браке и которые рады удовлетворять своих супругов, когда те их просто «берут». Я уже упоминал, что одна из первых сексуальных фантазий, приходящих в голову половозрелым мальчикам, – это фантазия о девушке, которая просто лежит и позволяет исследовать свое тело; желание взаимности в сексе приходит на следующем этапе, когда уже утвердилась уверенность в себе. В данном смысле неактивная некрофилия – это своего рода задержка в развитии, детский страх перед опасностью взаимности, и как таковая сама по себе вреда не приносит. Мы сумели проследить все стадии Дамера, от фантазии о мужчине, который занимался бегом, до кражи манекена и ситуаций, когда он опаивал партнеров таблетками, – каждый шажок на пути к полномасштабной страшной некрофилии. Правда, однажды, когда ему было восемнадцать лет, она уже прорывалась наружу и держала его в страхе девять лет, но для описательных целей эти псевдозамещения на пути к катастрофе сохраняют свою актуальность.

Британский серийный убийца Деннис Нильсен притворялся трупом задолго до того, как впервые убил человека. Он писал, что, должно быть, влюбился в свое мертвое тело, и эта мысль напугала его. Некоторые мужчины мастурбируют на кладбище или время от времени наблюдают за похоронами. Другие ищут работу в морге, чтобы оказаться поближе к самому явлению смерти. В Древнем Египте ловили так много бальзамировщиков, которые не по назначению использовали вверенные им женские трупы, что эту работу в конце концов поручили женщинам. Мы бы удивились, узнав, сколько людей сегодня могут удовлетворять свои необычные сексуальные потребности, не вызывая подозрений и не совершая никаких преступлений. Известно, что один студент-медик, который имел вполне законный доступ к скелетам, часто брал скелет с собой в постель, обнимал и целовал его[194]194
  Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности, с. 449.


[Закрыть]. Факт в том, что настолько малое число некрофилов доходит до убийств, что не хватает клинических данных, которые могут помочь разобраться в данном состоянии. Исследование Росмана и Резника выявило только четырнадцать случаев убийств некрофилами, из которых они могли извлечь полезные данные. Для сравнения, зарегистрирован двадцать один случай использования людьми мертвых тел для получения сексуального удовольствия (категория, которую они неудачно назвали «обычной» некрофилией).

Существует еще одна категория, некрофагия, которую нам придется рассмотреть отдельно. Некрофагия – это поедание мертвой человеческой плоти, еще более редкое проявление заболевания, которое возникает на последних этапах его развития.

Отчасти трудность в понимании этого вида отклонения заключается в предположении, что оно уникально или не имеет прецедентов. Это предположение широко распространилось в Милуоки, даже в зале суда над Дамером, разделял его и сам Дамер. Он не читал о некрофагии, не интересовался данным явлением как объектом исследования или подражания. Однажды он спросил у доктора Беккер, есть ли в мире кто-нибудь, похожий на него, или он единственный в своем роде. Увы, известно слишком много примеров людей, совершавших действия, по сравнению с которыми деяния Дамера кажутся лишь их слабым подобием. Если мы рассмотрим некоторые из них, это поможет взглянуть на все в перспективе.

Эндрю Бишель, родившийся примерно в 1770 году в Баварии, убивал молодых девушек и доставал из них кишки, прежде чем разрезать тела пополам. Он признавался, что испытывал «возбуждение», когда вскрывал трупы. Сержант Бертран, 27-летний солдат 74-го полка, в 1848 году в Париже выкапывал трупы молодых женщин и вырезал им внутренности. Иногда он отрубал им конечности или совершал с ними половой контакт. Интересно, что уже в подростковом возрасте он, похоже, регулярно мастурбировал, до семи раз в день, что мы прежде отмечали как предвестник серьезного отклонения, которое проявляется уже во взрослой жизни. Джек-Потрошитель – наиболее печально известный случай из Викторианской эпохи, деяния которого также указывают на влечение к внутренним органам – наносил жестокие увечья проституткам, на которых нападал; из-за этого в 1978 году Питера Сатклиффа уместно окрестили «Йоркширским потрошителем», потому что его цель заключалась не просто в убийстве, а в уничтожении внутренних органов жертвы. Пожалуй, легче понять случай, который произошел с Джоном Кристи в марте 1953 года. Его адрес, дом № 10 по Риллингтон-Плейс, сегодня известен почти так же, как Букингемский дворец. В этом месте в потайном шкафу за обоями нашли тела трех женщин, еще одно – под половицами и два – в саду. Неприметный и тихий молодой человек заманивал женщин в свой дом, опаивал, а затем убивал, чтобы совершить с ними половой контакт; он не мог сделать это как-то иначе. Другие точки соприкосновения с Дамером заключаются в том, что Кристи часто мастурбировал на труп, а сила его принуждения с годами становилась все сильнее, в итоге дойдя до такой степени, что три последних убийства он совершил, находясь в состоянии, в котором был абсолютно не способен беспокоиться о том, что его преступления раскроют.

В 1920-х годах на Дюссельдорф своими отвратительными сексуальными потребностями наводил ужас Питер Кюртен, убивая мужчин, женщин и детей с целью получения сексуального удовлетворения. Если он не мог найти жертву, то вместо этого обращал внимание на животных, и однажды убил лебедя и выпил его кровь. Одну из своих жертв он поспешно похоронил, а затем откопал, после чего она подверглась насилию как вагинально, так и анально. Когда Питера арестовали, его соседи были уверены, что произошла ошибка, поскольку мужчина, которого они знали, всегда был тихим и вел себя прилично. Самое неприятное сравнение – это сравнение с Эдом Гином, арестованным в городе Плейнфилд, штат Висконсин. Местные жители, предположительно, практически забыли его, пока не поймали Дамера, – им не нравилось напоминание о том, что человек, которого они считали вежливым и скромным, навлек на себя позор перед всей страной. В сарае возле его дома обнаружили обнаженное, обезглавленное тело женщины, свисающее с крюка для мяса вниз головой и вскрытое спереди. Голову и кишки нашли в ящике, сердце – на тарелке в столовой. Сохранились скальпы, снятые с десяти человеческих голов, а кожа, которую сняли с верхней части женского туловища, лежала на полу. Был даже найден пояс, сделанный из сосков, и стул, обитый человеческой кожей. Кстати сказать, Эда Гина признали сумасшедшим, но так и не выпустили из-под стражи до конца жизни, и этот факт следовало иметь в виду, когда выносили окончательное решение о наказании, которое ожидало Джеффа Дамера.

С другой стороны, Эдмунда Кемпера, который застрелил дедушку и бабушку, когда ему было пятнадцать лет, выписали из больницы, где он отбывал наказание, через четыре года, и после этого он совершил серию особо жестоких убийств. Он также сохранял головы жертв, чтобы позднее использовать их во время мастурбации, но, вероятно, самым ярким и самым ужасным его поступком стало то, что он убил и обезглавил свою мать, а затем вырвал ей гортань и выбросил ее в мусор, чтобы она больше не кричала на него! В 1935 году Альберта Фиша судили за убийство, но именно некрофилия привлекла к нему такое внимание. Его жертвами стали дети, а тело одной маленькой девочки он использовал для приготовления тушеного мяса. Его признали вменяемым и казнили в 1936 году.

Есть истории и похуже. Доктор Дж. Поль де Ривер изучал одни из наиболее редких случаев, в том числе – дело сотрудника морга, чья некрофилия была настолько ярко выражена, что он совершал жуткие действия с трупами, которые вверялись ему в силу его профессии[195]195
  J. P. de River, The Sexual Criminal.


[Закрыть]. И самый отвратительный случай из всех, которые мне известны, – это случай Ричарда Чейза, так называемого «вампира из Сакраменто», чье безумие достигло такой степени, что он смешивал внутренности свиней и кроликов в блендере, чтобы съесть. Сложно описать, как он обращался со своими жертвами. Этим я хочу сказать, что поведение Джеффа Дамера, каким бы ужасным оно ни было, не является беспрецедентным и самым отвратительным проявлением некрофилии в истории. Но приложив некоторые усилия и использовав немалую долю предположений, мы смогли проследить, как развивалось его заболевание, и тем самым можем раскрыть его причину. Дамер не одинок; он всего лишь звено в целой цепи людей, чьи эмоции были направлены на любовь к мертвым.

Именно по этой причине стоит обратить внимание на утверждение Дамера о том, что ему не нравилось совершать убийства: они не являлись смыслом его поступков, а были всего лишь способом. Многие некрофилы убивают, чтоб после испытать удовольствие от расчленения, что фон Хентиг называл lebendige Zusammenhange (уничтожение «живых структур»)[196]196
  H. von Hentig, Der Nekrotope Mensch, цит. по: Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности.


[Закрыть]. Деннис Нильсен утверждал, что в его случае расчленение имело чисто функциональный характер (в одном из своих излишне выразительных замечаний он назвал это «грязной посудой после пиршества»), однако и Дамер изначально говорил, что не испытывал никакого удовольствия от этого занятия. Но вполне вероятно, что это была его последняя попытка защитить себя, последняя агония умирающей морали, поскольку впоследствии он признал, что делал паузу во время вскрытия, чтобы взглянуть на свою работу. Я все еще считаю, что это правда: его главной целью было достижение желаемого, а не уничтожение личности; убийство для него было способом сохранить что-то от тела, компании и утешения, которого он искал.

Фромм пытался составить список характеристик, которые вместе могли бы определить личность, склонную к некрофилии, – список, который подвергся серьезной критике профессионалов из-за того, что во многом опирается на домыслы и воображение. Для нас остается актуальной попытка изучить данный список и подумать, как можно применить его к Джеффу Дамеру. Не следует слишком серьезно относиться к пункту, где говорится о привычке ломать спички, иначе половина населения обречена на данную болезнь. Есть и другие, более убедительные положения. Например, некрофил обладает мягким голосом, лишенным интонаций и эмоциональной окраски. «Он остается неподвижным, холодным, отчужденным; излагает предмет педантично и безжизненно. С другой стороны, противоположный тип характера, человек, который любит жизнь, может говорить о предмете, который сам по себе не особенно интересен, но жизнь проявляется в том, как он себе его представляет; он возбуждается; поэтому его слушают с интересом и удовольствием. Человек, склонный к некрофилии, – это «мокрое одеяло», убийца радости в компании; он скорее скучный, чем одушевленный; он все заглушает и заставляет людей чувствовать усталость, в отличие от биофилов, благодаря которым люди чувствуют себя более живыми»[197]197
  H. von Hentig, у Эриха Фромма, с. 451.


[Закрыть]. А речи Джеффри Дамера, бесспорно, не хватало живости.

Верно и то, что Дамер не мог свободно и радостно смеяться. Он улыбался или ухмылялся, но в его лице отсутствовала подвижность, и получалось такое выражение, как если бы улыбка являлась всего лишь приложением к чему-то, что ей совсем не подходит. Вместо смеха он издавал что-то вроде одиночного гортанного хрюканья, опять-таки неуверенного и мертвого изначально. Лицо у него было бледное и землистое. Все эти характеристики Фромм считал типично некрофильскими.

Когда он доходит до сигналов, которые проявляются в детстве и могут предвещать некрофильское будущее, мы снова узнаем некоторые неоднозначные и противоречивые признаки. Биофильный ребенок интересуется игрушками, которые изображают жизнь и помогают получать от нее больше удовольствия – например, куклы и домашние животные, – в то время как некрофильный младенец реагирует только на механические предметы и мертвые структуры. На очень раннем этапе развития Джефф Дамер, конечно, занимался «жизненно важными» делами со своими домашними животными и мягкими игрушками, которые мог взять с собой в постель, но после определенного возраста все это уступило место интересу о том, как функционируют предметы. Больше всего он любил играть с набором строительных блоков из пенопласта, и мы уже видели, как его увлечение животными переросло в одержимость тем, как они устроены, какова их структура и форма. Скелет, сердце, печень, легкие стали для него объектами, которые можно сложить, как головоломку, и получить животное. Все дети действительно учатся, используя механический подход к жизни, но в конечном итоге объединяют его с духовной и эмоциональной областью, чтобы сформировалось комплексное понимание. Взрослый Дамер так и не вырос из своего детского заблуждения, связанного с его личным пониманием устройства живых существ.

По мнению Фромма, если один или оба родителя вынуждены постоянно бороться с плохим здоровьем, это также может усугубить негативное влияние. В данном отношении мать играет самую важную роль. Она должна замечать усиливающиеся реакции ребенка на богатый мир, который его окружает, поощрять его, увлекать чем-нибудь, разделять с ним приключения и тем самым помогать смотреть в будущее с оптимизмом. Мать, которая, наоборот, считает, что с ребенком все время что-то не так, каждый чих воспринимает как неудачу, а каждую болезнь считает катастрофой, скорее всего, создает негативную атмосферу. «Она не причиняет ребенку очевидного вреда, – пишет Фромм, – но может постепенно задушить его радость жизни, веру в развитие, и в конце концов это станет причиной его некрофильской ориентации»[198]198
  H. von Hentig, Der Nekrotope Mensch, цит. по: Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности, с. 450.


[Закрыть]. Джефф стал пугающе самодостаточным, почти аутичным из-за отсутствия подобной связи, заключенным в тюрьму тотального изолирующего нарциссизма. Есть вероятность, что погруженность Джойс Дамер в собственное здоровье и психическое благополучие – и особенно отсутствие надежды, сопровождавшее такое состояние, – могла способствовать его постепенному погружению в это безмолвное задумчивое состояние, которое и является зачатком некрофилии. Однако нет никаких доказательств, подтверждающих эту идею.

В итоге наступает опасный момент юношества, когда проявляется первое сексуальное возбуждение. На суде доктору Дитцу пришлось упомянуть о том, что первый контакт Дамера с внутренними органами млекопитающего (когда он принес домой из школы голову свиньи) произошел одновременно с его первой мастурбацией: специалист подразумевал, что из-за данного столкновения один интерес начал подпитывать другой. Вполне возможно, что это правда. Мальчик может фетишистски зациклиться на определенном полотенце, если он вытирался им, когда испытал свою первую эякуляцию, и какое-то время отказываться использовать любое другое. Пробуждение сексуальности Дамера произошло одновременно с его нездоровыми мыслями о внутренностях, и две фантазии слились воедино. Добавьте к этому воспоминание о том, что его собственные внутренние органы подверглись контакту с другим человеком, когда ему было четыре года, а также то, что, когда он вступил в период полового созревания, в доме царило депрессивное мрачное настроение, и в результате все эти факторы опасно смешались в голове подростка. Некрофилия может до некоторой степени проистекать из «либидной связи между первыми оргазмами и депрессивным болезненным состоянием, которое связано с разрушением семьи», – пишут Смит и Браун[199]199
  Selwyn M. Smith and Claude Braun, Necrophilia and Lust Murder: Report of a Rare Occurrence, Bulletin of AALP, т. VI, № 3.


[Закрыть]. Другими словами, очень важно, в каком душевном состоянии находится мальчик – радостном или тревожном, – он просто исследует свое тело или проявляет излишнее любопытство, испытав первый оргазм: эти ассоциации могут остаться с ним на всю жизнь.

Ничто из этого не означает, что каждая мать, принимавшая слишком много таблеток, вырастит некрофила или что каждый ребенок, который интересуется скелетами, захочет превратить в него живого человека. Симбиоз всего этого, столкновение данных явлений и их сила, оказывает феноменальное влияние на личность. Каждого явления по отдельности было бы до смешного недостаточно для такого катастрофического исхода, как в случае Джеффри Дамера. Но факт остается фактом: в детстве и подростковом возрасте, в характеристиках личности и среди интересующих его предметов имеется крайне мало свидетельств, что этот человек является биофилом, что он стремится познать удовольствие и красоту жизни, двигаться вперед и вверх по спирали к приключениям. В его случае это были нисходящие, обращенные внутрь, удушающие спирали Страны Бесконечности.

В мировой литературе существует не так уж много примеров некрофильного поведения, если не считать особенно витиеватые и неправдоподобные отрывки из де Сада и Бодлера. Однако малоизвестная история К. М. Эдди[200]200
  К. М. Эдди-младший, американский писатель, автор рассказов об ужасах и сверхъестественных происшествиях, входил в круг ближайших друзей Лавкрафта. Речь идет о рассказе «Любимые мертвецы» (1924). (Прим. ред.)


[Закрыть] сильно совпадает по содержанию с историей развития некрофилии Дамера. Рассказчик так описывает свое детство:

Мое раннее детство представляло собой только долгую, прозаичную и однообразную апатию. Строго аскетичный, бледный, безжизненный, низкорослый, склонный к длительным периодам болезненной угрюмости, я подвергался остракизму со стороны нормальных, здоровых молодых людей моего возраста… Если бы я жил в каком-нибудь большом городе, где гораздо больше возможностей наладить с кем-то дружеское общение, я, возможно, сумел бы преодолеть эту раннюю склонность к затворничеству… В жизни мне не хватало мотивации. Мне казалось, что я нахожусь во власти чего-то, что притупляет мои чувства, задерживает мое развитие, замедляет мою деятельность и заставляет меня испытывать необъяснимую неудовлетворенность.

Первый труп, который он увидел, был телом его дедушки; данный момент он описывает словами «тот знаменательный час», после которого его жизнь изменилась навсегда. «Зловещее негативное влияние, которое, казалось, исходило от самого трупа, привлекало меня своей магнетической притягательностью. Словно все мое существо заражалось какой-то экстатической возбуждающей силой, и я почувствовал, как мое тело выпрямляется без сознательного на то волеизъявления». Рассказчик становится убийцей, его безумие усиливается, и убийства следуют одно за другим; он находится под властью принуждения, связанного с постоянным поиском и повторением того жуткого возбуждения, которое появляется, только если рядом труп. «Еще я знал, что благодаря какому-то странному сатанинскому проклятию моя жизнь зависит от мертвых, как от ее движущей силы; особенность моего существования заключалась в том, что я реагировал только на присутствие какого-то отвратительного мертвого дерьма»[201]201
  C. M. Eddy, Jnr, The Loved Dead, in Collected Ghost Stories, ed. August Derleth.


[Закрыть].

Да, это художественная литература, в которой к тому же много преувеличений, но, возможно, она более информативна, чем большинство фактических свидетельств о тех, кого сегодня называют «серийными убийцами». Джеффри Дамер сам мог написать слова, которые я процитировал выше, или как минимум признать, что они достоверны. Погружения в некрофилию можно достичь только за счет истинного и полного осознания того, из-за чего на самом деле человек совершает подобные поступки и почему он отчаянно пытается подавить остаточные эмоции. Дамер готовился к деяниям с помощью выпивки. Алкоголь требовался ему, чтобы набраться смелости в баре, он же помогал ему напоить партнера таблетками, в больших количествах алкоголь устранял запрет на убийство и усиливал желание сохранить части тела, но еще больше алкоголя требовалось, чтобы справиться с расчленением. Однако выпивка не могла справиться со всем в одиночку. Дамер тайно прошел гораздо более длительную подготовку, поскольку внутри него постоянно происходила борьба между, как он сам считал, дегенеративной личностью и вопросами морали. Какое-то время, до 1987 года, он пытался побороть это чувство, чтобы изменить свою жизнь и освободиться от поглощающей его любви к смерти. Но борьба прекратилась; теперь все его усилия были направлены на утоление горьких аппетитов темной стороны его личности.

«Разрушение плотин, сдерживаемых чувством стыда, отвращения и вопросами морали, которое должно произойти при становлении некрофилии, – писал А. А. Брилл, – требует бо́льшего психического труда, чем при формировании любых других извращений»[202]202
  A. A. Brill, Necrophilia, Journal of Criminal Psychopathology, т. 2 и 3 (1941).


[Закрыть]. Плотина Дамера, сдерживаемая чувством стыда, прорвалась после убийства Стивена Туоми, и впоследствии ее затопил поток болезненных фантазий. Со смертью его четырнадцатой жертвы это наводнение сменилось маниакальным безумием и кумулятивно смехотворными экспериментами. Он думал, что найдет способ удержать кого-то, не убивая его. Одним из тех, кого он хотел оставить у себя, был мальчик по имени Конерак.

* * *

В пятницу, 24 мая, в день смерти Тони Хьюза, Конерак подрался с другим мальчиком в школе Пуласки. Это был мелкий школьный конфликт по какому-то несущественному поводу, но подобные схватки, связанные с получением особого статуса, часто играют важную роль в жизни подростков, и ходили слухи о том, что драка возобновится в тот же вечер в парке Митчелл Доумз. Этого так и не произошло – Конерак был дружелюбным, энергичным юношей, и врагов у него не было. Следующим вечером, в субботу, 25 мая, он вместе с друзьями из Лаоса пошел на вечеринку в Кристал-Пэлас. В десять утра воскресенья он принял душ, а затем отправился в центр города. Это был последний раз, когда его видел брат. Брата звали Сомсак; ведь Конерак Синтасомфон станет вторым из этой семьи эмигрантов, попавшим в руки Джеффри Дамера: Сомсак был тем мальчиком, который подвергся сексуальному насилию в 1988 году.

В то воскресенье Дамер оставил тело Тони Хьюза на полу своей спальни и пошел в торговый центр на Гранд-авеню, чтобы пообедать в «Шпионском саду». После этого он примерно до пяти часов слонялся без дела, разглядывая витрины, и, по-видимому, не собирался искать себе партнера; обычно он в такое время суток не гулял, и, кроме того, он был трезв. Через главный вход он вышел на Висконсин-авеню и собирался перейти дорогу, чтобы успеть на автобус до дома, когда вдруг увидел Конерака в джинсовых шортах и черных теннисных туфлях. Под властью порыва Дамер остановил его и спросил, не хочет ли тот заработать пятьдесят долларов, позируя для фотографий. Поначалу Конерак был против («Он хмыкнул и слегка смутился», – вспоминал Дамер), но в итоге согласился пойти домой к этому человеку. Возникает вопрос, вспомнил ли он, что при аналогичных обстоятельствах произошло с его братом три года назад; но если парень так поступил, воспоминание о случившемся его не остановило. Вместе они сели в автобус.

В квартире Дамер сделал две фотографии, на которых Конерак позирует в нижнем белье, на одной из них он стоит, а на другой лежит. Затем Дамер приготовил напиток, в который подмешал таблетки, и Конерак потерял сознание на несколько часов, в течение которых его ласкали и занимались с ним оральным сексом, а затем Дамер, обнимая его, на некоторое время заснул. Именно во время этого долгого воскресного вечера он приступил к своему последнему и самому жестокому эксперименту, который он уже безуспешно пытался провести на двух предыдущих жертвах и который он будет проводить и дальше, пока его не поймают. Обнаружив, что труп доставляет удовольствие лишь на короткое время и что он все же хочет владеть живым человеком, а остаться с ним на его условиях никто не согласится, он пришел к мысли, что хочет попробовать лишить человека собственной воли хирургически, чтобы держать его в «овощном» состоянии, лишенном независимого мышления. «Я больше не хотел убивать людей, не хотел, чтобы от них оставался только череп», – пояснял он.