Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 252 страниц)

Его жена, по словам Делука, подала на развод через два месяца после его ухода. Она обвинила его не в супружеской неверности, а в непримиримых разногласиях.

Столкновение Делуки с Фрэнком Коломбо на парковке произошло из-за того, что Патрисия сказала отцу, что Делука съезжает из дома и что он и она собираются пожениться? Да. В тот момент Патрисия была на парковке с Делукой? Да. После того, как Коломбо ударил Делуку во второй раз, Делука сказал, что разъяренный отец повернулся к своей дочери и сказал: «Я и тебя тоже убью!»

Разозлило ли Делуку нападение Фрэнка Коломбо?

– Нет, мне просто было больно, и я испугался. Я очень сильно испугался.

Балиунас попытался развеять фактор страха.

– Вы не боялись, когда играли в футбол?

– Нет.

– Или когда прыгали с парашютом?

– Нет.

– Но вы боялись Фрэнка Коломбо?

– Да, он направил мне в голову ствол.

Это был один из немногих случаев, когда вопросы, казалось, вернулись к Балиунасу бумерангом. Присяжные считали, что Фрэнк Делука боялся Фрэнка Коломбо, а не злился на него. Что, конечно, имело мало или не имело никакого значения, гнев и страх – достаточно сильные эмоции, чтобы вызвать отчаяние, необходимое для убийства. И, возможно, Ал Балиунас об этом знал, возможно, он понял, что его вопросы работают независимо от того, что считали присяжные. Но он все равно подлил немного масла в огонь теории гнева.

– Шрамы вокруг вашего рта – результат того столкновения?

– Да.

– И вам сделали челюстно-лицевую операцию, чтобы выправить зубы и заменить один зуб?

– Да.

Балиунас обратился к октябрю 1975 года. Знал ли он, что Патрисия в то время встречалась с Лэнни Митчеллом и Романом Собчински? Нет. Обсуждала ли Патрисия встречи с ними впоследствии? Нет.

Балиунас показал свидетелю вещественные доказательства обвинения № 165, 166 и 167 – поэтажные планы и описания, которые Патрисия дала Лэнни Митчеллу. Делука их когда-нибудь видел? «Только в суде», – ответил тот.

Балиунас спросил его про телефонные разговоры, которые, по словам Романа Собчински, он вел с Делукой. Первый звонок, как показал Делука, был от «Патриш», она сказала, что хочет, чтобы он поговорил с «кем-то очень близким» ей. Затем мужской голос произнес: «Привет, я Роман». Этот человек, по словам Делуки, сказал ему, что Фрэнк Коломбо заключил контракт на убийство Делуки, но Роман «его перекупил». Делука заявил, что, когда Патрисия вечером того же дня вернулась домой, он «подробно расспрашивал ее» о звонившем, который, как он думал, был крестным отцом Патрисии, Филом Капоне, а имя «Роман» было «названием улицы», на которой он жил.

Второй звонок от Романа также был сделан Патрисией, которая снова дала трубку Роману. На этот раз, как показал Делука, он услышал от него, что Фрэнк Коломбо «искал другого киллера», и казалось, что есть «только один способ его остановить».

В ходе допроса Балиунасом Делука признал, что он «в конце концов согласился» на убийство, но «только Фрэнка Коломбо». Он заявил, что Мэри и Майкл Коломбо «никогда не упоминались». (Разумеется, эти слова диаметрально противоречили показаниям Романа Собчински о том, что Делука, встревоженный обыкновением Майкла Коломбо приходить в аптеку и пристально на него смотреть, сказал: «Младшего тоже надо убрать».)

Когда Патрисия вернулась домой после второго звонка, Делука сказал, что они этот вопрос «обсудили» и согласились на убийство, «если нет иного выхода».

Знал ли Делука, что Патрисия занималась сексом с Лэнни Митчеллом и Романом Собчински? «Нет». Но разве он не сказал полиции, что ему все равно, потому что у них «открытые» отношения? Делука опроверг это заявление. «Нет, мне было не все равно».

Была ли Патрисия с ним вечером во вторник, 4 мая, когда он купил цыпленка в «Кентукки Фрайд Чикен», а затем заглянул в торговый центр «Йорктаун»? «Да».

Балиунас расспросил Делуку о его заявлениях в полицию о том, что «папа и мама» Коломбо наконец приняли его в качестве будущего зятя. По его словам, прорыв произошел однажды в понедельник вечером в апреле, за месяц до убийств. Патрисия припарковала их машину (тот самый «Джавелин», который Мэрилин Делука позже подарила Клиффорду Чайлдсу) на парковке «Уолгрин», оставив ключ под ковриком. Она прошла три квартала до Брэнтвуд, 55, и долго разговаривала с родителями. Якобы они спросили у нее, уверена ли она, что Делука был ее мужчиной, и Патрисия ответила им, что да. Затем она позвонила Делуке в аптеку и сказала, чтобы он забрал ее в доме Коломбо. Когда приехал Делука, Фрэнк Коломбо подошел к дверям и сказал: «Хорошо, заходи». И они все вчетвером проговорили почти всю ночь.

Балиунас спокойно слушал, пока Делука не закончил рассказ, а потом спросил:

– Это произошло в апреле, за месяц до убийств?

– Да.

– В понедельник вечером?

– Да, – решительно ответил Делука.

– Вы в курсе, – ровным голосом спросил Балиунас, – что каждый понедельник вечером Коломбо играли в боулинг?

У Делуки отвисла челюсть.

– Нет, – удивленно сказал он.

Балиунас «вернулся» в ночь убийства: теперь было установлено, что Патрисия весь вечер была с Делукой. Что они двое сделали после того, как Делука позвонил Джону Нортону, чтобы проверить магазин? По словам Делуки, они допили кофе, легли, занимались любовью, а потом заснули.

Балиунас спросил Делуку о его признаниях на следующее утро, о которых рассказали Берт Грин и Джой Хейсек, Делука отрицал их все. Он признал свою сексуальную связь с Джой Хейсек с 1967 по 1972 год (возможно, отсюда 1967 год, который Делука дважды ошибочно упомянул в своих показаниях). Он также признал, что делал фотографии сексуального характера Джой Хейсек и вместе с Джой Хейсек.

Балиунас спросил свидетеля про четверг, 6 мая, когда после убийств прошло два дня и две ночи, а о преступлении все еще не было известно. Делука показал, что он и Патрисия уехали с работы в 17:00 вечера, поужинали дома, потом поехали в Чикаго, в район Дамен и чикагских авеню, «где Патриш жила в детстве». Домой они вернулись в 22:30.

Балиунас поинтересовался, не было ли настоящей причиной этой поездки желание проверить, найден ли уже «Тандерберд» Фрэнка Коломбо?

– Нет, – ответил Делука.

* * *

Балиунас продолжил перекрестный допрос после обеда второго дня дачи показаний Делуки.

Отвечая на вопрос о своей работе, он показал, что, как менеджер «Уолгрин», он отвечал за продажи, складские запасы и прибыль. Годовой объем продаж его магазина составил около 2,5 миллиона долларов. Он также был лицензированным фармацевтом, но в настоящее время его лицензия приостановлена до завершения судебного разбирательства.

Балиунас спросил о Клиффорде Чайлдсе.

– Он меня обманул, – с горечью сказал Делука. – Он казался надежным парнем, и я ему доверял.

– Доверяли ему убить Хьюберта Грина и Джой Хейсек? – явно надеясь, быстро спросил Балиунас.

Но Делука не так глуп.

– Нет, что он вернет деньги, – сказал он.

Знал ли Делука Клиффорда Джексон-Бея?

– Да, я видел его сегодня утром за завтраком. Я в камере номер шесть, а он в камере тридцать четыре или тридцать пять на моем ярусе [на самом деле Джексон-Бей был в камере № 36].

Делука сказал, что после показаний Джексон-Бея он «поблагодарил Бея за то, что тот сказал правду».

Давал ли когда-нибудь Делука ссуды Бею? «Нет».

Тоомин вернул свидетеля Стэнтону Блуму, который, по-видимому, захотел подробнее расспросить о примирении между его клиентом и Коломбо:

– Как это произошло?

– Патриш зашла в магазин, чтобы забрать меня. «У меня для тебя сюрприз, – сказала она. – Я наткнулась на маму и папу, и они хотят помириться. Мама не в большом восторге, но папа готов это принять». Затем я сказал ей: «Тебе надо позвонить Роману и сказать ему, что мы больше не нуждаемся в защите».

В ходе примирения с Коломбо Фрэнк Коломбо высказывался о возрасте Делуки? Да, дважды.

– Один раз он сказал: «Если Патти хочет выйти замуж за старика, это ее проблема, а не моя». В другой раз он сказал: «Тебе лучше никогда не называть меня папой».

Почему он так рано пошел на работу наутро после убийства, когда была не его утренняя смена открывать магазин? Потому что у Патриш было собеседование в восемь тридцать утра и он «должен был ее отвезти».

Что касается Берта Грина, Делука сказал, что Грин задавал ему много вопросов о лекарствах, отпускаемых по рецепту: барбитуратах, транквилизаторах и других. Делука сказал ему, что единственный способ избежать строгого контроля над этими препаратами – это «сократить» на одну или две таблетки каждую отпускаемую по рецепту дозу препарата и таким образом накапливать их.

Делука сказал, что начал подозревать, что Берт крал наркотики. Он закрутил с Джой Хейсек, но у него молоко на губах не обсохло, а она очень опытна. Жена Грина перехватила записку ему от Джой и ушла.

Также Грин попался во время «полового акта с миссис Купер» на складе спиртных напитков и был переведен в Оук-Брук. (Эти показания явно были с чужих слов, поскольку из магазина в Элк-Гроув Грин ушел после того, как Делука попал в тюрьму.)

Что касается Джой Хейсек, Делука заявил, что она сказала ему: «От меня никто не уйдет». Джой, сказал он, «ненавидела Патриш и меня».

Она когда-нибудь просила его вернуть откровенные фотографии, которые они сделали вместе?

Да, просила, и он сказал ей: «Нет проблем, я все равно два года на них не смотрел». Джой, по его словам, на это «очень рассердилась».

Блум закончил свой повторный перекрестный допрос простым, но драматичным вопросом:

– Вы совершили эти убийства, эти ужасные убийства?

– Нет, – сказал Делука, – я не совершал этих убийств.

На этом защита закончила представление своих свидетелей.

Обвинение предложило одному свидетелю, вызванному в суд для предоставления контрдоказательств, сотруднику исправительного учреждения округа Кук Фрэнку Гамильтону, оспорить показания одного из свидетелей защиты. Гамильтон конвоировал Клиффорда Джексон-Бея в больницу округа Кук по медицинским показаниям. Джексон-Бей был прикован наручниками к инвалидной коляске. В ожидании приема к врачу Джексон-Бей попытался позвонить по больничному телефону, чего Гамильтон не разрешил, сказав, что это запрещено. Джексон-Бей, по словам Гамильтона, назвал его «тупым ублюдком» и «бросился» на него из инвалидной коляски. Гамильтон и еще один полицейский удерживали заключенного, также приковав его руки наручниками к стулу. Потом Джексон-Бей назвал Гамильтона «черным сукиным сыном» и «тупым придурком» и угрожал его жизни, сказав, что он убьет Гамильтона «при первой возможности».

Перекрестный допрос вел Тоомин. По какой причине Джексон-Бей был доставлен в больницу? «У него было сломано запястье». Подал ли полицейский Гамильтон на него заявление? «Нет».

Вот и все. Последний вопрос и ответ последнего свидетеля. Присяжные слушали свидетельские показания тридцать семь дней.

С учетом досудебного слушания показания дали пятьдесят восемь человек, некоторые из них – более одного раза. Рекорд принадлежал Рэю Роузу: он был свидетелем четыре раза, что представляется правильным, поскольку он работал над этим делом усерднее, и потратил на него времени больше, чем кто бы то ни было еще, и испытывал, возможно, самое сильное эмоциональное отвращение от этого преступления. Для Роуза это было не очередное дело, которое он вел как старший следователь. Поскольку преступление произошло в его общине, где жили, работали, играли и ходили в церковь и школу члены его семьи, оно выходило за границы категории просто еще одного преступления, которое необходимо раскрыть, – и его расследование превратилось в крестовый поход. Не найди Роуз убийц Коломбо, он, скорее всего, счел бы всю свою карьеру в правоохранительных органах неудавшейся.

Рэй Роуз, Джин Гаргано и другие работавшие над этим делом следователи справились со своей работой хорошо. Оставалось только посмотреть, насколько хорошо адвокаты обвинения и защиты справились со своей.

44
Июль 1977 года

Изложение сторонами заключительных аргументов.

За обвинение начинала говорить Патти Бобб. Сначала она поблагодарила присяжных за самоотверженность и внимательность. Потом она сказала, что услышанное ими во время суда было «странным, ужасным, трагичным». Патти Коломбо и ее любовник Фрэнк Делука умоляли Лэнни Митчелла и Романа Собчински убить ее семью. Они «сговорились». Но когда Лэнни и Роман ничего не предприняли, Патти и Делука сами «вошли в этот дом» и «убили эту семью».

Их мотивы? «Ненависть, жадность, обида».

Для Лэнни и Романа это была «скверная шутка, которая превратилась в кошмар». (Это заявление Патти Бобб поразительно. Лэнни и Роман не «шутили». Они занимались виктимизацией преднамеренно, ради личной выгоды. Удалите их с картинки, уберите их подстрекательство, рассказываемую ими ложь, предоставленный ими револьвер, и, возможно, Фрэнк, Мэри и Майкл могли быть живы. Все это отнюдь не было «шуткой».)

Коснувшись улик, Бобб напомнила присяжным, что после того как Делука позвонил своему заместителю в 22:50 в ночь убийства, а потом на суде свидетельствовал, что после этого пошел спать, в 23:00 вечера в квартиру позвонила консультант по трудоустройству Конни Ларокко, спросить Патти о пропущенном собеседовании – и не получила ответа.

А в доме Коломбо не было взлома. Убийц впустили.

– Как вы думаете, – спросила Бобб присяжных, – Фрэнк Коломбо впустил бы Фрэнка Делуку в дом одного?

По ее словам, произошло следующее: вошли Патти и Делука. Фрэнк Коломбо повернулся и поднимался по лестнице. Ему выстрелили в затылок. Он обернулся, и в него выстрелили снова. Мэри Коломбо была в туалете. Она услышала выстрелы, встала, бросилась в коридор и получила пулю между глаз. Майкл спал, его подняли и выстрелили ему в голову.

– Когда вы думаете о том, что Патти Коломбо была в доме той ночью, – сказала прокурор, – подумайте о девяносто семи ранениях Майкла Коломбо. (Число снова увеличилось, вскрытие по-прежнему показывало 84.) Восемь ран были глубокими, но остальные «нанесены без применения силы». (Подразумевалось, что их нанес не бывший футболист, а кто-то куда менее сильный.)

Патти Коломбо и Фрэнк Делука хотели убить эту семью. У них был «идеальный план». Но они не «подумали о вещественных доказательствах – стекле, крови, отпечатках пальцев, волосах». (Обвинение явно не признавало тот факт, что никаких вещественных доказательств относительно волос, кроме надуманных, не существовало. Однако присяжные, возможно, считали иначе.)

– Фрэнк Делука, – язвительно сказала Бобб, – должен был этим гордиться. Это был такой идеальный план. И Патти Коломбо той ночью там была. Доказательства это подтверждают. (Не совсем, мисс Бобб. Хорошо, далее будет показано, что в доме она была, но этот факт отнюдь не был подтвержден доказательствами.)

Но, продолжила Патти Бобб, «независимо от того, помогла ли она нанести эти раны, или она просто стояла в стороне, или независимо от того, что делала в доме той ночью, она виновна в этих убийствах!»

В этом месте своей речи Патти Бобб, вероятно, ближе всего подошла к чистой правде.

Патти, по словам миссис Бобб, «хотела быть там, чтобы увидеть, как они получат то, что заслужили». Она об этом сказала сама. (Исключительно со слов Лэнни Митчелла. И нельзя забывать, с каким «уважением» Лэнни относился к правде, а также о вознаграждении, полученном им от штата за свои показания.)

– Фрэнк Делука виновен в убийствах, – заявил Бобб. – Он признался в них Хьюберту Грину, Джой Хейсек и Клиффорду Чайлдсу.

Бобб мало-помалу начала закругляться.

– Три невинных человека, три члена семьи, мертвы! Почему? Потому что они стояли на пути Патти Коломбо и Фрэнка Делуки! Нет никакой другой причины. Они стояли у них на пути.

Она подошла и встала перед присяжными, решительная, преданная своему делу, твердо убежденная в своей правоте, в том, что она за справедливость, что она на стороне добра.

– Оцените доказательства, – почти приказала она присяжным. – Признайте подсудимых винновыми.

Первым от защиты заключительную речь произносил Майкл Тоомин, адвокат Делуки.

После довольно сухого и академичного обзора истории системы присяжных Тоомин напомнил жюри, что «мы» – защита – «рассказали про почтальона, видевшего на своем пути двух подозрительных людей, про соседку, которая в десять тридцать четвертого мая, в ночь убийства, услышала рев автомобиля и увидела, как он набирал скорость и уносился прочь, про женщину, показавшую, что «Тандерберд» оставили в городском гетто в первой половине дня седьмого мая, про мужчину, засвидетельствовавшего обнаружение «Олдсмобиля» девятого мая, про тот факт, что первоначально убийства считали произошедшими в десять тридцать, а потом, поскольку полиции не удавалось поместить Делуку на место преступления, время изменили.

– Штат, – обвинял Тоомин, – ловко игнорировал улики (которые могли бы показать невиновность его клиента).

Присяжные также слышали показания соседки, видевшей машину на подъездной аллее дома Коломбо в девять часов утра после убийств, и криминалиста, который признал, что только один из двадцати пяти осколков стекла, найденных в арендованном «Бьюике», мог происходить из дома.

А Майкл Данкл? Он поклялся под присягой, что разговаривал со своей тетей с автовокзала на следующее утро после того, как, по версии обвинения, преступление имело место, – и обвинение даже не потрудилось подвергнуть его перекрестному допросу!

Лэнни Митчелл? Не тот ли он самый «человек, который, по его же признанию, солжет ради секса, получения работы – и не солжет только, чтобы не попасть в тюрьму?»

Роман Собчински? «Роман – вор, Роман – мошенник, Роман – сводник, Роман – прикидывающийся киллером, Роман, который даже не подвергался по этому делу аресту!»

В суматохе и беспорядке дела Тоомин попытался стать спокойным и понимающим голосом разума.

– Рассмотрим дилемму, которая стоит перед прокуратурой и полицией, – тихо предложил он. – Патти Коломбо заключена под стражу по обвинению не в подстрекательстве, не в сговоре, а в фактических убийствах ее семьи. Но у нее есть алиби. Фрэнк Делука. Он находится дома в своей квартире в Ломбарде через двадцать пять минут после того, как убийства, по мнению [полиции], имели место. Что делать? Два месяца спустя они арестовывают Делуку! Почему? Не из-за Хьюберта Грина! Они не нашли его даже спустя одиннадцать дней после ареста Делуки! (Тоомин прав в том, что Берт Грин сделал официальное заявление через одиннадцать дней после ареста Делуки, но полиция определенно столь долго его не «находила». Впервые Рэй Роуз заподозрил причастность Грина, когда заместитель менеджера отказался сотрудничать со следователями, подозрения подтвердились заявлением Грейс Мейсон о том, что Грин рассказал ей и ее мужу о сделанном ему Делукой на следующее утро после убийства признании. Тем не менее Роуз знал, что в тот момент он имел дело с юридически недопустимыми слухами, поэтому на Берта Грина не давили, чтобы тот сделал заявление, пока Роуз не понял, что у него есть возможность его взять.)

Тоомин обрушился на тот факт, что Грин даже не работал в то утро, когда Делука якобы сказал в третий раз, что «убийства не состоялись». Это доказала ведомость учета рабочего времени. Так Грин очень кстати изменил свое заявление и сказал, что он «просто пришел в магазин сделать покупки». (По-видимому, никто не рассматривал возможность, что Грин был вовлечен в план, втянут в интриги и волновался о том, как все идет, у него был стимул прятать орудие убийства для друга, его притягивал доступный в «Уолгрин» внебрачный секс, только потому он и пришел в свой выходной день, что ему не терпелось выяснить, что случилось ночью.)

– Грин, – сказал Тоомин, – заявил, что Делука сказал ему, что он выстрелил во Фрэнка Коломбо дважды. Фрэнк Коломбо получил четыре пули. Разве Делука об этом не знал? (Конечно, знал. Но это не означает, что все четыре выстрела произвел он.)

Тоомин перешел к показаниям доктора Штайна. Патологоанатом сказал, что одна пуля, предположительно первая из выпущенных, попала в левую заднюю часть головы Фрэнка Коломбо. Чтобы Фрэнк Делука произвел выстрел, ему пришлось бы держать пистолет в левой руке, потому что лестница была настолько узкой, что Делука не мог шагнуть влево и выстрелить правой рукой. И Делука, конечно, не мог стрелять из пистолета левой рукой, потому что на этой руке у него нет указательного пальца, чтобы нажать на спусковой крючок, и нет части другого пальца. (Аргумент легковесный, в духе романов о Перри Мэйсоне. Все, что требовалось Делуке – и движение это вполне естественное, – отклониться немного влево, чтобы появилось пространство для поднятия револьвера. Убийца стоял наискосок к жертве, когда произвел этот первый выстрел, и, скорее всего, поэтому пуля попала в височную долю Фрэнка Коломбо и не убила его. Эта пуля, первая из выпущенных, но последняя из извлеченных во время вскрытия, произвела эффект очень сильного удара по голове.)

Но исходя из всего этого, Майкл Тоомин заключил:

– Невероятная история Хьюберта Грина была ложью.

Теперь о Джой Хейсек. С ней Тоомин покончил быстро. Она была «женщиной, готовой на все, чтобы отомстить» Фрэнку Делуке.

– Доказательства обвинения, – сказал Майкл Тоомин, – весьма сомнительны.

В любом случае эти доказательства, сказал он им, «гарантируют, что вы вернетесь в зал суда и заявите, что считаете Фрэнка Делуку невиновным».

Любой присяжный или каким-либо иным образом причастный к этому делу – судья, адвокаты, сотрудники суда, полицейские, пресса или просто зрители – ожидавшие, что Майкл Тоомин скажет о планах, нарисованных якобы для него Фрэнком Делукой, и описаниях внешности Джой Хейсек и Берта Грина, написанных как будто для него Фрэнком Делукой, так ничего и не дождались. Этой истории Тоомин явно касаться не собирался.

* * *

Теперь с заключительным словом в пользу Делуки выступал Стэнтон Блум. Он заверил присяжных, что «займет у них только половину того времени, что заняли остальные». Потом он начал подведение итогов – пятьдесят девять страниц протокола судебного заседания, больше, чем у любого из предшествующих адвокатов. Никого это не удивило, поговорить Стэнтон Блум любил. И, произведя впечатление на многих, он произнес, вероятно, лучшую, или как минимум занявшую почетное второе место, заключительную речь в суде и дал, должно быть, самое сильное изложение всех юридических вопросов – при условии, что присяжные их поняли.

Во-первых, Блум говорил о Лэнни Митчелле и Романе Собчински: они либо собирались, либо не собирались совершать убийства для Патрисии Коломбо. Обвинение не может сидеть на двух стульях. Они утверждают, что не собирались. Если не собирались, никакого сговора не было. Есть два основных правовых элемента, которые составляют преступление: деяние и намерение. Если Лэнни и Роман в действительности никогда не намеревались исполнить свою часть соглашения об убийстве, достигнутого с Патрисией (лично) и с Делукой (по телефону), то никакого сговора не было. Аргумент мощный, но, с учетом отсутствия словесной иллюстрации того, что означает сговор согласно закону, сколько присяжных это поняли? (Судья Пинчем, разумеется, принялся бы утверждать, что этот и другие термины разъяснены в его заключительных инструкциях присяжным, но там им дано определение на том юридическом жаргоне, который с трудом вписывается в словарный запас обывателя. Если бы такому судье, как Р. Юджин Пинчем, разрешили сесть в неформальной обстановке с его жюри и объяснить такие вещи, как сговор, своими словами, присяжным было бы намного проще принимать решение. Но, к счастью или несчастью, закон этого не допускает, и скорее всего потому, что немногие судьи столь компетентны, как Пинчем. Инструкции присяжным написаны заранее, пронумерованы, согласованы и унифицированы. Все, что может сделать судья, это прочитать их своим присяжным и уповать на Бога, что они их поймут.)

Подчеркивая свою версию об отсутствии сговора, Блум сказал, что Лэнни и Роман «полностью лишены морали».

– Ни на минуту не верьте, – убеждал он, – что они «занимались этим только ради секса».

Оба они были «способны и готовы совершить убийство». (Многие в зале суда полагали, что в своей теории Блум был как минимум наполовину прав.)

Делука, заявил Блум, не знал о сексе или плане убийства. Патрисия не хотела вовлекать Делуку, потому что «она его любит». Но «они» сказали Делуке по телефону, что «другого выхода» нет. Делука «не просил их этого делать, не умолял их, и даже не поощрял их. Он просто согласился», сказав: «Если нет другого выхода».

Все главные свидетели, дававшие показания по делу – Лэнни Митчелл, Роман Собчински, Хьюберт Грин, Джой Хейсек, Клиффорд Чайлдс, – все признались, что они лжецы. Только Фрэнка Делуку «ни разу не подвергли импичменту».

Лэнни и Роман утверждали, что после марта они не были связаны с Патрисией. «Так на встречу с кем в течение всего апреля» Берт Грин подвозил Патрисию?

– Если Лэнни и Роман не принимали участия, то кто принимал? Я утверждаю, что этих поездок не было!

Блум попросил присяжных рассмотреть то, что он знал о Фрэнке Делуке.

– Подумайте о Фрэнке Делуке, – воззвал он. – Человек проработал на «Уолгрин» семнадцать лет, окончил колледж, имел «степень в области фармации», ему тридцать девять лет, и он никогда в жизни не совершил ни одного преступления. И он совершит такое ужасное, гнусное преступление? (Трезвая мысль. По всем статьям нет. И это было вторым по трагичности в данном преступлении после самих смертей: этого никогда не должно было произойти, для этого не было никаких оснований.)

– Хьюберт Грин? – сказал Блум. – Мужчина, который интересовался наркотиками, «вступил в любовную связь с одной сотрудницей, пойман на сексе с другой». Хьюберт Грин – лжец.

Далее: Джой Хейсек? Она призналась, что когда-то любила Делуку. Она была «брошена, оскорблена». Она запечатлена на «тошнотворных фотографиях» и сказала Берту Грину, что «сделает все, чтобы их вернуть». Джой Хейсек – лгунья.

И оба они ждали от двух до трех месяцев, чтобы рассказать, что они знали!

А что насчет «Фрэнка и Патти»? Ему тридцать девять, ей двадцать один.

– Что плохого в тридцатидевятилетнем мужчине, любящем и потому желающем жениться на женщине двадцати одного года?

Блум принялся ругать версии обвинения.

– Сначала обвинение говорит, что Делука спланировал это «идеальное преступление». Потом он принялся бегать и рассказывать таким людям, как Хьюберт Грин и Джой Хейсек: «Посмотрите на меня, я совершил убийства, и мне все сошло с рук!» Это имеет смысл? (Только если человек социопат.)

Наконец, адвокат добрался до Клиффорда Чайлдса.

– У него умные ответы на все вопросы. Но он патологический лжец. Он признал, что «солжет прямо перед присяжными, чтобы не попасть в тюрьму».

– Чайлдс, – напомнил Блум, – отсидел в этой тюрьме двадцать три месяца, ему предъявили три обвинения в вооруженном ограблении, и «он заключает выгодную сделку», по которой отсидит «год и день»! Он пятикратно судимый торговец наркотиками, он – презренный! И штат выставляет его вперед и говорит, что он заслуживает доверия и что «ему надо верить»!

Клиффорд Чайлдс «говорит, что Делука сказал ему, что в дом Коломбо можно попасть, позвонив в двери». Дверного звонка не было. Чайлдс говорит, что «[окровавленную] одежду сожгли в поле, Хьюберт Грин сказал, что ее сожгли в мусоросжигательной печи [в магазине «Уолгрин»].

И с кем – с кем – разговаривал по телефону Майкл Данкл (с автобусной станции в шесть часов утра)?

– Вы полагаете, Делука и Патти просто торчали там шесть часов?

Фрэнк Делука подвергся пятичасовому перекрестному допросу и – ни разу не подвергся импичменту! (Блум во второй раз употребил слово «импичмент». Первое значение слова «импичмент», именно то, которое известно большинству из нас, это «предъявление государственному чиновнику обвинений в злоупотреблении должностными полномочиями». Блум мог просто сказать: «Они ни разу не доказали, что Делука лгал». Но юристы, к сожалению, говорят как юристы, а присяжные слушают их речи и думают как люди.)

Блум завершил выступление словами:

– Фрэнк Делука не совершал этих убийств, не участвовал и не соучаствовал в сговоре, а если он когда-либо был в чем-либо замешан, он отказался от участия, и штат выдвинутые против него обвинения вне пределов разумного сомнения не доказал. Прошу вас вынести такой вердикт.

Это была речь адвоката Фрэнка Делуки. Больше в его защиту нельзя было сказать ничего.

Как ни странно, у адвокатов Патрисии было только одно заключительное слово.

Билл Мерфи начал с того, что сказал:

– Я ограничу свои замечания и доводы доказательствами, которые штат представил в отношении моей клиентки Патрисии Коломбо.

Мерфи сказал, что «у полиции и прокуроров были два метода ведения дела». Правильный метод – взглянуть на преступление, выйти и собрать все доказательства, посмотреть, откуда эти доказательства логически вытекают, и произвести арест. Неправильный метод – придумать теорию о том, кто совершил преступление, произвести арест, а затем собрать доказательства в поддержку теории. Опасность неправильного метода в том, что полиция и прокуроры проигнорировали доказательства, указывающие на невиновность.

По словам Мерфи, штат знал, что Майкл Данкл «разговаривал с Мэри Коломбо утром 5 мая». Он знал, что «Олдсмобиль» Мэри не стоял на парковке рядом с автомобилем Джона Лето в Вуддейле утром 5 мая. Он знал, что Патти Коломбо проходила собеседование о приеме на работу утром 5 мая. И позже штат узнал, что одну из раций Коломбо продал [афроамериканец] на рынке под открытым небом на Максвелл-стрит. Все это, как намекал Мерфи, указывало на невиновность Патрисии.

И штат заявил, что не брал образец волос у Майкла Коломбо (подразумевая, что он не хотел проводить сравнительного анализа, который дал бы результат). Мерфи счел невероятным, чтобы один и тот же человек (криминалист Роберт Сальваторе), который нашел волосы на футболке Майкла, снял все отпечатки пальцев жертв и получил образцы волос Фрэнка и Мэри, не получил образец волос Майкла. (Это была новая и самая интересная теория: у стороны обвинения был образец волос Майкла, но они его не использовали, потому что хотели намекнуть, что волосы на его футболке принадлежат Патрисии, что они и сделали посредством свидетельских показаний криминалиста штата Майкла Подлецкого. Однако будь теория верна, это означало бы, что доктор Роберт Штайн, не имевший в этом деле никакого отношения к правоохранительным органам, солгал в качестве свидетеля, что абсурдно.)

Штат, по словам Мерфи, хотел, чтобы присяжные считали, что «поскольку Патти Коломбо использовала ненормативную лексику, она убила своих родителей», что она совершила «нечто зловещее, кремировав тела́», хотя она «получила разрешение от [своей] церкви». Штат «наводил тень на плетень», потому что не мог «доказать обвинения против нее вне пределов разумного сомнения».