Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 181 (всего у книги 252 страниц)

* * *

Доктор Цегеди-младший был доволен приговором, который вынесли повитухе. Он испытывал чувство, граничащее с восторгом, с того момента, как вышел из зала судебных заседаний. Вынесенный вердикт дал ему ощущение значимости его миссии. Успех всех его усилий, от детективной работы в документах сельского совета до дачи показаний перед судебной коллегией, придали ему еще больше уверенности в необходимости искоренить старые, изжившие себя нравы и обычаи. Теперь он был еще больше преисполнен решимости избавить крестьян от их веры в ворожбу, лечение при помощи магии и заклинаний. Он был уверен, что им настало время довериться современной науке.

Так сложилось, что в это время в Сольноке закладывался фундамент нового института акушерского дела и нового родильного дома. Первоначально эти заведения располагались в Надьвараде[128]128
  Современное название города – Орадя.


[Закрыть], но теперь этот город перешел в состав Румынии. Доктор Цегеди-младший считал, что новый институт поможет избавиться от существующей в деревнях Венгерской равнины зависимости от цыганских знахарок в вопросах повивального искусства. В институте акушерского дела Сольнока должны были готовить квалифицированных современных специалистов-акушерок. Им предстояло пройти курс обучения под руководством опытных врачей родовспоможения. Пока шло строительство института акушерского дела, при окружной больнице создали временное учебное заведение.

Во всех других деревнях, входивших в состав участка доктора Цегеди-младшего, в ближайшие годы не было потребности в новой акушерке. Что же касается Надьрева, то даже созданное в Сольноке временное учебное заведение не успевало подготовить акушерку для того, чтобы она уже в ноябре приступила к работе в деревне. Таким образом, новую акушерку должны были назначить из числа жительниц деревни. Доктор Цегеди-младший настоял в сельском совете на том, чтобы та женщина, которой предстояло заменить тетушку Жужи, вначале прошла у него курс обучения. При этом он решил не информировать сельсовет о том, что в медучилище, которое он окончил, не было специальной дисциплины по родовспоможению. Он был уверен, что его опыт врача позволит ему выполнять ту работу, которая слишком долго была отдана на откуп необразованных дилетантов.

Тетушка Жужи каждый день, по уже заведенной традиции, вразвалку отправлялась на свой обход. Как она рассудила, доктор Цегеди-младший вряд ли был вправе запретить ей навещать своих соседей, а уж то, что она носила в корзинах эликсиры и мази, он никак не мог видеть. Многие в деревне теперь старались держаться от бывшей повитухи подальше и переходили на другую сторону улицы, только заметив, что она приближается к ним со своими покачивавшимися на ходу корзинами. Однако другие жители Надьрева, несмотря ни на что, продолжали рассчитывать на ее снадобья. Среди них были многие члены сельского совета, включая секретаря Эбнера.

Тот внезапный приступ неприязни, который бывшая повитуха испытала к Эбнеру, когда ее схватили жандармы, уже прошел. Даже находясь в состоянии паники, охватившей ее в тот день в сельской ратуше, тетушка Жужи отметила его нежелание участвовать в расследовании. Во время судебного процесса он тоже не горел желанием проявлять особую активность. Свидетельские показания Эбнера, по существу, свелись к пустой формальности. На вопросы судьи он давал короткие, отрывистые ответы, не вдаваясь в длительные рассуждения и не высказывая никаких предположений. Демонстрируя отстраненное отношение к следствию по делу бывшей повитухи, Эбнер в ходе суда сделал лишь то, что от него требовалось, и ни на йоту больше.

Теперь тетушка Жужи добивалась его расположения, как и расположения других членов сельского совета. Она оказывала всем им бесплатную медицинскую помощь: делала массажи, давала микстуры от головной боли, кремы для ног, различные мази, настойки от кровяного давления, средства для повышения полового влечения – хотя в сложившихся обстоятельствах с трудом могла позволить себе такую благотворительность. Она бесплатно снабжала их пшеницей с земельных наделов своих сыновей и бесплатным вином с их виноградников. Она предсказывала судьбу их женам и дочерям.

Тетушка Жужи неустанно добивалась того, чтобы Мара стала ее преемницей. В деревне были женщины, которые занимались врачеванием и знали свое дело лучше Мары, но тетушку Жужи это не могло остановить. Понимая, что одна из этих целительниц составляет серьезную конкуренцию ее дочери, бывшая повитуха продумывала план, как нейтрализовать ее.

Тетушка Жужи чувствовала, что ее предупредительная заботливость по отношению к Эбнеру начинает приносить свои плоды. Другие члены сельского совета, окруженные ее подчеркнутым вниманием, тоже постепенно оттаивали и переставали проявлять к ней излишнюю враждебность. И все же ее инстинкт цыганки требовал от нее бо́льших гарантий благополучия ее семьи. Чтобы заручиться ими, тетушка Жужи проводила вечера за своим кухонным столом, вооружившись тем набором инструментов магии, который обычно помогал ей найти решение ее проблем. В поисках ответов на мучившие ее вопросы она тщательно изучала линии на своих ладонях. Она гадала на кофейной гуще. Она нагревала свинцовую полоску над огнем в плавильном тигле, пытаясь угадать по форме, которую принимала эта полоска, выход из своей критической ситуации. Она проводила за гаданиями и ворожбой целые вечера. Она искала ответ в своих сновидениях. Она везде выискивала знаки и послания свыше, которые помогли бы ей решить свои проблемы. И с каждым днем она чувствовала все большую уверенность в том, что Мара станет ее достойной преемницей.

* * *

За время заключения тетушки Жужи Марица ни разу не съездила в Сольнок навестить свою подругу в тюрьме. Она мало задумывалась о том, в каком затруднительном положении та оказалась, хотя часто проходила мимо дома бывшей повитухи. В эти моменты она медленно приближалась к грубо сколоченному забору вокруг дома, испытывая жгучее любопытство, словно ей предложили разгадать хитроумную головоломку. Она прислонялась к доскам забора, всматриваясь в щели между ними и внимательно осматривая двор. Она видела, что пепел кострища во дворе, затвердев, превратился в камень, поскольку там никто не разжигал огня, кроме тетушки Жужи, что с перил крыльца свисала паутина, блестевшая на морозе, а занавески на кухонном окне были, как всегда, плотно задернуты. Марице очень хотелось оказаться внутри, за кухонным столом бывшей повитухи, присутствовать при том, как она гадает на картах, на кофейной гуще, на свинцовой полоске, плавящейся в тигле.

Зима всегда заставала Марицу врасплох. Когда улицы превращались в реки грязи, жизнь в деревне замирала, и Марица достаточно тяжело переносила это, ощущая себя так, как будто ее поймали в силок. Зимнее небо было низким и тяжелым, двери деревенских домов наглухо закрывались, ставни на окнах плотно затворялись от непогоды. Высокие вязанки дров и веток для растопки, сложенные во дворах, напоминали крепостные стены.

Энергия, которая всегда переполняла Марицу, зимой застывала в ней, словно потеряв выход для себя. Марица приходила в беспокойство, теряла душевное равновесие, чувствовала себя выбитой из колеи, а мрачный и унылый вид погруженной в спячку деревни только еще больше обескураживал ее. Отсутствие же в это время подруги приводило Марицу в настоящую тоску, поэтому она восприняла возвращение тетушки Жужи как приход весны.

Марицу в какой-то мере приободряли ее вылазки к дому тетушки Жужи, поскольку ее собственный дом служил для нее слабым утешением. В нем она испытывала скуку и раздражение, впрочем, как и везде. Порой, когда ее захлестывало чувство безнадежности, ее дом начинал казаться ей мрачной тюрьмой. Чтобы перебороть это ощущение, она распахивала ставни, приоткрывала входную дверь, впуская в дом свежий воздух, словно гостя на вечеринку. Она зажигала по всему дому лампы, проигрывала на патефоне пластинки с песнями своих любимых цыганских ансамблей. Глиняные стены и низкий потолок сильно искажали звук, и мелодии рвались наружу, за пределы скромной гостиной, но Марице было достаточно и этого. Она напевала в такт музыке. Она знала наизусть все эти песни, как будто сама их сочинила.

Иногда ее навещал Франклин. Он, ничуть не смущаясь, запросто входил через парадную дверь с видом человека, которому здесь принадлежало все. По настоянию Михая Франклин и его сестра переехали в дом, где раньше жил Шандор-младший. Михай теперь часто отсутствовал, выезжая в Будапешт, и Франклин предпочитал именно во время этих поездок приходить к Марице, а затем покидать ее дом (и дом Михая).

Марица была не единственной в Надьреве, кто искренне обрадовался возвращению тетушки Жужи. Старый Амбруш также был рад видеть бывшую повитуху, когда она вернулась. Он так тепло приветствовал тетушку Жужи, словно день и ночь молился о ее возвращении – и его молитвы наконец-то были услышаны. В каком-то смысле именно так и было, поскольку старый Амбруш испытывал все больше проблем со своим здоровьем. Иногда по утрам он вставал с ощущением, будто провел ночь с грудой кирпичей на груди, а бывали дни, когда он не мог дойти от хлева до входной двери дома, не запыхавшись. Все то время, пока тетушка Жужи находилась в тюрьме в Сольноке, старый Амбруш был вынужден обходиться без ее настоек, в лечебную силу которых он всегда верил, поэтому он был уверен, что его здоровье пошатнулось именно по этой причине. Он и допустить не мог, что в семьдесят восемь лет его тело просто одряхлело.

* * *

Тетушка Жужи ковыляла по улице, балансируя своими двумя корзинами, – воплощение уродливой леди Правосудие, извратившей саму суть понятия «правосудие» и снова взявшей в свои толстые руки бразды правления деревенскими переулками. Одна из ее корзин была наполнена вещами, которые она украла или которые были ей даны в качестве дани, другая – травяными мазями и эликсирами, которые она приготовила у себя дома. В деревне начинался сезон сбора урожая, и у нее был длинный список пациентов, которых требовалось лечить. Как оказалось, крестьянам было все равно, что она натворила, если только она могла облегчить им боль. Если даже у них и возникали какие-либо подозрения на ее счет, это не шло ни в какое сравнение с тем, что им была нужна ее помощь.

Работа тетушки Жужи начиналась достаточно рано. Чтобы застать крестьян, которые страдали из-за грыж и потянутых мышц, но все же намеревались, преодолевая боль, выйти в поле, ей приходилось выходить из дома вскоре после восхода солнца. Она предпочитала по возможности избегать полуденной духоты. Кроме того, у нее, как правило, было намечено множество посещений на вечер, после возвращения крестьян с полей по домам.

Когда тетушка Жужи свернула на улицу Арпада, ее окутал аромат магнолий. Магнолии росли по всему центру деревни, и каждую весну они наполняли воздух своим чудесным ароматом. Тетушка Жужи с удовольствием вдохнула его, затем сорвала несколько цветков и положила их в свои корзины. Ей нравилось наслаждаться ароматом, пока она шла по деревне. Изо рта у нее торчала трубка из кукурузного початка в ожидании, когда ее раскурят.

Она не успела отойти далеко по улице Арпада, когда заметила экипаж. Лошади стояли мордами к деревенской ратуше, высокие, с темными гривами, величавые, как монахи. Они не двигались и только иногда вздрагивали, когда им становилось невмоготу терпеть стаю мух, жужжавших у них перед глазами.

Колеса экипажа были покрыты мягкой грязью дорог Венгерской равнины. Между некоторыми спицами застряли целые комки грязи. Дверцы экипажа тоже были понизу заляпаны дорожной грязью, и тетушка Жужи могла отметить, что часть этой грязи отлетела, когда одну дверцу с силой захлопнули.

Бывшая повитуха медленно обошла вокруг экипажа, словно боксер, выходящий на ринг. Она пожевала незажженную трубку, размышляя, что же ей делать. После этого она подошла поближе, ухватилась за дверцу, приоткрыла ее и подалась вперед, оказавшись лицом на одном уровне с задним сиденьем. Тетушка Жужи увидела, что обивка была далеко не новой, однако бросалось в глаза, что за ней хорошо ухаживали. Правда, от жаркого солнца на обивке все равно появились небольшие трещины, это поправить было уже невозможно. Пол в экипаже был испещрен следами ног. Весь салон пропах нагретой кожей и сигаретным дымом. В углу на сиденье стояла черная медицинская сумка доктора Цегеди-младшего.

Тетушка Жужи подняла руку и вынула изо рта трубку. Затем она закрыла глаза и провела языком по своему рту. У нее не хватало задних зубов, и она с силой запихала язык в эти провалы. Она трудилась языком до тех пор, пока у нее во рту не образовался большой ком слюны с привкусом застарелого табака. После этого она быстро наклонилась еще глубже в салон экипажа и, превратив свое тело в некое подобие пращи, обрушила на сиденье целый поток злобной слюны.

Будь ты проклят!

Сделав свое дело, бывшая повитуха понаблюдала за тем, как пузырившаяся слюна растекалась по тонкой коже обивки.

Затем тетушка Жужи вынырнула из салона экипажа, вытерла тыльной стороной ладони со своих губ остатки слюны, снова засунула трубку в рот и оправила смявшееся платье. Перехватив поудобней свои корзины, она глубоко вдохнула аромат лежавших в них цветов и вновь зашаркала по деревенской улице, продолжая свой путь.

* * *

Воскресенье, 22 мая 1921 года

К полудню температура выросла до двадцати пяти градусов, и это приятное тепло сохранилось до позднего вечера. Молодежь готовилась к чардашу, традиционному народному танцу, который организовывался в корчме каждое воскресенье после полудня. Анна и ее дети уже сдвинули в корчме столы к стенам и поставили их там один на другой, чтобы освободить место для танцующих. Цыганский ансамбль начинал играть ровно в четыре часа. В эти дни преподобный Тот произносил свою проповедь практически в пустой церкви, поскольку редко кто из деревенских приходил послушать его. Мало у кого хватало терпения выслушивать его занудные и монотонные проповеди. Как правило, занятыми прихожанами оказывались не более одной-двух скамей. Неподалеку существовал совсем другой мир со своей верой, где аисты гуляли по просторным лугам на берегах Тисы, а гуси ковыляли за деревенскими девушками, которые выводили их на пастбище, неся шесты с развевавшейся белой холстиной, за которыми птицы привыкли послушно следовать.

Утром тетушка Жужи работала в своем саду, ухаживая за цветами. Она прополола грядки от сорняков и срезала несколько цветов, чтобы в доме поставить их в керамические горшки и стеклянные банки, которые она расположила на подоконниках. Один большой керамический горшок с самым красивым букетом цветов она определила в центр стола. В окружавших ее кальвинистских семьях цветы редко вносили в дом. «Дом, окруженный павлинами и соснами, не будет долго стоять», – ей часто доводилось слышать эту фразу от деревенских. Но ей было все равно, поэтому ее дом буквально утопал в цветах. Иногда их было так много, что он начинал напоминать цветочный рынок.

К тому времени, как приехала Лидия, тетушка Жужи привела себя в порядок после утренней работы в саду. Она, строго следуя правилу для выходных дней, которое она ввела сама для себя, приняла ванну в дубовой кадке, отмывая себя в ней жесткой щеткой. После этого она собрала волосы в аккуратный пучок и надела свежевыстиранное платье. После этого тетушка Жужи внимательно осмотрела себя в небольшом ручном зеркале, которое держала в своей спальне. Она припудрила свое лунообразное лицо свежей мукой, от которой в солнечных лучах стали искриться, отражаясь в зеркале, белые крупинки, и облизав два пальца, пригладила волосы. Придвинув зеркало поближе, она поискала признаки появления новых морщин и новых пигментных старческих пятен, проглядывавших сквозь слой муки. После этого тетушка Жужи отодвинула зеркало, чтобы рассмотреть себя издали. Она отметила, что стала походить на круглую спелую сливу в свежем и чистом платье с безупречно уложенным на голове пучком волос, из которого не выбивалась ни одна прядь. Бывшая повитуха опустила зеркало. Несмотря ни на что, в целом она осталась довольна своей внешностью. Ведь, как-никак, сегодня у нее был день рождения. Ей исполнялось шестьдесят лет.

Воскресенье было днем визитов к ней в честь этого праздника, и тетушка Жужи ожидала, что небольшая группа двоюродных братьев и сестер из Тисакюрта, включая ее двоюродную сестру Кристину, приедет к ней домой на небольшое празднование. Они хотели организовать вечеринку в честь нее.

Кристина работала повитухой в Тисакюрте – по времени примерно столько же, сколько и тетушка Жужи в Надьреве. Кристина была безусловной союзницей тетушки Жужи с тех пор, как начались неприятности с судом, хотя она мало чем могла помочь своей родственнице. Ее двоюродный брат, работавший на почте, был крайне осторожен в отправке писем или телеграмм в тюрьму и старался, чтобы ее корреспонденция передавалась непосредственно через него. Кристина ждала, пока тот приходил на почту в Тисакюрте, а затем совала ему в ладонь нацарапанную записку. Часто она просто шептала ему сообщение, чтобы он передал его тетушке Жужи. Обе повитухи – и Кристина, и тетушка Жужи – знали, что им следовало действовать крайне осторожно. Доктор Цегеди-младший уже приступил к изучению медицинских архивов Тисакюрта, и, хотя это пока еще и не имело каких-либо последствий, меры предосторожности отнюдь не были излишними.

Тетушка Жужи принимала свою семью, приехавшую к ней в честь праздника, до глубокой ночи. Во дворе был накрыт стол, и устроенное пиршество по своим масштабам не имело аналогов. Были выставлены все любимые блюда бывшей повитухи. Кувшины с вином и более крепкими спиртными напитками наполнялись бесчисленное количество раз. К тому времени, как бывшая повитуха легла спать, она чувствовала, что уже полностью пресытилась своим удавшимся праздником.

* * *

Тетушка Жужи не слышала, как с легким скрипом открылась ее калитка. Она не видела ни тени молодого человека, который присел у забора на корточки, ни очертаний пистолета, который он сжимал в руках.

Бо́льшую часть дня она провела, занимаясь во дворе повседневными делами. Она сварила деревенское мыло, постирала у колодца во дворе, развесила одежду сушиться на стропилах на чердаке. После этого она развесила во дворе новую скатерть, которую сама сшила. Она отбелила эту скатерть вскоре после того, как соткала ее, и теперь ей предстояло просохнуть.

Ее старый любимый пес дремал в прохладе хлева. Птицы щебетали в кустах у забора, перелетая с одной ветки на другую.

Ступни тетушки Жужи вспотели и распухли в ботинках, которые все были облеплены грязью. Грязь забилась и внутрь, застряв между пальцев ее ног. Ее колени и руки распухли от сильной жары. Солнце нещадно палило. Бывшая повитуха чувствовала, что она словно поджаривается на солнцепеке.

Тетушка Жужи одернула платье, чтобы ей стало немного прохладнее. В кармане фартука у нее лежала старая тряпка, которую она использовала в качестве носового платка, и она достала ее, чтобы вытереть шею и лоб. Положив ее обратно в карман, она после этого вытерла руки о юбку фартука.

Тетушка Жужи всегда чутко прислушивалась к внешним знамениям. Именно поэтому, когда птицы в ее саду вдруг замолчали, она решила прояснить для себя, что могло случиться.

Ранее одна из женщин, практиковавшая в деревне врачевание, пропала без вести. Она была главной соперницей тетушки Жужи и основной конкуренткой Мары, и тетушка Жужи была полна решимости устранить ее. В этой связи ходили слухи, что эта женщина была отравлена, а ее тело утопили в реке. Когда семья пострадавшей обратилась к секретарю сельсовета Эбнеру с просьбой начать расследование, он отказался делать это. Более того, он рассмеялся, когда члены семьи прямо указали пальцем на тетушку Жужи как на возможную виновницу этого преступления.

Сначала бывшая повитуха мало что могла разглядеть при ярком солнце. Ее дом выходил к улице окнами на запад, и солнце слепило ее. Она могла видеть только то, что находилось в непосредственной близости от нее: поленницу во дворе, карниз низкой крыши. Кроме того, бывшая повитуха достаточно хорошо различала участок земли вокруг себя: пучки травы, пробивавшейся из илистой грязи, несколько ярко-желтых одуванчиков, свои ботинки, все в грязи. Всякий раз, когда трава у нее во дворе становилась слишком высокой, тетушка Жужи одалживала у старого Амбруша корову, чтобы попасти ее у себя, или же доставала из хлева старую косу.

Во дворе наступила зловещая тишина.

Сначала тетушка Жужи заметила его ноги, обутые в ботинки. Чтобы увидеть его целиком, она подняла глаза. Она видела, как он наклонился вперед, как его лицо исказилось в гримасе. Оно выглядело таким же изможденным, как и лицо его матери, когда тетушка Жужи видела ее в последний раз. Но, в отличие от своей матери, у него хватило решимости прокричать перед выстрелом:

Менж а фенебе!

Затем его пистолет выстрелил. Тетушка Жужи рухнула на сушившуюся скатерть и вместе с ней свалилась на землю – тяжело, словно подрубленное дерево. Раздался еще один выстрел, и вторая пуля пролетела через весь двор в сторону бывшей повитухи.

Пес выскочил из хлева и с лаем подбежал к воротам. Он бегал кругами, не переставая лаять. Нарезаемые им круги становились все шире и шире по мере того, как он продолжал свои поиски, однако вскоре его энергия иссякла – и он прекратил метаться вдоль забора. Он еще раз понюхал воздух, но ощутил лишь запах пороха, а след чужака был потерян. Пес гавкнул еще разочек, словно укоряя сам себя, после чего подбежал к своей хозяйке.

Тетушка Жужи неподвижно лежала на земле. Она была похожа на тяжелую древнюю статую, опрокинутую на землю.

Пес осторожно обошел бывшую повитуху. Он прикоснулся к ней носом, как детектив, изучающий место преступления, затем низко опустил свой длинный хвост и подбежал к ее ногам. После этого он вернулся к голове бывшей повитухи и, уловив признаки жизни, бешено завилял хвостом. Тетушка Жужи протянула руку и погладила старого пса.

Со мной все в порядке, старина. Похоже, ты заволновался обо мне.

Сыновья тетушки Жужи организовали активные поиски того, кто покушался на нее. Вместе со своими друзьями они обошли всю деревню – и к закату предполагаемый убийца был найден.

В Надьрев снова были вызваны жандармы, хотя уже и по другому поводу.

* * *

Среда, 21 сентября 1921 года

Летняя жара на Венгерской равнине сохранялась до самого сентября, и по мере того, как дни становились короче, крестьяне спешили подготовиться к сбору урожая. Женщины собирали виноград, который в этот раз уродился на славу. Ливней почти не было, и высокая температура способствовала хорошему урожаю. Бо́льшую часть пшеницы и других зерновых деревенские продали землевладельцам или же отвезли на продажу на рынки в Кечкемет и Сольнок.

У себя дома на Сиротской улице бывшая повитуха занималась делами, обычными для конца лета и самого начала осени. Она уже закончила консервирование, заполнив полки своей кладовой, которые ломились от банок, посеяла цветы, прополола грядки от сорняков. Вместе с Марой и ее дочкой она сварила мыло, сделала свечи и благодаря молоку, которое она регулярно получала от старого Амбруша, сбила столько сыра, что его запасов должно было хватить до следующей весны.

Полуденное солнце пробивалось сквозь ее кружевные занавески, заливая кухню светом. Тетушка Жужи сидела за кухонным столом в потоке солнечных лучей. Она подняла финджу и сделала последний глоток кофе. Она помнила, как ее бабушка имела привычку пить кофе из миски, словно суп. Поставив маленькую кофейную чашечку обратно на стол, тетушка Жужи поднялась со скамьи. Обнаружив, что пояс ее фартука почти развязался из-за того, что она в этот день слишком долго сидела на кухне и пропустила свой обычный утренний обход, бывшая повитуха потуже затянула его концы.

Открыв дверь, она вышла на крыльцо и поднесла руку к глазам, чтобы защитить их от солнца. День становился все теплее. Тетушка Жужи вразвалку спустилась во двор, потрепала по холке и побеседовала со своим старым псом, который все еще в возбуждении бродил по двору после того, как рано утром прогулялся по лесу с хозяйкой, и направилась к воротам, по дороге весело щелкая языком на цыплят, которые плескались в луже, оставшейся после недавнего дождя.

Добравшись до дома Амбрушей, тетушка Жужи медленно открыла калитку, осторожно придерживая ее, чтобы та не заскрипела. Она слышала, как женщины утром уходили в поле, и рассчитывала на то, что никого не застанет. Бывшая повитуха прислушалась к царившей в доме и во дворе тишине, потом, чтобы удостовериться в отсутствии хозяев, на всякий случай позвала их. Затем еще раз, громче. Убедившись в том, что ей никто не отвечает, она распахнула калитку и вразвалку направилась по красивой дорожке к дому.

Тетушка Жужи уже некоторое время назад поняла, что у старого Амбруша стало сдавать сердце. Она видела эти явные признаки по его пульсу, по склерам глаз, по бледности кожи, по текстуре тех немногих прядей волос, которые еще оставались у него на голове. Последние нескольких месяцев она регулярно давала ему разные средства для поддержки сердечной деятельности, однако каждое снадобье давало все более слабые результаты.

Тетушка Жужи открыла входную дверь и вошла внутрь. Семья Амбрушей также завершала сезонное консервирование, и воздух в доме был напитан фруктовым ароматом. Бывшая повитуха внимательно оглядела кухню. Богатая обстановка в доме Амбрушей по-прежнему производила на нее сильное впечатление. Казалось, здесь ничего не ломалось, не старело, не изнашивалось. На всем, как и раньше, продолжал лежать налет роскоши. Изделия из стекла, фаянсовая посуда, маленькие расписные тарелочки, которые наверняка были привезены из Будапешта или, возможно, даже из Вены, были аккуратно расставлены на полке буфета. Тетушка Жужи отодвинула эти тарелочки и потянулась за спиртным в буфете. Она налила себе полстакана и осушила его одним быстрым глотком, затем с грохотом поставил стакан на стол. После этого она достала чистый стакан и налила в него еще спиртного. Сунув руку в карман фартука, бывшая повитуха нащупала там свой флакон, развернула его из бумаги, открыла и аккуратно налила в содержимое стакана две чайные ложки настойки. После этого тетушка Жужи помешала получившийся напиток маленькой ложечкой, а затем – своим толстым пальцем. Она пришла оказать добрую услугу своему неизлечимо больному другу.

Через несколько часов после того, как она вернулась в свой собственный дом, старый немощный Амбруш скончался. Прошло пять лет с того дня, как его внук Иштван Джолджарт тоже отошел от мира сего.

* * *

В начале ноября собрался сельский совет, на который был приглашен и доктор Цегеди-младший. Собрание закончилось нескоро, поскольку обсуждались и принимались решения по многим деревенским делам: устанавливать ли дополнительный уличный фонарь; разрешить ли сапожнику расширить свою мастерскую; что делать в связи с жалобами крестьян на новые налоги, которые взимал граф Мольнар; кого назначить вместо тетушки Жужи. По последнему пункту участники собрания проголосовали за Мару, дочь бывшей повитухи.

Магия тетушки Жужи продолжала действовать.