Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Лайонел Дамер,Дэвид Кроу,Кларк Говард,Филип Карло,Брайан Мастерс,Патти Маккракен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 214 (всего у книги 252 страниц)

Судья Грэмм пригласил доктора Палермо зачитать свои собственные выводы по делу. Специалист затронул те же темы, что и его предшественники, но пришел к совершенно другому заключению. Джеффа дразнили в школе, и он никогда не защищался, поэтому впитал в себя чувство враждебности. Цитируя Дэвида Дамера, он отметил, что Джефф был «замкнутым, никогда не улыбался, делал что-то только по подсказке мамы или папы, а когда злился, выбегал из дома, уходил на задний двор, покрытый деревьями, и бил по ним палками». Джойс Дамер также рассказала доктору Палермо, что ее сын чувствовал себя больным и неполноценным. Эти наблюдения, связанные с хронической неспособностью молодого человека к установлению отношений и его неудовлетворенным желанием быть ближе к другому мужчине, привели доктора Палермо к выводу, что он является «сексуальным садистом». Подобных предположений еще не высказывал никто. По словам Палермо, убийства Дамера не были связаны с сексом. «Агрессивные, враждебные наклонности привели к тому, что он начал совершать убийства. Его сексуальное влечение функционировало как канал, с помощью которого находила выход деструктивная сила». Согласился ли с этим заключением сам Дамер?

– Это не ненависть или любовь, – заявил он, – лучше будет назвать это вожделением.

– Странно, – пробормотал доктор Палермо в сторону, – не такой уж он плохой человек.

Но Дамер, похоже, не собирался отвечать ему тем же. Впервые с начала судебного разбирательства он нацарапал записку, негодуя по поводу действий доктора, который, похоже, не обратил никакого внимания на то, что подсудимый говорил ему во время беседы. Больше всего Дамера разозлило заявление Палермо о том, что он боится попасть в тюрьму, где на него якобы могут напасть чернокожие.

Наконец, доктор Палермо заявил, что на момент совершения каждого из преступлений Дамер находился в здравом уме, и приготовился к допросу Джеральда Бойла. Бойл начал зловещей репликой о том, что знает и уважает Палермо (почти все специалисты, которые участвовали в этом деле, знали друг друга), а затем замолчал. Но Палермо был слишком уверен в себе, чтобы его удалось легко запугать.

– Спустя четыре часа я понял, что Дамер не психопат, – сказал он мистеру Бойлу. – Я ожидал, что сумею выявить серьезное психическое заболевание, и шокирован, что не могу обнаружить ничего подобного.

Утверждать такое было как минимум смело.

Именно здесь мистер Бойл показал себя очень грамотным специалистом. Вместо того чтобы пытаться подорвать авторитет Джорджа Палермо, он решил дать ему возможность насладиться своим величием; он смиренно ждал от эксперта дальнейших действий и таким образом сумел заставить ничего не подозревающего свидетеля сообщить несколько странных фактов. Во-первых, Палермо не обратил никакого внимания на признание Дамера.

– Можем ли мы поверить в то, что после ареста Джеффри Дамер внезапно становится на сто процентов честен с нами? – вопросил он.

Палермо не поверил, что подсудимый сверлил черепа своих жертв; он считал, что он делал отверстия уже после их смерти (как сначала и утверждал подсудимый, до признания), чтобы облегчить процесс дренирования мозгового вещества. Он не верил рассказам о каннибализме; преступник, по его словам, в них «что-то недоговаривал». Не поверил он и истории про святилище.

– Он рассказал мне об этом между делом, уже когда я уходил. У меня есть основания полагать, что это ложь.

Также он не верил и в то, что Дамер убивал ради общения. По его мнению, убийца совершал преступления, чтобы заставить замолчать потенциальных свидетелей:

– Он убивал, потому что если бы они проснулись, то разозлились бы на него.

Руководство DSM – III-R он с высокомерным пренебрежением назвал не более чем путеводителем для непосвященных.

– Существует ли какой-то путеводитель получше? – спросил Бойл.

– Да, – улыбнулся Палермо. – Сила воли.

Это был не просто классический бессмысленный ответ, он еще и явно показывал самодовольство врача, который начинал выглядеть неприглядно. Вместо того чтобы просто отвечать на вопросы, он постоянно спорил с адвокатом, словно директор, который отчитывает нерадивого сотрудника. Судья Грэм не стал вмешиваться, чтобы его остановить. Что касается некрофилии, Палермо запутался в своих же показаниях и отрицал, что существуют доказательства, которые могут это подтвердить. Там, где Берлин, Беккер и Уолстрем диагностировали некрофилию, он увидел садизм и уверенно заявил, что Дамер не обладает характеристиками, присущими некрофилу, что было откровенно смешно. Наконец, доктор Палермо предложил свою версию того, что происходило в голове Джеффа Дамера. Убийства, считал он, являлись результатом сдерживаемой внутри него агрессии.

– Он убивал этих людей, потому что хотел уничтожить источник своего гомосексуального влечения к ним. Убивая их, он убивал то, что ненавидел в себе.

От подобных упрощенных характеристик отказались еще лет тридцать назад. В последний раз я столкнулся с чем-то подобным в книге, опубликованной в 1964 году и, без сомнения, знакомой доктору Палермо, в которой А. Хаятт Уильямс писал: «Некоторые элементы невыносимого внутреннего состояния проецируются на жертву; их цель состоит в том, чтобы избавиться от этих элементов с помощью кого-то еще, а затем убить и уничтожить их в этом человеке, чтобы предотвратить их повторное проникновение в себя»[228]228
  A. Hyatt Williams, The Psychopathology and Treatment of Sexual Murderers, in The Pathology and Treatment of Sexual Deviation, ed. Ismond Rosen (1964).


[Закрыть]. Вердикт Палермо фактически был парафразом этого фантастического утверждения.

Это не означает, что в случае Джеффри Дамера нет доказательств подавляемой агрессии. Его спокойная и монотонная манера поведения явно противоречит вулкану, который бушевал внутри. Некоторые убийства он совершал с применением силы, которая должна где-то иметь свой эпицентр. Кроме того, агрессия и секс в его жизни всегда переплетались друг с другом, и результатом этого становились иногда восхитительные, иногда катастрофические последствия. За человеком, которому не удается открыто выразить агрессию, нужно присматривать. Агрессивное поведение необходимо для проявления амбиций, самосохранения, конкуренции, самоутверждения. Слабый человек, лишенный подобных качеств (а теперь очевидно, что Дамеру в значительной степени не хватало каждого из них), откажется от агрессивности, которая в свою очередь станет засорять его «внутреннюю природу». Тогда может случиться так, что ее единственным способом выражения станет доминирующий секс. Отчасти нечто подобное, несомненно, присутствовало в патологии Дамера, но все это крайне далеко от поверхностного утверждения Палермо, что Дамер пытался убить в себе гомосексуала.

Сменивший Бойла Майкл Макканн отказался задавать свидетелю какие-либо вопросы, а вместо этого произнес речь, которая, по всей видимости, являлась репетицией его заключительного выступления. И снова судья не вмешивался.

Доктор Самуэль Фридман, дававший показания следующим, открыто не согласился со своим коллегой в вопросе о мотивах совершения преступлений. По его словам, преступник совершал убийства не чтобы наказать себя за гомосексуальность; они были попыткой продолжить отношения. Это имело гораздо больше смысла в свете того, что мы уже слышали. Седовласый доктор Фридман говорил тихим монотонным голосом, произносил слова так тихо, что микрофон не различал его артикуляцию. Добрый по своей сути человек, он мог явно добиться успеха в своем выступлении, но избрал безопасный путь, побоявшись делать провокационные выводы.

Фридман изо всех сил старался похвалить Джеффа Дамера как человека:

– Приветливый и приятный в общении, вежливый, с чувством юмора, красивый, в традиционном смысле этого слова, и обаятельный, он был и остается умным молодым человеком.

Однако самой лестной характеристикой, данной Дамером самому себе, было «полный ноль», и доктор с некоторым успехом смог ее пояснить. По его словам, он «чувствовал себя беспомощным». Доктор Фридман сказал Дамеру, что при нормальных обстоятельствах любой человек гордился бы тем, что Дамер является его внуком, и испытывал к нему жалость, осознавая, в какую глубину отчаяния погрузился подсудимый. Доктор несколько раз повторил, что на него «произвели впечатление» показания Джудит Беккер, и стал первым свидетелем, который выразил некоторую веру в возможность искупления.

– Я надеюсь, – проговорил он, – что можно сделать что-то, чтобы вернуть к жизни этого человека, который, безусловно, обладает такими качествами, как молодость и интеллект.

Тем не менее присущая Фридману жесткость все-таки взяла над ним верх. Он не хотел декриминализовать незаконное поведение или минимизировать важность свободного выбора. Например, он был не согласен с высказываниями выживших после Вьетнамской войны солдат, которые утверждали, что синдром посттравматического стресса стал причиной их преступного поведения; он не любил слышать оправдания людей, которые вели себя неправильно, когда у них была возможность вести себя согласно закону. (Смысл данного отступления заключался в том, что присяжным предложили задуматься, позволяет ли каким-то образом вердикт «невменяемости» отпустить Дамера, но его, как и следовало ожидать, прервал судья Грэм.) Я подозреваю, что на Фридмана могло повлиять его еврейское происхождение; оправдать Дамера для него было равносильно тому, чтобы оправдать Гитлера.

Джеральд Бойл, вставший для проведения перекрестного допроса, предложил свидетелю согласиться с точкой зрения, что можно строить тщательно продуманные логические планы и делать выбор для достижения цели, которая в конечном итоге является безумной.

– Разве способность принимать решения говорит о том, что диагноз психотического поведения в данной ситуации невозможен?

Макканн, не обращая внимания на опасную аргументацию, выразил протест, который поддержал судья. Бойл, перефразируя свой вопрос, во-первых, убедил Фридмана в том, что, если человек способен сделать выбор, это не отменяет психическое заболевание, а во-вторых, что очень важно, заставил его признать: расстройство личности Джеффри Дамера на самом деле равносильно психическому заболеванию. После этого мистер Бойл сел на свое место без всякого намека на ликование.

Макканн сразу же извинился перед присяжными и подал ходатайство судье.

– Защита идет под эгидой недавно выявленного психического заболевания, – заявил он и попросил судью Грэма постановить, что Бойл должен ограничиться заявлениями о психических заболеваниях, которые действительно признаны и не представляют собой обычное расстройство личности. Грэм отклонил ходатайство, и обвинение представило свою версию в 13:30 в пятницу, 7 февраля.

Первым свидетелем стал доктор Оллсон, который подтвердил, что семнадцать раз выписывал Джеффри Дамеру снотворное. (Судья спросил Дамера, не возражает ли он, что доктор нарушит его право на конфиденциальность для дачи показаний, и он ответил, что не возражает – это был первый раз, когда его голос услышали в суде.) За ним последовали Раймон Флауэрс, Луи Пине и Сомсак Синтасомфон, каждый из которых в той или иной степени подвергался нападкам со стороны Дамера; они поведали суду истории, с которыми читатель уже знаком. К двум последним свидетелям обращались только по инициалам, и всех троих судья запретил снимать или фотографировать.

Затем позвонили сотруднику полиции, который арестовал Дамера за непристойное поведение, и инспектору по надзору. Им, как и трем предыдущим свидетелям, задали много похожих вопросов. Каждого из них спросили, слышал ли Дамер голоса, были ли у него галлюцинации, считают ли они, что он страдал психическим заболеванием, которое могло повлиять на его способность подчинять свои действия закону. Макканн стремился акцентировать внимание на том, что подсудимый выглядел нормально и стабильно, но, поскольку свидетели не являлись экспертами в данной области, нельзя было ожидать, что они смогут оценить психическое состояние подсудимого, и поэтому суду не следовало допускать подобных вопросов. Но мистер Бойл не возражал.

Чтобы ускорить рассмотрение дела и избежать слишком долгой дискуссии между присяжными, в субботу, 8 февраля, в суд вызвали первого эксперта штата, Фреда Фосдала из города Мэдисон, штат Висконсин, чтобы заслушать его показания. Его ждали с некоторым нетерпением, так как он, к сожалению, уже успел поговорить с журналистами до начала судебного разбирательства и рассказал, что Дамер сверлил жертвам головы, пытаясь создать «зомби». Поскольку тогда дело еще находилось на рассмотрении, Фосдала можно было законно осудить за неуважение к суду, но свободная пресса в Америке имеет обыкновение преодолевать любые, даже более серьезные препятствия. Тем не менее из-за своей неосторожности доктор Фосдал находился в состоянии сильнейшего нервного напряжения за всю свою карьеру. Несмотря на то что он множество раз давал свидетельские показания по вопросам уголовной ответственности, уровень его уверенности в то субботнее утро колебался на нулевой отметке. Он не мог стоять на месте, рыскал повсюду, разговаривал со всеми, кто был готов его слушать, пролил чашку воды себе на костюм и явно отдал бы все, чтобы оказаться где угодно, но только не в Милуоки.

Во время допроса казалось, что доктор Фосдал напуган до смерти. В то время как мистер Макканн зачитывал список его выдающихся достижений и должностей, он все время трогал свои вещи, возился с галстуком, микрофоном, очками, костюмом, снова очками и снова микрофоном. В подобных случаях адвокат обычно задает вопросы, призванные выявить, что данный человек отнюдь не является тем, за кого пытается себя выдать (как это случилось с Берлином, Беккером и Уолстремом). Это была прекрасная возможность саркастически вспомнить ту откровенную беседу с журналистом. Бедный Фосдал приготовился к нападению, но ему не о чем было беспокоиться. Джеральд Бойл даже не собирался воспользоваться его замешательством. Проявив себя как истинный джентльмен, он произнес: «Мы знаем друг друга очень давно. Я ничего не имею против доктора Фосдала», – и сел.

Но мужчина все равно не мог успокоиться. Когда он начал давать показания, он выглядел словно деревянная марионетка. Он попытался расслабиться, скрестив ноги, но в такой позе выглядел еще более неестественно, чем когда-либо. Он откинулся назад, но почувствовал, что не нужно этого делать, подался вперед и закашлялся. От страха у него так сильно пересохло в горле, что он начал кашлять в начале и в конце каждого предложения и постоянно наливал в стакан воду, пытаясь облегчить свое состояние. Затем он случайно опрокинул воду на бумаги и чуть не утопил кафедру для дачи свидетельских показаний.

– О, черт! Сегодня утром я сделал это уже второй раз. Я рад, что больше ничего не сказал по межпланетному телевидению, – воскликнул он.

Это был один случай из трех, когда в зале судебного заседания звучал смех. Улыбнулся даже Дамер.

Именно на Фосдала было возложено бремя доказательства того, что Джефф Дамер является странным, но никак не болен. Следуя подсказке Макканна («Он будет пытаться дегуманизировать Джеффа, так же как Джефф дегуманизировал своих жертв», – заметил сидящий рядом со мной журналист), он изобразил подсудимого как человека одновременно жалкого и жестокого. На вопрос, жалеет ли Дамер о том, что у него нет постоянного любовника, Дамер ответил ему: «Это было бы неплохо». – «Что могло остановить тебя от совершения убийств?» – «Постоянные отношения». Фосдал изобразил печальную картину обстановки, которая царила в банях: одинокие мужчины, жаждущие получить короткое удовольствие от мимолетного секса; затем описал подсудимого как совершенно равнодушного индивида, который с легкостью может сварить в кипящей воде человеческую голову. Никакого намека на садизм не было – доктор признал, что убийства для Дамера являлись всего лишь средством для достижения цели. Именно он поведал суду, что Дамер принимал душ с двумя, возможно, уже обезглавленными телами, которые в это же время лежали в ванне, и сообщил, что Дамер приготовил шесть блюд из разных частей тела своих жертв.

Нам также позволили узнать подробности извращенной морали, которая двигала преступником. Дамер рассказал Фосдалу, что похоть в нем была сильнее любого адекватного морального выбора, но в то же время ему очень понравился Тони Сирс, и, возможно, он смог бы наладить с ним отношения. Он задушил его голыми руками, так как Тони был «особенным», а затем провел весь понедельник, вычищая его голову. Многие из этих молодых людей умерли, потому что понравились Джеффу Дамеру.

Доктор Фосдал подчеркнул, что Эррол Линдси и некоторые следующие жертвы были в наручниках. Трудно понять, зачем нужно надевать наручники на человека, который находится без сознания, если только не брать во внимание, что он может проснуться и начать бороться за жизнь. В равной степени возможно, что Дамер использовал наручники как символ условного контроля. Никто из юристов не пытался изучить данный вопрос, хотя это явно было в интересах дела.

Отвечая на мягкий, но проникновенный вопрос мистера Бойла, Фосдал согласился, что Дамер не пытался лгать или симулировать и что он ценит возникшее между ними взаимопонимание.

– Он проявлял примерно такую же отзывчивость, как и все обвиняемые, которых я встречал за двадцать лет.

Свидетель отлично разбирался в своем предмете, и мистер Бойл, прекрасно понимая, куда он клонит, спросил, является ли Дамер некрофилом.

– Да, но это не основное его сексуальное предпочтение.

– Доктор Беккер сказала, что он предпочитает людей, которые находятся в коматозном, безжизненном состоянии. Как можно это назвать?

– Для этого нет названия, – ответил доктор.

Затем мистер Бойл перечислил категории, представленные в классификаторе DSM – III-R, и тем самым заставил Фосдала признать существование всех расстройств, которых не было у Дамера, и после этого методом исключения отбросил все, кроме того, что, по всей видимости, являлось его истинным заболеванием.

– Я признаю, что у него имеется психическое заболевание, – в конце концов сказал доктор и тем самым присоединился к доктору Фридману в качестве второго «новообращенного». Из шести выступивших психиатров пятеро согласились с тем, что во время убийств Дамер действительно страдал от психического заболевания. Однако, по мнению Фосдала, болезнь не мешала его способности подчиняться правилам. Бойл спросил, что в таком случае могло этому помешать? Какое-то парафилическое расстройство?

– Только если оно сопряжено с каким-то другим заболеванием, – ответил доктор.

Затем Бойл попросил свидетеля рассмотреть гипотезу, в которой некрофил ежедневно, находясь в состоянии одержимости, сотни раз за день ходит на поиски трупов. Нужно ли в таком случае искать еще одно заболевание, помимо некрофилии, прежде чем можно будет утверждать, что этот человек болен и не может себя контролировать? Мистер Макканн возмущенно вскочил на ноги: использование гипотез в подобном разбирательстве недопустимо. «Нет», – ответил Бойл, перечисляя прецеденты, во время которых было разрешено задавать гипотетические вопросы свидетелю-эксперту, чтобы помочь присяжным. (На самом деле он апеллировал к здравому смыслу, и именно этого Макканн и не мог допустить.) Эта ситуация, казалось, озадачила судью, который прежде опровергал и отклонял утверждения на явно вымышленной основе, и поэтому он удалился в свой кабинет для беседы с адвокатом.

Макканн сказал, что присяжные будут сбиты с толку, если суд разрешит свидетелю ответить на такой гипотетический вопрос; но это не имело значения – Дамера обвиняли в убийстве, а не в некрофилии. Следует сказать, что аргумент, выдвинутый Макканном, либо являлся ложью, либо был крайне наивным. Обвиняемый уже признался в убийстве, доказательств этому не требовалось; рассматривался вопрос невменяемости, а некрофилия являлась законным аргументом для подтверждения этой точки зрения. Возможно, судья Грэм не уловил суть этих существенных различий, потому что поддержал возражение и тем самым вынес худшее решение за все время судебного разбирательства. Мистеру Бойлу придется действовать, не используя аналоги или наглядные примеры.

Затем Бойл вернулся к алтарю, который создал Дамер.

– Демонстрирует ли это, что он невменяем?

– Вовсе нет, это необычно, странно, но не более того.

В таком случае, если алтарь не был иллюстрацией безумия, для чего подсудимый его сделал? Хотел иметь свой собственный источник силы? Каким же образом он работает? Скажите, доктор, что значит «бред»? Как понять, что другой человек «бредит»? Доктору Фосдалу становилось все больше и больше не по себе, поскольку он понял, что защищает одну слабую позицию за другой, и начал либо уклоняться от ответа, либо использовать специальную лексику. Бойл выбрал этот момент, чтобы показать всем самые странные желания Дамера.

– Что насчет желания создать зомби? Считаете ли вы, что это результат заболевания?

– Нет, это была очень продуманная и практичная попытка добиться своей цели.

– Вы когда-нибудь раньше сталкивались с попыткой лоботомии в домашних условиях?

– Нет, я думаю, подобный случай зарегистрирован впервые во всем мире. Здесь мистер Дамер создает некоторый прецедент.

– Данная процедура не могла привести к желаемому эффекту, не так ли? Вы как доктор должны знать.

– Возможно.

– Вы спрашивали у него, как долго он собирался держать у себя зомби? Верите ли вы в то, что если бы он сумел достичь своей цели, то больше никогда бы не стал убивать?

– Совершенно верно. Это являлось решением его проблемы. Абсолютно точно.

Из-за этого поразительного ответа психиатр оказался почти в том же положении невменяемого и сумасшедшего, что и сам подсудимый. В некоторых примитивно развитых сообществах трупы, которых оживил волшебник или знахарь, а затем оставил у себя в качестве раба, считают зомби. Подобные верования часто встречаются, например, на Гаити, и некоторые исследователи пытались выяснить, откуда они появились. Как ни странно, подобное может быть реализовано с помощью контролируемого использования яда, и те, кого называют зомби, могут выглядеть и вести себя именно так, потому что их мозг поврежден. Жертве вводят яд, содержащий тетродотоксин, после чего она впадает в каталептическое состояние. Она полностью парализована, осознает, что происходит, но не может этого показать. Затем ее объявляют мертвой и хоронят. Вскоре после этого жертву эксгумируют и реанимируют с помощью другого галлюциногенного препарата, благодаря которому она остается в послушном, похожем на транс состоянии[229]229
  Wade Davis, The Serpent and the Rainbow (1986). См. также краткое обсуждение в Herschel Prins, Bizarre Behaviours.


[Закрыть].

Согласно этому, мечтам Дамера даже теоретически не суждено было сбыться. Еще более удивительно то, что яд, используемый создателями зомби, чаще всего встречается в определенных видах рыб фугу, которые Дамеру нравились больше всех остальных. (Его восхищенное описание рыбы фугу из зоомагазина было представлено в книге ранее.) Мог ли Дамер об этом знать? Никто не подумал его спросить. Скорее всего, это просто еще одно странное совпадение. Но доктор Фосдал говорил не о теориях; он рассказывал о практике и серьезно полагал, что создание зомби помогло бы Дамеру решить все его проблемы. Он бы одевал и кормил его? Брал бы на прогулки? Смог бы он сделать так, чтобы зомби не старел? Доктор Фосдал не заглядывал так далеко, чтобы задаваться этими вопросами. Затем, установив, что Фосдал дает показания примерно тридцать раз в год и почти никогда не встает на сторону защиты, в заключение Бойл обвинил его в том, что свидетель пытался заставить обвиняемого поставить диагноз самому себе, чтобы опровергнуть аргументы, доказывающие версию некрофилии. Доктор снова начал нервно кашлять, и его отпустили.

Поскольку осталось допросить только одного «звездного» свидетеля, несколько невысказанных образов и идей уже витали в зале суда. Первая из них – это то, что психиатры не должны заявлять монополию на то, что называется «безумием». Шесть специалистов уже сказали свое слово, а мы так и не приблизились к установлению истины. Не раскрывая своих карт, Джеральд Бойл посеял сомнения в зале суда, предполагая, что постановка диагноза «безумие» не принадлежит врачам по неприкосновенному праву. Таким образом, он пытался передать эти полномочия обществу – то есть присяжным, которые бы решили, что в данном случае будет приемлемо для их сограждан.

Во-вторых, почти никто, включая Бойла, не попытался понять, каково это – быть Джеффри Дамером. Для доктора Берлина он являлся воплощением теории, для доктора Вальстрома – историей болезни, для доктора Палермо – преступником, для доктора Фосдала – угрозой. Только Беккер и Фридман попытались понять этого человека. Джудит Беккер увидела в нем ребенка, а Сэм Фридман жаловался на то, что Дамер бессмысленно проживал жизнь. Парадоксально, но именно тихо бормотавший Фридман лучше всех сумел понять, что с каждой смертью, в которой Дамер был виновен, он испытывал глубокое чувство потери и горя. Очевидно, что его безумное желание продлить отношения посредством убийства было обречено на провал, и каждый раз он видел доказательства своих неудач и подтверждение тому, что он до сих пор один. Он постоянно употреблял слово «потеря», когда говорил о последствиях убийств, но никто не обратил на это внимания.

Психиатры хотели обследовать Дамера (и большинство из них, кажется, записывали все, что он говорит, не беспокоясь о том, зачем он это делает), в то время как он нуждался в их помощи. Они слушали Дамера, замечали, проявляли к нему внимание. Но их беседы с ним являлись своего рода суррогатными отношениями, ограниченными как временными рамками, так и обязательствами, хотя и это было лучше, чем ничего.

Неизгладимое впечатление оставил еще тот факт, что ни один свидетель-эксперт не осмелился признать, что в чем-то не уверен. Если бы хоть один из них сказал: «Я не знаю», это стало бы яркой демонстрацией того, как сложно понять поведение человека, и облегчило бы задачу присяжным, потому что они могли утешиться этим, оказавшись в затруднительном положении. Они бы подумали, что не знать чего-то – это нормально и что их собственные заблуждения не заслуживают осуждения.

Все ждали важного человека из Калифорнии, доктора Пака Дитца, который давал показания во время судебного заседания над Хинкли в связи с покушением на президента Рейгана и стал известен благодаря своей репутации порядочного человека. Однако ждать пришлось целый день, поскольку доктор Дитц не хотел ехать в Милуоки в свой день рождения, и в это время обвинение вызвало несколько свидетелей, которые не были экспертами по данному делу. Вызвали двух начальников Дамера на шоколадной фабрике «Амброзия», менеджера банного клуба «Единорог» в Чикаго, полицейских, которые арестовывали его за правонарушения до 1991 года, человека, чистившего ему ковер, и менеджера многоквартирного дома, в котором он проживал, Сопу Принсвилла. От него мы неожиданно получили странную крупицу информации: Джеффри Дамер произвел на него такое впечатление, что однажды он даже подумал о том, что с ним можно заняться бизнесом в сфере недвижимости.

В течение нескольких дней в зале для прессы ходили слухи, что Пак Дитц записал многочасовые беседы с Дамером на видеокассету и намеревается показать их в суде. В отсутствие присяжных Бойл яростно утверждал, что подобные беспрецедентные действия подорвут прерогативу защиты решать, будет ли обвиняемый сам давать показания, – фактически это сделало бы его свидетелем против собственной воли. По мнению мистера Макканна, это дало бы присяжным возможность понаблюдать за уровнем интеллекта этого человека после того, как защита выставила его в суде «полным идиотом». Судья Грэм запретил показывать записи видеокассет; учитывая, что все судебное заседание и так транслировали по телевизору, суд принял самое мудрое решение из возможных.

Доктор Пак Дитц явился для дачи свидетельских показаний в среду, 12 февраля. Сразу стало ясно, почему его оставили напоследок: вокруг Дитца витала аура неоспоримого мастерства. Он был бдительным, дотошным, привередливым, точным, готовым терпеливо справляться со своей задачей и объяснять сложные концепции необразованным слушателям. Он был достаточно опытен и давно усвоил: если хочешь, чтобы люди хорошо тебя поняли, нужно говорить медленно, используя простые слова. С этой целью доктор Дитц давал показания так, словно диктует стенографисту, и делал паузы между предложениями, чтобы убедиться, что присяжные его поняли. Также он оказался единственным свидетелем, который честно отвечал на вопросы присяжных вместо того, чтобы рассматривать человека, задавшего ему вопрос. Присяжные стали его аудиторией, и именно им он решил посвятить свою лекцию.

Доктор Дитц производил впечатление, словно он единственный человек в стране, который может разрешить их дилемму, поскольку имел дело с экстремальными примерами поведения всю свою профессиональную жизнь и обучал других психиатров в этой области. Теперь он был профессором Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, но до этого учился в Гарварде и Вирджинии, изучал право, а также психиатрию, и трудился так, словно был «женат» на своей работе. Однако он выглядел как хладнокровный ученый, боковой арбитр на периферии жизни, а не нападающий в центре. Журнал «Нью-йоркер» однажды резко назвал его «чопорным».

Майклу Макканну вряд ли было необходимо задавать ему какие-то вопросы. Было странно наблюдать, как прокурор стал лишним, как школьник, которого выгнали из класса. Очевидно, Дитц составил для него комментарии, и ему оставалось только их прочитать.

С самого начала доктор Дитц дал понять, что не будет высказывать идеи, имеющие множество интерпретаций:

– Дамер пошел на многое, чтобы побыть наедине со своей жертвой, – сказал он, – и чтобы при этом никто их не видел.

Можно подумать, что подобная мысль слишком очевидна и не заслуживает статуса громкого заявления; в конце концов, ни один убийца не хочет иметь свидетелей. Но доктор Дитц считал, что это важная информация. Далее он перечислил все факты, по которым можно было утверждать, что подсудимый заранее продумывал преступления (совершал убийства только по выходным, заранее готовил таблетки), так он пытался доказать, что Дамер является не импульсивным убийцей, а расчетливым преступником, которому приходилось напиваться, потому что сам акт убийства был ему неприятен.

– Если бы на него действовало принуждение, ему не пришлось бы употреблять алкоголь, чтобы убить человека. Он употреблял алкоголь, чтобы перестать себя сдерживать, чтобы совершить преступление, которое он предпочел бы не совершать.

Затем свидетель продолжил объяснять, что именно имеется в виду под устрашающим словом «парафилия», используя настолько простые термины, что почти каждый был благодарен ему за это. Парафилия представляет собой «малую часть нормального поведения во время ухаживания», поскольку все мы любим смотреть на объект своей привязанности, звонить ему, прикасаться к нему, хвалить; парафилическими искажениями подобных здоровых действий являются вуайеризм, телефонная скаталогия (т. е. звонки непристойного содержания), фроттеризм и эксгибиционизм. Подобное гипертрофирование здоровой активности недопустимо в нашем обществе, и поэтому такие отклонения классифицируются как парафильные расстройства. Подсудимый страдал от трех таких расстройств – некрофилии, фроттеризма и парциализма.