Текст книги ""Фантастика 2026-120". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Юлия Жукова

Глава седьмая
Зато ловкий

Знакомый круглый контур воронки неярко светился. Вход в Бездну! А для меня ещё и выход отсюда. Едва ли меня снова выкинет в подземелья зворов, когда я закрою нору. Наверху куда больше свободного места. Пройду испытание и окажусь на поверхности. И цвет тот, что нужен – белый. Как же мне повезло! И задача внутри ждёт попроще – сложные я без Ло не готов решать – и архейцы меня не накажут.

Прыгаю без раздумий. И в любую другую бы прыгнул. Даже в чёрную или в красную. Оставаться здесь, во тьме, рядом с огромными многолапыми чудищами – это верная смерть. Испытание же, даже и очень трудное – это какой-никакой, а шанс. Причём, не уверен, что лорды сочли бы такое проступком. По-другому отсюда не выбраться. Как бы я сообщил, что нашёл нору?

Слава Единому! Здесь светло! Огромная комната без потолка. Привет вам: красное небо и чёрное солнце. Давненько не виделись. Прямоугольник, стороной шагов в сто, окружают высокие гладкие стены. Это точно не лабиринт. А, что у нас с демонами? Покрутил головой. Никого. Загон пуст. То есть, как пуст? Чудовищ нет, зато есть три стеклянных сосуда с прозрачными стенками, что стоят рядком возле самой дыры, разделяющей зал на две части.

Поднялся на ноги, подошёл к краю рва, заглянул в него. Дна не видно. Подозреваю, что падать туда не стоит. Ширины в пропасти – все пять саженей. Такую не перепрыгнешь. Зато есть подозрение, что можно перелететь. С моей стороны, возле немного приподнятого постамента с сосудами, прямо в воздухе над дырой парит без какой-либо опоры небольшая, напоминающая формой лодку, каменная плита с круглым углублением в центре. Напротив, за пропастью, выступает из пола вытянутый прямоугольный камень с такими же выемками, которых ровно три штуки.

Кажется, я догадался, что тут нужно делать. Постаменты на двух берегах одинаковы, а круглые углубления, что размером, что формой идеально подходят для того, чтобы в них вставить один из сосудов. Испытание – однозначно загадка. Мне нужно перевезти эти банки на противоположную сторону пропасти. На это же намекает протянутый поперёк рва аккурат рядом с парящей плитой канат. За него можно держаться. Этакий летучий паром.

Подошёл поближе. Так и есть – заполненные жидкостью сосуды утоплены дном для устойчивости в круглых выемках. Крышек нет. Сверху каждая стеклянная банка заканчивается выпуклым полушарием. Высота здоровенного флакона – локтя три, ширина вдвое меньше. Попробовал приподнять. Поддаётся. Но держать неудобно. Стенки гладкие, скользкие – никаких ручек нет. Пуда три в этой дуре. До лодки-плиты дотащу, но придётся помучиться. Уронить нельзя – разобьётся. А это, боюсь, станет концом, и сосуда, и рукожопа-Китара.

Осторожно опустил стеклянный бочонок обратно. Пойду гляну лодку поближе. Подошёл, аккуратно поставил ногу. Не дрожит, не шатается. Под плитой словно невидимый пол. Перебрался на лодку, присел, взялся за канат, натянутый вровень с границей обрыва. Потянул.

Ха! Скользит. И правда, паром. Прокатился до той стороны и обратно. На корточках не слишком удобно сидеть, но по-другому передвигаться никак. Канат слишком низко натянут, а на плите, кроме выемки под сосуд, место есть только, чтобы ноги поставить. Двух банок за раз не перевезти – расчёт явно на это. Но мне сразу две и не надо.

Вернулся на берег, подошёл к постаменту. Какой сосуд выбрать первым? Стеклянные банки заполнены одинаково доверху, но жидкость в них разного цвета. В одной – серая, в другой – белая, в третьей – и вовсе зелёная. С последней и начну – уж больно цвет яркий, красивый. Может, это – подсказка. Ведь, наверняка, здесь какой-то подвох. Едва ли такое мудрёное испытание – лишь проверка на силу и ловкость. Дотащить, не уронив – слишком просто.

Потянул осторожно, поднял, обхватил руками, прижал к себе. Аккуратно ступая, иду. Не разгонишься тут. Неудобная банка того-гляди выскользнет. И не столько в тяжести дело – при моих-то долях на большой вес стыдно жаловаться – сколько ткань рукавов и жирные руки скользят по стеклу. И чего они жирные, кстати? Тут не жарко, чтобы резко вспотеть.

Кое-как перебрался с сосудом в руках на плиту. Медленно опустил его в выемку. Фух… Это было непросто. Надо было сначала рубаху стащить. Кожа меньше скользит, чем её рукава. Стянул, обвязал вокруг пояса. На той стороне нужно сунуть в рюкзак, а тот снять и оставить меня дожидаться. Топор тоже мешает. Придерживаясь за плотно севшую в паз стекляшку, нагнулся. Не, на корточках больше никак. Колени упираются в торчащую посреди лодки банку. До каната могу дотянуться, но только одной рукой и только, усевшись на зад.

Обхватил стеклянный столб ногами и потянул канат правой рукой на себя. Паром тронулся с места. Поехали.

Что за звук? Словно что-то забулькало. Оборачиваюсь, рискуя упасть…

Вот йок! Что случилось?! Жидкость в оставленных банках кипит. Или не кипит. Пара нет – ему ведь из глухого сосуда не выйти – но, что серая дрянь, что такая же белая рядом бурлят. Это плохо. Наверное, нужно вернуться.

Тяну лодку обратно. Упёрлись в край пропасти. Надо вставать. Не торопись, Китя! Свалиться – раз плюнуть. Осторожно поднимаюсь, держась за сосуд. Теперь достать банку – и с грузом на берег. Видать, не с той начал. Нужно было брать серую, что стоит первой слева.

Ох, ёженьки… Она исчезает! В смысле, жидкость в сосудах. В обеих оставленных банках её уровень заметно упал. Нужно срочно вернуть к ним зелёнку. Может, тогда перестанут бурлить. Перешагиваю с лодки на берег…

Ух ты! Получилось. Стоило моей ноге коснуться каменного пола, как жидкость в сосудах мгновенно затихла. В чём фокус? Я ведь даже не вернул зелёную банку обратно на постамент.

Дно стекляшки округлое, как и верхушка. Стоймя не поставишь. Положу пока на бок. Неудобно, конечно – дрянь хрупкая. Пришлось сначала опуститься на колени, потом завалить, перехватить. Опустил аккуратно. Лучше так, чем таскать туда-сюда каждый раз. Теперь можно идти за другой.

Йок! Едва отпустил банку, как та медленно покатилась к обрыву. Пол с уклоном. С небольшим. Такой сразу и не заметишь, но бочкообразной стекляшке хватает. Попробовал развернуть торцом. Нет, не хочет лежать. Придётся тащить к постаменту.

Поднял. Руки жутко скользят. Само стекло жирное. Видать, специально так сделано, чтобы быстро не бегали с ношей. Доволок йоково яйцо до гнезда, осторожно опустил в выемку. Фух… Стоит. Ну-ка, где там рубашка? Рюкзак, топор – прочь. За вещами потом вернусь, если что. Подошёл к серой банке, потрогал. Такая же скользкая, словно чем-то намазанная. Попробую обтереть.

Бесполезно. На рубашке ни пятнышка. В самом стекле дело. Значит, будем опять осторожничать. Хотя… А, чего это я тороплюсь? Торопиться мне некуда. Для начала закину-таки рюкзак и топор на тот берег. Ну, то есть, переправлю. Вернулся к лодке, переправился. Теперь посижу, отдохну. Упёрся спиной в постамент. Камень тёплый – даже без рубашки не холодно.

Через полчаса или час – кажись, сидя даже малость вздремнул – я почувствовал, что растраченные на погоню за носорогом и беготню во тьме силы восстановились. Возвращаюсь к сосудам, достаю из выемки серый, тащу его к пропасти. Опустив банку в углубление лодки, перебираюсь на парящую над рвом плиту сам. Оборачиваюсь. Вс спокойно, всё тихо. Осторожно опускаюсь на зад и принимаю найденную ранее позу. Оставленные сосуды молчат. Видать, ждут, когда я отъеду от берега.

Так и есть. Стоило потянуть за канат, сдвигая лодку, как жидкость в стекляшках тут же ожила. Возвращаемся! Быстро!

И снова бурление прекратилось, едва я выбрался на берег. Переходим к третьей попытке. Если жидкость опять закипит, значит суть испытания в скорости, и я напрасно таскаю стекляшки туда-сюда. Боюсь, что здесь просто надо успеть переправить все три, пока банки не опустели. Но мне в любом случае сейчас нести к лодке белую, так как в ней жидкости меньше всего – она дважды бурлила.

Поднатужился, выдернул стекляшку из выемки и поволок её к лодке. Чуть-чуть приноровился уже – уже меньше боюсь уронить свою ношу. В этот раз проделал всё малость быстрее. Берусь за канат. Если снова забулькает сзади, возвращаться нельзя. Тогда только скорость и ловкость.

Фух… Всё тихо. Всё же цвет жидкости что-то, да означает. Оставленные серая с зелёной не кипят без меня именно в такой паре. Дальше справлюсь. Перетянул лодку к противоположной стороне пропасти и вылез на берег с сосудом в руках. Подошёл к постаменту. В какую дыру здесь вставлять? Вдруг, расположение важно?

Опустил стекляшку в центральную выемку – та стояла так и на том берегу – и вернулся к лодке. Переправился обратно, подошёл к постаменту. Так… Какую теперь? Ну, пусть будет серая – в ней жидкости осталось чуть меньше.

Перевёз стекляшку на другой берег, подтащил к камню с выемками. Левее или правее серой втыкать? Тут гадать только. Оно ведь, и зеркально быть может, и наоборот, если лицом к пропасти повернуться. Вставил в левую…

Есть! Ничего, не кипит, не бурлит. Наконец, угадал. Теперь только за зелёной сгонять – и победа.

С довольной улыбкой на роже перелезаю на лодку. В прошлый раз белая нора принесла мне куда как более серьёзное испытание. Эти скользкие скляночки, так – баловство, по сравнению с тем лабиринтом во тьме. Интересно, мне снова наградой подкинут бобов вместе с семенем?

Йок! Сейчас-то чего? Опять бурлят, окаянные. Лодку обратно – и перепрыгиваю на берег. Стоит моим ногам коснуться каменного пола, как всё затихает. Однако… Я крепко задумался.

Снова здорова. А я, дурень, размечтался уже. Как на том берегу не хотели без меня оставаться вдвоём серый с белым сосуды, так и здесь та же песня. Паршиво… Успею ли я смотаться за зелёной и вернуться назад, пока жидкость в этих не выкипит? Сомневаюсь. И, что тогда?

Может, я их расставил не так? Вынул серую из дыры и воткнул её в дырку с другой стороны от белой. Снова в лодку и снова берусь за канат. Нет, бурлят. Возвращаюсь. Думай, Китя. Тут точно есть выход.

Надо было не серую банку везти, а зелёную. Ну ошибся, бывает. Скатаюсь туда-сюда лишний раз – вот и всё. Это испытание на везение что ли? Пока перепробуешь все варианты, семь потов сойдёт. Ну и ладно. Я сильный – я сдюжу.

Снова вытянул из дырки сосуд с серой жидкостью. Дотащил его к лодке, засунул в паз…

Не… То шило на мыло выходит. Зелёная с белой на том берегу без меня оставались уже. Оставались и булькали. Что им здесь помешает вскипеть, когда отправлюсь за серой? Я задумался.

Только пара: зелёная с серой не бурлят без меня. Но с того берега сюда притащить ни одной из них я не мог, пока там оставалась белая. Какой-то замкнутый круг. Может…

А что, если дать сейчас жидкости выкипеть полностью? Ну, не полностью, а так, чтобы осталось на донышке. Тогда банка станет легче, и появится шанс переправить на лодке две разом. Одну в дырку, а ту, где три капли, под мышку – и как-нибудь…

Да я еле сижу там. Куда мне ещё эту здоровую неудобную дуру? Или сам упаду, или банку сроню. Ха! Рубаха, штаны! На ремни всё порежу, обвяжу ими стекляшку и на спину привешу. Перевезу, как рюкзак. Это выход.

Вернул серую банку к белой, а сам снова к лодке. Чуть отъехал. Сижу, жду, смотрю, как бурлят. Ну, пора. Соскакиваю на берег. Успел. В серой осталось всего на два пальца. В белой чуть больше. Приподнял первую. Вот, другое дело. Теперь склянка значительно легче. Оттащил её на паром, вернулся к рюкзаку, достал рубашку. Ткань крепкая. Может, и резать не надо. Обтяну банку снизу, а сверху штанами прижму.

На том берегу убедился, что можно и так, но лучше наоборот. Если пояс убрать, штаны тянутся. Запихал в них стекляшку. Больше, чем наполовину зашла. Дальше начинающиеся в том месте штанины мешают. В баню их. Отрезал ножом и распустил на несколько крепких ремней. Те связал меж собой в два подлиньше. Теперь сверху рубаху. Отлично! Хватило с запасом. Зашла в перехлёст со штанами, отчего банка полностью скрылась из виду. Рукава долой! Из них намастрячу подвязок, какими стяну меж собой одну часть получившегося мешка с другой.

Что в штанах, что в рубахе по краю, каким они сходятся, сделал несколько дырочек. Через них пропускаю подвязки и стягиваю меж собой половинки мешка. Теперь только лямки приделать – и можно вешать всё это на спину.

Закончил. Попробовал. Держится! Ну всё, Бездна, считай тебя Китя надул. На время стянул с плеч рюкзак с банкой и аккуратно положил на постамент, краем в выемку, чтобы не укатился пока буду грузить сосуд с зеленью. Перенёс значительно более тяжёлую стекляшку на паром, вернулся за мешком, закинул его снова на спину – и к лодке.

Ну всё. Теперь самое сложное. Медленно и осторожно сажусь на край лодки-плиты, придерживаясь за торчащую из выемки банку. Мешок тянет назад. Слишком сильно надавлю на стекляшку, и та выпрыгнет из дыры. Руку к тросу. Тот – тоже опора.

Кажись, получилось. Сижу. И не падаю. Потянул верёвку. Ползём. Медленно, потихоньку, не торопясь.

Ну вот и тот берег. Подниматься ещё сложнее. Тут вставать только вместе с сосудом, за который держусь. Ох и ловкий ты, Китя! Сумел. Смог. Ковыляю к заветному камню, из которого торчит банка с белянкой. В голову приходит мысль, что мутная жидкость похожа на молоко. Хорошо хоть, что пить эту дрянь не придётся. Ни эту, ни серую, ни тем более зелёную, самую гадкую цветом. Из чего она? Из капусты? Фу, дрянь.

Вставил в дырку на постаменте одну стекляшку, снял со спины свой штано-рубашный мешок, аккуратно достал вторую. Ну, сейчас всё решится. Опускаю в последнюю выемку банку. На дне плещется серая жидкость.

Победил! Есть! Прошёл испытание! Голова ты, Китя! Часть стены опускается вниз. За ней зал с круглым камнем-постаментом и с заветной белой воронкой.

Распускаю завязки мешка. Лучше в этом рванье, чем в исподнем. Укороченные штаны и рубаха без рукавов все сплошь в дырках, но держатся. Цепляю свой пояс, подвешиваю на него топор, закидываю на спину рюкзак. Теперь можно и посмотреть, чего мне там Бездна подкинула.

Подхожу к постаменту. Неплохо! Всё, ровно как в прошлый раз – семя жизни и три пары бобов, по одной каждой ветви триады. Подбираю, запихиваю в уцелевший карман и с короткого разбега бросаюсь в воронку норы.

Свет! Солнце! Небо! Трава! Я был прав – меня выкинуло на поверхность. Спасён!

Или…

Быстро оглядываюсь. Не хотелось бы оказаться в паре вёрст от идущих живой сетью людей. Степь убьёт меня так же верно, как и звор в подземелье. Просто это будет чуть медленнее.

Но нет. Всё же точно спасён. Вижу наших. Вернее, каких-то людей. Едва ли это мой же отряд, но сейчас меня устроят любые архейцы. До них всего пара сотен шагов.

И даже то, что от шагающих цепью людей меня отделяет отнюдь не пустой кусок степи не так страшно. Дар, которого я истратил на носорога лишь малую часть, при мне, а волков, что крутятся между мной и охотниками, не решаясь напасть на так сильно превосходящих числом их двуногих, лишь четверо. Пусть и крупные звери, а незримым клинкам их огромные зубы – не ровня.

Бегу людям навстречу. Едва ли волков гонит голод, но на одинокого человека бросились, не задумываясь. Ошибка с их стороны. Скосил первого прямо в прыжке. Второй с третьим тоже падают грудами мяса и шерсти. Четвёртый успел осознать, что я – слишком опасный противник и удрал, поджав хвост.

– Парень, откуда ты взялся? Что с одеждой? Ты из какого отряда?

По остаткам штанов и рубахи во мне сразу признают безымянного.

– Нора.

И поспешно уточняю:

– Белая нора. Я из пятого кулака. Средний палец. Идущие.

– Точно! Смертик! – бьёт себя по лбу один из обступивших меня добытчиков – Одарённый предз из новичков. Помните, Жаба рассказывал, что у Матвея в отряде малой аж при трёх дарах?

– Ага, я.

– Ну, красавец! – уважительно качает головой дядька. – И нору закрыл, и волчищ в капусту.

Ёженьки… Почему же так поздно? Озарение йоково. Лучше бы и не вспоминал вовсе. Ведь ещё сопле малой Марга ту загадку загадывала. Детская совсем.

Китя – голова? Куда там. Дурак – Китя. Одно теперь знаю точно – про испытание, что сейчас в норе выпало, никому я не буду рассказывать. Никому, никогда и особенно Ло, когда тот вернётся. Стыдоба-стыдобища.

Зато ловкий я. И красивый.

Глава восьмая
Мужик

Ох и радости было, когда, пробежав вдоль цепи загонщиков, я добрался до своего отряда. И ладно Сепан с Лимом, успевшие оплакать своего юного друга. Но ведь и все прочие предзы из наших, как и местные безымянные, к моему удивлению, искренне улыбались, хлопая меня по спине. Наверное, всему виной мой боевой дар, столь ценный для отряда. Матвею даже пришлось разгонять обступивший меня народ криком. Облава в самом разгаре, и сквозь образовавшуюся в сети дырку запросто может удрать часть добычи.

Кстати, кольцо загонщиков в моё отсутствие сжалось уже основательно. Захваченные неводом звери сбились в центре в одно огромное стадо. Вот-вот начнётся забой. Только хищники, вроде волков, гиен, степных львов и прочих крупных кошачьих, не хотят ждать развязки и нет-нет бросаются по одиночке и стаями на приближающихся охотников, стараясь прорвать людскую цепь и вырваться из ловушки.

Некоторым это даже удаётся. Вон, правее, Вступившие Ефима не сумели сдержать натиск нескольких пятнистых поджарых котяр, врезавшихся в людской строй с разгона. Троих взяли на копья, а два крупных мчат дальше. Этих теперь не догнать – там скорость такая, что лошадь от зависти сдохнет. Но добычи и без того валом. Только и успевай пускать стрелы и тыкать копьём.

Своё оружие я подобрал, где оставил. У всех руки заняты, так что Матвей собирался его забрать на обратном пути. Пришлось сбегать назад, благо цепь не успела отойти далеко. Теперь я снова в строю во всех смыслах. Даже дара на пару уколов или один взмах клинком есть в запасе.

И оружие мне ещё как пригодилось. Вторая половина дня для меня прошла не мнее бурно, чем первая. Сколько зверей я в итоге убил без понятия, но счёт точно перевалил за десяток. За окончательно сжавшейся к вечеру сетью охотников степь была густо усыпана тушами всевозможных копытных. К моменту, когда антилопы, газели, быки, дикие лошади и другие рогатые и безрогие травоядные начали по очереди предпринимать попытки прорыва, у нас уже кончились стрелы.

Остаток же дара я очень удачно спустил на вожака стада буйволов с размахом рогов в две сажени, совсем немногим уступавшего в размерах и в весе тому злосчастному носорогу, что достался звору. Первый мой наградной зверь, что выяснилось при разделке чуть позже. Из сердца копытного старожила Матвей, лично вскрывавший наиболее крупные туши, взял целых два семени.

За каждое мне, как прикончившему трофейную добычу, полагалось по десять агатовых грошей. По столько же получал командир. А еще аж по тридцать перепадало отряду, кто бы из нас не свалил «семенного» зверя. Проведя в своё время нехитрый подсчёт, я скривился. Щедрость лордов Арха пугала своим смехотворным размером. На полсотни чернухи аккурат можно боб прикупить. Один боб. Получалось, что за семя добытчикам отдавали на всех лишь двадцатую часть его стоимости.

Кстати, в Архе – за другие полисы наверняка и Матвей не знает – соотношение цены семян и бобов почти вдвое меньше, чем то было в Предземье. Если дома мы меняли одно семя на тридцать пять – сорок бобов, то здесь потребность в бобах куда выше. Лордам нужно постоянно поднимать троерост куче новых добытчиков, бесконечным потоком выходящим из школ на замену стремительно погибающим безымянным.

Вот, мы здесь ещё и седмицы не отработали, а на палец уже пятеро трупов. Сегодня к троим местным, не пережившим добычу бизонов, прибавились: ещё один затоптанный археец у нас и насмерть разодранный львом боец у Ефима. Последний стал первым погибшим предзом из наших. Хозяин сыроварни, которому приснился Единый, закончил свой Путь. Его, как и беднягу из нашего отряда, по возвращению в полис заменят другим безымянным, как заменили затоптанных первым днём бедолаг.

Теперь мне понятно, отчего нас здесь так называют. Зачем тем, кто едва ли проживёт достаточно долго, чтобы по-настоящему запомниться, имя? Простота, хоть и стоит ниже нас, а у тех батраков шансов собственную старость увидеть значительно больше. И это я не про постоянно растущий отмер вступивших на Путь.

Интересно, из сотни местных сколько доживает до конца пятилетней службы? Один? Два? В отличие от большинства предзов, безымянные из архейцев приходят в отряд слабаками, а возвыситься здесь – дело слишком уж медленное. Тут только, если норы помогут. Самое выгодное в походах – как раз их находить. Там награда повыше. Ну и белая, если сумеешь закрыть, рывок даст хороший. Добытое там – всё твоё.

Мне свои шесть бобов и семя по-другому за оборот не добыть бы. Скопишь тут, при таких-то подачках. В деньгах это – аж сапфировая марка и три изумрудных. Без наградных, одним жалованием, такую кучу денжищ копить больше двух оборотов. Вон, как я удачно в зворово подземелье свалился.

Про нору, что закрыть удалось, Матвею и всем остальным я рассказывал уже поздним вечером, когда, закончив забой, народ из огромной, не нужной уже больше сети, разбрёлся ночевать по отрядам. До темноты мы успели вскрыть лишь малую часть туш, и командир уже порадовал нас, сообщив, что весь следующий день потратим на разделку остатка огромной добычи. Тогда мы ещё не знали, что на отряд наберём сто шестнадцать бобов и девять семян, что для похода считалось весьма неплохим результатом, и принесённая мной из Бездны награда казалась совсем уж подарком небес.

Впрочем, таковым она в глазах местных недавних пустышек, в отличие от нас, предзов, отродясь не державших в руках кошеля с золотыми, осталась и по возвращению в полис, когда подсчитавший все наградные Матвей раздавал людям их кровные гроши. Так как число принесённых отрядом бобов служило лишь показателем нашего рвения, то каждый, не сумевший прикончить в походе трофейного «семенного» зверя, довольствовался всего девятью чернушками. Не удивительно, что ещё до раздачи монет из уст стариков так и рвались слова про традицию – угощать весь отряд после первой серьёзной награды.

– Бобы не продавай, – полез с советами Глист, когда четвёртым днём мы наконец-то опять оказались в казарме. – Бобы будешь есть, когда в другом-каком походе прижмёт. Бобы вообще никто сразу не ест. Я, когда очередной покупаю, в кармашек кладу, а глотаю тогда лишь, когда, либо силы закончатся, либо грошей на новый хватает.

– Нашёл кого учить, – заржал Сёпа, получивший за взятое в пришибленной им на даре антилопе семя чуточку больше грошей, чем не отличившийся подобным успехом Лим. – Смертик тех бобов уже сожрал столько, сколько ты и не видел. Так-то, соображаем немного.

– Я видел тысячи, – обиженно нахмурился безымянный. – Ты, Метла, себе даже представить не можешь, сколько бобов проходит через руки Матвея.

– Ещё как могу. Я в Предземье ватагу водил. В общаке тоже, бывало, немало накапливалось после похода.

– Чужие бобы считать – та ещё радость, – хохотнул Медведушка. – Как и монеты. А вот семя ты, Смертик, продашь. Первое все продают. Угостить товарищей по отряду – священный для безымянных обычай.

– Раз пять уже слышал, – недовольно пробурчал я. – Матвей и тот говорил. Угостить, да угостить. Вас будто в столовке не кормят.

Командир, и действительно, когда выдавал мне гроши, тоже с ехидцей обмолвился про этот обычай. Мол, придётся на выходных проставиться. Сразу два новых слова. Куда выходить? Чего ставить? Хотя, меня больше тогда взволновал заданный Матвеем на ухо вопрос, про цвет закрытой норы. Командир намекнул, что пытаться обмануть бесполезно. Если то не белая была, всё равно потом ложь всплывёт. Лучше сразу сознаться. Случай ведь особый – он за меня вступится, если что.

Тогда я успокоил Матвея, но переход на опасную тему отвлёк меня от обычая безымянных, и теперь меня снова тыкают в нос тем, о чём я не знаю. Во внешнем городе разве трактиры есть? Чем, когда и как их прикажите угощать? Я ведь даже не имею понятия, где и кому продать семя. Хотя, согласен, продавать его надо. Деньги мне сейчас нужнее, чем лишний год в отмере. Зелий бы каких прикупил, если тут есть такая возможность.

– В столовке не поят, – опередил Медведушку Рваный, подошедший поближе, как и ещё несколько безымянных, заинтересовавшихся темой разговора.

– А главное: не дают, – заржал Глист. – Не жадничай, Смертик. Я, когда белую нору закрыл, тоже отряд в Дом услады водил. Товарищей с первой удачи не угостишь – навсегда её потеряешь.

– Кого потеряешь? – не понял Лим.

– Кого? Так удачу же, – округлил глаза Глист. – Семенной зверь – то ладно, а вот с норы, что с найденной, что, уж тем более, с белой, закрытой, наш брат всегда проставляется. С первой по-крупному, дальше уже символически. Я, вот, следующую нору найду, по чарке всем выставлю, хоть и моей пятой та станет. Удача не любит жмотов.

* * *

Само собой, жмотом я не был, и портить отношения с товарищами по отряду из-за горсти монет не желал. Вчерашний разговор принёс много пользы. Теперь я знаю, что при штабе кулака есть специальная лавка, где можно обменять семена и бобы на деньги по вполне себе сносной цене, как и сделать обратное, а так же купить всевозможные зелья, включая три вида лечилок, разнящиеся по своей силе и стоимости.

Кроме того, я узнал, что два дня в каждом месяце отдаются одному из отрядов на отдых. В эти дни безымянным позволено выйти за пределы лагеря и провести свободное время по своему усмотрению. Чаще всего выходные нам ставят на последние двое суток седмицы, когда основная добыча в новом месте взята, или на любые другие, непригодные для работы в силу плохой погоды, либо по иным причинам. Выбор тут на усмотрение командира.

Сегодня же совпало всё сразу – степь у полиса хорошенько подчищена, поднявшийся ветер едва не сбивает с ног, а у меня появилась необходимость проставиться за закрытую нору. Последнее, как я понял, и стало решающим. Матвей объявил выходными два дня, и мы всем отрядом, возглавляемые знающим, как он выразился, подходящее место Глистом, топаем по внешнему городу к одному из лучших Домов услады на нашей стороне полиса.

Зачем мы туда топаем мне тоже уже объяснили. Наверное, я ещё не дорос до таких развлечений, так как возможность покрыть незнакомую бабу, зарабатывающую на жизнь раздвиганием ног, не манит меня совершенно. Я не маленький мальчик и знаю про любовные утехи достаточно. Как-никак скоро стукнет четырнадцать. В другом месте в другое время и при других обстоятельствах, пожалуй, я был бы не против свести близкое знакомство с какой-нибудь смазливой девахой, но платить деньги за это… Нет, спасибо – я лучше чужие объедки из грязной миски сожру, чем такое.

Матвей тоже, видно, продажными девками брезгует, так как присоединяться к походу во внешку не стал, предпочтя уехать на эту пару дней во внутренний город. Хотя, может, там подобные заведения чуть поприличнее? Или у командира есть подруга из вольных – кто знает? Все остальные же наши счастливые донельзя. Один Домовой лишь остался в казарме, но там в другом дело – жена есть у дядьки. И она в этой паре за главную. Как выяснилось, Домовиха весьма неплоха, что с оружием, что в кулачном бою. Серьёзная баба. Во всём превосходит мужа. Не зря не пошла в собиратели.

Ну вот мы и на месте. В сравнении с окружающими большое двухэтажное здание хибарами, Дом услады «Красотка» выглядит ещё более-менее. Застеклённые окна, черепичная крыша, кирпичные стены. Видно, заведение приносит хороший доход. Хозяином здесь один вольный из бывших безымянных, сумевший после службы подняться.

Внутри тоже сносно. Зал с длинными столами и лавками подле них напоминает дешёвый трактир. Света мало, полы почти чистые, пахнет какими-то травами. В столь ранее время мы – первые гости. И нам очень рады. Не часто клиенты заваливаются такой толпой разом.

Расселись. Общение с набежавшей обслугой на себя взял опытный Глист. Завтрак съеден недавно, так что стол заполняют кувшины и кружки. Здесь и пиво, и несколько разных наливок, и яблочный сидр, и что-то покрепче. В первый день выходных, как поведал Медведушка, напиваться уместно и правильно. Второй день на отлёжку. Потому их и не разбивают по месяцу, а ставят именно парой.

Первый тост за меня. Смертик то, Смертик сё. Начал Глист, но Сепан забрал слово.

– Вот, сходили мы в первый поход, – издалека начинает Метла. – Если, кто сомневался, что мелкий в отряде по праву, теперь, небось, косо не смотрит. По годам и по виду пацан, волей, силой и духом – мужик. Пьём за Смертика! Да не отвернётся от парня Единый!

Народ почти дружно поддержал. Равнодушно сидит лишь Молчун. Тот себе на уме. Часть из предзов, кто был за морем богат, осторожно принюхиваются к содержимому кружек. Хоть и сами выбирали, чего себе налить, а привычку к хорошему пойлу так быстро не вытравишь. Я и вовсе для виду поднёс к губам глиняный стакан с лёгким сидром. Вот вообще не понимаю я радости мутить голову пьяной бурдой.

– Э нет, паря, – заметил моё пренебрежение выпивкой Глист. – Назвали мужиком, так будь им. Давай до дна, по-мужски.

– Давай, давай, Смертик! Пей! До дна! Залпом! – полетели со всех сторон подбадривающие выкрики.

– Мужик – он во всём мужик, – ободряюще похлопал меня по плечу Сёпа. – Пей, малой. Сегодня гуляем.

Вот ведь учителя йоковы. Отказаться теперь никак – засмеют. Но пить я эту гадость не собираюсь. У меня своя голова на плечах. Поднёс кружку к губам и, делая вид, что пью, вылил всё её содержимое мимо рта себе на подбородок. Со стороны оно смотрелось, как будто я второпях не поспевал глотать выпивку. На самом же деле весь сидр благополучно стёк мне за пазуху по шее и груди. Лучше буду мокрым и липким, чем пьяным.

Подвоха никто не заметил. Во время представления народ радостно хлопал в ладоши и подбадривающе орал всякое. К сожалению, это был лишь первый сегодняшний тост. Дальше мы по очереди выпили за отряд, за Путь, за кулак, за удачу, за Арх, за Великий Дом Эр-Драм и за Вечного правителя Хо. Я, естественно, раз за разом повторял тот же фокус с проливом напитка мимо рта. Через час от меня разило, как от последнего пьяницы.

Дальше темп заливания в себя всякой дряни немного спал. С кухни поднесли разнообразные закуски. Теперь еда хоть немного отвлекала от выпивки, которая, впрочем, своё дело сделать успела. Народ чуть расслабился и слегка окосел. Ведущиеся за столом разговоры стали более откровенными. Люди вовсю шутили, орали и хохотали. Я же, чтобы не вскрылся обман, тоже начал пошатываться и заставил свой язык заплетаться.

– А не пора бы уже посмотреть на красоток? – икнув, обвёл взглядом зал Рыжий Эф. – Кто как, а я готов к любви.