Текст книги ""Фантастика 2026-120". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Юлия Жукова

Глава тринадцатая
– Кто ты, Брон?

– Он слепой! Я ему глаза выбил! – ещё издали проорал Брону Айк.

Старшина кивнул на бегу, но, вместо восторгов и благодарностей, проносясь мимо нас, сухо бросил:

– Не мешайтесь. Я сам.

Мы с Айком непонимающе переглянулись. Парень пожал плечами, я развёл руки. Сам, так сам. Копьё у Брона серьёзное – тяжеленное длинное остриё, толстое древко. Может, с его силушкой и получится шкуру зубана пробить. Он ведь явно собирается зверя прикончить. Но тут точно не на копьё ставка.

– Видать, дюже полезный дар получил, – продолжил вслух мою мысль Айк.

– Ага, – согласился я.

Глядя на подбегающего к зверю охотника, мы замерли в ожидании. Чем же таким могучим его одарила Бездна, что Брон без всякого страха приближается к продолжающему бесноваться гиганту?

А нет, страх всё же есть. В нескольких саженях от зубана охотник замедлился. Дальше уже осторожно шагает. Вытянул руку вперёд. Но не ту, что с копьём. Подбирает момент для чего-то. Ну-ка, ну-ка…

Стремительный, словно атака гадюки, бросок – и рука Брона касается ноги зверя. Что?! Вот так просто?! Дотронулся и убил?! Быть не может! Зубан падает безвольной горой мяса и шерсти.

Но нет. Здесь какой-то подвох. Иначе зачем Брон поспешно залезает на голову трупа? Встал на морду. Между широко расставленных ног застывший с торчащей из него стрелой глаз зубана. Замах зажатым в обеих руках копьём. И удар со всей силы!

– Ого! – взлетают вверх брови Айка. – Это он его оглушил просто что ли? Добить сейчас хочет?

– Похоже на то.

Удар следует за ударом. Ошмётки развороченного глаза летят во все стороны. Мы медленно подходим всё ближе и ближе. Поверженный зверь не внушает уже прежнего страха. Брон явно торопится. Долбит и долбит в глазницу.

Есть! Кость не выдержала – копьё входит в голову зверя на половину длины. Только охотнику и этого мало. Налегая всем весом на рукоять, Брон ворочает оружие в ране. Мозг у зверя – одно из тех мест, куда, если попасть, любой точно подохнет. С такой тушей до сердца добраться сложнее, так что задумка старшины нам понятна.

– Хороший дар, – с завистью пробормотал Айк. – Интересно, а сколько бы зубан провалялся так, не добей его Брон?

– Теперь-то он уже точно сдох. Не узнать.

– Уверен, наш старшина и сам того не знает. Только ведь дар получил.

– А, если бы и знал, не сказал бы. Это же Брон.

Убедившись, что зверь окончательно и бесповоротно убит, мы с Айком подошли к туше. Старшина уже слез с головы зубана и вовсю кромсал его грудь, расширяя дыру в шкуре напротив межрёберной щели.

– Один на полночь, другой на полудень, – не отрываясь от работы, махнул Брон головой сначала на тот край ущелья, откуда притопал зубан, потом на тот, куда увёл наших Брымза. – Приведите остальных.

Ни вопросов задать, ни самим дать спросить. Может, это и к лучшему. Махнув Айку, я потрусил в свою сторону. Если Брон не рассказал нашим про свой новый дар и свой план – а, зная этого молчуна, оно скорее всего так и было – то охотники ждут своего бесстрашного и безумного, по их мнению, старшину аж на выходе из ущелья. Айку, небось, и то меньше придётся туда и обратно бежать.

Так и вышло. Когда, найдя Брымзу и остальных, уже записавших, что нас, что и самого Брона в трупы, минут через двадцать я уставший до нельзя вернулся назад, Айк со вторым отрядом охотников уже был на месте. Впрочем, что я разглядел ещё издали, обогнали они нас ненамного.

– Вскрывайте туши. Даже растоптанные, – приказал перепачканный в крови с головы до ног Брон. – Надо всё собрать.

Ничего себе! А ведь сам он уже успел вскрыть зубана. И не только вскрыть. Кучка тёмного мяса, бывшего некогда сердцем чудовища, лежала размазанным по камням изрубленным месивом. Рядом весь в крови валялся мой позабытый топорик. Вот это я понимаю – скорость разделки.

Полчаса возни с раздавленными в большинстве своём тушами, и вот под предвкушающими взглядами охотников Брымза одно за одним шинкует сваленные в кучу сердца, складывая рядом добытые ценности. Неплохо. Очень даже неплохо. Гривастый лев принёс сразу два семени жизни. Ещё одно дала загнавшая меня в пещеру самка. Четвёртым же порадовал козлорог – вожак стада. Вместе с почти шестью десятками бобов получался просто замечательный результат для одного дня охоты. А ведь это ещё Брон не положил в общак, который поделим по возвращению, найденное в сердце зубана.

Так как привлекать внимание к истории с ослеплением чудища мне не хотелось, первым лезть с этим вопросом к старшине я не стал. Айк пока, видимо по той же причине, так же молчал. Лучше пускай Брымза спросит. Или ещё кто-нибудь. Но стоило подсчитанным семенам и бобам оказаться в специальном мешочке, как Брон сам поднял волнующую меня тему.

– На сегодня всё, – начал старшина в своей обычной спокойном манере. – Возвращаемся в лагерь. Завтра засаду устроим на полверсты дальше – там есть ещё одно узкое место. У нас ещё несколько дней – потом зверя будет идти совсем мало. Доберём, что сможем – и обратно на Мун. Добытое будем делить на пароме. Не бойтесь – у меня всё по-честному. И считать я умею. По поводу зубана. Это моя добыча, не общая. Убил я его без вашей помощи. Но…

Брон нашёл взглядом нас с Айком.

– Задачу мне немного облегчили – это я признаю. Держи, – шагнул старшина к Айку, протягивая вперёд руку. – Твоя доля.

На ладони Брона лежало покрытое запёкшейся кровью семя.

– Спасибо! – принял дар Айк.

Поблагодарил и молчит. Все молчат. Каждый понимает, что одно семя – это точно не половина найденного в сердце зубана, но что Брону скажешь? В каждом контракте есть пункт про добытое лично. Тут он и прав, и не прав. Если взглянуть с одной стороны, то к победе над зверем мы с Айком приложили руку, и делить надо всё на троих. Ну, пусть на двоих, раз я, вроде как, только чуть-чуть помогал. С другой же, Брон так и так при своём новом даре сам убил бы зубана, хоть слепого, хоть зрячего. Под этим углом взглянуть если, то решение старшины поделиться хоть чем-то – и вовсе жест щедрости.

Хоть чем-то… Когда это я успел так зажраться? Семя жизни – это целый лишний год молодости, либо два золотых, один из которых Айк наверняка отдаст мне. И уж точно мы не будем сейчас возмущаться и требовать показать, чего сколько добыто из сердца зубана. Не в том положении мы. То есть я.

У меня до сих пор в голове звучит собственный голос. Йок с ней, с добычей. Меня больше сейчас волнует бес и его слова. И в первую очередь те, что про Брона, который не Брон. Может, бес меня так заманивает, чтобы я, испугавшись, точно его снова призвал. А может, и правда старшина не тот, за кого себя выдаёт? Так-то Брон, и действительно, странный – мастер боя, поднялся стремительно. Явно, что не простой деревенский охотник.

С другой стороны, раз его бес боится, значит… Враг моего врага – мой друг, кем бы он не был. Хотя… Брон может оказаться каким-нибудь борцом с одержимыми. Тогда для меня он, и правда, опасен. Слуги Единого разбираться не станут. Виновен я или нет, приговор один – смерть. И что теперь делать? Послушать, что скажет бес? Так наверняка же обманет. Бесы – брехать мастера. Во всех сказках они ложью стараются подчинить себе человека. А вдруг я поддамся?

* * *

Но бес бесом, а настоящий повелитель лжи – это Айк. Так складно заливал про свои геройства с луком, что, не знай я правды, наверняка бы поверил. Хотя, я и сам не промах – со своей стороны ничуть не хуже брехал, так что вопросов ни у кого не возникло. Даже у Брава с Хобой, которых мы в свои тайны не посвящали. Теперь, и меня, и особенно Айка в ватаге уважают безмерно. Меня за смелость, друга ещё и за мастерство с луком. Хорошо, что стреляет он, и правда, неплохо, и сомнениям не судьба зародиться.

Впрочем, история с зубаном очень быстро забылась. Каждый день появляется, о чём новом поболтать вечером в лагере. Позавчера вон, охотника одного бизон стоптал насмерть. Но то наша единственная потеря, а добычи немеряно. Какого зверя только не били… И волков стая прорваться пыталась, и матёрый медведь поленился горой обходить, и шестилап недооценил людей кучку. Даже раз хромого мамонта, что от стада отстал, Брон своим даром свалил, а все вместе прикончили.

Про копытных и вовсе молчу. Чего стоило только стадо безрогих оленей, что живой рекой неслось мимо нас минут пять. У меня из всех стрел только три лишь осталось – остальные поломаны. От копья наконечник мне умелец один переставил на новую палку, но это уже не то – настоящим оружием не назвать. Больше пользы от топорика, к рукояти которого я верёвку приладил. Швыряю, выдёргиваю, если попал, подтягиваю обратно и снова кидаю. Наловчился с ним знатно.

Но, конечно же, главное наше оружие – это Брон. Его дар, как теперь уже знаем, валит с ног, хоть большого, хоть маленького одинаково просто. Потерявший сознание зверь полминуты примерно лежит, чего старшине хватает с запасом. Жаль, что за день он всего трижды может так даром воспользоваться, потому очень тщательно выбирает, кого «спать отправить».

Не было бы ограничений у Брона, на Мун бы настоящими богачами вернулись. Хотя, и так не след жаловаться – в общаке одних только семян одиннадцать штук, а бобов так и вовсе счёт на сотни пошёл. Эх… Зима домой гонит. Йок с ними с морозом и снегом, что каждый день небо сыпет всё больше и больше. Зверь просто идти перестал. Вчера уже так – больше ждали, чем били. Сегодня совсем голяк полный. Заканчивается сезон на Большой земле. Ближе к морю ещё можно недолго охотиться, дальше всё – время спячки пришло. Завтра в обратный путь двигаем.

* * *

Снаружи завывает первая в этом году настоящая вьюга. Снега чуть, зато ветрище – жуть просто. На море волны высотой с дом. Так лупят по скалам, что каждый раз вздрагиваешь. Форт ведь на самом берегу стоит – брызги едва ли не до верха стены долетают. Третий день уже «шепчет» погода. Хорошо, что в пути нас разгул стихий не застал. И так зады отморозили крепко.

Разумеется, что ни про какой паром нет и речи. Ждём, когда успокоится море. Постой в форте дорог, но выбирать не приходится. К стенам с внутренней стороны жмутся каменные бараки – тут и конюшни, и склады, и для людей комнаты. Из всех удобств – сколоченные из досок поддоны, что заменяют кровати, и столы с лавками. Зато везде печи и дров запас на всю зиму. Тепло, сухо – что ещё нужно усталому путнику?

Безопасность нужна. Но зимой она и так всюду есть. Что звери, что хорты, или уже впали в спячку, или вот-вот впадут, а лихому люду ловить и тем более нечего. До весны тракт пустой. Последний обоз как раз перед нами успел переправиться до того, как погода испортилась. Кроме гарнизона имперцев, что останутся здесь на зимовку, в форте только охотники: мы, Кишкодёры Фанмира и Чёрные Гранта.

Всем под крышей едва-едва места хватило – набились впритык. Каждой ватаге отдельный барак, так что с соседями пересекаемся, только когда в нужник ходим. Тесновато, но форт и не рассчитан на зимовку толпы. В сезон, когда хорты накатятся, что охотники, что торговцы, что прочие путники под открытым небом, во внутреннем дворе, набиваются, и никаких проблем нет. Сейчас там, снаружи, дубарь. Если кто запоздалый заявится, не завидую им.

А ещё два отряда ждём. До сих пор из похода не вернулись купеческие, с которыми мы через пролив сюда плыли, и знаменитые Удальцы Ратибора. Наверняка стоят сейчас где-то лагерями – нарубили себе халабуды, хвойных лап накидали поверху, сидят, костры палят, погоды ждут. Охотника холодам не сгубить. Закончится буря, объявятся.

Первым днём ещё поделили добычу. То есть пока посчитали, кому сколько достанется. По-настоящему делить уже в Граде будем, когда семена в бобы обернём. Пока всё у Брона хранится. Тут у охотников из ватаги право первоочерёдного выкупа. Некоторые из наших не столько в деньгах нуждаются, сколько жизнь бы себе хотели продлить. Тот же Брымза сказал уже, что добавит бобов и одно семя себе заберёт. Нам без разницы, перекупам добычу сдавать, или своим по той же цене. Так и так выйдет сорок за семя.

Подсчёт сложный. Я даже не пытался в уме проверять. Айк сказал, что всё правильно. На одиннадцать семян и четыреста шестьдесят семь бобов общака каждому по двадцать шесть получается. Вроде бы и неплохо, но это, смотря с чем сравнивать. Четверть Брона огромная просто – двести двадцать семь бобов старшине с одного похода досталось. Люди шепчутся, что после следующего сезона дом себе уже в Граде возьмёт с такой прибылью.

Вот где настоящие деньги. Тоже предводителем ватаги бы стать – быстро бы на Землю тогда перебрался бы. Только кто же за мальчишкой пойдёт… Брон же со своим новым даром теперь точно знаменитым старшиной сделается. Начнёт, небось, носом крутить, желающих в поход с ним пойти перебирать тщательно. Но нас с Айком уж точно возьмёт – мы полезность свою доказали. Вот только, хочу ли я теперь опять идти на материк с этим загадочным Броном?

Я ведь всё тяну и тяну с разговором. Не из трусов, а беса до жути боюсь. Теперь, зная, что он всегда рядом, моими глазами смотрит, моими ушами слушает, постоянно по коже озноб. И не в холоде дело. Страшно услышать, что скажет, а ещё страшнее поверить. Душа ведь – единственная настоящая ценность, что человеку Единым дана. Помереть и то не так страшно, как лишиться души.

А ведь хуже всего то, что я понимаю: разговор всё равно состоится. Рано или поздно не вытерплю – призову его. В очередной миг смертельной опасности сдамся. А вдруг, не поможет мне бес? Что тогда? Лучше тогда сразу к храмовникам на добровольную казнь. Душу так спасу… Только кто тогда Тишку спасёт?

В общем, момент подбираю и волю коплю. В походе уединиться никак. Постоянно рядом есть кто-то. Даже по нужде под присмотром друг друга отходим. Материк. Одиночку тут схарчат на раз. Если, ни возле лагеря, ни рядом с походной колонной ты зверя не видишь, это не значит, что его нет. Хищник умеет прятаться.

В форте с этим делом попроще, но тоже есть шанс, что заметят. Нужники здесь под противоположной от наших бараков стеной, там, где крепь нависает над морем. Чтобы, значит все нечистоты прямиком в воду падали. Дверки есть. Изнутри закрываются даже, но там долго никто не сидит. Холодрыга же. И перегородки тонюсенькие. Кабы не шторма грохот, каждый пук слышно было бы, а так и себя не услышишь – так море ревёт. Это, если где по пути затеряться попробовать, под какую-нибудь стенку за угол прижаться.

Сложно. Града дождусь. Пока в форте торчим бояться мне нечего. Брон сидит себе тихо-мирно в углу – с разговорами ни к кому не лезет, отвечает, только если кто спросит. Кем бы ни был он, а пока беса на волю не выпущу, не опасен он мне. Потерплю и уж дома решусь.

* * *

– Ну что, охотнички, отогрели зады? Уступаем теперь место старшим. Собрали барахло и на выход!

Амбал, впустивший через распахнутую дверь внутрь комнаты стужу, нагло смотрел на нас сверху вниз.

– Ратибор! Ратибор! Это Ратибор! Сам Ратибор! – полетели шепотки по бараку.

За спиной великана, напомнившего мне фигурой одновременно и Вепря, и Бочку, толпился обряженный в меха и железо народ. Обветренные красные лица, присыпанная снегом одежда – ясно, что только с дороги. Те самые припоздавшие Удальцы Ратибора. Человек семь уже втиснулось внутрь барака, остальные – сквозь тёмный дверной проём сколько их разглядеть не выходит – толкутся снаружи.

– Место занято.

Голос Брона как всегда спокойный и тихий, но услышали все.

– Что? – нашёл взглядом нашего старшину Ратибор. – Ты слепой что ли? Не видишь с кем говоришь?

Широченная бритая челюсть, усищи свисают на грудь, плечи в две трети сажени, руки толщиной с ногу Брона. Гигант этот, что в Граде любому известно, один из сильнейших охотников Муна.

– Закон не ставит тебя выше меня только потому, что ты выше ростом.

Брон встал и, переступая через тесно сдвинутые лежанки, двинулся к Ратибору.

– Мы в Форте. Здесь действуют законы Империи, – продолжал свою мысль наш старшина. – Помещение мною проплачено до завтрашнего утра, но, если буря не стихнет, я намерен продлить проживание здесь. Попроситесь к нашим соседям – что у одних, что у других людей меньше. По частям вы поместитесь.

На последних словах Брона здоровяк, чья кривая улыбка и так уже растянулась на пару вершков, затрясся от хохота, который тут же поддержали его набившиеся в барак спутники.

– Нет, вы слышали? – гогоча обратился к своим Ратибор. – По частям поместитесь! По частям! Ну даёт. Может, его самого того… По частям. В нужник затолкать? На корм рыбкам отправить? Ага.

И, повернувшись к подошедшему Брону, принялся рявкать:

– Законы? Да коменданту плевать! Вас вежливо, заметь – очень вежливо, замёрзшие дорогой братья-охотники попросили подвинуться. У тебя пять минут! Чеши к Гранту, или к Фанмиру, или к тому и к другому. Мне срать! Договаривайся. По частям, или разом, или, как гордые снежники, костерок во дворе разведите побольше и подле него ночь ночуйте. Здесь будут спать мои люди. Понятно?!

– Нет.

Брон, как ровно стоял и спокойно смотрел, так и дальше стоит. Наши все на ногах – жмутся к стенкам барака. Ратибор нависает зубаном над нашим тщедушным на его фоне старшиной. Чужие охотники на показ потирают мозолистые крепкие руки. Хорошо хоть, что за оружие никто не схватился. До сметроубийства дойти не должно.

– Нет? – взметнулись брови Ратибора на лоб. – Ну, ты сам напросился, деревня. Тебя как звать вообще, смельчак? В первый раз твою снулую харю вижу.

– Я Брон.

– Пойдём, Брон. Ты бросил мне вызов, я его принимаю. Кто водит ватагу, тот чтит кодекс охотников. По-другому никак.

Ратибор кое-как развернулся в создавшейся тесноте и, подгоняя своих, шагнул к выходу.

– Что за кодекс ещё? – шёпотом спросил я у Айка.

– Поединок. Они будут драться, – шепнул друг в ответ. – Отказаться – позор.

– Ну и что? Брон откажется. Это же нечестно. Почему мы должны уступать им барак?

– Есть негласные правила, малый, – раздался у меня за спиной голос Брымзы. – В походе младшие всегда уступают старшим. Если в ту же Шипучку, когда мы охотились там, пришла бы другая ватага, из таких, что раньше нашей сколочена, нас прогнали бы. Материк – это тебе не Мун. Тут другие законы.

Но Брон молча отправился к выходу. Люди Ратибора как раз освободили проход, и вьюга снаружи принялась задувать с новой силой.

– Одевайся. Пошли смотреть.

Айк, как и другие охотники, судорожно натягивал куртку.

– Чего там смотреть, – буркнул я, поднимая с лежанки служившую мне подушкой шапку. – Брон его даром приложит – и весь поединок.

– Нельзя дар. Сразу проигрыш, – сообщил проходящий мимо нас Брав.

– У Ратибора в ватаге душитель как раз один есть, – добавил спешащий за братом Хоба.

– Что за душитель? – спросил я, шагая за успевшим одеться Айком.

– Это у кого такой дар, что чужой дар блокирует. В Граде тоже все поединки только в присутствии душителя. Это же не деревенский мордобой ваш. Тут законно всё. Принял вызов – сам виноват. Ратибор поединщик известный.

– Йок! – вырвалось у меня. – Так он же нашего Брона прикончит сейчас.

– Не прикончит, – успокоил меня Айк, выходя из барака. – Поединки до смерти везде под запретом. За убийство даже Ратибору ответить придётся. Но готовься у костра сидя спать. Кишкодёры с Чёрными нас к себе точно не пустят. Лишь бы эта сраная буря к утру отшумела уже.

Мы вышли на покрытый белым пушистым налётом внутренний двор. Мороз невелик, но снег крутит лихо. На шум уже выбрались наши соседи и даже несколько имперских солдат спустились вниз с факелами – проверить, что тут происходит.

– У нас поединок, – сообщил служивым один из людей Ратибора. – Решаем, кому у костра спать, а кому у печки.

– Решайте, – разрешил командир караула. – Цену дров знаете. Палите хоть все – деньги ваши. Нарубим ещё.

Как всё-таки я ещё пока мало знаю про жизнь за пределами своей деревни. То есть своей бывшей деревни. Оказывается, наша традиция драться чуть что, и здесь почитаема. Сразу вспомнился Санос и череда поединков, в которых урод заставлял меня драться со всеми по очереди. Вот и здесь принуждение слабого сильным. Хорошо, что не до смерти хоть. Что бы бес не хотел там про Брона сказать, старшина мне плохого не делал.

Даже жалко немного такого чудного его. Старшина наш единственный вышел на холод раздетым. В кофте вязаной хоть, не в рубахе. Мастер боя, дружинников бил, но против раскормленного бобами донельзя амбала едва ли потянет. Айк шепнул мне уже, что Ратибор чемпион всех последних турниров, какие от скуки зимой затеваются в Граде.

– Это сколько же у него долей-то? – протянул я, смотря, как гигант, скинув шубу, разминается, играя массивными мышцами.

– Даже если Брон уже все свои бобы слопал, всё равно не догонит, – невесело хмыкнул Айк. – Ратибор – один из немногих на Муне, кто уже по всей триаде на потолке. Это он так свой убогий дар прячет. Один раз по молодости в Бездну нырнул, огонёк на пальце, каким разве что костёр разжигать, получил, и с тех пор норы десятой дорогой обходит. Что там у Ратибора за испытание было никому неизвестно, но оно его навсегда от Бездны отвадило. Одарённый, а толку с того. От обиды за троеростом погнался. Что на жизни года наплевал, что на деньги. До сих пор своего дома нет. И ведь знает прекрасно, что на Земле троерост не в долях уже, а в звёздах считают. Там дальше разницы особой нет – две сотни долей у тебя на Пороге было, или триста. Это здесь эта сотня заметна, а на Земле мелочь сущая. Тщеславный ублюдок!

Последнюю фразу Айк произнёс совсем тихо, так что слова я скорее прочёл по губам. Ветер свищет. И в голове моей тоже. В первый раз про какие-то звёзды и потолки сейчас слышу. Прав был Вепрь – учиться мне надо. Деревня, тьфу!

Тем временем Ратибор с Броном в одних штанах и рубахах встали друг напротив друга. Одетые, в отличие от них, в шубы, тёплые куртки и шапки охотники всех четырёх собравшихся в форте ватаг окружили поединщиков плотной толпой, оставив им большой круг в центре.

– А что за потолок такой? – притянул я к себе Айка поближе.

Чтобы перекричать людской гомон и вьюгу приходилось едва не орать.

– И про это не знаешь? – удивился мой старший друг. – Правильно тебя Вепрь в школу решил запихнуть. Больше трёх сотен долей по любой из ветвей триады ты в Предземье не наберёшь, сколько бы потом бобов ни глотал. Только дураки в потолок до отплытия упираются. И тщеславные уроды, вроде Ратибора. Смотри! Начинают!

И действительно, закончившие какой-то неслышный нам разговор, происходивший в присутствии Брымзы и охотника из ватаги Ратибора поединщики разошлись в стороны и остановились, приготовившись к драке. Усатый здоровяк, щеголявший, что выяснилось, когда он снял шапку, ещё и косматой светло-русой гривой, слегка присел и выставил вперёд свои огромные лапы с не менее огромными кулачищами. Брон, напротив, выглядел ждущим парома обозником – расслабленная спина, свисающие вдоль боков руки.

– Начали! – взревел, заглушая все прочие звуки, один из Удальцов Ратибора, и его старшина тут же рванул вперёд атакующим муфром.

Очень огромным муфром и очень стремительным. Странно было видеть подобную, просто сумасшедшую скорость, у такой здоровенной туши, но триста долей – это триста долей. Каким бы мастером не был Брон, Ратибор его сейчас просто задавит чудовищной разницей в мощи.

– Ох! – охает дружно толпа.

Брон не просто уклонился от сшибки, а ещё и как-то умудрился, крутнувшись в прыжке, достать каблуком ботинка Ратибора по челюсти.

– Единый! – хватает меня за плечо Айк, не отводя глаз от круга, где две размытые тени, большая и маленькая, пляшут в вихрях вьюги, обмениваясь ударами.

А Брон, и действительно, мастер! Я даже представить себе не мог, что так можно драться. Кажется, он вообще не касается ногами земли. Постоянно в движении, и не угадать, где окажется в следующий миг.

Но и противник его просто чудовищно быстр. Длинные лапы-кувалды мелькают, словно прутики пастухов. Не в том смысле, что тонкие, а в том, что их едва видно.

Вот только всё мимо. Почти. Один раз уже Брон отлетел на сажень, подставив плечо под удар, от которого не успел уклониться. Впрочем, эта оплошность ни на чём не сказалась – невысокий на фоне своего громадного противника охотник по-прежнему мечется из стороны в сторону лаской. Ратибор не быстрее.

Но как?! Тут же просто огромная разница в ловкости.

– Угадайте, какого цвета бобами Брон взял свою долю? – словно угадав мои мысли, толкает нас с Айком хохочущий Брымза.

Так вот оно что… Старшина наш ещё в день раздела – сейчас-то он точно бы столько бобов проглотить не успел – поднял себе ловкость под тот самый потолок. Трёх сотен долей, может быть, там и нет, но, наверняка, число к тому близкое. Вот это он дал! Хотя… Почему бы и нет? На продажу у него семена из зубана добытые. Хитёр наш Брон. Далеко пойдёт. Вот, кто точно очень скоро окажется на Земле, если будет желание. Мне бы так…

А что это ватажники Ратибора умолкли? Где их прежние хохот и свист? Где подбадривающие выкрики? Небось, думали, что поединок закончится, едва начавшись. Бойцы уже больше минуты танцуют. Другие охотники – про наших и вовсе молчу – наоборот, орут на все голоса. Похоже, что Чёрные с Кишкодёрами тоже за Брона болеют. Ох и зол сейчас, поди, Ратибор. Поражением тут, конечно, пока даже не пахнет, но сама продолжительность схватки – уже ему плевок в рожу.

– Долго держится! Очень долго! Давно уже против Ратибора никто не мог столько выстоять! Я на все последние турниры ходил. Точно тебе говорю!

Пальцы Айка уже надавили мне синяк на плече. Я тоже переживаю безмерно. И дело здесь даже не в ночёвке во дворе у костра. Не помрём, поди. Очень хочется, чтобы Брон обломал этого наглого борова.

– Эх, не видят Вепрь с Могучими! Вот бы им понравилось… Смотри! В нос достал!

При всей крепи гиганта, кулаки и, что чаще, башмаки Брона – ногами он машет с ума сойти можно – оставляют на роже Ратибора следы. Бровь кровит, вокруг правого глаза налился синяк, подбородок – одна сплошная ссадина. Теперь вот и нос потёк красным.

Брону тоже досталось, но меньше. Под рукавами рубахи не видно, но все руки у нашего старшины в синяках – это точно. Он на них принимает удары. Но чаще, конечно же, уворачивается. Клещ и рядом тут не валялся. Просто сумасшедшая ловкость и гибкость – так гнётся и вьётся, словно у него вообще костей нет. Ноги выше головы подлетают. А прыгает, что кузнечик.

Это, где же так учат драться? Не имперская ли знать старшина наш? Или какой-нибудь секретный убийца на службе у самого императора? Или храмовник? У этих, говорят, тоже воины чудовищной силы имеются. Может, Брон и не глотал никаких бобов в этом походе добытых? Может, он уже таким был?

– Устаёт! Смотри! Не та скорость уже!

Это Айк не про Брона. Ратибор чуть замедлился вроде. Не вроде, а точно! Три минуты уже бьются. А Удальцы ведь с дороги. С тяжёлой дороги. Кто его знает, сколько сквозь бурю шагали. Небось, с самого утра на ногах.

– Вот ему, дураку, его потолок и аукнулся!

– Что? Не понял, – дёргаю я за руку Айка.

– Не заметил, как Брон сейчас боб глотнул?

– Неа.

– Было. На миг ко рту руку поднёс. Но так можно. Допускается. А вот Ратиборчик в пролёте. Ему боб усталость не снимет. Отглотался своё.

Я всё понял! Вот оно в чём подвох. И Брон знал! Точно знал!

И понятно, почему Ратибор сменил тактику. Если раньше он больше старался свалить Брона ударом, то теперь всё чаще и чаще норовит схватить. Так-то он с самого начала, едва понял, что его противник непрост, поймать Брона пытался – понятно, что в борьбе шансы у тяжёлого выше – но делал это не так очевидно и в лоб. Хитрил, чередовал удары с бросками. Понимает, что время работает против него.

– Готов ставить наше семя на Брона! Это всё! Это начало конца!

Только кто сейчас примет такую ставку? Никто. С каждой секундой разница в скорости соперников растёт и растёт. Через минуту она уже очевидна настолько, что крики толпы постепенно сменяются хохотом, свистом и улюлюканьем. Ратибору бы уже пора сдаться. Так хоть крохи достоинства своего сохранит.

Но, что это?! Приблизившийся в своём танце к краю людского круга Брон внезапно валится вперёд. Не прыгает, а именно валится, падая под ноги набегающего Ратибора. Да его же в спину толкнули!

Крики, ругань, злой ор. Окружающая поединщиков толпа приходит в движение. Вот так подлость…

– Смотри!

Брон ужом выкручивается из-под рухнувшей на него туши противника и оказывается у того на спине. Невероятно резкий, практически незаметный глазу удар кулаком сверху вниз в гривастый затылок – и почти успевший вскочить Ратибор падает на землю мешком.

Людской круг на миг замирает, а потом толпа – кажется, имя старшины первым выкрикнул Брымза – начинает всё громче и громче орать:

– Брон! Брон! Брон!

Что уж там. И мы с Айком орём. Это всё! Это точно победа!

Круг распался. Кто бросился поздравлять Брона, кто приводить Ратибора в чувства, кто бросать колкости в сторону понурившихся Удальцов и выяснять, кто толкнул поединщика. Это я про Кишкодёров и Чёрных. Наши не настолько страх потеряли. Я же, проводив взглядом полезшего в центр толпы Айка, быстрым шагом припустил в сторону нужника.

Не могу больше терпеть. Причём, сразу в двух смыслах. Любопытство прорвало плотину страха. Мочевой пузырь пока держится, но там тоже на грани. Отолью и… Йок с ним! Только про Брона спрошу и больше ничего слушать не стану, изгоню сразу.

Заскочил в каменную комнатушку с дырой в полу, закрыл на щеколду дверь. Сделал дело, оправился. Стою, собираюсь с духом.

– Что за человек такой, этот Брон? Кто он? Говори.

И даю бесу волю.

Сердце колотится в груди. А руки уже не мои – пот, проступивший несмотря на холод, со лба не смахнуть.

– Брон не человек.

Что?!

И руки к вискам. Опять мои руки. Изгнал с перепугу и даже не понял, что сделал.

Не человек…