Текст книги ""Фантастика 2026-120". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Юлия Жукова

Поздно! Быстрые шаги, и в дверь – бах! Ещё бах!

Тут уже малые не выдержали. Слёзы, визг. Кто постарше, пытается заткнуть младшим рты. Пальцы стиснули до хруста древко. За дверью притихли. Прислушиваются.

Снова кто-то бежит. Криков много, но всё в стороне.

Бах! Бах! Бах! Дверь, как будто взбесилась. Хруст! Это сорвало засов. Одним мощным ударом и короб, и лавки, и стол – всё долой. Дверь отбрасывает, как соломенную. Он здесь!

Напоминающая людскую фигура заслоняет проём. Невысокий, чуть выше меня. Но широкий и руки длиннющие. Лапы то есть. Когтистые, волосатые – чуть ли не до самого пола свисают. И весь он мохнатый. Лицо только чистое. То есть морда. Совсем в голове мысли спутались. Чего вообще думаю? Чего жду?

Одновременно с щелчком самострела кидаюсь в атаку. Копьём снизу в бок.

Есть! Чётко под рёбра попал! Зашло на две пяди. Рёв страшный. Отпрыгиваю.

И вовремя! Могучая лапа летит в мою сторону. Промахивается, бьёт в стену. Успеваю заметить пенёк от штыря – Марга тоже попала. Аккурат в середину груди.

Но хорту этого мало. Зубастая пасть с выпирающими из нижней челюсти бивнями в палец взрослого мужика оскалена. Жёлтые глаза из-под массивных надбровных дуг горят яростью. Плоский нос с вывернутыми наружу дырками ноздрей сморщен, как и маленький узкий лоб. Сейчас кинется на меня…

Хрясь! Топор в спину. Вея!

Хорт дёргается. Рывком разворачивается к новой угрозе, движением этим выдирая наконечник из раны. Копьё выпадает. Но не из моих рук.

Как же удобно стоишь, тварь вонючая! Мир словно замедлился, и я вижу, как наконечник копья, направленный моим резким ударом, входит точно под нижнюю челюсть врага. Металл рвёт гортань и врезается в кость. Позвоночник достал! Это всё!

Кровь толчками. Рёв хорта сменяется хрипом. Туша валится набок. Убил тварь! Прикончил!

Нахожу взглядом Вею. Бросив застрявший в спине хорта топор, девушка вжимается в стену. Подмигиваю ей. Справились. Всё хорошо. Теперь всё.

– Куда?!

Резко оборачиваюсь на скрипучий крик Марги и ловлю краем глаза движение.

Халаш! В руке нож. Проскочил мимо меня шустрой белкой и…

– Нет!

Рука с ножом не успевает опуститься в ударе. Короткий тычок задней лапы, казалось бы, мёртвого зверя – и лёгкое тело мальчишки летит через половину землянки, где бьётся об угол печи.

Выдёргиваю из раны копьё! Быстрый замах – и в глаз! Теперь точно труп.

Бросаюсь к Халашу. Вея уже там.

– Прости, Кит…

И взгляд названного братишки потух.

Ло

Так вот значит, что за хорты такие. Если бы не звериные повадки и отсутствие членораздельной речи, я бы предположил, что вижу мутировавшего человека или какой-то неизвестный мне вид гуманоида. Да волосатый, да слишком мощные челюсти и выпирающие нижние клыки чересчур велики, да слишком длинные руки, но принять за примата не позволяют: прямая спина и ноги, что лапами никак не назвать. Это существо перемещается на нижних конечностях без помощи верхних.

Вот только сила в мощном теле определённо звериная. Серьёзный противник. Особенно для старухи и пары подростков. Мой носитель и здесь себя показал молодцом. Очень грамотный бой. Держал дистанцию, бил копьём куда нужно. Единственный промах – не успел остановить малыша, решившего доказать свою смелость.

Очень глупый поступок. В посёлке охотников, каждый должен знать, что к смертельно раненому животному нельзя приближаться, пока оно окончательно не издохнет. Даже предсмертные судороги способны нанести травму, а тут, и вообще, имел место осознанный удар, в который умирающий хорт вложил последние силы. Не стоило Киту дарить ребёнку свой нож.

Впрочем, эпизод с пацаном стал единственной бедой того дня. Явись вслед за первым хортом второй, с большой вероятностью погибли бы все обитатели дома носителя. Как позже выяснилось, тот прорыв группы хортов за стену был последним из трёх, и все три не доставили жителям серьёзных проблем. По итогу сражения, где люди вышли явными победителями, потери с разных сторон оказались несопоставимы.

Но всё это я, как и Кит, уже узнал позже от старика, с кем носитель, едва ли не с единственным из всех взрослых поддерживал хорошие отношения, если не считать Маргу, которая выполняла роль опекунши детей. Этот Такер, будучи и сам одинок, помогал всем сиротам, но Китара, возможно в силу старшинства, выделял особо. Несмотря на приличную дряхлость, заметно, что дед не так прост. Как я понял, он давно выполняет роль наставника при носителе, отчего Кит и знает, и умеет значительно больше сверстников.

Кстати, Такер же и привёл в дом носителя лекаря, который до этого дважды гнал Маргу, ходившую за ним вечером и с утра. Мальчишка, отброшенный хортом пришёл в себя быстро, но последствия там таковы, что лучше бы сразу насмерть. Халаш перестал чувствовать своё тело – всё ниже пояса. Диагноз известен, и с тем уровнем тока протоэнергии, что имеется на этой планете, помочь пареньку невозможно. Не с местным уровнем медицины.

Сейчас мои выводы подтвердит и этот молодой человек, совершенно не похожий на опытного мудрого знахаря, каким я себе представлял лекаря этой диковатой общины. Впрочем, здесь все ответственные посты занимает одна молодёжь. Старики в стороне от всех важных дел. Неспроста это так. Я всё ближе к разгадке. Те числа, что видит Кит… Первое число – это возраст. Но дальше…

Глава шестая
– Охотник

– Хребет перебит. Ничего тут не сделаешь.

На осунувшемся лице лекаря – небось всю ночь раненых врачевал – равнодушие, а мне словно в грудь раскалённую спицу воткнули.

– А я говорила, – обречённо вздыхает Марга.

– Неужели совсем ничего?! – вцепляюсь я в руку двинувшегося уже было к двери Сарбахана.

Ого! Шестьдесят девять ему. И отмера четырнадцать. Но это само прочиталось. Плевать мне на возраст деревенского лекаря.

– Могу зелье дать, чтобы тихо ушёл.

И, косо на Маргу взглянув, добавляет:

– Удружу в счёт былого. Так-то недешёвое зелье.

– Нет! – вскидываемся мы с Веей одновременно. Названная сестра продолжает зажимать ладонями уши Халаша. Не хватало ещё, чтобы услышал такое. И так уже замкнулся в себе – каждое слово тянуть приходится. А малышню мы всю выгнали.

– Спасибо, Сарб. Я подумаю.

Скрипучий голос Марги заставляет Сарбахана скривиться. И не скажешь по бледной роже, грустно ему, или просто противно. Такер мне по секрету рассказывал, что когда-то давно, когда наша кормилица была ещё молодой, у них с деревенским лекарем дружба имелась. Та дружба, что только меж парнем и девкой бывает.

Жизнь – коварная штука. Небось помнит былую любовницу маленькой девочкой, а теперь та старуха. Сам же, как был при её рождении взрослым, так при молодости и нынче остался. Хорошо быть лекарем – хлебное место. Даже годами жизни расплачиваются. Но это не с нашим, который кроме как зелье чужое перепродать, ничего не умеет особо.

Точно!

– А с даром лекарь поможет?!

Сарбахан останавливается в дверях. Оборачивается.

– С даром Бездны?

Бритый подбородок презрительно морщится.

– Забудь. Не даст денег староста. Там таких как ты нужно дюжину продать в батраки.

– Может или нет?

Не его ума дело на меня ценник ставить.

– С даром всё можно, – неопределённо бормочет лекарь и выходит за дверь.

Мне показалось, или, и правда, обида в голосе? На кого обижаешься, дядька? На судьбу, что не подкинула тебе счастливой норы, или на себя, труса, что сидит себе тихо на сытном месте и тех нор отродясь не искал?

– Ба? Слышала, что сказал? – оборачиваюсь к присевшей на лавку Марге. – Можно Халаша излечить.

Морщинистое лицо – сама грусть.

– Хозяина леса убить тоже можно, – вздыхает старуха.

– Я знаю.

Откуда у меня такая уверенность в голосе? Понимаю, что на того лекаря с даром нам денег вовек не собрать, а всё равно улыбаюсь. Надежда – она всегда нужна. И у меня она есть.

– Ты только не бери у Сарбахана то зелье.

– Я буду ухаживать, – добавляет Вея поспешно.

Марга молчит. Долго молчит.

– Хорошо. Сколько Единый даст, пусть живёт. Только все хлопоты на вас. Я уже слишком стара вас тащить всех.

* * *

На несколько следующих дней жизнь посёлка свернула с привычного уклада. За оградой одна ватага, три дома. Сборщики только за кормом для животины выходят, пастухи скот не выгоняют совсем. Ждём огрызки орды, что побитыми могут назад возвращаться и опять к нам зарулят.

Так-то вряд ли, но бережёного бог бережёт. Всё-таки большую часть хортов тогда охотники Варсага смогли увести стороной. Задали орде новое направление, а сами по большой дуге к дому. Вернулись, когда битва уже закончилась. Как и Лодмурывы, что совсем чуть-чуть опоздали. Отбилась деревня той силой, что была под рукой. Неплохо отбилась. Всего четверых мужиков потеряли и баб с десяток, из тех, что тоже на частоколе стояли.

В домах же все целы. Кроме нашей землянки ещё в пару хорты ворвались, но всюду их встретили сталью. Больше животине досталось – два курятника хорты порезали полностью и по овцам немного прошлись. Забываем про яйца и про томлёную в горшке курочку, что перепадала по праздникам. Наша дюжина квочек разорвана в клочья. Битую птицу уже всю забрали без нас, не разбирая, где своя, где соседская. Теперь концов не найти.

А вот хортов полегло хорошенько. Почти две сотни тел под частоколом оставили. Столько мяса, казалось бы, вот только хорт – чуть ли не единственный зверь, от которого никакой пользы нет. Есть нельзя даже свиньям. Шкура – дрянь. Расползается, сколько её не дуби. Мех – название только. В зелья варщикам тоже нечего брать. Троероста бобы лишь в старых встречаются, а тех в ордах по пальцам. Вроде силы два взяли и столько же крепи со всей кучи трупов.

Возни же с падалью тьма. Два дня до болота таскали, где в топях бездонных у нас для мусора места без края. Впрочем, и не для мусора тоже. Своих мёртвых туда же бросаем, в другой только омут и с почестями.

Раненых же, кто серьёзно, кто с мелочью, на деревню под три дюжины будет. К Хвану за Халаша просить можно даже не пытаться идти. Говорят, Сабархан уже продал все зелья, что были в наличии, и теперь собирается за новыми в град, когда всё успокоится. Что община купила – у старосты первой очереди выкуп – что семьи сами за свои кровные. Но Халашу наш лекарь всё равно не помощник. Нужен с даром, и деньги. Огромные деньги. Тут даже золотого не хватит. Сборщиком таких вовек не скопить. Значит только охота.

А на охоту мне нельзя одному. Только, если в ватагу возьмут подспорником. Настоящая охота – это вам не тритонов острогой колоть на болоте у края посёлка. Ценный зверь бродит дальше. Туда по темну, чтобы назад воротиться до завтрака, уже не сбежишь втихаря. А без бобов троероста, какие только в настоящем звере и добыть можно, мне про излечение Халашки лучше сразу забыть. Бобы только хороших денег и стоят.

Выждал неделю и, когда жизнь посёлка вернулось в обычное русло, пошёл на поклон к Варсагу. Выбрал его, так как знал, что он точно откажет. Варсаг – дядька вредный, дотошный. И за молву о своей ватаге трясётся, как никто другой. Не дай Единый, кто из своих опозорит словом или, что ещё хуже, делом. Мне просто нужно послушать, как тот отказ прозвучит, чтобы на будущее знать, какие речи готовить.

Так-то я, конечно, к Глуму хочу – он из всех старшин самый честный и справедливый. Но и к Драмаду пойду, если примет. Да и к Варсагу пошёл бы. Только в ватагу Лодмура мне точно нельзя – там уже троица моих «лучших друзей» пристроилась. Патарке понятно, что никто не откажет, а этот гад за собой протащил и Гауча с Брагом. Ходят теперь по деревне, носы задрав. Охотнички, блин! И плевать им, что подспорники только, каких в настоящий поход за серьёзным зверем никто не возьмёт. Им не добыча нужна, а почётное звание – перед детворой выпендриться.

От Варсага науки не обломилось совсем. Сказал: «Слабаки не нужны», и на этом всё. На попытку оспорить так зыркнул, что я мигом удрал. Пришлось топать к Драмаду ни с чем. Там ответили: «Мал ещё». Попытался сказать про года свои – никто слушать не стал. И не важно, что мои сверстники: трое парней и девчонка уже раньше приняты. Вся надежда на Глума.

Дождался, когда из похода, где те шесть дней провели, вернутся его ватажники – и следующим утром прямиком к старшине. Пришли они с богатой добычей – окромя всякой мелочи старого барсука смогли взять. Шепчутся, что помимо бобов троероста год жизни в нём был. Или два даже. Потерь нет. Глум должен быть в настроении.

Подстерёг старшину возле хаты, чтобы не дома при семье говорить, и в лоб выдал:

– Дядя Глум, возьми в ватагу подспорником. По годам прохожу. Ловкий, опыт немного имею, – и самое главное, пока не перебили: – Я хорта убил.

Не то, чтобы с хортом только моя заслуга, но решающий удар нанёс я, так что за брехню не считаем. Глум нахмурился. Бросил быстрые взгляды по сторонам. Никого вроде рядом.

– Набрал уже. Звиняй, малый. Может, после замера.

Я тихо помянул йока. Какой замер? Сейчас только лета начало, а троерост замеряют по осени. И то к концу ближе. Нет у меня столько времени ждать.

– Возьми, дядя Глум. От доли откажусь. Очень надо.

Густая бровь охотника дёрнулась. Подспорнику без доли с общей добычи вообще никакого смысла нет в ватаге ходить. Своей личной у них почти не бывает. Младших только на облавы и загоны берут, на подхват для количества.

– Опыта поднабраться решил… – уважительно протянул Глум. Но карие глаза тут же блеснули гневом. – Или просто от малышни удрать вздумал? В тягость детвора, да?

– Ради названных братишек, сестрёнок и прошусь к вам, – обиделся я. – От общины нам, сиротам, крохи перепадают. Хочу подкормить хоть немного, пока в батраки не отдали. Без доли готов походить, пока пользу от меня не заметите. Я ловкий.

– Слышал про твою ловкость уже, – фыркнул в бороду Глум. – По болоту от годовалого муфра уйти много ума не надо. Кыш, малой. После замера продолжим.

И охотник, отодвинув меня с дороги могучей рукой, собрался направиться дальше, куда он там шёл.

– Подожди, дядя Глум! Подожди! – припустил я вслед за быстро шагающим старшиной. – Не могу ждать замера. У нас теперь неходячий один, работать не может. Без лишней пайки остались. Подсоби в малом. Очень прошу.

Деваться некуда – выдал последний свой довод. Про то, что хочу излечить говорить не стоит. Посмеётся только. Попытка на жалость надавить. Хотя, откуда у взрослого мужика жалость возьмётся? Дети, чуть ли не каждый день мрут. И своих небось хоронить довелось в Гиблой гнили.

– Слышал про сироту того. Жалко. Но это жизнь.

Глум не отбросил меня пинком. Уже хорошо.

– Так возьмёшь, дядя Глум?

Обогнав охотника, я сделал грустно-просящую рожу с большими глазами и упёр в мужика умоляющий взгляд.

– Эх, малой… – вздохнул Глум. – Я бы взял…

Старшина ещё раз быстро глянул по сторонам. Вокруг пусто. Специально время такое подбирал, когда все кроме сменившихся ватажников, что в основном сейчас на печах дома валяются, заняты на работах. Глум нагнулся ко мне.

– Запретил тебя староста брать, – шепнул он. – Вы, сироты, себе не хозяева, так что все вопросы к Хвану. Но я бы тебе не советовал. Иди в сборщики, или подмастерьем к кому попросись. Вон у свечника одни дочки. Может возьмёт.

На этом наш разговор завершился. Глум ушёл, а я так и остался стоять, сжимая кулаки от обиды. Себе не хозяева… Три года в батраках с правом выкупа – вот плата за еду и кров от общины для таких, как я. Незавидная доля, но девкам ещё хуже приходится. Для них и второй вариант предусмотрен. Коли в жёны захочет кто взять, то не отцу девки решать отдавать ли. Как староста скажет, так и судьба. А Хван, жадная тварь, отдаст каждому, кто откупные заплатит. У Веи всего два года с лишком осталось.

Ну, точно мне одного из хозяев леса искать, если все свои беды желаю закрыть. Меня ведь ещё и Тишка ждёт где-то. Хоть из посёлка беги и на хутор какой прибивайся. Но и своих здесь бросать душа не лежит, и риск в той затее большой. Не любят в малых посёлках чужих, а в град без бумаг и тем более соваться нельзя – сразу сцапают.

Понурив голову, поплёлся я до хаты ни с чем. В охотники не взяли, но сдаваться не след. Я что-нибудь ещё придумаю умное. Руки, ноги в порядке. Голова на плечах. Спина и та зажила. Силы в себе ощущаю даже больше, чем прежде. Неужели не выкручусь? Выкручусь!

* * *

– Значит, Хван.

Старый Такер задумчиво теребил свою куцую бороду.

– До замера я не охотник, уж точно. А там, если в ловкости хорошие доли найдут, может староста сам и поймёт, что от меня для общины пользы больше в ватаге.

– Не про пользу тут речь, – вздохнул дед. – За сынка своего Хван тебе мстит.

Я аж фыркнул.

– Так меня, наоборот, Патар только и пинает всё время. Ни разу его сам не бил. За что, деда?

– Меня-то не дури, – хитро прищурился Такер. – А то я не знаю, как ты всем троим им подлянки подкладываешь. А что не бил… Так побьёшь же ещё. Хочешь спор на щелбан по макушке.

– Нет уж. Знаю я твои щелбаны.

Руки сами потянулись – макушку прикрыть. Старик прав – Хван с подачи сынка палки мне под ноги суёт.

– Ладно, Кит. Пришло время.

Старый Такер отложил пук травы, что почти разобрал и, кряхтя, поднялся с лавки.

– Пойдём. Покажу чего.

Я кивнул. Пробежался по пятаку, наказал детворе не отлынивать, попросил одну из старух приглядеть и пустился вслед за неспешно шаркавшим к себе дедом. Заинтриговал меня старый. Неужели, ещё что решил задарить мне? Только вот что? Приглянувшийся давеча нож с костяной рукоятью уже на боку. Вместе с ножнами отдал в тот день, когда хортов побили. Молча отдал, без споров. У Халашки тот старый, хоть и не нужен теперь он калеке, отбирать не по совести. Такер всё понимает. Наверное, хочет настрой мой поднять, чтобы нос не повесил.

– Ты, Кит, главное для себя уясни, – начал дед, отворяя дверь в свою маленькую, но добротно построенную землянку. – Охотник – это не тот, кто к ватаге приписан, а тот, кто зверя умеет добыть. Ты своих тритонов уже года два, как бьёшь.

– Тритоны – не звери.

– Звери – нет, – согласился старик. – Но добыча.

Высеченные искры упали на трут. К огоньку Такер тут же поднёс фитиль свечки. Тёмная комната – а ставен на маленьких окнах старик не открывал никогда – обрела очертания. Печка, лавка, стол, забитые утварью полки на стенах, какие-то ящики, два сундука. К одному из последних дед и полез, звеня вынутой из кармана связкой ключей.

– Я ждал, когда ты дорастёшь. Ты дорос. Всё секрет, что скажу.

– Окстись, деда. Когда бы я болтал о чём.

– Даже Вее ни-ни.

– Хорошо. Напугал меня. Что там? Лук дашь?

– Лук большой, – хмыкнул дед. – Отберут его у тебя, и вся недолга. А потом, так и мне прилетит. Раз охотиться открыто нельзя, будешь тайно.

– Это как так?

– Слыхал про силки?

– Тю…

Вся моя радость вмиг улетучилась. Я-то думал…

– Не тюкай, дурень, – рыкнул на меня Такер. – Учить тебя буду. Бесплатно. Воротит он нос…

– Прости, деда!

Вот только ещё не хватало обидеть старика. Он единственный, кто хоть как-то мне может помочь.

– Тут всякие сынков своих приводили. Сулили серебро, – продолжал ворчать Такер. – Да только мне уже не помогут их деньги. Через тебя свои обиды закрою. Ты знаешь, каким я охотником был?

– Знаю, деда.

– Не знаешь ты ничего. Лучшим я был. Но не здесь. На другом краю острова. В деревню эту уже позже попал, когда кое с кем очень серьёзным рассорился.

– Ого, – только и смог сказать я. Впервые на моей памяти старик пустился в подобные откровения.

– Про Вею я не просто так уточнил. Ни Марге, ни ей, никому. Опасный секрет открываю, но выбора нет. Обманул меня Хван. И Лодмур сопричастен. Не явно подставили, но так повернули всё ловко, что от старости я сбежать не успел. Сначала нечестный раздел после доброй добычи, потом, когда меня болезнь одолела, поздно зелье нашлось.

Я слушал и всё больше немел. Аж мурашки по коже. Сколько дед молчал, а тут нате – и разом на голову. Видать, счёл меня взрослым, способным секреты хранить. А секрет ой-ой-ой. За такое убьют, если вскроется.

– Время, Кит – наша самая главная ценность, – продолжал дед, прищурившись.

Сквозняк теребит пламя свечи. На морщинистом лице пляшут тени.

– Всё казалось, что есть запас. Но одна неудача, другая. Глядь, а в отмере на донышке. Хван помочь тогда мог. От проверенных людей знал, что припрятано у него семя с годом. Что тот вшивый год? Отработал бы я, отдал сторицей. Нет, зажал. Сказал, пусто в заначках.

Опустившись на лавку, я, не дыша, слушал деда. Вот значит откуда растут ноги разлада меж Хваном и Такером.

– А богач кто второй после старосты? – продолжал тихо дед. – Только у Лодмура и было достаточно золота, чтобы в граде год в отмер прикупить. Пошёл к нему на поклон, но тот тоже не дал. Чуть тогда не подрались. Завидовал Лодмур мне. Только я, пришлый, во всей общине его троеростом превосходил. Не нравилось ему быть вторым номером. Убрал конкурента.

– Ого! – невольно вырвалось у меня.

А я ещё уважал Лодмура. Вон он гадом каким оказался. Все они здесь гады! Ненавижу их всех!

– И сам виноват я, – вздохнул старик с грустью. – Надо было раньше из этой деревне уйти. Хоть на хутор какой, хоть отшельником жить. Настроили Лодмур с Хваном против меня народ. И в складчину собрать деньги не вышло. Догнала меня старость. А с ней, ты сам знаешь, конец безвозвратный приходит. Весь троерост, сколько бы его не было, в старости бесполезен. Совет тебе, Кит – не гонись за долями, копи жизнь. Только жизнь ценна.

– Спасибо тебе, деда! И за совет, и за всё!

Прижавшись лицом к костлявой груди старика, я крепко сжал деда в объятиях.

– Я отомщу! Клянусь Небом! Прикончу обоих!

– Стой, стой.

Старик отстранился и, держа руки на моих плечах, упёрся в меня хмурым взглядом.

– Поторопился я. Совсем ты ребёнок ещё, – произнёс Такер строго. – И думать не смей. Месть мою по-другому свершишь. Станешь лучшим охотником. Понял?

– Понял, деда, – опустил я глаза.

Самому стало стыдно за свой детский лепет. Отомщу… Убью всех… Голова вперёд сердца работать должна. Сам же Такер мне вечно твердит, что умом нужно побеждать, а не силой.

– Ладно, душу излил. Давай к делу теперь.

Старик отпер сундук, подтащил ближе плошку со свечкой и принялся ковыряться внутри.

– Вот, как новенькие, – начал он один за одним вытаскивать небольшие мотки тонкой верёвки. – Ни у кого таких силков не найдёшь. Нет износа им. Не на острове делались.

Я внимательно смотрел на мотки, но понять, о чём говорит Такер не мог. Ну верёвка и верёвка. Силки из любой связать можно. Отдельная наука, но дед ведь научит.

– Не кругли глаза, дурень, – ухмыльнулся старик. – На охоте с силками что главное?

– В правильном месте поставить.

– Тоже важно, – кивнул Такер. – Но главное, чтобы зверь верёвку не перегрыз, пока ты ловушку проверять не пришёл.

– Серьёзный перегрызёт.

Проверяет меня старик. Всем известно, что силки лучше на птицу ставить. Такая себе охота, но мясо тоже лишним не будет.

– Эту верёвочку грызть – только зубы поганить, – хитро прищурился дед. – Стальные нити в неё вплетены. Работа настоящего мастера. Год жизни не стоят, конечно, но золотой с хвостиком выручить за них можно.

– Так, чего не продал, деда? Тогда. Ну, ты понял.

– Нельзя в град мне, – снова нахмурился Такер. – А поручать кому… Не в этой гнилой общине. Хотя, связи кое-какие остались у старого. Пойдёшь в сборщики. Но не к Вее в бригаду. Договорюсь, будешь сам по себе. Без присмотра почти.

О как? Чтобы ночами за стену не лазить. Хитро. За сборщиками пригляд какой? Вышли вместе, прошли куда надо, а там уже разбрелись. Охрана, что с ними, сидит в ус не дует. На крик прибегут, а стеречь, пасти каждого – это нет. Если же мне ещё большую свободу дадут, вообще хорошо. Сдёрну тихо, расставлю силки. На следующий день соберу.

– А добычу в тюк с травами можно прятать, – смекнул я. – Только, деда… А ежели найдёт силок кто?

Вот оно слабое место всего нашего плана. Наткнётся кто на ловушку, и прощай верёвочка ценная. Не скажешь же потом, что моё. Да и приметная больно – укажет на Такера. Хван с Лодмуром припомнят небось. И раз не старый ставил, то кто? Не дураки – придут за мной. Накажут за самовольство сурово. И Такера тоже.

– Не найдут, – хитро хихикнул старик. – Там поставишь, где из наших не ходит никто. Научу тебя таким фокусам, Китя, что ахнешь. Пришло время, сынок. Пришло время.