Текст книги ""Фантастика 2026-120". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Юлия Жукова

* * *

– У тебя кровь под носом. Держи платок.

Сочувствие в голосе Виона фальшивее некуда. Да он и не скрывает, что это издёвка. Глаза ярлёныша горят огоньком.

– Ерунда, – отмахивается Яков и утирается тыльной стороной ладони. Там и действительно пара капель всего. Но это всё равно – кровь, и оттого моё поражение, что сегодня и так не разгромное, для меня ощущается едва ли не победой.

– Совсем вы сударь Зимородов расслабились. Двенадцать против восьми… – цокает языком ярлёныш. – Такая себе победа. Так, глядишь, до ухода в сезон, и вообще, тебя сделает.

– Кто?! Безродыш? – окидывает меня презрительным взглядом Яшка. – Давай забьёмся об заклад? На золото. Пять к одному. Слабо?

– Ха-ха-ха, – натянуто хохочет Вион. – И всё-то вы, сударь купец, своей мошной кичитесь. Откуда в казне нынче лишние гроши? Отец с дедом меня не поймут, если я начну вот так спускать золото.

И снова победа в словесном поединке за Яшкой. Они постоянно с Вионом друг друга шпыняют вот так. Ярлёныш выпячивает свою родовитость, купчонок богатство. Для Зимородова, говорят, и десяток золотых – ерунда, а вот Виону даже пару спустить в глупом споре – ощутимые траты.

Стой! Ёженьки… Я, кажется, придумал, как поквитаться с муднем-Яшкой за всё. И не просто поквитаться, а с выгодой. Если Вион поведётся… А он должен клюнуть. Просто обязан. Для него же это – такой шанс уронить противника лицом в грязь. Ну, а мне терять в любом случае нечего. Так и так Зимородов – мой враг, а Ермолова, пусть не в друзья запишу, если выгорит, но расположение племяша ярла заслужу точно.

Решение принято. Осталось закинуть наживку. Поединки, что после того первого раза, проходят по несколько одновременно на разбитой на участки дощатой арене, уже завершились, и народ потянулся к лавкам – переодеваться. Зимородов с Вионом уже разошлись. Яшка удрал вперёд, Ермолов, задержавшийся, чтобы перекинуться парой слов с мастером Зодасом, наоборот, подотстал.

Сейчас или никогда! Нагибаюсь – якобы поправить сползшую с ноги чуню. Жду, пока Вион поравняется со мной. Пора! Поднимаюсь с колена и, не поворачивая к ярлёнышу головы, быстро, но тихо, так, чтобы только он слышал:

– Милсдарь, я могу побить Якова. Это не шутка.

Вот и всё. Слова сказаны. Теперь, либо Ермолов рассмеётся мне в лицо и бросится догонять Зимородова, чтобы вместе поржать над обнаглевшим безродышем, либо…

– В полночь за трапезной. Не удивишь меня – пожалеешь.

Сработало!

* * *

Мы с годниками живём в одном здании, но связывающий два крыла коридор находится всю ночь под присмотром дежурного служителя, что сидит возле лестницы в самой серёдке. Это с кем-нибудь из своих мы при желании можем пошушукаться в том же нужнике, коих тоже два на этаж – один с нашей стороны, другой с ихней, а с учениками из другого отряда все секретные дела, тайный то разговор или мена, к примеру, только ночью на улице. Благо, выбраться через окно и потом обратно по кладке залезть – не проблема.

Ребята ни раз уже делали так. Одно время Раст даже с девахой одной из четвёртого отряда зачастил удирать среди ночи втихаря обжиматься. Потом, правда, поймали их, и любовь обернулась вечерней работой на кухне для девки и босой беготнёй для охотника. А окна у нас и в том же нужнике даже есть. Своих, чтобы не разбудить ненароком – можно прямо оттуда спускаться.

Мои все давно уж уснули, а я лежу маюсь, продумываю предстоящий разговор. Вион сказал: «в полночь», но имел ввиду: «сразу после полуночи». У меня часов нет – как я ему определю эту полночь? Тут только щелчка толстой стрелки дождаться, что прыгает по кругу раз в час на башенном циферблате. Там звук такой, что даже сквозь закрытые окна услышишь. Двадцать три уже давно щёлкнуло. Я одетый под одеялом лежу. Уже скоро.

Щёлк! Едва слышно, и разбудить таким звуком никак, но, если ждёшь, не пропустишь. Тихонько встаю, на носочках к двери – и шмыг в коридор. Теперь к нужнику. Темно, пусто. Осторожно открываю окно. Прислушиваюсь… Всё спокойно. Можно спускаться.

* * *

– Ну?

Ни «безродыша», ни тем более «куни безродной». Уже знак хороший.

– Ваш сегодняшний разговор с Яковом. Про заклад и про золото. Я легко его могу побить, милсдарь. Поддаваться приходится.

– Да? – полнится неверием голос Виона. – Объяснись.

– Угрожает семье. С того первого дня. Оттого и бьюсь с ним от раза к разу. И даю себя бить потому же.

– Семье? Ты же сирота.

– Больше дюжины младших сирот со мной из деревни ушли. Патар знает.

– Хорош Яша… Это уже даже для него низко.

Но сочувствия в голосе, как и возмущения, нет. Вион просто крутит в голове варианты, как можно ткнуть Зимородова при нужде этим знанием.

– Я хозяина леса брал с Вепрем. Вы слышали про такого охотника, милсдарь?

– Всякий слышал. Ты хочешь этим сказать, что сильнее, чем кажешься?

– И то, что у меня есть золото.

– Так вот оно что…

Ну, наконец-то, он понял, чего я хочу.

– Яков мою ставку не примет. А, если и примет, не станет расплачиваться. Нужно, чтобы поспорили вы, милсдарь. Тем более, что все слышали, как он сам предлагал.

– И сколько поставить?

– А сколько у него можно забрать?

Родич ярла задумался.

– Больше десятка едва ли достанет без того, чтобы не рассказать всё отцу. А старших втягивать в это не надо.

– Пусть будет десяток.

– То есть мне ставить два золотых? А, если ты проиграешь?

– Я отдам вам свои. Но этого не будет.

– Какая уверенность… Ты же понимаешь, что на кону будут не просто деньги? Мне плевать на два золотых, но это приличная сумма. Проиграть столько – позор.

– А сравним ли этот позор с тем позором, что упадёт на проигравшего целый десяток? И не просто проигравшего деньги – уступившего в поединке безродной деревенщине?

Тут ему нечем крыть. Темнота не даёт разглядеть блеск в глазах Виона, но уверен, что он там есть. Небось, представил себе сейчас красную от гнева и стыда рожу Яшки. Соблазн слишком велик.

– Хорошо. В следующий раз я подначу его, – сдаётся ярлёныш. – Только деньги с тебя. Ты рискуешь золотом, я – своей репутацией. По рукам?

– По рукам. Только и выигрыш пополам.

– Хорошо. Но только попробуй меня подставить. Проиграешь в поединке – сгною.

Вот молодец! Теми самыми словами закончил, что мне так нужны. Теперь бесу деваться некуда. Если Яшке поддастся, получим во враги благородного. Припёр я Ло к стенке. Всё выгорит.

* * *

И снова четвёртый день. Топаем на занятия мастера Зодаса. Сегодня я за всё поквитаюсь с уродом. Так и чешутся руки – врезать по этой самоуверенной роже. Пусть даже и не я буду бить. Но ещё больше хочется увидеть его лицо в миг, когда Зимородов поймёт, что проиграл в поединке и в споре. Дурацкая улыбка так и кривит мои губы. Прочь её! Надо следить за собой. Не дай Единый спугну, или Яшку, или Виона.

Хотя, Ярлёныш позавчера на нашем совместном занятии по мечному бою кивнул мне одними глазами – мол, всё в силе. Этот передумает вряд ли. Да и Купчонок едва ли сорвётся с крючка. С чего бы ему испугаться меня? Я, конечно, расту в мастерстве, и сил бес мне трошки прибавил за зиму, но на честную победу над Яшкой замахиваться мне пока рано. И он это знает.

Ага. Сегодня мы пришли раньше них. Переодеваемся неспешно. И вот только годники показались. Сделал вид, что подвязываю опустившееся ухо на шапке. А сижу я специально поближе к коробу с шерстянками – мимо меня не пройти, не заметив. Нужно дать Виону шанс подцепить Зимородова ещё до начала занятия.

– О, дружок твой. Смотри рожа какая злющая. Ты с ним давай поосторожней сегодня, а то, глядишь, и правда, побьёт.

А ярлёныш хитрец – со мной впору тягаться. Правильные слова подбирает.

– Если так в него веришь, предложение про заклад в силе, – одаривает меня презрительным взглядом Яшка. – Или хочешь – уступлю его сегодня тебе. Покажешь, как надо.

– Я против милсдаря Виона не выйду, – бурчу я, делая вид, что обижен.

Мол, говорят про меня, как про вещь, а у меня гордость есть.

– Ха! Слышал? Наш верный подданный, в отличие от тебя-злодея, не желает поднимать на господина руку, – хохочет Вион. – Такую преданность династии необходимо поощрять. Давай развлечёмся – готов сделать ставку на безродную кунь.

Началось! Все, кто был рядом и слышал, что наши, что годники, мгновенно оживились. Охи, ахи, смешки, шепотки. Лица светятся предвкушением. А мастера поблизости как раз нет – можно и про ставки говорить смело.

– Ставки только золотом принимаю, – ухмыляется Зимородов.

У купчонка ни капли сомнений, что Вион испугается. Наоборот, рад, что соперник про его предложение вспомнил. Уже предвкушает отказ.

– Это, если я сейчас, скажем… пару золотых поставлю, ты мне десять отдашь, – задумчиво прищуривается ярлёныш. – Ты же вроде про пять к одному говорил?

Народ замер. Даже для богатеев из годников это – огромные деньги. Интересно занятия начинаются. С замиранием сердца все ждут, что же Яков ответит. Это ведь не шутки уже.

– Я от своих слов никогда не отказываюсь, – гордо вскидывает нос Зимородов. – И от пары дармовых золотых тем более грех – отказываться. Давай ставь. Повеселим народ.

Всё! Попался!

– И поставлю, – протягивает Вион вперёд руку.

– Принимаю, – сжимает в своей ладонь ярлёныша Яшка. – Ну-ка, Патя, разбей.

Вот и всё. Трясущийся от испуга Патар на дрожащих ногах подскакивает верной собачкой к хозяину и закрепляет спор, разбивая их руки. Свершилось. Будь готов, бес. Скоро твой выход. Ты знаешь, что делать.

Ло 19

Дно вселенной! Носитель всё же не удержался – подставил себя и меня заодно. Я понимаю, что злопамятный мальчишка от нас в любом случае не отстал бы и после ухода Китара из школы, но был шанс, что свою мелочную месть Яков начал бы претворять в жизнь только летом, когда сам вернётся домой. Теперь месть эта резко изменит масштабы и сроки, ведь носитель загнал меня в угол, и мне хочешь-не хочешь придётся победить в поединке противника. Записать себе во враги ещё и представителя местного правящего дома никак нельзя. Тут выбора мне Китар не оставил.

– Ну что, дружок, – шепчет Яков, подходя к носителю якобы для приветствия противника, – сейчас сделаешь меня богаче на два золотых.

И такая противная улыбочка на лице, что я понимаю, почему Китар стискивает в перчатках кулаки до боли в пальцах. Мальчишке ещё работать и работать над своими эмоциями.

– Начали! – раздаётся команда преподавателя, и я в тот же миг получаю контроль над телом.

Ну что же. Выбора у меня нет – приступаю к игре. Задача понятна, но не сказать, что совсем уж проста. Мне нужно победить, но задействовать я имею право лишь известные мастеру Зодасу и моему малолетнему противнику приёмы. Нам не нужны чудеса, нам нужна минимальная победа в упорной борьбе. Значит, моё главное оружие – силовые узлы. Он не ждёт от Китара настолько тяжёлых ударов.

Поехали. Яков мчится в атаку. Его техника для меня давным-давно уже – открытая книга. Это Китару пока недостаёт опыта, а я легко предугадываю все действия противника наперёд. Единственное его важное преимущество – со своей сотней долей ловкости он немного быстрее. Но это мы сейчас нивелируем.

Уклонение, блок, ложный замах – и другой рукой в голову на усиленном переброшенными узлами движении. Противника пошатнуло. Ещё пару таких попаданий – и он поплывёт. Но переусердствовать нельзя. Пропускаю ответный по корпусу. Две минуты я засёк. Пока счёт: один – один. В идеале победить нужно с разницей в пару ударов, не больше.

А зрители сегодня – сам азарт во плоти. Даже те, кто проводит свои поединки параллельно с нами, только делают вид, что дерутся, а у самих всё внимание исключительно в нашу сторону. Про «золотое» пари знают все, кроме мастера Зодаса. А, возможно, и он тоже знает, но делает вид, что нет. Лучше всё-таки создам запас в три удара, чтобы у преподавателя, реши он подыграть Зимородову, не было шансов присудить моему противнику одно-другое лишнее очко.

Время тикает. Размен ударами идёт полным ходом. Пропустив ещё один усиленный узлами прямой в подбородок, Яков по-настоящему испугался. Это видно по его более дёрганным нервным движениям. Ухмылку превосходства давно уже смыло с лица мальчишки. Он понимает, что Китар сегодня дерётся иначе, но ничего не может с этим поделать. Счёт уже: восемь – шесть в мою пользу.

Со стороны зрителей летят бесконечные подсказки, лишь отвлекающие моего противника. Преподавателю приходится кричать на бросивших драться других поединщиков. В глазах Якова страх. Времени остаётся всё меньше и меньше.

Тридцать секунд. Я веду в счёте – плюс три. Зимородов отчаивается и бросается в совсем уж бездумную атаку. У мальчишки сдали нервы. Я мог бы закончить всё прямо сейчас, но вместо этого позволяю противнику себя завалить. Его руки пытаются зажать в захват мою шею. Колено норовит ударить мне в пах. Бесполезно. В борьбе имитировать стихийное сопротивление ещё проще. Кручусь, верчусь, изворачиваюсь, пинками отвожу его локти.

– Держись, Кит!

– Давай, давай!

– Шею береги!

Все, и в том числе раззадоренные яркими эмоциями Виона, что напрочь бросил свой собственный поединок, годники, болеют исключительно за Китара. Не знаю, заметил ли носитель, но даже его старый враг приплясывает от волнения на месте и шепчет одними губами:

– Давай, безродыш! Давай!

Очевидно, что с лидерством Якова в отряде покончено. Вион уже получил желаемое. Не сомневаюсь, что обещанные пять золотых он мальчишке отдаст. Разглашение сговора не в его интересах. Вопрос только – заплатит ли Яков? Возможно, с его стороны имело место быть пустое бахвальство. Всё-таки сумма приличная даже для отпрыска настолько богатого рода. Если размер и сам факт проигрыша станет известен Зимородовым старшим, наши проблемы могут возрасти на порядок.

– Закончили! – останавливает бой мастер Зодас.

В руках преподавателя чернёная дощечка и тонкий мелок, которым он делал пометки, наблюдая за всеми четырьмя поединками, три из которых сорвали ученики.

– Все пары, кроме Китара и Якова – разулись, и бегом пять кругов вокруг арены! Тут вам не турнир! Устроили балаган! В другой раз будет десять кругов!

Зимородов уже слез с меня. Вернее, с Китара, так как носитель сразу после выкрика Зодаса вновь забрал управление. А юнец, что удивительно, умеет проигрывать. У Якова хватило мозгов не орать, не беситься, не сыпать угрозами. Знает, что проиграл, но молча стоит и даже не смотрит на нас. Лицо только красное, но это можно списать на перенапряжение в схватке.

– Китар, мои поздравления. Рост на лицо, – сухо кивает учитель. – Первая победа. Счёт: шестнадцать против тринадцати. Яков, твоя ошибка одна из самых распространённых и самых опасных. Ты недооценил противника.

– Да, мастер. Я уже понял.

И первый с момента завершения поединка взгляд на носителя. Задумчивый, долгий, оценивающий.

– Урок окончен. Переодевайтесь и можете быть свободны. Прошу отрядных служителей проследить, чтобы наказанные своё пробежали.

Мастер Зодас отворачивается и быстрым шагом устремляется в сторону столовой. Бегущие по кругу – бегут. Яков шагает к лавкам вслед за притихшими в отсутствии наказанного Виона годниками. К Китару же бросаются товарищи из его отряда.

– Ты сделал его! – хлопает мальчишку по плечу Раст.

– С запасом! – пихает в бок Лымарь.

– Этот малый – мой друг! – с хохотом обнимает Микита.

– Поздравляю! Мастерски проведённый бой, – протягивает руку Леонард. – Ученик превзошёл учителя. Это я не про Зодаса, если что.

И все парни дружно хохочут.

– Вион по-хорошему должен теперь Китару половину выигрыша отдать, – довольно скалится Раст.

Мальчишка попал в точку, но никто их них даже близко не подозревает носителя в сговоре с родственником Ярла. Весёлая болтовня продолжается пару минут. Китар косится в сторону лавок, где уже переодевшиеся годники ждут своих штрафников.

– Ну пошли. А то на обед опоздаем.

Носитель явно хотел бы дождаться ухода другого отряда, но друзья уже пошли к лавкам. Кит прекрасно понимает, что плоды своей победы нам теперь предстоит пожинать. Мне не нужно читать его мысли, чтобы знать: мальчишка сейчас не упивается свершённой местью и не прикидывает в уме, на что можно потратить пять золотых. Улыбка через силу выдавливается исключительно для друзей. Взгляд упорно отводится от Якова. Очевидно, что важный урок сегодня получил не только проигравший Зимородов.

– Ай, бедные мои ножки!

Запыхавшийся Вион падает на лавку и принимается растирать руками покрасневшие от холода ступни.

– Ну что, друг мой Яша? Когда я увижу свой выигрыш?

– Завтра.

Голос Якова настолько спокоен, что носитель не выдерживает и поднимает глаза на врага, упираясь в холодный буравящий взгляд.

– Зимородовы всегда платят по долгам.

Это сказано нам. И слова не про деньги. Месть – вопрос времени.

Глава девятнадцатая
– Последний снег

В комнате, специально выделенной для встреч, лишь четыре стула и стол с тусклой лампой на нём. Каждый раз после свидания с Айком Вея заходит ко мне. Время вечернее – между отбоем и ужином, и у нас всего пять минут, ибо комнат таких только две, а желающих навестить учеников всегда много.

– С Линой сегодня ходила?

– Нет. У неё дела. В прошлый раз была же. Она часто не ходит.

– Как там Айк?

– Ой! Ему бы всё шутки шутить. Отдыхает он, видите ли, от нас. Отсыпается, сил набирается.

– Ну пусть, пусть. Дома как?

– Хорошо всё. Халаша повысили. У него под присмотром теперича не только наши малые, а вообще все, кто до двенадцати годов. Такой важный стал. Слова ему лишнего не скажи.

– Молодец.

– Да уж…

– Ладно, слушай по делу. То, что я тебе раньше про Зимородовых говорил, теперь вдвое важнее. Я на днях Яшке ихнему всё ж рога посшибал.

– Ох! Зачем? Ты же…

– Не перебивай. Времени мало. Он бы так и так нам подлянку устроил. Так хоть денег с него немного состриг. Лина там виновата кой в чём. Только ей не говори. Всё потом расскажу.

Я еще после тех первых Яшкиных угроз Вее наказал глядеть в оба и, если что случится плохое, ко мне сразу бежать. Коли что, бросил бы ту школу немедля – и домой. Но пока тихо всё. И сейчас тоже тихо. А ведь пятый день уж пошёл, как я его посрамил на боёвке. Вион даже мне уже долю мою передал втихаря. Может и обойдётся, если до срока из храма тикать не надумаю. Сдёрну – точно тотчас мести жди. Месть – она в любом случае будет. Надежда одна – действовать Яшка начнёт, лишь когда к лету вернётся из школы домой. Он не знает же, что я с Муна удрать собираюсь. Глядишь, торопиться не станет.

– Вот, держи, – вложил я Вее в руку монеты. – Спрячь, и чтобы никому ни слова.

У названной сестрицы аж брови полезли на лоб.

– Ой! И это немного по-твоему? Аж руку жгёт. Меня же за такие деньжищи убьют, глазом не моргнут.

– А кто узнает? Ты главное: язык за зубами держи. И ещё, знаешь, что – начинай закупаться помалу. Одёжи на всех простой, сменной в дорогу. Еды, чтоб не портилась, разной. И Лине скажи, чтоб готовилась. Пусть повозку большую присмотрит и лошадей пару. Вдруг Айка пораньше отпустят. Всё должно быть готово.

Сестрица кивает. Для Веи давно уж не тайна, что с Муна уедем. С моей подачи обговорили они это с Линой уже. Для малых лишь секрет.

– Паром, говорят, начнёт ходить скоро. Ой страшно мне, Китя… Куда хоть поедем решил?

– То решим, когда Айка отпустят, – соврал я.

Так-то я после победы над Яшкой не выдержал и поболтал с бесом. Слуга Низверженного, хоть, и мастер лжи, а пока у нас цели общие, помогать всяко будет, в том числе и советом. В хитрости ему не откажешь. Вот мы с Ло и решили, что лучшее для нас место сейчас – это Фат. И остров большой, и от материка близко, чтобы в походы ходить не так сложно, и от Муна не так далеко. А, что важнее всего: нет имперской власти над Фатом. Очень сложно найти нас там будет, что Брону, что Зимородовым, коли надумают, к примеру, убийц подослать.

– Заканчиваем, – раздалось из-за двери под стук в эту самую дверь.

– Китя, Китя… Ещё пуще теперича дрожать стану.

Я поднялся со стула и поманил Вею к двери.

– Не боись, сестрёнка. Прорвёмся, – приобнял я её на прощание. – Беги уж давай. Всем привет. Скоро дома буду.

– Ждём, братик. Очень ждём. Малышня истосковалась уже. Единым молю: поосторожнее будь с этим Яшкой. Десятой стороной обходи.

Вея чмокнула меня в щёку и потянула на себя дверную ручку. Надо же – ей нынче даже наклоняться не надо. А ведь всего год назад я Вейке только до плеча доставал. Вон как быстро расту. Жаль только, что ум за телом не поспевает. Хотел Яшку-урода наказать, а наказал себя. И зачем я всё это устроил…

* * *

– Китар, – прошептал кто-то рядом.

Неожиданно. Но я смог удержаться от того, чтобы тут же завертеть головой. Вместо этого точно так же прошептал в ответ: «Что?», и покосился назад через левое плечо на того, кто подсел ко мне переодеваться на лавку чуть сбоку, с обратной её стороны.

Свин?! А этому чего от меня надо? Патар за почти пять месяцев, что мы тут провели вместе, ни разу не пытался со мной заговорить после того случая в самый первый мой день в школе.

– Знаю, я был тварью, и ты меня не простишь, но я всё равно…

В этот момент со мной рядом, на эту сторону широкой лавки, шлёпнулись задницы Лымаря с Растом, закончивших свой поединок, и Патару пришлось заткнуться.

– Ну что? Уже соскучился по Зимородову? – хохотнул сын дружинника. – Вас с этим Когом даже в сильнейшую четвёрку не поставили. Скучно с ним небось после Якова было?

– Да, где скучно? Еле-еле его победил. Там разница в пару ударов всего. Так-то это мы с ним должны были вместо вас в конце выходить. Это Зодас нас с Яшкой специально развёл. Чтобы, значит, не только друг с другом не бились, а даже рядом не бились.

– А жаль, – хмыкнул Раст. – Я бы лично с удовольствием посмотрел на ещё одну вашу с ним схватку. Не передумал? Следующая наша боёвка с годниками уже станет последней. Вион, вон, и сегодня кричал, что готов дать Зимородову шанс отыграться.

– Обойдутся. Ну их обоих. Да и Яков вроде бы не горит желанием снова против меня выходить.

– На деле – да. Но не на словах, – фыркнул Раст. – Так-то он на тебя кивает. Мол, это ты отказался.

– Эй! А ты чего уши греешь? – обратил внимание Лымарь на притихшего у нас за спинами Патара. – Переоделся – и топай. А то хозяева твои, вон, идут уже. Сейчас отхватишь за то, что место на лавке занял. Давай, давай, Патя – киш отседова.

Патар безропотно подхватил с лавки шапку и, подскочив, устремился к своему отрядному служителю. В какое же безвольное чучело превратился некогда наглый и хамоватый сын деревенского старосты. Даже зимники его-годника шпыняют и Патей кличут. На миг мне даже стало его жалко. Да нет… Это же Патар – мерзкий свин, которому в моей прежней шкуре только на пользу год-другой походить. Поделом ему.

Но, что он всё-таки хотел мне сказать…

* * *

На протяжении всего остатка дня я раз за разом возвращался мыслями к недосказанной фразе Патара. Рыжий явно хотел извиниться. Школа всё же сломала его. Если в самом начале свин ещё называл меня кунью безродной – прозвище, которое так понравилось Виону и Яшке – то сейчас сам признал, что был тварью и, даже зная, что я его никогда не прощу, готов каяться.

Чем не моя победа? Я, конечно, когда-то мечтал прикончить Патарку, но так тоже сойдёт. Даже лучше, наверное. Что мне его смерть? Этот трусливый, затюканный кусок дерьма мне ничем не угрожает. И вообще, скоро жизнь разведёт навсегда. Я уеду, а этого безотмерного ярл и дальше будет держать подле себя в Граде, а, значит, Патару торчать в школе до самых шестнадцати. Ежу понятно, что правитель Муна как-то узнал про особенность свина и теперь пытается выяснить, чем такие, как рыжий, ценны.

Подозреваю, что даже на лето Патара не отпустят домой. Пусть его похищение я тогда и сорвал, но теперь он невольник. Не позавидуешь свину. Отметил Единый, что называется. Но мне плевать. А вот извинения и раскаяние в его голосе я хотел бы услышать. Сижу, ковыряюсь вилкой в тарелке, жду, когда на той стороне зала Патар поднимется из-за своего стола. Хочу с ним в дверях ненароком столкнуться. Вдруг продолжит, что начал шептать на боёвке?

Всё. Закончил свин жрать. Самым первым из годников покидает свой стол, топает к вешалкам.

– Чёт, живот закрутило. Пойду я.

– После ужина облегчиться – святое, – напутствовал меня Раст.

Нужник здесь отдельной будкой на одну дырку стоит снаружи, чуть в стороне от входа в трапезную. Туда, и действительно, если только совсем уж приспичит бежать. Холодный и вонючий. Все в тот, что на этаже ходят. Но мне надо, чтобы никто из товарищей не увязался за мной. Впрочем, ужин обычно мы до упора досиживаем. Поднимаемся из-за стола, только когда уже гнать начинают. И все отряды так. Никуда же уже спешки нет.

А Патар меня тоже заметил. И, видно, не против продолжить, что начал – подбирает шаг так, чтобы к вешалкам мы одновременно подошли. Он снимает свои тулуп с шапкой с крючка в трёх саженях от меня. Я не тороплюсь, кошусь взглядом на свина – пусть мимо пройдёт.

– Я подслушал. Он хочет тебя убить. И не только.

Что?!

Так и замер с тулупом в руках. Шёпот рыжего был тихим настолько, что и я-то едва смог расслышать слова, а взгляд всё равно заметался по сторонам в поисках возможных свидетелей. Нет, никого рядом нет. А сердце колотится – жуть просто.

Чего стою? Догнать! Срочно! Патар как раз еле плетётся. Специально даёт же мне шанс с ним ещё раз столкнуться в дверях. Теперь понимаю, почему он не может просто подойти ко мне и поговорить. Тут не про извинения речь. Нельзя, чтобы видели вместе. Патар очень рискует, пытаясь меня предупредить.

Но йок! Неужели, Зимородову даже моей смерти мало? Лину тоже решили того? Похоже, этот гад всё-таки рассказал старшим про свой позор. Но детей-то… Малых ведь не тронут… Или могут? Да нет… Или да?

Я в несколько быстрых шагов догнал свина – и вот он толкает дверь прямо передо мной.

– Ночью за учебкой, – не оборачиваясь, шепчет Патар. – Я всё расскажу. Только не выдай меня.

– После полуночи буду.

* * *

И вот, прокравшись в нужник, я вылезаю в окно. Всё прямо, как в тот раз, когда тайком бегал на встречу с Вионом. Всё, да не всё. Погода сегодня совсем не похожа на ту трескучую морозную тишь, что была тогда. Последним отголоском зимы ближе к ночи закружила снежные хороводы над Градом белёсая вьюга. Снаружи свистит и метёт. Пока окно, потянув за специально привязанную с обратной стороны верёвочку, за собой закрывал, напустил внутрь снега. Надо на обратном пути не забыть подтереть свои мокрые следы будет.

С другой стороны хорошо – такой снег быстро скроет, что кто-то куда-то ходил среди ночи. От крыла годников до учебки совсем рукой подать – Патар, наверняка меня обгонит. Тем более, что я на всякий случай взял по времени приличный запас. Если в двадцать три ещё было слышно как щёлкнула стрелка на башне, но полуночный треньк часов уже съела вьюга. Пришлось про себя минуты считать.

Темнота – хоть глаз выколи. Иду лишь по памяти. Само здание учебки смог разглядеть, когда до него уже оставалось несколько шагов. Знать бы, что вьюга начнётся, можно было бы и не так далеко выбирать место для встречи. Один йок, не подсмотрит никто, не подслушает. Но я понимаю Патара – свин реально сейчас жизнью рискует. Представляю, как ему страшно. Если вскроется, что он меня предупредил, Яков его тоже прикончит.

Хотя, Патара, как раз таки, Зимородову, или, скорее Зимородовым – тут уже явно пошли дела, что затрагивают весь купеческий род – будет гораздо сложнее убить. Это я скоро выйду отсюда, а сын Хвана до лета здесь, считай, просидит под защитой стен храма. Прикончить ученика в школе – это вам не всадить штырь из самострела в тёмном переулке, кому-нибудь в спину. Сюда, и посторонним, кто бы мог такое устроить, нет хода, и от трупа никак не избавиться. За стены не вынесешь – их, в отличие от двора, хорошо охраняют – в промёрзлую землю не закопаешь. Берег моря и тот не настолько отвесный, чтобы сброшенное с кручи тело долетело до воды.

Концы непременно найдут, и сам Яков на такое рискованное дело, как убийство ученика, ни за что не решится. Потому и отметаю мысль про ловушку. Какой смысл Патару выманивать меня среди ночи на улицу? Вернее, не Патару, а Якову. Набить гурьбой рожу? Вдруг подговорил за спиной у Виона пару-тройку приятелей? Мелковато для него. Совершенно в такое не верю. В то, что задумал убить меня здесь и сейчас не верю тем более. В сто раз проще дождаться моего ухода из школы.

Так что страха нет – одно любопытство гонит вперёд. То есть, страх есть конечно, но он не про то, что меня ждёт засада. В крайнем случае, всегда могу выпустить беса на волю – уж он разберётся. А вот вынесенный себе и – не дай Единый малым – приговор очень страшно услышать. Ну, где там уже этот Патар?

Ага! Вон похожее на человеческую фигуру пятно чуть темнее стены, у которой оно застыло. Точно. Машет рукой. Подхожу.

– Думал, уже не придёшь. Проклятая вьюга! А ведь совсем уже весна была.

Борясь с холодом, Патар приплясывал на одном месте. Похоже, и правда, давно меня ждёт.

– Йок с ней, с погодой. Кто там меня убить хочет? Яшка?

Патар глубоко вздохнул и опустил вниз голову.

– Мы с тобой никогда не ладили, – начал он грустным голосом. – И уже никогда не поладим. Прежде я не понимал, какого тебе живётся. Теперь знаю. А ещё знаю, что извинения мои тебе двести лет не нужны. Но я и не прощения просить тебя звал.

Патар придвинулся ближе, и голос его зазвучал по-другому – к грусти прибавились: боль, гнев и страх.

– Яков – страшный человек. Тебе бы одному смерть грозила, так я, может, и не отважился бы влезать во всё это. Чай, ты уже далеко не слабак – умеешь за себя постоять. Только он детвору всю сиротскую вашу спалить в доме собрался. Или сначала передушить, а потом уж спалить. Я этот момент не расслышал. Позапрошлой ночью они с одним старшаком это дело в нужнике обсуждали. Не знаю, как звать – чернявый такой. Годник из четвёртого отряда, но вместе с зимниками сейчас из храма уйдёт – в поход какой-то особый собрался. Так Яков с ним и передал свою просьбу какому-то Жмыху из гильдии.

– Какой ещё гильдии?

Я не узнал свой собственный голос. И дело не в подвывающей вьюге, которую приходилось перекрикивать шёпотом. И не холод стал виной этой дрожи. Не с работы погнать, не дом отобрать… Смертью всех убить! Сжечь в огне! Это какой же надо быть тварью…

– Откуда я знаю? Может, из купеческой. Я дальше слушать не стал. И так сердце едва из груди не выпрыгнуло. Я же у двери стоял. Назад к комнате своей, знаешь, как крался? Лодмур обзавидовался бы. Страха натерпелся – жуть просто. Потом целый день с силами собирался, чтобы тебе рассказать. Знаю, что мне грозит, если вскроется, но потом как дальше жить, про такое смолчавши?

– Спасибо, Патар!

Я положил руку на плечо бывшему недругу и серьёзно кивнул. Тут уже не до наших детских склок, не до старых обид. Он не просил у меня прощения, но оно им получено. Настоящего человека поступок. Не свина.