Текст книги ""Фантастика 2026-120". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Юлия Жукова

Ло

Носитель долго не мог уснуть. Тяжёлые испытания дня, плюс тревожные события вечера – переварить такое неокрепшей детской психике непросто. Кит – а теперь я знаю имя мальчишки – паренёк закалённый. И, что важно вдвойне, весьма сообразительный малый. Как он хитро сымитировал потерю сознания, чтобы его донесли домой. Враги донесли.

Ну, или не враги, а соперники – я ещё не успел разобраться. Пока я не понимаю и половины того, что они говорят, но этой проблеме осталось недолго. К моей великой радости, местный язык очень похож на универсальный галлакт – язык древних. Некий неизвестный мне его диалект. Если парень будет почаще болтать – желательно не с другими детьми – разберусь в нюансах за несколько дней. Словарный запас у этих примитивных людей очень беден.

Но понимание произошедшего вечером не требовало знания языка. Мальчишку накажут. Он им рассказал про крупного хищника, а те выловили какую-то мелочь. Сначала я подумал, что это детёныш того кошачьего, от которого мы сбежали через портал, но пропорции тела там взрослой особи. Очень странно. Слишком велика разница в размерах. Наверное, всё же хищник другого вида, хоть и очень похож.

Вторая же странность, что я подметил сегодня – в посёлке нет людей среднего возраста. Либо дети и подростки, либо взрослые мужчины и женщины, выглядящие на двадцать пять, тридцать лет, либо старики разной степени дряхлости. Довольно приличная возрастная группа отсутствует полностью. Возможно, это как-то связано с поднятой в разговоре Кита и Веи темой старости, где я мало, что понял. Да и третья, самая серьёзная странность этого вечера тоже, весьма вероятно, касается той же проблемы.

Когда над головой девушки вспыхнули светящиеся числа, я не поверил своим глазам. Вернее, глазам Кита, через которые я отныне смотрю на мир вместе с ним. Картинка явно не плод воображения. Она вызвана неким внешним воздействием, а так как я его не почувствовал, значит задействован какой-то неизвестный мне вид энергии. Не электричество – этот свет существовал лишь в голове носителя – и не привычная протоэнергия, на которую завязан весь прогресс человечества вне этой странной планеты. Очередная аномалия, с которой мне предстоит разобраться.

Впрочем, свободного времени, которое можно потратить на обдумывание местных загадок, у меня теперь сколько хочешь. Удобство моего подвешенного состояния – мне больше не нужен сон. Пока носитель спит, мой разум активен, а размышлять и одновременно чертить основы силового каркаса из капель протоэнергии мне ничего не мешает. Отдыхай, Кит. У тебя был тяжёлый день. Я же пока проведу время с пользой. Твоё тело когда-нибудь станет моим, и к тому моменту оно должно хоть немного соответствовать своему новому хозяину.

Глава четвёртая
– Беда

– Говоришь, плыл за тобой по болоту? По трясине полз?

Старый Такер задумчиво почесал спутанную седую бороду. Одинокий дед, как и ещё несколько стариков, не имевших прямой родни, составлял нам с другими сиротами компанию в нашей каждодневной работе по разбору и сортировке растений, принесённых бригадами сборщиков. На пустом участке между частоколом и нашей землянкой среди кип различных трав на невысоких скамьях сидели стареющие, занятые непосредственно перебором, а малышня сновала вокруг, поднося новые пуки взамен отработанных, набивая мешки тем, что не требовалось сушить и, наоборот, развешивая на верёвки, натянутые в несколько рядов между вбитыми в землю жердями, то, что имеет ценность и скотине на корм не пойдёт.

– Ещё как полз. Там, где я чуть сам не увяз, пробирался. Только в открытой топи и отстал. Не полез уже.

Я, как старший, не особо суетился с мешкам и травами. Моё дело присматривать, чтобы никто из мелюзги не отлынивал и на просьбы стариков реагировать быстро. Потому и могу поболтать с дедом-Такером. Он у нас языки почесать всегда за, а меня так и распирает всего от несправедливости, что в обед упадёт плетьми на мою бедную спину. И не то, чтобы через старого охотника думаю повлиять на решение Хвана – Такер незнамо за что нелюб нашему старосте, и это у них взаимно – а просто обиду свою выплеснуть надо.

– Тогда это точно не тот котейка, что они притащили. Такой молодой даже в чистую речку трижды подумает прежде, чем лезть. Не любят они мокнуть, пачкаться.

– Так и я про то. Зачем мне брехать? Здоровенный то муфр был. Старый зверь.

– Ой, гляди. Вирриса цвет, – отвлёкся от разговора продолжавший разбирать пук растений старик. – И кто его в общую кучу кинул? Совсем безглазые. Тьфу!

И действительно, среди вороха стеблей олемы, только на корм и пригодной, выглядывает жёлтый цветок. Промах сборщика на лицо. Это ценный трофей, какие обычно в отдельный туесок складывают. За фунт таких в граде пол серебрушки дают. Востребованный ингредиент многих зелий, оттого виррис варщики в сезон и скупают всюду. Как так можно лопухнуться было? Работнички, блин!

– Я значит, предупредил, для общины благое дело свершил, и меня же теперь плетьми.

Виррис виррисом, а заботит меня сейчас совершенно другое. Став подростком, могу теперь, как и Вея, податься в сборщики. Там, в отличие от моего нынешнего детского дела, за хорошую работу и наградить могут – лишний кусок мяса выдать или медяк-другой даже, если какой особо ценной травки отыскать выйдет. Но я пока здесь с малышнёй при стариках ещё покручусь немного. В ватагу к кому-нибудь хотел попроситься. Вот только после сегодняшней порки меня едва ли кто сразу возьмёт. Придётся, пока подзабудется, подождать. Охотник, который со страху зверю года накидывает, для ватаги – позор. Даже, если это всего лишь подспорник, а не настоящий охотник. Вот ведь подставился я с этим муфром!

– Н-да… – промычал старый Такер. – Не по совести с тобой Хван. Хотя, чего с него взять? Не охотник он. Мало что понимает в этом. А вот Лодмур, другое дело – тот знает прекрасно, что младый котейка в топь не ходок. Видать, просто не поверил тебе. Решил, что про болото, куда за тобой муфр полез, ты всё выдумал. От страха, мол, сам в трясину рванул, а кот так на берегу и остался. В зверях и в повадках их разбирается, а вот в людях не очень. Но тут уже не переубедить. Я к ним с этим, уж извини, не пойду.

– Та я понимаю всё, деда, – вздохнул я. – Обидно просто.

Такер ведь до того, как за ним старость пришла, неплохим охотником был. По крайней мере так сказывают. Кабы не сирота в прошлом, и по сей бы день небось в лес за зверем ходил. В семье оно ведь как – первому охотнику на роду, самому опытному, да умелому всегда лишний год найти постараются, если удача от того отвернулась, а старость близка.

Народ частенько, или про запас года держит, или деньги на них. У кого средств хватает, конечно. Но немного. Больше года опасно держать. Вдруг, скрадут? Да и год даже страшно. За жизнь лишнюю золотом платят. Надёжнее сразу в себя семя прятать. Проглоченное, как справедливо и с бобами триады, уже не украсть. Хотя, бобы в тайниках держат чаще. Они, считай, те же деньги.

Вот интересно, а сколько деду Такеру лет? Дар Бездна мне выдала вшивый, но хоть любопытство потешить. Я быстро, якобы ненароком, коснулся морщинистой руки старика. Ого! Семьдесят девять ему! Из них пять лет старости, а двадцать четыре отмера истратил. Серьёзный срок. Очень серьёзный. Не врут, что хорошим охотником был – вон как много жизни себе прибавить сумел.

– Обида твоя – это что? – не заметил старик моего удивления. – А вот начнёт тот муфр людей таскать? Даже не из-за частокола детишек ночами. Такой может посреди бела дня на отставшего от ватаги напасть. Или сборщиков пощипать. Такого зверя и близость посёлка не отпугнёт. Что там при тех сборщиках охраны? По три дурня на два десятка подростков и баб в бригаде. От них такой котяра и прятаться не станет. В наглую хозяином выйдет и начнёт резать.

– Ой!

До меня внезапно дошло, что сейчас за оградой посёлка вместе с прочими бабами и подростками собирает травы и Вея.

– Что, про Вейку свою вспомнил? – мгновенно раскусил меня дед. – Да не бойся. Я так, постращал. Старый зверь – умный зверь. Муфр твой давно уже ушёл дальше. У посёлка на постоянку не поселится такой старый. Только глупая молодь с людей будет кормиться. Люди – сила. Рано или поздно поймают. Он же проходом здесь был. Словить мог на перекус пару дурней, вроде тебя, а чтобы осесть по соседству с охотниками… Нет. Не в обычаях старого зверя такое.

Я выдохнул. А ведь точно. Чего это я? Сам ведь думал о том же. Даже облаву ведь Хван с Лодмуром устраивали небось не ради безопасности посёлка, а из-за даров, что в таком старом звере таятся. Думали изловить пока не ушёл далеко.

– Это да, повезло мне, – не стал я обижаться на «Дурня». – У посёлка на такого зверя наткнуться… Как он тут вообще оказался?

– А вот это уже важный вопрос. – нахмурился дед. – Мстить едва ли пришёл. Не слышал я, чтобы кто-то из наших с таким муфром пересекался недавно. Значит, с места согнали. А вот кто согнал… Если люди, то ладно. А вот если нет… Тогда с теми или с тем, кто согнал, лучше бы никогда не встречаться. Никакие дары не стоят того. Ты, Кит, мудрость мою на ус мотай, пока старик Такер жив. Не те в Землю плывут, кто с хозяина леса куш богатый сорвал, а те, кто упорным трудом по чуть-чуть накопил себе пропуск. Раз не послал мне детей Единый, так хоть тебя, дурня, уму-разуму научу.

* * *

Полдень близился. В работе пока перерыв. Пообедали. Помог Марге убрать со стола – плошки малышня сами вымоют – и заторопился на собор. Опоздаю, не дай Единый, Хван к плетям ещё что прибавит.

– Не хмурься ты так, – посоветовала мне скрипучим голосом Марга. – До большой крови пороть тебя не за что, а царапины на тебе вмиг заживают. Вон, вчерашних почти и не видно уже.

– Ну ты скажешь, ба. Я что, боли страшусь по-твоему? Плевать я на те раны хотел. Не возьмут же в ватагу. Вот обидно за что.

Только Марга у нас бабка суровая – из неё жалость выдавить сложно. Любит нас-то, конечно, но тихо. Внутри держит тепло, а напоказ злюка злюкой. И прикрикнет, и палкой огреет, коль что. Но по делу всё только. И за мамку нам всем, и за бабку. Ближе неё человек только Вея мне. И вообще, мы, как та семья – малышню втроём тащим. Хотя, что малышня? Подрастают уже, пошла помощь от них. Старшему Халашке уже восемь стукнуло. Скоро будет на кого оставить других, если что.

– Вот и терпи молча, когда лупцевать станут, – посоветовала старуха. – Глядишь, стойкость оценят.

Но это она утешает так. Кому сдалась моя стойкость, когда во вранье обвиняют? Всё, пора мне бежать.

На пустом, покрытом вытоптанной травой пятаке земли, что у нас в деревне зовётся собором, как-то слишком много народу. Зная, что из четырёх ватаг наших две на промысле и бригады сборщиков только вечером явятся, возникает вопрос – с чего так? Не иначе, Патарка и швысты его разнесли, что пороть меня будут. Тут и бабы, и стариков куча целая, и детворы прорва. А, что хуже всего, мужиков в толпе тоже немало. И чего принесло всех? Много ли интересного смотреть, как мальчишку хлещут? Хлещут ни за что ни про что.

– Явился. Давай к столбу. Недосуг с тобой долго возиться, безродыш.

Поросячья рожа Хвана – само равнодушие. Не обманешь, урод. Знаю, рад внутри. Своему сынку приятное делаешь.

– Жилетку скидай.

Это уже Краг, ещё один сынок старосты, что на пару годов младше Гравра. Он у нас в общине в последнее время за наказания отвечает. Жестокая скотина – нравится ему это дело. В удовольствие работает, гад. Тоже рыжий, но, видать, в мамку пошёл. Больно тощий на фоне остальных в их семейке.

В том году кабан его зашиб хорошо, и с тех пор Краг хромает. Хван уже троих знахарей приглашал, говорят. Только травма там сильная – зелья лечебные, из тех, что попроще, её не берут, а на сложные, дорогие староста деньгу жмёт пока. Ждёт, когда в граде лекарь с даром появится – у того это втрое дешевле получится. Обещают там, что с материка скоро один такой приплывёт. Ярл наш пригласил вроде как.

– Лапы суй в петлю.

У позорного столба трава стоптана до земли. Тут бывает особо провинившиеся днями стоят. Мне же только на пару минуток примерить петельки. Сунул руки в них. Верёвки прибиты краями к верхушке столба. Краг дёрнул, затягивая.

– Люд честной, – начал староста. – Отрок сей понесёт наказание за враньё и за трусость.

Я аж хрюкнул от возмущения. Трусость?! Вот ведь жирная тварь! Ещё мне и трусость приплёл. Да от такого мне вовек не отмыться!

– Взбаламутил народ, оторвал всех от дел. Пять плетей! Я сказал.

И Хван с деланным равнодушием, отвернувшись, зашагал к своему дому, что торцом выходил на собор. Вот только народ не спешил следовать примеру своего старосты. Сотни пар глаз следили за мной и за Крагом, доставшим из-за пояса кнут. В толпе гул, но никто не спешит заступиться за ни в чём не повинного парня. Бубнят одобрительно больше. А как же. В общине, где всё на крепости большой семьи держится, на сирот всегда смотрят косо. Нет у меня тут защитников. И сочувствующих тоже по пальцам.

Зато предвкушающих целая шайка. Патар, Браг и Гауч в первом ряду. Да с той стороны, откуда лицо моё видно. Что им на битую спину смотреть? Они мои муки хотят смаковать. А вот хер вам!

Я улыбнулся и весело подмигнул Патарке.

Вжик!

Свист хлыста принёс первую порцию боли. Я даже не дрогнул. Улыбаемся дальше.

Снова вжик!

Пусть думают, что у меня крепи десяток долей. Улыбаюсь.

Третий вжик!

Боль страшенная. Чувствую, как по спине потекла струйка крови. В глазах красные пятна, но улыбку держу.

Ещё вжик!

Перед внутренним взором сестра. Руки воинов, что только что порубили братишек, а прежде убили родителей, тянут прочь мою Тишку. Я снова малой, снова прячусь под печкой. В горле ком, глаза вытаращены, тело камень – ни пальцем пошевелить не могу, ни моргнуть. Пять прошедших с того мига лет, как и не было. Родной хутор горит, хороня в огне трупы всех, кто мне дорог. Я ещё не знаю, что стану единственным выжившим.

Это боль. Настоящая боль, а не та порча шкуры, что сейчас происходит. Когда на мою общину напали я был мал и слаб. Теперь я силён. Пусть не телом – хотя верю, и это придёт – а волей. Зато здесь у меня крепи долей на десяток Патаров. Смотришь, гад? Смотри, смотри. Отчего только рожей не весел? Неужели, тебе моя улыбка не нравится? Ну так я тебе ещё подмигну.

– Хорты! Хорты идут!

Что?! Я сразу же позабыл про Патарку и про несущийся ко мне в пятом ударе хлыст. Руки, оттянутые вверх верёвкой, мешают развернуться, но я, выгибаясь всем телом, оглядываюсь. Вместо спины плеть бьёт по рёбрам. Боль пуще прежней – но до неё ли теперь? Услышанное стёрло улыбку с лица. Хорты…

Расталкивая зевак, запыхавшийся охотник пробивается сквозь толпу к дому Хвана. Староста уже выскочил из дверей и спешит к горевестнику. Хорты…

Так вот значит, кто моего муфра с привычного места согнал. Все прежние беды забыты. Идёт беда по-настоящему страшная. Хорты идут!

Ло

Очень жаль, что я не могу читать мысли носителя. Вот о чём думал Кит, подмигивая тому рыжему? Почему улыбался? Улыбался, несмотря на пронзающую всё тело боль. Боль-то я как раз чувствую, как и всё остальное. В этом плане мой разум полностью интегрировался в организм носителя.

Боль полезна, как индикатор полученных повреждений. Тут они незначительны и не скажутся на функционале тела. Единственная опасность – попадение в раны заразы. Надеюсь, старуха, накладывавшая вчера мазь на предыдущие раны, своё дело знает и повторит процедуру сегодня. Со временем я сформирую защиту от вредоносных микроорганизмов, но это будет ещё не скоро.

Дно вселенной! Как сложно развивать тело в отсутствии привычных объёмов протоэнергии. На то, что раньше занимало часы, уйдут месяцы. А времени нет.

Хорты – это явно что-то опасное. Вон как все всполошились. Мальчишка забыт. Даже тот хромой, что махал кнутом, спешит к дому рыжего толстяка. Тот уже вовсю даёт указания, параллельно слушая испугавшего людей человека. Слух у Кита отличный – даже сквозь гул толпы мы прекрасно слышим о чём говорят эти двое.

Впрочем, говорят они громко. Взмокший от долгого бега мужчина частит – его речь для меня просто шум. Хван – имя толстяка я запомнил – орёт коротко. Тут немного понятнее – посылает кого-то за кем-то. Перепуганы все. Народ уже побежал, кто куда. Нам бы тоже бежать. Только руки затянуты в петлях верёвки.

О! Ловко. Кит и сам сумел высвободиться. Но удирать не спешит. Наоборот, потихоньку подбирается ближе к толпе. Тоже правильно. Пусть слушает. Нужно владеть информацией.

Глава пятая
– Защитник

– От силы часа два! Драмад попробует увести, но их там тьма! Все мимо не пройдут!

Принёсший весть Фрон еле стоит, но язык его быстр – слова выпихивает потоком. Только дыхания мужику не хватает, и в паузы вставляет свои выкрики Хван.

– Запаливай костры! Смолу в чаны!

– Прут с юга! Вдоль самого края топи! Мы их раньше заметили, и я сразу дёрнул!

Представляю, как он бежал, если валится с ног. Фрон в ватаге Драмада выше всех стоит в ловкости. Кажется, за шестьдесят долей у него. Потому и послали, что самый быстрый из всех.

– Зейка! Мчи за Лодмуром! Они куда-то за ельник пошли! Отыщи! Или шкуру спущу!

Невысокий охотник из ватаги Варсага, тоже ловкостью славный, бросается в сторону ворот. За сборщиками и так уже побежали. Но сборщики, как и пастухи где-то рядом, а Лодмуровы спозаранку ушли – за два часа их догнать и обратно вернуть не получится. Отбиваться посёлку придётся половиной бойцов. Потому и взято у нас правило: две ватаги в походе, две дома. Чтобы в случае таком, как сейчас, не остаться совсем без защитников.

– Всё. Мне лечь надо.

Растративший последние силы Фрон пытается рухнуть, но его подхватывают стоявшие рядом. Потащили до хаты. Мужику до боя нужно в чувства прийти.

– Пики, стрелы наверх! Глум?! Где Глум?!

Хван вертит башкой, силясь отыскать в галдящей толпе предводителя одной из ватаг, что сейчас пребывают в деревне. Правильно. Не старосте командовать обороной. В отсутствии Лодмура самый сильный и опытный охотник у нас дядька Глум. Надо же, не пришёл на мою порку смотреть. Это радует.

– Здесь я!

На соборный пятак выбегает крепко сложенный воин. Лысая, как локоть, башка – Глум её каждый день подбривает – зато бородища лопатой до середины груди. Он один из четверых на посёлок, у кого есть дар Бездны. Воздухом умеет толкать. Дует так, что здоровые лбы с ног летят. Жаль, что только вблизи от себя может так, и не чаще, чем раз в два часа. На охоте бывает полезно.

У нас в каждой ватаге по одарённому. У Варсага есть дядька, что бьёт сильно-сильно. Только правой рукой и с оружием в ней. Топором или, скажем, дубиной может так приложить, что мозги на десяток саженей раскинет. Копьём тоже проткнёт что угодно, лишь бы то копьё удар выдержало. Кулаком тоже может, но свои кости жалко. Никакой крепи на это не хватит. Сам себя же переломает.

У Лодмура мужик один запах чует, что муфр. У Драмада другой кузнечиком скачет. Может с места прыгнуть саженей на пять. Но этих сейчас нет в посёлке.

– Что стоим?! В первый раз что ли хорты пожаловали?! – ревёт Глум зычным басом. – Ноги в руки – и все дело делать!

Народ, кто ещё оставался на пятаке собора, прыснул в разные стороны.

– Старики, бабы сносные, дети – по хатам! – орёт вслед им Хван.

Через пару мгновений на месте моей порки пусто. Только несколько мужиков из охотников обступили старосту с Глумом и о чём-то бубнят уже тише, активно размахивая руками.

– Ты чего ждёшь, безродыш? Не слышал отца? Ещё кнута выдать?

Ковыляющий мимо во всю скорость своих хромых ног сынок старосты зло зыркает из-под рыжих бровей. Спорить с Крагом бессмысленно. Тут он прав – чего жду, непонятно? Моё место в землянке. Мал ещё частокол защищать. В этом деле подростков равняют с детьми. Наверху будем только мешаться, мужиков отвлекать. Да и баб тоже.

Это только пузатые, у кого срок заметен, к старикам с мелюзгой отправлены – по домам сидеть, каждая свою дверь охранять. А не в тягости женщины тоже лук с копьём в руках держат крепко. У многих и троерост очень даже. В ватагах ведь и охотницы есть. Да и всяк дворовой худо-бедно с оружием ладит. Как-никак в лесу живем, а не в граде.

Я опрометью бросился к дому. Два часа – срок большой, но ещё малышню собрать надо. Перерыв пока был, разбрелись кто куда – по посёлку шататься позволено всякому. Марга им запретила идти на собор, смотреть, как меня пороть будут, значит шляются где-то. Они в этом плане понятливые – знают, что старуха прознает, если кто её слова ослушался. Палкой по хребту получить желающих мало.

Подбегая, метнул взгляд наверх. Это первых семей дома ближе к центру посёлка стоят, а мы, считай, под самым частоколом живём. Приравняли нас к овцам, чьи загоны идут вдоль стены, перемежаясь коровниками, сеновалами, дровниками, складами, сушильнями и другими хозяйственными постройками.

Частокол у нас мощный – высоты три сажени. Брёвна толстые, временем вычерненные. Поверху, под рядом острых вершин, по всему кругу идёт узкая дорожка помостов. Тут и там к ней приставлены лестницы. С внешней стороны, в принципе, тоже можно забраться – я то чуть ли не каждый день делаю. Есть местечки, где древесный гриб к брёвнам лепится густо. Его рубят нет-нет, но он снова постоянно выпучивается. Непобедимая дрянь. Хоть смолой брёвна мажь, хоть огнём пропаливай – один йок прорастёт. Так-то мне грибы те в моих вылазках в помощь, но сегодня опасность посёлку несут.

Впрочем, хорты и без всяких грибов наверх враз заберутся. В прошлый раз, когда три года назад край орды зацепил наши земли, отбивали уже нападение. Говорят, эти гады по спинам друг друга лезут. Будто лестницу из своих тел выстраивают. Для тех живых лестниц и смола заготовлена. На общину четыре огромных чана аж есть. Дорогущие, железа в каждом пуда по три, но в таких вещах экономить нельзя. В черпаках с длинной ручкой кипящую смолу наверх подают и на хортов выплёскивают. Помогает в разы лучше стрел.

Хотя стрелы наверх уже тащат целыми связками. Как и длинные пики, какие, как копья, кидать несподручно, зато тыкать вниз ими очень удобно. Топоры с палицами тоже у каждого есть. Встречу тварям устроят достойную. В прошлый раз всего несколько хортов через частокол перебрались. Даст Единый и в этот раз наваляют им наши.

Это мелким хуторам от нашествия хортов только бегством спасаться, а наш посёлок по лесным меркам немаленький. Мужиков одних взрослых две сотни почти. Баб, так даже поболе – они гибнут реже. Детворы и подростков под тысячу, стариков сотня будет. И без нескольких дюжин охотников, что едва ли вперёд хортов успеют вернуться, должны справиться без особых проблем.

Наша деревня стоит в стороне от обычных маршрутов орд хортов, но только на веку старого Такера больше дюжины нападений случилось. И каждый раз отбивалась община. Обойдётся и в этот.

У открытой двери землянки уже ждала Марга.

– Зульки, Фоки нет. И Халаш, только был здесь и делся куда-то, – сердито сообщила старуха. – Разыщи. Спиной твоей позже займусь.

– Ага, – кивнул я и помчался вдоль частокола налево.

Девчонки у птичника, как пить дать. Каждый день в перерыв бегают квочек проведать. У нас там отдельная будка с гнездовьем. Почти всегда яйца есть. А Халаш наверняка за ними и побежал.

Точно! И половины пути одолеть не успел. Бегут навстречу, растрёпы. Одной шесть, другой пять. Белобрысые обе, как я. И Халаш с ними. Правильно я угадал.

– Мы вот, – ткнула младшая Фока мне руки с зажатыми в маленьких пальчиках яйцами, как бы оправдываясь.

– Умнички! – потрепал я лохматые головки девчонок. – Ну-ка, бегите домой.

Пора волосы помыть им. Сам после болота вчера все четыре ведра, что Вея от колодца припёрла, извёл на себя, а малышня грязная. Расчухаемся сейчас с бедой, и займусь.

– Кит?

– Чего?

– Много хортов идёт? Как в тот раз?

Мордашка серьёзная, глазья прищурены. Как будто он прошлый раз помнит. Ему всего пять тогда было. За печкой весь бой, что под частоколом шёл, просидел с острым шилом в ручонках. Как и я собственно. Только у меня уже подаренный старым Такером нож тогда был. Вон, висит на боку. Ножны, кстати, сам смастерил из обрезков.

– Меньше, – успокоил я мелкого. – Не бойся.

– Кто боится? – тут же надулся Халаш.

У него сейчас возраст такой – сразу вспыхивает, если малым обозвать или в страхе каком заподозрить. Возомнил себя взрослым.

– Извини, браток, извини, – похлопал я пацана по плечу. – Это просто так говорится. Догоняй давай мелких. Марге скажешь, что я к воротам – Вею встречать. Скоро буду.

– Хорошо, – кивнул Халашка с серьёзным лицом и рванул за девчонками.

Защитник растёт. На меня накатило.

– Подожди! – окликнул я паренька.

В пять шагов нагнал, сдёрнул с пояса ножны, протянул пацану.

– На, держи.

– Ножик? – удивлённо присвистнул тот.

– Дарю. Твой.

– Ух ты!

В тёмно-карих глазах-угольках настоящий восторг.

– Кит! Спасибо!

– Пояс позже поправлю, чтобы впору был. Теперь всё. Беги.

Халаш подскочил, крепко обнял. Уже и забыл про тех хортов. Хоть и жалко немного, а ему нож нужнее. Уверенности придаст. Всё равно маловат мне уже. Выпрошу у Такера новый – присмотрел один с костяной рукоятью.

До ворот мне минута. Там вовсю суета: народ бегает туда-сюда, овец гонят с выпаса, чан уже на костре – как раз из бочки смолу наливают. Близко мне нельзя подходить – сразу в шею погонят. Притаился за стенкой дровника, осторожно выглядываю. Спиной столб навеса задел. Ай, зараза! И забыл уже, что там вся шкура в полоску.

Ага, коровы пошли. Рогатых выводят подальше – им травы, что вдоль ручья на поляне растёт, мало будет. Любят молодняк на опушке общипывать. Опа! Сборщики с тюками бегут. Но не Веина бригада. Ждём дальше.

Пять минут, десять. Охотник заметил, шугнул. Сделал вид, что тикаю домой, а сам за соседний дом – и обратно, как тот мимо прошёл. Подождёт моя спина. Если Вея вот-вот не появится, сам искать побегу.

Но смилостивился Единый – бегут ещё сборщики. Эти уже без тюков. Видать дальше были, и старший не успеть испугался. Вейка с ними. Я выдохнул с облегчением. Дождался, когда поравняется с дровником и выскочил.

– Ты чего здесь?

– Встречаю.

– Дурак!

И мы побежали вдвоём. Я вприпрыжку, хоть битый, она едва ноги переставляет. Сопит тяжело – умоталась. У пятака, где мы с мелкими утром перебирали траву, перешла на шаг. Марга с палкой в дверях.

– Тебя кто к воротам звал? Бросил старую.

И хлоп меня по бедру палкой. Спасибо не по спине хоть.

– Все дома?

Я не обиделся. Права бабка. Но и у меня своя правда – я Вею тоже не могу бросить. Спустились в землянку. Готовиться нам особо не надо. Дверь запереть на засов, да стол с лавками к ней подтянуть, чтобы подпёрли. Марга сразу же принялась за мою спину – достала лечебную мазь, наложила на раны. Заживёт не сегодня, но шрамов заметных не будет. Краг – тот ещё гад, но бил слабо. Знает, что негоже будущего батрака калечить.

Час прошёл. Скоро два. На малюхоньких окнах заслонки из досок, дверь завалена – короб с зимней одёжей тоже к ней подтащили. Сидим, ждём, прислушиваемся. Что-то долго. Ошибся с прикидками Фрон? Или всё же Варсаговы ватажники их смогли увести от посёлка?

Всех? Не верю. Не погонятся за тремя десятками тысячи. Часть уж точно пойдут, как и шли. Хорты, они ведь только похожи на нас, на людей, а так звери. Ума мало, сил много. В орде же молодняк в основном. Старых хортов по пальцам, а у молоди даже на то, чтобы дубиной махать не хватает мозгов. Только зубы и когти оружием служат. Вырастают, как и почти любой зверь, всего за год до взрослых размеров, а за такой срок короткий и человеку разума не набрать. Дальше уже умнеют, конечно, но медленно.

Некогда им умнеть. Им жрать нужно. Зверю ведь, в отличие от человека, не страшно увядание. Не трожь зверя, так он будет жить вечно. Расти вечно, крепчать, троерост набирать. Если бы не закон пищевой горы, по которому слабого жрёт всяк, кто сильнее его, расплодилось бы зверьё, что земле не вместить. Вот и хорты, как самая верхняя часть той горы, утоляют свой голод без устали. Как размножатся и округу гнезда выжрут начисто, весь излишек свой дальше выплёскивают.

В общем, тупы хорты, как та мошкара, что раз в год живым облаком прилетает откуда-то к нашим болотам. Мошкару ту лягушки с тритонами жрут с удовольствием. Хотя, что болотная мелочь, что насекомые, что большинство рыб и птиц сами мрут замечательно, когда срок их придёт. Они ведь не звери. Но про тупость – это только к молодым хортам.

По-настоящему старые управляются даже с копьём, топором. Причём, силушки в тех стариках уже столько, что только гурьбой их и бить. Благо, такие хорты редко с ордой выходят. Чаще в гнёздах сидят. Слышал сказку, что на материке, в глуши где-то, попадаются и совсем уже древние твари, что едва ли не разговаривать по-людски могут. Но на нашем острове таких точно нет. Хотя, что я знаю, кроме услышанного от старого Такера? Да ничего толком. Может и привирает старик.

– Началось!

С юга первые крики. Миг, другой – и шум катится валом по всему частоколу. Ближе, ближе… Перед глазами картинка налетающих на стены орд хортов, что, упёршись в преграду, стремительно растекаются в стороны. Много гадов. Окружат посёлок, как пить дать. Будут с разных краёв лезть. Вон, уже и до нас добралось – визг, рычание, хрипы, вой, скрежет. Словно прямо за дверью землянки ярятся.

Малышня вся за печкой в углу. Глаза круглые, губы дрожат. Но никто не ревёт. В детских ручонках, выставленное вперёд, чтобы своих не задеть, детское же оружие. У кого заострённая палка, у кого длинный гвоздь, у кого просто камень – швырнуть. И только Халашка с настоящим ножом, что я задарил. Этот точно врага ткнуть попытается, если будет возможность.

Дай Единый, не пригодится его отвага. Стены крепкие, дверь завалена, огнём жечь – это не к хортам, что мастерством его разводить не владеют. Да и мы тут не просто так с Веей и Маргой. Бабка прямо напротив двери с самострелом сидит, прислонившись к печи. Я с копьём прячусь слева. Кто вломится – в бок воткну сразу. Названная сестрица с другой стороны с топором. Сейчас так во всех хатах.

Крики, вой, рёв, гам, стук. Луки тренькают, палицы глухо дубасят по твёрдому. Что-то громко упало. Тяжёлое.

– Со стены кто-то шлёпнулся, – шепчет Вея. – На нашу сторону вроде.

– Хорт, – шепчу в ответ я. – Раненый. Слышишь, скулит? Подыхает.

Ещё звуки падений. Наверху орут наши. По ушам звонко бьёт женский крик. Суета. Совсем рядом. Кто-то стонет. Бегут. Сразу несколько. Кто? Куда? Непонятно.

– Прорвались нелюди, – хрипит Марга. – Рыскают. Тихо все!

Хоть бы не права бабка. Хоть бы не права…

Удар в стену! Справа, возле окна. Кто-то из малых взвизгнул. И ещё один!

– Тихо! – шипит Марга.