Текст книги ""Фантастика 2026-120". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Юлия Жукова

Ло

Ребёнок – это ребёнок. Сколько не крепился носитель, а своё малолетнее естество перебороть не смог – пошёл смотреть представление вместе с другими сиротами. Глупая трата времени. Тем более, что у сцены, где выступают артисты, выше шанс натолкнуться на наглых подростков, что вечно его задирают. Неприятностей ищет. А ведь я только начал к нему относиться, как к взрослому. С продажей бобов через Хольгу и покупкой охотничьего инвентаря Кит показал себя рассудительным обстоятельным парнем.

Дно вселенной! Я словно в воду глядел. Вея тащит мальчишку прямо к шайке его малолетних врагов. Столкновение неизбежно. Вопрос только формата. Едва ли Кита будут бить вот так на людях, но спровоцировать на какую-то глупость его могут легко. Вспыльчивость мальчишки растёт пропорционально его троеросту. Чем сильнее становится Кит, тем сложнее ему терпеть обиды.

Но, о чудо, пока на мальчишку, ни Санос, ни битые носителем дружки рыжего не обращают внимания. Все взгляды устремлены на помост. Может и пронесёт. Благо, Патара здесь нет.

Звёзды! Откуда он вылез? Клоун с разукрашенным лицом выбрал жертвами своего унылого шоу сирот. Неужели не понимает, что данная публика совершенно неплатёжеспособна? Только ненужное внимание к Киту привлечёт. Ну вот – и до нас добрался со своим глупым фокусом.

Что?! Так это не шут никакой. Спрятавшийся под гримом и париком человек – кто угодно, но только не клоун. В таком возрасте и с таким размером запаса до старости ему нечего делать в торговом обозе. Как и в Предземье вообще. Однозначно он здесь выполняет какую-то важную миссию. Работает под прикрытием. И секрет этот пахнет дерьмом. Чутьё прямо трезвонит сереной – опасность! Кит, ты понял хоть то, что увидел? Убирайся отсюда! Придумай предлог и беги. Но по-тихому. Нельзя, чтобы фальшивый шут догадался, что ты его раскусил.

Хвост кометы! И этого ещё принесло! Как не вовремя… Пройди мимо, не трогай носителя. Заметил. Кит, не смей огрызаться! Пусть тащит свои леденцы, куда нёс. Смолчал. Молодец!

– А не мои ли монетки на сладости спущены?

Псевдо шут не пропускает никого из детей. Он словно задался целью пощупать каждого в этой деревне. Пришла очередь Патара поучаствовать в фокусе с медяком.

– Сгинь, малёванный!

Всё! Теперь ясно, зачем ряженый ломает комедию. Он искал аномалию. Он нашёл её. Патар слишком глуп, чтобы понять, как он вляпался. Но Кит, что доказывает заколотившееся сердце мальчишки, мгновенно обо всём догадался. Носителю, как и мне, хватило той пары секунд, когда прячущийся под личиной шута чужак показал своё истинное лицо.

Ошибка исключена. Фальшивый клоун наделён тем же даром, что и носитель. Он специально касался людей, чтобы увидеть отмер. Вернее, его отсутствие, как в случае с аномальным сыном старосты. Блеск в глазах чужака доказал, что искал тот именно это.

Всё! Попался Патар – ничем хорошим для него эта встреча не обернётся. Если Кит не дурак, теперь станет держаться от своего главного недруга ещё дальше, чем прежде. А Кит не дурак.

Дерьмом пахнет? Да. А ещё пахнет кровью. И как всегда, в связке с этими запахами идёт третий, первопричинный. От всего этого маскарада на сотню парсеков несёт деньгами. Очень большими деньгами, которые могут заставить нарядиться шутом даже такого серьёзного человека, как этот долгоживущий искатель.

Будь готов, Кит. Это проблемы Патара, и тебе они могут даже принести пользу. Но гляди в оба. Нельзя допустить, чтобы грядущее зацепило тебя даже краем. Тебя это всё не касается.

Глава тринадцатая
– Дурак

Как вовремя я перетащил капкан в схрон. Полез бы за частокол всего одной ночью позже и мог бы уже не вернуться. Очередной муфр. Стоило обозу торговцев уйти, как в посёлок тут же пожаловал новый гость. В этот раз нежеланный, хотя нежданным назвать лесного кота тоже нельзя. Объявляются время от времени, гады. Это ещё долго их не было. С той поры, когда я за молодого муфрёнка плетей получил, чуть ли не два месяца миновало. Так что ничего удивительного в появлении очередного ночного убийцы не было.

Обычное дело. Звери плодятся, и им постоянно нужны всё новые и новые охотничьи угодья. Одних убиваем, приходят другие. У некоторых подольше получается посёлок в страхе держать, но большинство котов край в неделю отлавливаем. Этот муфр же совсем дурным оказался. Первой ночью овцу утащил, второй тоже. Третьей всё у того же загона его на копья подняли.

Вроде бы и прибыток один – муфра на две овцы разменяли – а на самом деле ущерб и немалый. Все три дня, ни бригады сборщиков, ни пастухи, за частокол не ходили. Только охотники в две ватаги котяру искали-выслеживали и по ночам на живую приманку пытались поймать. Трое суток насмарку.

Маялся все эти дни подле Марги, пособляя с хозяйством. Вроде бы постоянно при деле, а на душе гадко. Понимаю, что с куда большей пользой мог это время потратить. Как там мой волк-вожак поживает на Дикой земле? Не сбежал ли? А то, как перегрызли всей стаей верёвку? Волки – звери упрямые. Зубы сточат под корень, а не сдадутся. Вдруг, поддался чудесный силок?

Да и скоморох тот проклятый постоянно в голову лезет. Как вспомню его рожу раскрашенную, сразу дрожь пробирает. Отчего-то уверен, что этот поддельный шут как раз таких как Патар и искал. Тех, у кого отмер неизвестен. Аукнется ещё рыжему эта встреча на ярмарке. И поделом. Даже мысли не промелькнуло предупредить свина или папку его. Чай, не в град к ярлу в личную дружину вступить тайно ищут достойных, прячась под маской шута. Нехорошо у скомороха блестели глаза. Кровожадно.

Но это не моё дело. Мне о своих бедах нужно думать. Что моему врагу плохо, то мне хорошо. Ещё бы и Саноса какой хищник слопал – вообще бы было отлично. Сейчас же мысли все лишние в сторону – иду волков бить. Посвистывая в дуделку, гребу к той самой удобной иве, откуда в прошлый раз свой путь к силку поверху начинал. Не разбежались серые. Слышу их в зарослях. Не зря столько штырей прикупил. Пригодятся.

Заплечный мешок с самострелом на спину – и на дерево по свисающим прутьям. Дорожка знакомая. Даже с грузом поднялся легко. Теперь дальше. Перебираюсь с ветки на ветку, не тороплюсь, жду, когда серые, учуяв или услышав меня, прибегут. Ага! Первых двое внизу – рычат, зубы скалят, вверх морды кудлатые вскидывают. Сейчас и остальные подтянутся. Давайте, давайте – уже взвожу самострел.

И минуты не прошло, как под деревом, где я на удобной ветке сижу, собралось шесть хвостов. Не вся стая, но наверняка все, кто поблизости был. Остальные охотятся видно. Направил оружие, неторопливо прицелился.

Щёлк! Штырь влетает прямо в открытую пасть и, продрав горло хищника, вонзается в землю. Один есть. С такой раной уже не жилец. Пусть и мечется внизу, кровью брызжа, но то он так свой последний танец танцует. Заряжаю по новой. Пока волки не поняли, что случилось с их родичем, нужно ещё пару-другую подстрелить под шумок.

Всё же умные звери. Ещё одного только вышло пришпилить к земле. Очень быстро смекнули, откуда в них острые штуки летят. Отскочили подальше. Направишь самострел – тут же прыгают в сторону. Ничего. Ползу дальше. Там меня один ждёт, что не сможет удрать. Если правда, что про волчьи обычаи охотники сказывают, то задуманное у меня выгорит. За своего вожака стая ляжет костьми. Защищать будут яростнее, чем детёнышей самка.

Вон он, гад. Жив-здоров – вскочил на ноги, стоит скалится. Башка пригнута к земле, спина, наоборот, выгнута дугой. Только теперь понимаю, насколько он здоровенный. Обступившие своего вожака волки – к четверым ещё пара прибавилась – на фоне этого чудища просто щенки. Интересно, а возьмёт ли вообще самострел его шкуру? Сейчас выясним.

С ветки на ветку, с дерева на дерева – и вот я уже сижу прямо над серыми, прислонившись спиной к стволу. Место удобное. И, как позиция для стрельбы, и вниз сорваться не должен. Опускаю заряженный самострел, навожу. Заметались, завыли. Но от своего пленённого вожака убегать не спешат. Наоборот, сгрудились так, чтобы своими телами прикрыть.

И меня это очень даже устраивает. Убей я вожака раньше, чем перестреляю остальных волков, и оставшиеся в живых звери не позволят мне вскрыть тушу. Отбегут, где достать их штырём не смогу, а спущусь только с дерева, кинутся. Так что, выцеливаю сначала обычных волков, а огромного вожака оставляю на сладкое.

Щёлк! Вой, визг, кровь, рык. Ещё щёлк. Ещё. Ещё и ещё. И не зря я тренировался стрелять. Почти каждый штырь кладу в цель. Либо сразу же насмерть, либо рана такая, что потом легко добить можно. Но бывает, что и двух выстрелов не хватает на зверя. Три штыря так и вовсе ушли в землю, никого по пути не задев. Хорошо, что с запасом купил.

Полчаса, два десятка штырей, выступивший на лбу пот – и на лапах всего один зверь остаётся. Четверо серых затихло, двое, подыхая, поскуливают, вожак стаи и тот из сил выбился – язык вывалил, широченная грудь ходит мехом вверх-вниз, перетянутое петлёй горло с хрипом втягивает воздух. Так метался волчара, что едва не задушил сам себя. Так тряс ветку, что я чудом не рухнул.

Впрочем, мне теперь так и так вниз спускаться. Сверху я эту тварь не свалю. Больно крепкая шкура. Один штырь уже по ней соскользнул, оставив всего лишь царапину. Перебрался на ветку с другой стороны ствола, свесился с неё, держась на руках, и спрыгнул. Снова скинул со спины самострел. С добиванием крупной добычи у меня уже опыт немалый. Журавль с муфром соврать не дадут. За четыре-то выстрела всяко свалю даже эту громадину. Не хозяин лесной, чтобы крепью меня удивить.

Вот и нет. Удивил. Полчаса воевал с толстокожим. Если мелких волков выстрел с близкого расстояния чуть ли не насквозь пробивал, то здесь штырь входил в звериную плоть не глубже, чем на два-три вершка. Пришлось возвращаться к тушам тех серых, которых первыми подстрелил по пути сюда, за штырями и дополнительными выстрелами заканчивать начатое.

Ещё дольше промучился потом с трупом. Пришлось даже за топориком к ползанке сбегать. Где долбил, где пилил, где рубил. Кое-как достал сердце. Настал черёд самой волнительной части охоты. Что взял? Сколько? На руки такая трясучка напала, что чуть палец себе не отрезал.

Два крепи, три силы, два ловкости. Это праздник! Это победа! Мучения и риск того стоили. С оставленными в тайнике четырьмя, теперь аж одиннадцать бобов у меня. И это я ещё остальных волков не вскрывал. Кто наше болото обозвал Гиблой гнилью? Мне оно пока приносит только удачу. Охота на Дикой земле сделает меня богачом. Если выживу.

Последняя мысль заставила замереть и прислушаться. Подыхая, волки здесь так нашумели, что округа, наверняка, опустела. Никто не хочет связываться с целой стаей. Но звери вернутся. Вопрос лишь, как скоро? Я снова забрался на дерево, кое-как с помощью ножа ослабил узлы и отвязал верёвку. Спустился обратно, стянул петлю с шеи дохлого вожака, наскоро покидал свои силки в заплечный мешок, вновь прислушался.

Вой! Пока ещё тихий, далёкий. А с чего я взял, что здесь вся стая собралась? Ни самок, ни молодняка этого года. Самцы только. Охрана вожака, что уж слишком велик для предводителя стаи в жалкий десяток хвостов. К йоку прочие туши! Самую крупную вскрыл и ладно. Штыри собираю, мешок с самострелом на спину, топор в руку. Тикаем!

Ближайшие несколько дней я сюда не ходок. Заслужил себе отдых. Ножи лучше метать поучусь, а тут пока пускай всё успокаивается. Растревожил здешний лес новый хищник – самый страшный, двуногий. Ничего. Привыкайте. Появился хозяин у Дикой земли. Скоро буду с капканом знакомить.

* * *

Ох и истыкал я на Журавлиных островках сосны. С Хольгой договорился, что за лишний медяк туес ягоды мне сама наберёт и бездельничаю. Тренируюсь то есть. С каждым днём всё лучше и лучше метаю ножи. В этом деле главное: ловкость, а у меня её как раз больше всего остального. Ради смеха даже на руках вниз головой ходить научился. Прыгаю, кувыркаюсь от земли отжимаюсь. Самый крупный островок напрочь вытоптал.

Ну и ладно. Тут я уже не охочусь. Заряженные рыбой силки по другим стоят. На дальнем так и вовсе капкан с сазанякой, что еле влез в вершу. Кого на него ловлю, сам не знаю. Просто очень хотелось обновку опробовать, а на Дикую землю плыть пока страшно. До сих пор волчий вой с того берега слышу. Не ушли ещё стаи остатки. Жду дальше.

А вообще, мне не до охоты сегодня. Щербатая улыбка сестры названной перед глазами весь день стоит. Четырнадцать Вейке – совсем взрослая стала. С утра, когда ей подарок вручал, чуть от счастья умом не тронулась девка. Отродясь у неё красоты такой не было. Даже Марга округлила глаза мои гребень с заколкой увидев. Еле вырвался из объятий. Так зацеловала всего, что на лице места нет, где губы Веи не прошлись бы. Чувствую, вечером, когда день отходит с обновками, ждёт меня продолжение благодарностей. Бабы-то из бригады оценят небось украшения. Красивые побрякушки, нарядные – долго их выбирал.

А проклятое время, как назло, тянется сегодня смолой. Поскорее бы уже срок возвращаться. Ножи йоковы в печёнках сидят – нашвырялся до немоты в пальцах. Солнце будто улиткой по небу ползёт. Надоело. Запрятал оружие, чтобы в схрон лишний раз не лезть, где у меня деньги с бобами лежат, и погрёб на ползанке в сторону дома. Потопчусь лучше на поляне, где раньше резал олему. Туес с ягодой Хольга мне там оставляет в кустах. Поди давно уже наполненный ждёт.

Переправился, лодку в привычное место запрятал, от грязи болотной отмылся. Дальше по мелким островкам между ив – и на берег. Осмотрелся внимательно – с этим я всегда щепетилен – убедился, что к Гиблой гнили по-прежнему не ходит никто и, стараясь не шуметь, зашагал по лесу. Каждый раз по-другому немного иду, чтобы путь свой не повторять, не натаптывать тропку.

Но вот и посёлка окрестности – здесь можно уже не таиться. Слева старый разлапистый дуб, на котором меня тогда Санос с Патаром нашли, справа заросли пальцелиста стеной, прямо в просвете уже и поляна видна. Ещё дальше ручей наш течёт. Благодать. Лёгкий ветерок обдувает прохладой, шуршит листвой на ветвях кустов и деревьев, мелкота птичья отовсюду льёт трели. Лето – лучшее время года у нас, пусть и короткое самое. Настроение – хочется петь. Замечательный день!

Стой… Послышался будто бы смех приглушённый. Я замер, прислушался. Так и есть – в шелесте ветра прячутся тихие голоса. Сами же люди, кому они принадлежат, похоже, укрылись от чужих взглядов в кустах пальцелиста. Пройти бы по-хорошему мимо, но голоса мне как будто знакомы.

Крадучись, направился к зарослям. Разговор неизвестных затих, но шуршание выдаёт притаившихся за кустами людей. Какая-то у них там возня. Я приблизился к покрытым густой листвой веткам.

– Да не бойся ты.

Ого! Санос! Чего он забыл здесь? Я попятился. Что бы здесь не происходило сейчас, это не моё дело.

– Ой! Сюда нельзя.

Что?! Я опять замер. Весь. Даже сердце. Нет. Сердце как раз зачастило, а вот дышать не могу.

– Можно, дурочка. Смотри, какие они у тебя сочные. Так и тянет поцеловать.

– Ой! Ой! Не надо! Что ты делаешь? Ах…

К чмокающим звукам добавляются частые вздохи. Не могу пошевелиться. Моргнуть не могу.

– Нет! Сани, не надо!

– Да брось, сладкая. Ты уже большая девочка.

– Нет, говорю! Ах… Ну, нельзя же…

Звон в ушах. Это вдребезги разлетелись оковы. Ожил! И не просто ожил – атакующим муфром ломлюсь сквозь кусты. Миг – и я уже внутри. Здесь от веток расчищено место и даже настил травы скошенной вроде лежанки имеется. Но это всё мимо сознания. Перед глазами нет ничего, кроме мускулистой спины обнажённого по пояс подростка и выглядывающей из-за неё фигуры названной сестры.

Санос даже не успел обернуться, как я уже висел на его шее, со всей мочи сжимая зажатые в замок руки. Убью, тварь! Как он смел?! Как он мог?!

– Кит?!

Растрёпанная Вея с пылающими щеками безуспешно старается одновременно одёрнуть задравшийся на бёдра подол и запахнуть верхи сарафана.

– Отпусти его! Что ты делаешь?!

Я всё слышу, но смысл слов до меня не доходит. Все звуки для меня слились в единый рёв ярости, что вырывается из моего рта. Перед глазами кровавая пелена. Убью! Убью! Задушу!

Мир внезапно начинает вращаться. Удар о землю вышибает весь воздух из лёгких. Грубая сила размыкает рывком мои руки и выламывает их. Миг – и я уже лежу мордой в траву, а в спину мне давит что-то твёрдое и тяжёлое.

– Вот гадёныш! Всю шею мне исцарапал! Надо же, сильный какой…

Удивление в голосе Саноса разбавлено ехидным злорадством.

– Пусти его! Ему же больно!

Это Вея уже не мне, Саносу. Её голос дрожит.

– Ага, отпустишь тут его. Смотри, извивается как. Опять кинется.

– Китя! Кит! Ну чего ты устроил? Успокойся. Прошу тебя.

Рухнувшая рядом со мной на колени Вея пытается руками удержать мою дёргающуюся в разные стороны голову. Я рычу.

– Ну, волчонок. Смотри, разошёлся как.

Засунь в задницу своё снисхождение, выблюдок! Его тон не обманет меня.

– Хватит, Китя. Ну, что ты? Всё хорошо. Успокаивайся.

– Он! Он… – вырываются из моего рта первые членораздельные звуки.

– Ты решил, Санос хочет обидеть меня? Дурачок. Нет же. Мы просто… играли.

– Да чего ты сюсюкаешься с ним, как с малым? Ему сколько лет? Всё он понял. Сейчас успокоится, и отпущу. Кит, завязывай. Сам себе сейчас руку сломаешь.

Слова добрые, а вот голос… Издевается, гад. Только Вейке, дурёхе, того не понять.

– Пошёл, ты!

– Не, ну правда. Сейчас руку сломаешь. Отпускай уже. Сани, милый, ну отпусти ты его.

– Ладно. Только дай прежде из кустов вылезти. Исцарапался с ним уже весь тут.

Санос убрал колено с моей спины и рывком поднял меня на ноги. При этом мои выгнутые назад руки едва не вылетели из суставов. Я ойкнул. Боль страшная. Дальше волоком сквозь ветки и листья – и вот мы уже возле кустов на той стороне. Толчок отбрасывает на несколько шагов.

– Всё. Гуляй.

Куда там. Едва получив свободу, разворачиваюсь и немедленно бросаюсь обратно. Кулаком мечу в нос. Санос ждал. Не дотягиваюсь. Зато второй рукой попадаю в живот, прямо в кубики мышц.

Только это мой и последний успех. Старшак охает, но тут же в прыжке хватает меня и валит на землю. Прижал тушей. Раза в два он меня тяжелее – не вывернуться. Запоздало вспоминаю про нож, что висит на боку. Мог пырнуть ведь. Дурак! Упустил момент. Тянусь к ножнам.

– Э нет, дружок. Это не шутки уже.

Санос снова выкручивает мне руку, а другой ловко расстёгивает мой пояс.

– Единый! Ты что творишь, Кит?! Да приди уже в себя!

На Вее лица нет. Сейчас разревётся. И я разревусь. От обиды.

– Побудет пока у меня.

Содранные с моего пояса ножны перевешиваются на пояс Саноса, а я сам снова отлетаю пинком.

– Остынь, малый. Сходи к ручью, охладись.

Для Веи слова. По взгляду вижу, что ждёт не дождётся моего очередного броска. Развлекается, тварь! Унижает на глазах у сестры. Как курёнка паршивого отшвырнул. И ещё с удовольствием отшвырнёт, если кинусь с кулаками по новой.

Похоже, возвращается разум. Пришло понимание, что побить я его не смогу. Старшак больше, сильнее, быстрее. Он специально меня распаляет своим снисходительным тоном. Хотел бы закончить, уже дал бы в нос. Перед Вейкой выпендривается. Красуется, тварь! Смотри, какой добренький я… Детишек не бью…

– Иди, Кит, – умоляюще на меня смотрит Вея. – Дома поговорим. Хватит глупостей.

Глупости?! Это, значит, я тут глупышка? Это я по кустам обжимаюсь с уродами всякими? Зубы стиснул, втянул носом воздух. Нет у меня слов для дурёхи сейчас. Молча отвернулся и, не думая, куда я иду, зашагал прочь. Не хочу её больше видеть.

– Нож отдам, когда извинишься, – кричит Санос в спину.

И тихо для Веи:

– Ну дает, малышня. Ох уж эти детишки.

Детишки?! Затмившая было обиду грусть снова вспенилась вихрями ярости. Ну я тебе покажу, детишек! И малышню покажу! Мужик тоже мне. Да я те три года разницы, что тебя надо мной сейчас держат за два месяца перешагнул. Извиняться? Ага. Извинюсь сейчас. Ты дождись меня только. Уж я извинюсь!

Мгновенно приняв решение, я стремглав припустил прочь от проклятых кустов. Теперь знаю, куда я бегу. И зачем бегу знаю. Хватит прятаться! Хватит позволять так с собой обращаться! Эти твари моего мизинца не стоят. Я ему покажу! Покажу!

Ведомый обидой и гневом, сам не заметил, как оказался возле своего схрона. Сейчас я тебе покажу малышню! Вытаскиваю из-под коряги маленький свёрток. Торопливо разворачиваю. На тряпочке жменька разноцветных бобов. Настоящее богатство, целых одиннадцать штук: пять силы, четыре крепи, два ловкости.

Плевать на всё! Ещё добуду!

В рот всё разом – и силюсь без воды проглотить. Не лезут, застревают в горле. Кое-как по два по три пропихнул. Ну, держись, гад! Теперь потолкуем на равных!

Сунул опустевшую тряпку под корягу обратно и со всех ног помчался в сторону посёлка. Сейчас, сейчас… Малышня… Сейчас… Мчусь, словно крылья за спиной выросли. Новые чувства, новые мышцы. Обретённая мощь распирает всего. Ох, ты и удивишься, дружочек. И Вейка… Вейка увидит, какой я. Настоящий я. Сильный я.

Где?! Куда делись?! Ушли…

Опрометью на луг у ручья. И здесь нет. На другом берегу пастухи. У них что ли спросить? Глупо… А, йок с ним! Бросаюсь туда. Брод, где по щиколотку, чуть в стороне. Что он мне? Я и здесь теперь перепрыгну. Разбегаюсь. С моей стороны невеликая круча в три локтя, с той сразу трава от воды.

Шаг, другой… Земляной край под ногой осыпается. Прыжок смазан. Прилично недолетая, плюхаюсь в середину ручья. Бррр. Лето летом, а вода холоднючая. С головою ушёл.

Дурак… Малолетний балбес… Что творю?

Вынырнул – тут по пояс всего – и плескаться. Пусть уж думают пастухи, что я искупаться решил. И так выставил уже себя идиотом. Саноса побить собрался, барана кусок. И что мне бы дало оно? Только кучу лишних проблем. Не время ещё. Хорошо, что вода остудила.

Бобы… Эх. Что сделано, того не вернуть. Но вот извиняться… Извиняться я точно не буду. Пошёл он, урод!

Он урод, а я псих долбанутый. Вейка же… С Вейкой мы потолкуем. По-взрослому.

Выбравшись на свой крутой берег, быстро выжал одежду и опять потрусил к болоту. Глупость сделана, но следы возле схрона свои затереть, замести точно надо. Кажись, встала голова обратно на плечи. И что со мной было?

Дурак…