Текст книги ""Фантастика 2025-198". Компиляция. Книги1-18 (СИ)"

Автор книги: Игорь Семенов

– Неважно, какая сила Союз – добрая или злая, – снова улыбнулся он, на этот раз по-отечески мягко. – Важно, что в видимой Вселенной нет ничего, что могло бы противостоять ему.

– Вернее не было, до Таи-Ванно, – добавил он. – А если противовес есть, то в случае столкновения они сами разберутся, кому какую роль играть.

У Карины в голове наконец закрутились шестеренки, и она начала что-то понимать.

– То есть ты хочешь на основе Тайвани создать другой Союз, с другими законами и укладом жизни, который мог бы противостоять Союзу мирных планет? Для этого тебе и наша Служба, чтобы найти новые планеты…

– Да, думаю, что так и произойдет, – ответил Рональд. – Только это сделаю не я, а Таи-Ваннцы. Думаю, к тому моменту, когда дело дойдет до создания альтернативного союза, они будут вполне самостоятельны.

Карина все больше расстраивалась. Значит, как они и думали – альтернативный Союз. Но кроме того, у него есть еще какая-то скрытая игра, какие-то цели – и она не понимает их. Это было просто невозможно грустно, словно непонимание жесткой пластиной встало между ними.

– Я не понимаю, – грустно призналась она. – Получается, что ты хочешь, чтобы два Союза сцепились? Создаешь силу, которая может победить Коралию и Союз?

– Карина, миру нужна не сила, которая может победить Коралию и Союз, а сила, которая ляжет на другую чашу весов. Нечто равнозначное.

– А ты, конечно, лучше всех знаешь, что миру нужно? – понимая, что зарывается, с правителем планеты таким тоном не разговаривают, раздраженно спросила Карина.

– Понятия не имею, лучше ли всех, – полуусмехнулся-полуулыбнулся он. – Но знаю. Эта сила не обязательно должна быть плохой или хорошей. Она просто должна быть. Другая сила, отличная от Союза. Что касается победы над Коралией, то если стравить Таи-Ванно и Союз, это будет избиением младенцев. С Союзом в роли младенцев. А это совершенно неинтересно, – усмехнулся он.

Карину начала душить бесплодная ярость, и снова, как несколько дней назад, возникло острое желание заехать ему по смуглой физиономии. Прямо по этой кривой усмешке.

– То есть ты хочешь сказать, что три планеты системы Тайвани имеют большую военную мощь, чем весь Союз из шестидесяти двух планет? – спросила она, пытаясь справиться с яростью. Сколько у него, видите ли, четкости! Сколько самоуверенности!

– Да, – просто сказал он. – Но это не значит, что нам обязательно воевать с Коралией.

Ярость внутри Карины опустилась чуть ниже солнечного сплетения и снова превратилась в грусть. Она не понимала.

– Я не хочу думать, что ты хочешь зла, – искренне сказала она. Сил сопротивляться, что-то из себя изображать, просто не осталось.

Рональд улыбнулся, обернулся к ней, и она потонула в черном бархате, пытаясь разглядеть, прочувствовать в нем ответы на вопросы. И ответ на главный вопрос, который не давал покоя и из-за которого она расстраивалась – хороший он или плохой. Сам Рональд. Можно ли ему верить. Или он странный «революционер» со специфическими убеждениями и большими возможностями, способный навредить Союзу. «А он, наверное, видит все, что творится у меня в голове», – подумала Карина.

– Я знаю, – словно в подтверждение ее мыслей ответил он, и волна теплой тьмы пледом устремилась к ней и накрыла с головой. – Карина, я кое-что знаю о том, что ты называешь злом. И нет – я не хочу зла Союзу и, тем более, Коралии. Я сам коралиец, и благополучие родной планеты для меня не пустой звук, – улыбнулся он.

Карина вздохнула – внутри нее все разгладилось и распустилось.

– Можно последний вопрос? – уже более расслаблено спросила она.

– Конечно.

– А почему ты не любишь Брайтона?

На этот раз он рассмеялся. Она впервые услышала его смех. Словно всю дорогу она пыталась рассмешить его, и наконец у нее получилось. Видимо, он уже не считал веселье неуместным.

– Опять же, кто сказал, что я не люблю Брайтона? Я бы выразился по-другому – он меня не понимает. Это вносит определенные ограничения, – улыбнулся Рональд, продолжая, – но Брайтон все еще мой брат.

Это было и понятно, и непонятно… Карина задумалась. Несмотря на смех, на самом деле не так уж здорово. Наверное, не очень приятно, когда тебя не понимает родной брат. Причем этот брат, возможно, единственный, кто мог бы его понять – просто потому что из Древних, кроме Рональда, остался только он. Осознание было неожиданным. У Рональда есть слабости, есть нечто, что расстроило бы его, если бы не бесконечные годы, сделавшие его почти неуязвимым. На этот раз чуть выше солнечного сплетения зародилось и раскрылось щемящее звонкое чувство… Сочувствие? Понимание? Карина не могла этого осознать. Просто ей показалось, что внезапно она прикоснулась к чему-то недостижимому… К краешку его души?

– А можно, еще спрошу? – робко поинтересовалась она. Вопрос был не слишком вежливый…

Он кивнул, глядя вперед, где над морем сгущались лиловые тучи.

– Сколько тебе лет?

– Две тысячи двести восемьдесят два – по коралийскому летоисчислению, – ответил он без всякого выражения.

Карина опешила, словно ей дали пощечину. Нет, конечно, она знала, что ее нынешний собеседник – древнейший человек во Вселенной. Знала, что ему около двух тысяч лет – по коралийскому счету, по земному – еще больше. Но когда он точно назвал свой возраст, эта цифра словно придавила ее. «А говорят, что время не материально», – подумала она. Ей показалось, что все эти бесчисленные годы, что разделяют ее с этим странным человеком, непреодолимой стеной встали между ними. Как бесконечная анфилада комнат, которую нужно пройти, чтобы достигнуть цели. Карина вздохнула. Она никогда не сможет понять его. Потому что между ними эта бесконечная анфилада, которую он прошел, а она только-только сунула нос в первую комнату. «Да, наверное, потому я и не понимаю его слов о противовесе Союзу и вообще не все понимаю», – призналась себе Карина. Беало плавной волной стало снижаться.

– Приехали, – сказал Рональд, и они приземлились возле крутого обрыва. Он вышел, помог ей выйти и молча сел на берегу на травку над обрывом.

Море было прекрасно! Именно такое, как Карине нравилось. Не спокойная лазурная гладь под ясным небом в свете круглого солнца. Нет, море было штормовое, волнующее, рокочущее и поющее ветром, брызгами и пеной. Теплый ветер гнал к берегу пенные волны, они разбивались о скалы. Лиловое небо предвещало шторм, сквозь темные тучи пробивались лучи солнца, бросая стремительные, сверкающие отблески на море.

Рональд сидел на высоком берегу и смотрел в морскую даль. Карине захотелось сесть рядом. Захотелось, чтобы он обнял ее, и вместе смотреть на надвигающийся великолепный шторм и бесконечную романтику моря.

– Иди купайся, если хочешь, – сказал он. – Там внизу по тропинке галечный пляж.

– Ага… – сказала Карина, припоминая, для чего она вообще-то сюда приехала. Она прошла по тропинке, которая вела вдоль серых уступчатых скал вниз по крутому берегу. Беало скрылось из виду, но краем глаза она продолжала видеть его неподвижную фигуру. Он сидел, обняв колени и устремив взгляд в пенное великолепие предгрозового моря. Карина подумала, что ему очень подходит штормовое море…

А волны были очень большие. Лезть в них вообще-то было опасно, но идти на попятный не хотелось. Карина подумала, что Артур никогда в жизни не пустил бы ее в такое море. А ему вот все равно. Наверное, думает, что каждый должен на свой страх и риск определять меру экстремальности, и это правильно. Карина сняла универсал, положила его подальше от брызг и пошла в воду. Волна коснулась ее ног – вода была теплая, как и ветер. Это был теплый пенный шторм.

Вспомнив свои подростковые подвиги на Черном море, когда она с друзьями купалась в штормящем море, Карина дождалась, когда отхлынет очередная волна и постаралась забежать поглубже, затем позволила следующей волне протащить себя к берегу, и, поджав ноги, отдалась ей. Отбойная сила потащила ее дальше, Карина занырнула в очередной вал и поплыла. Глубже волны были спокойнее, не сбивали, лишь накрывали с головой. Но Карина умело ныряла в них, не позволяя стихии взять контроль над собой. Это был потрясающий, невероятный кайф!

Чувствуя себя дельфином, она ныряла в надвигающиеся волны, подныривала под бегущий вал, разворачивалась, отдавалась волне и летела к берегу. Так, ныряя и качаясь на волнах, она забыла обо всем. Ощущения были потрясающие! Правда, периодически, выныривая в ожидании следующей волны, она бросала взгляд наверх и вправо, где вырисовывался скульптурный твердый профиль Рональда… «О чем он, интересно, думает, – размышляла Карина, – а если меня долбанет о скалу или унесет в открытое море, он что, так и будет сидеть… Ему все равно? Но оно и понятно…» Впрочем, скалы были далеко, и чтобы удариться о скалу, нужно было сильно постараться. Да и плавала она, как барракуда, так любил говорить один из ее покойных земных друзей. Краем мыслей Карина подумала, что бы сделать такое экстремальное, попасть в беду – что не сложно в таком море, например, подплыть поближе к скалам… И посмотреть, отреагирует ли он как-нибудь. Нет, пожалуй, это глупо. И вообще, что это она такое думает… Совсем с ума сошла!

Проплавав с четверть часа, она почувствовала, что начинает уставать в бурной стихии, и поплыла к берегу. Выйти с первого раз, конечно, не удалось. Волны набрасывались сверху, крутили, хорошо, что она хотя бы ни разу не потеряла ориентацию в воде, не спутала где верх, где низ… Наконец, когда сил осталось мало, Карина сумела пристроиться в одной из волн, и та бросила ее на гальку. Прежде чем вода потащит обратно, Карина вцепилась в песок и гальку, проползла вперед и, насколько могла ловко, встала. Сердце громко билось, колени и руки были немного оцарапаны в бою со стихией. «Вот ведь… А если бы я не вылезла?» – подумала она. Подышала, чтобы успокоиться, и переоделась. Скульптурный профиль так ни разу и не обернулся в ее сторону. Даже обидно как-то…

Поднялась наверх, отряхивая мокрые соленые волосы, подошла к Рональду и села рядом.

– Ты вовремя, шторм усиливается, – сказал он.

– Здорово! Спасибо! – сказала Карина. – Волны потрясающие! Мне нравится такое море!

Он улыбнулся:

– Я рад, что тебе нравится. Мне тоже.

И замолчал, резко и наглухо.

Последние лучи солнца скрылись за набухшими лиловыми тучами. Присмотревшись к морской дали, Карина разглядела, что темный грозовой фронт стал непрерывным, а на отдалении по морю шла полоса сплошного косого дождя. Только над ними было светлое полотно бирюзового неба, становившееся все меньше, по мере того как на него наплывал темно-синий фронт туч. Краем глаза Карина заметила слева какое-то шевеление. Оказывается, они были тут не одни. Семья из четырех человек, видимо, приехавшая на пикник у моря, срочно загружалась в беало. Маленький тайванский мальчик отбежал от беало, высокий худой тайванец, по-видимому, отец, поймал его на руки и отнес на заднее сидение. Карина улыбнулась. Что-то все-таки было во всей этой теме с детьми, семьей, Аньку можно было понять. Вот и тайванцы такие же, ничем от землян и коралийцев не отличаются, живут семьями, воспитывают детей. И любят их.

– А у тебя есть дети? – в очередной раз поражаясь собственной наглости и навязчивости, спросила Карина.

– У меня есть сын, полуэльф, Ингорио, – спокойно ответил Рональд, не обернувшись в ее сторону.

– В смысле, полуэльф? – удивилась Карина.

– В буквальном смысле, его мать – эльфийка, – улыбнулся Рональд. – Впрочем, ему тысяча триста лет, и сейчас говорить о каких-то семейных отношениях между нами нет смысла. Как всех эльфов, его мало волнует то, что происходит с другими народами. Поэтому он Хранитель эльфийских народов – во многих мирах. Это достаточно удобно.

– Ээээ… Хранитель эльфийских народов в разных мирах? – изумилась Карина и подумала, что, оказывается, в мире – или мирах – есть еще один полудревний старше Брайтона. И Брайтон, вероятно, об этом не знает.

– Да. Он ведь наполовину Древний и унаследовал способность ходить по мирам.

– А его мать? – спросила Карина. Она чувствовала себя глупой девушкой из фильма, пристающей к понравившемуся мужчине с дурацкими вопросами о личной жизни, но не могла остановиться.

– Мы не поддерживаем отношения. Эта раса эльфов живет в одном дальнем мире, – улыбнулся Рональд, словно не замечая возможной неуместности личных вопросов. – Я там не был несколько сотен лет. Хотя встречался с сыном в других местах.

– А другие дети, люди, у тебя есть? – спросила Карина.

– Насколько я знаю – нет, – спокойно ответил он. – Однажды я пытался выяснить этот вопрос, но не нашел нигде, ни в одном из миров.

– Но… – удивилась Карина. – Ты ведь прожил больше двух тысяч лет! Чисто статистически…

Рональд серьезно посмотрел на нее:

– Понимаешь, дело в том, что мы плохо скрещиваемся с людьми. Кроме того, что не каждая женщина выдержит беременность около двух лет – что, конечно, при нынешнем уровне коралийской медицины уже не столь серьезная проблема – еще и само зачатие практически невозможно. Известно только три человеческие расы в разных мирах, с которыми Древние могут скрещиваться. Да и тут это были случайности. Например, точно известно, что с коралийцами Древние не скрещиваются. За всю историю известен только один случай, когда коралийка родила от Древнего. Причем коралийка сама была наполовину представителем другой человеческой расы.

– На Коралии тебе не рассказали? – спросил он.

– Нет, – ответила пораженная Карина, пытаясь осмыслить услышанное. И добавила, стараясь для самой себя оправдать Артура, – я не очень стремлюсь стать мамашей…

Он внимательно, резко взглянул на нее и ничего не сказал. «Вот дура! Может, он не знал, что я встречаюсь с Артуром! При чем тут вообще я?! Да, вот именно, при чем тут я!»

– Но ведь есть Сона, полукровка? – спросила Карина, стараясь увести разговор в сторону от себя.

– Сона – уникальный случай, – ответил Рональд. – И, да, благодаря ее появлению, теперь известно, что есть еще одна раса, с которой скрещиваются Древние. В том мире на средневековой планете, где родилась Сона. Поэтому, Карина, насколько я знаю, других детей у меня нет. Но мне случалось воспитывать детей. Например, у меня был приемный сын в одном средневековом мире, – вдруг улыбнулся он. – Меч, с которым он тренировался в детстве, ты держала в руках пару дней назад. Когда он умер, было… достаточно тяжело.

Карина посмотрела в строгий спокойный профиль, и ее вдруг обдало холодом и одиночеством. На фоне бесконечной теплоты, исходившей от него к ней, и непосредственно физического тепла, свойственного Древним. «Господи! – подумала Карина. – А ведь их жизнь – череда потерь! Можно понять эльфов, которые не связываются, как он говорит, с другими – смертными – расами!».

– А ты был женат? – продолжила Карина нескромные расспросы, внутренне проклиная себя за любопытство. Но ничего с ним поделать она не могла. Когда еще у нее выпадет шанс узнать столько нового о Древних, и что еще интереснее – о Тарро.

– Да, несколько раз, но по коралийскому обычаю – ни разу.

– Но ведь у тебя, наверное, была девушка-Древняя, давно, когда Древние еще жили на Коралии? – спросила Карина. Вот это уже был совсем личный вопрос, и Карина внутренне съежилась, подумав, что сейчас он пошлет ее куда подальше с подобными расспросами. Однако вместо этого последовал спокойный ответ:

– Да, я любил одну Древнюю.

– А как ее звали? – спросила Карина, почему-то чувствуя, что это жизненно-важный вопрос, и она обязательно должна знать, как звали Древнюю девушку Тарро Рональда, жившую когда-то на Коралии.

– Ее звали Ки'Айли, Карина, – ответил он, как всегда спокойно. Имя прозвучало неожиданно певуче, ярко, словно он пробовал его на вкус после большого перерыва.

Ки'Айли… Ки'Айли… Где-то в груди немного защемило – имя почему-то показалось Карине знакомым. «Наверное, я видела портрет в галерее Древних – подумала она. – Да, точно, там мало женских портретов, вот мне и запомнилось».

– А где она сейчас? – спросила Карина быстро, пока он не передумал отвечать.

Но, вероятно, он передумал… Рональд обернулся к ней, и она провалилась в его личный бездонный космос. А в нем на долю мгновения мелькнула молния боли, сомнения..? Точно понять было невозможно, просто, будто космическое спокойствие вдруг исказилось, как искажает гримаса ровное выражение лица. А Карина осознала, что он не ответит. Как всегда, когда не хотел отвечать, он не врал, не отговаривался, просто молчал в ответ. И так он мне много что рассказал, подумала Карина. Вряд ли кто-нибудь на Тайвани обладал достаточной наглостью, чтобы вот так пристать с вопросами к Тарро. А у нее получилось, и он так долго терпеливо отвечал ей, интересно почему. Успех нужно было закрепить, не идти напролом. «Вызнаю в другой раз», – подумала Карина и попробовала вернуть разговор к более отвлеченным вопросам.

– А почему, если с людьми вы плохо скрещиваетесь, в семьях Древних всегда было так мало детей? И всего Древних было несколько десятков…

– Во-первых, – улыбнулся он, глядя на нее, – когда живешь много тысяч лет, инстинкт продолжения рода и желание иметь детей постепенно отходит на второй план. Б'Райтон и Сона, первые из Древних, кто за такой небольшой промежуток времени восстановили династию. А во-вторых, среди Древних всегда было мало женщин. У Б'Райтона четверо сыновей и одна дочь. Примерно такое же расщепление всегда и было. Когда началась война с геар, – и снова это слово прозвучало очень объемно, словно он катал его на языке, – Древних было пятьдесят два, а женщин из них – только десять.

– Но почему? – изумилась Карина. Мысль о том, что из пяти детей Брайтона Изабелла – единственная дочь, и это не случайно, а связано с определенными закономерностям, никогда не приходила землянам в голову. Да и редкость женских портретов в галерее Древних земляне относили к тому, что женщины сыграли меньшую роль в истории Коралии и Союза. А рассказать об этом – им не рассказали. Интересно, почему…

– Тебя интересуют медико-биологичекие аспекты этого явления? Или почему так может быть согласно глобальным вселенским процессам? – спросил Рональд.

– Нет, ну биологически… статистически, я понимаю, как это может быть… – смутилась Карина, – я все-таки медик, пусть и несостоявшийся. Мне интересно узнать почему так, согласно, как ты сказал, глобальным вселенским процессам?

– О чем тебе говорит термин Хранители Вселенной? – спросил в ответ Рональд.

– Ну… – удивилась Карина. – Хранители Вселенной – это хранители Коралии и Союза. Те, кто издревле хранил Коралию, потом Союз, как бы видимый космос, можно сказать – наш мир.

– А зачем тогда у Древних способность ходить по мирам? – вновь улыбнулся он.

– Ну… это просто свойство Древних, как быстрота мышления, абсолютная память или ловкость и сила… Одна из видовых особенностей.

– Нет, Карина, способность Древних ходить по мирам связана с их непосредственной функцией. Хранители Вселенной, Хранители миров – значит Хранители всей Вселенной, всех миров. В этом и состояла всегда роль Древних. Ходить по мирам и хранить их. Вмешиваться там, где это необходимо. Просто Б'Райтон давно забыл об этом. Да никогда особо в это и не верил – когда Древние ушли, ему было всего тридцать лет.

Карина ошарашенно молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Хранители Вселенной… Хранители Миров… А ведь так все сходится… Это куда больше похоже на правду, чем неясные объяснения, что дают сейчас на Коралии.

– А ты помнил? – спросила она.

– А я помню, – усмехнулся он.

– Но как вы это делали?

– Еще одна способность Древних. Ты не только знаешь, в каком мире который час, – усмехнулся он, – но и ощущаешь, где ты нужен. Для этого существовала специальная методика.

– А как это связано с тем, что среди Древних было мало женщин?

– Думаю, потому что быть Хранителем Вселенной мужчине сподручнее, – сказал он.

– А когда Древние ушли, миры остались без Хранителей? – спросила Карина.

– Когда другие Древние ушли, у меня стало очень много работы, – полуулыбнулся-полуусмехнулся Рональд.

– Но ка-а-к? – изумилась Карина. – Один? Тысячу лет? Миров ведь миллионы…

– Чутье, – улыбнулся Рональд. – Чутье и расчет.

«Господи! – подумала Карина, – какое одиночество!». Она буквально физически ощутила это. Теперь ей стало ясно, что еще чувствовалось в его вековом спокойствии наравне с уверенностью и силой. Неизбывное, непреодолимое одиночество. Он был почти неуязвим, он мог иметь что угодно и обладал способностями, которые не снились даже другим нынешним Древним. И у него была только одна слабость, даже переставшая быть таковой – полное и постоянное одиночество. Одиночество, ставшее привычным, от которого человек уже перестает страдать, независимое, сильное, и до того полное, что обычный человек давно бы сошел с ума. Карина сама плохо поняла, откуда пришло это осознание, но ее просто захлестнуло волной одиночества, исходившего от него и непостижимого ни для кого, кто его видел.

Ей захотелось погладить его плечо, прижаться, быть рядом, быть для него и хотя бы немного, хотя бы чуть-чуть развеять, пробить невероятное вековое одиночество, сводящее с ума, стоит только к нему прикоснуться хотя бы краем обычного человеческого сознания. О Господи! Сотни лет одному помнить истинную миссию Хранителей Вселенной! Сотни лет хранить этот мир, другие миры… Сотни лет ходить по мирам, реализовывать какие-то «проекты»… Сотни лет делать то, что никто не понимает и не может понять, даже родной брат, забывший о смысле их жизни. Это ведь, наверное, еще и больно… Хотя нет, какая боль, когда что-то становится привычным, оно перестает причинять боль. Или боль становится настолько привычной, что уже не ощущается таковой. «Господи! Прикоснуться, развеять, разбить, положить свою жизнь, разделить, принять! О Господи! Что я думаю! Что я чувствую!»

– О! Дождь! – он неожиданно рассмеялся и поднял лицо вверх. Рассмеялся как обычный человек – весело и беззаботно, а Карина почувствовала, как с лилового неба ей на нос упала крупная капля дождя. Неожиданно она оказалась в воздухе – он подхватил ее на руки, и они быстро оказались в беало. Прозрачная крыша плавно наехала сверху, по ней заструились первые капли. Дождь забарабанил сверху. Длинная твердая рука лежала на спинке ее пассажирского кресла, а его смуглое лицо продолжало радостно смеяться.

– Ты дождя испугался? – рассмеялась удивленная Карина, попадая в его настроение.

– Да, если ты простудишься и умрешь, я буду неутешен до конца своих дней! – продолжал смеяться он.

– А поскольку конец твоих дней пока не предвидится, неутешен ты будешь очень долго! – поддержала шутку Карина: умереть от простуды в начале 21-го века и на Земле-то было практически невозможно, не говоря уж о Коралии или Тайвани.

Улыбка стремительно сползла с его лица. Горячая рука, лежавшая на спинке кресла, скользнула ей на затылок, душу и тело захлестнуло теплой томящей волной… Он слегка наклонился к ней, глядя прямо в глаза. «Что я такого сказала-то? – испуганно подумала Карина, – неужели я ему так дорога?» Черный бархатный космос обволакивал, затягивал и, падая в него, как в колодец, Карина чувствовала, что погружается без остатка, сердце застучало в висках, обрываясь… «Он же меня сейчас поцелует…» – подумала она.

Рональд убрал руку, отвернулся и тронул беало. Карина, пытаясь отдышаться, вжалась в кресло, не смея вымолвить ни слова. «Я что-то сделала не так, – подумала она, – зачем вообще было лезть к нему? Расспрашивать… И почему он не стал меня целовать?» Мысли в голове мелькали, как хаотичные вспышки молнии на фоне общего смятения. И одновременно такие же молнии время от времени вспыхивали в грозовом небе.

Он так и молчал всю дорогу, сосредоточенно глядя в дождь. Недалеко от гор полоса грозы закончилась, здесь светило закатное солнце. Карина, чувствуя, что вот-вот расплачется – от растерянности и избытка впечатлений – отчаянно поджимала губы, старалась взять себя в руки и смотрела в уходящий день, тающий в бирюзовом с розовыми облаками небе.

Они приземлились возле гостиной землян, Рональд подал ей руку, чтобы помочь выйти из беало. Потом вдруг, не отпуская ее руки, наклонился и легко поцеловал ее. А Карину снова прошибло волной тепла и близости, когда горячие губы коснулись ее руки. Он отпустил ее, молча повернулся к ней спиной, и также молча уехал.

Ноги подкашивались, Карина прислонилась спиной к прозрачной стене гостиной, пытаясь снова нащупать почву под ногами. «Что это сейчас было?!» – обалдело подумала она, дрожащей рукой заправляя прядь волос за ухо.