Текст книги ""Фантастика 2025-170". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

Со стороны кухни доносится тихое шипение готовящейся на сковородке еды и стук столовых приборов.

«Ян, она скучала по тебе», – говорит мама, протягивая к нему руку и на пару секунд задерживает ее на предплечье дракона.

«Знаю», – отвечает он и переводит взгляд в коридорчик, ведущий на кухню.

«Скоро она отдаст магию Кристине, и ты покинешь ее, – продолжает мама и поправляется: – Покинешь нас, по понятным причинам, но…»

«Анжела, – обрывает маму Ян, пристально глядя на нее. – Я не покину вас – и тем более ее. Ты же знаешь, из всех вас – она моя любимица».

Сплю, но понимаю, что говорят обо мне. Обсуждают мою магию, которую я утрачу. Обращаю внимание на новое мамино платье. Это должны быть события совсем небольшой давности. События этого лета.

И поскольку Ян отсутствовал летние месяцы, значит, это какой-то день августа, перед самым моим восемнадцатилетием. Дракон вернулся накануне моего праздника.

Но я не помню этого разговора.

«Знаю, Ян», – кивает мама и замолкает, хотя по выражению ее лица видно, что она в чем-то сомневается, хочет добавить что-то еще, но не решается.

«Я всегда буду рядом с ней, – продолжает Ян серьезно, хотя уголки его рта чуть подрагивают, и он с полуулыбкой уточняет: – Нравится Аве это или нет. – Затем дракон снова становится строгим. – Пусть у нее больше и не будет магии – но это не освобождает ее от остальных обязанностей».

Понятно. Цмок всегда хотел, даже настаивал, чтобы я как можно скорее завела семью – и круговорот магии в нашем роду продолжился, а не прервался. На мгновение закрадываются подозрения, что это не сон, а некий фрагмент реальности, как было в мире мертвых, но такое попросту невозможно, потому что подобного диалога разговора при мне никогда не случалось.

А затем я слышу собственный голос. Он раздается из кухни, я зову маму, Яна и отца к столу.

И внезапно я вспоминаю день, когда мы с друзьями на берегу Ореховки спели песню о Ящере. И вот теперь Ян прилетел.

Ну а я – та самая я из сна – стояла за аркой, готовила для Яна яичницу, чтобы задобрить дракона и загладить вину. А завтра состоится мой праздник – и произойдет то, что произойдет…

Но что, если это не мои воспоминания, а чужие? Например, Яна? Но разве такое возможно? Могла ли Морана побывать и в его голове без спроса? И зачем транслировала это мне?

«Я немного о другом», – произносит мама.

«Анжела, я же сказал, что никуда не собираюсь. Я буду здесь, останусь в “Новой жизни”, я не поеду за Павагами и за Кристиной. Почему ты волнуешься?»

«Она очень привязана к тебе, Ян. Больше, чем нужно».

«Я к ней тоже», – без промедления признается он.

«Хорошо, – опять кивает мама. – Вот и все, что я хотела услышать».

Мой голос зовет их к столу уже во второй раз. И они откликаются и начинают направляться на кухню. Но вдруг мама трогает цмока за локоть и останавливает.

Ян оборачивается и вопросительно смотрит на нее.

«Пожалуйста, не разбей ей нечаянно сердце, – робко говорит мама. – Ава успела вырасти, а мы едва ли это заметили. Она стала взрослой девушкой с недавних пор, и может что-то себе напридумывать».

Если бы у меня и было тело, то щеки прямо сейчас залились бы пунцовой краской. Очевидно, почему мама бросила фразу вроде бы столь невинную. Она пришла домой в тот самый момент, когда Ян возвращал себе драконьи чары, которые я похитила у него дурацкой песней о Ящере.

И возвращал при помощи ритуального поцелуя, о чем мама не подозревала. Однако она застала нас целующимися на кухне и неверно все истолковала.

В тот день я гадала, что же именно она успела увидеть, но мама той щепетильной темы со мной не касалась. Значит, подняла вопрос с Яном…

Ян шагнул назад. И сощурился, внимательно вглядываясь в ее лицо.

«Я прослежу, чтобы ее сердце осталось целым, – ровным тоном отчеканил он. И добавил после паузы: – Но почему тебя не волнует обратное: что сердце разобьет Ава – мне? Да, она выросла, что я, в отличие от вас, заметил. Она стала настоящей красавицей. Дракона что, не жалко?»

Серьезность на лице мамы вмиг улетучилась, она усмехнулась и покачала головой, после чего легонько подтолкнув дракона в бок, чтобы тот отправлялся на кухню – оттуда уже доносилась моя поступь.

Ян заулыбался, и едва я услышала его веселый протяжный смех, меня выбросило из сна. Из чрезмерно реалистичного видения. Из иллюзии в моей голове, которая смахивала не обычное сновидение, а очередной непрошеный визит в мой разум повелительницы смерти – Мораны. Словно то был ее прощальный своеобразный подарок.

Эпилог
Последняя жизнь

Яркие лучи солнца настойчиво бьют в глаза, которые я пытаюсь распахнуть. Такой ясной погоды не было уже несколько недель подряд – на прошлой успел выпасть первый снег, но он растаял. Пока взгляд не до конца сфокусировался, я ориентируюсь на звуки: уши режет от привычного не особо приятного шарканья. Кое-кто царапает моим альбомом с рисунками по наливному глянцевому полу. Приподнимаюсь на локтях и окликаю Кинельгана.

Он поворачивает мордочку, выражение напрочь лишено чувства вины, и маленький дракон с любопытством наклоняет ее, делая вид, что не понимает, чего я от него хочу. Через пару секунд внаглую, прямо под моим пристальным взглядом, опускает нос и продолжает толкать обложку, желая открыть, чтобы разбросать все содержимое в разные стороны. Это бессмысленное занятие – одно из любимых у Кинли с самого детства.

У меня нет выбора, я поднимаюсь с кровати, выбираясь из-под уютного одеяла, и сразу же покрываюсь мурашками. В доме довольно зябко. Цмок никогда не мерзнет, и он до сих пор забывает, что мне нужно больше тепла, если температура за окном понижается. А ведь сейчас начало ноября.

Я нахожу под кроватью тапочки, отделанные мехом, отбираю у Кинли альбом, запирая его в ящике комода и наведываюсь в ванную – снимаю с крючка махровый халат и заворачиваюсь в него. Затем направляюсь вниз по широкой навесной лестнице, а мимо меня мелькают на стенах картины – любимые предметы искусства Яна из личной коллекции цмока. Нахожу среди них и свое полотно, которое мой дракон однажды попросил в подарок, и морщусь. Я не очень довольна произведением.

Кинли следует за мной.

Оказываюсь на первом этаже и замедляю шаг, вслушиваясь в шипение сковородки и внимая разносящийся по дому запах, пытаясь определить, что именно готовит Ян. Когда понимаю – улыбка на моем лице не заставляет себя ждать.

Миную гостиную, залитую светом необычайно яркого сегодня солнца, пробивающегося через панорамные окна и ели, высаженные на участке. Поглядываю на экран домашнего кинотеатра – и не могу разобрать из-за бликов, какой фильм поставлен на паузу и что дракон смотрел ночью, пока я спала.

Когда переступаю порог кухни, на повторе в одной из соцсетей прокручивается ролик в смартфоне Яна – новостной сюжет о нападении на наш мир драконов и волков. Прошло еще мало времени, чтобы ажиотаж к жуткому событию поутих. Дракон не переключает его, не обращает никакого внимания, поскольку занят у плиты. Солит готовящуюся пищу, берет разделочную доску и нарезает свежую зелень. Рядом работает кофеварка.

Ян стоит полубоком ко мне, он в черной кашемировой водолазке и синих джинсах, на левом запястье поблескивают неприлично дорогие часы, идеально уложены темные волосы, зачесанные чуть в сторону – он словно уже готов к выходу. Единственное, что делает образ домашним – клетчатое кухонное полотенце, переброшенное через плечо.

– Кинли меня разбудил, – заявляю я, отодвигаю высокий барный стул и озираюсь.

Как и весь дом Яна, кухня полна света, гладких поверхностей, отражений и современной техники, которую хозяин, кстати, частенько использует.

– Мы можем отдать его в приют, – невозмутимо отвечает дракон и, похоже, с некоторым удовольствием.

Я останавливаю бесконечно повторяющееся видео, блокируя телефон, и Ян не дает возникнуть тишине – начинает говорить не со мной, а с проектором. На окна опускаются шторы, погружая гостиную за моими плечами во мрак.

Фильм, поставленный на паузу, начинает проигрываться, и по возобновившемуся диалогу я все равно не понимаю, что это за кинолента.

– Нет, не можем, – возражаю я, зная, что фраза Яна является шуткой лишь наполовину.

С тех пор, как я здесь живу, Ян каждый день идет на огромную жертву: терпит присутствие моего питомца. Поразительно, как он вообще на такое согласился.

Дракон на миг оглядывается и вопросительно изгибает правую бровь.

Я мигом поясняю:

– Иначе, кто будет выводить тебя из себя.

– Есть еще ты, – парирует Ян с деланой серьезностью в тоне, отворачиваясь и направляясь к шкафчикам. – Чего я полагаю, вполне достаточно.

Я закатываю глаза, но моей гримасы он уже не видит. Спустя несколько мгновений передо мной благодаря Яну появляются столовые приборы и наполненная чашка свежезаваренного латте.

– Я расскажу Велесу, что ты меня обижаешь, – заявляю я, подпирая рукой подбородок. Аромат еды, тянущийся к столу, вызывает урчание в животе.

На запах притаскивается и Кинли, усаживаясь на плитку, он устраивается в углу под столом.

– Постоянно забываю, что ты завела кучу сомнительных знакомств, пока мы находились в нави. – Цмок снимает с панели сковородку, перекладывает содержимое на тарелку и протягивает мне, держа ее на весу.

Но прежде, чем коснуться ее, я спрашиваю, будто бы удивленно, хотя на самом деле у меня с трудом получается устоять перед аппетитным запахом:

– Это мне?

Затем подношу руку, но цмок резко отодвигает тарелку в сторону, уводит ее прямо из-под моего носа, словно играет со мной.

Я нетерпеливо и разочарованно вздыхаю. А Ян посыпает мое лакомство зеленью – свежим перьевым луком, и возвращает мне тарелку, опуская на столешницу.

– Цмок готовит яичницу для человека, – растягивая слоги, с задором произношу я. – Неужели мир перевернулся вверх тормашками?

Я весело улыбаюсь, но Ян никак не реагирует. Его губы не дрогнули. Он переводит взгляд под стол, где на него жадным голодным взглядом таращится Кинли.

– Хут, – говорит Ян громко, – может, лучше сдадим ее в приют?

Наверное, мне не стоило только что поддразнивать цмока. Но я никогда не могла удержаться.

После секундного молчания цмок добавляет, намекая, что уже воспользовался магическими способностями, проникнув в голову Кинли:

– Хут мысленно ответил мне «да».

Я принимаюсь за еду и фыркаю:

– Неправда. В отличие от тебя Кинли меня любит. – И начинаю жевать.

Сняв с плеча кухонное полотенце, цмок кладет его на край стола.

Обходит столешницу, оказываясь за моей спиной, наклоняется и легко целует в макушку, пока я завтракаю, демонстрируя без всяких слов – одним жестом – свое истинное отношение ко мне.

Ян выпрямляется, до меня доносятся удаляющиеся в гостиную шаги и голос:

– У тебя есть полчаса, чтобы собраться.

Оборачиваюсь через плечо, чтобы бросить ответ в темноту, сгустившуюся из-за опущенных штор. В гостиной теперь царит лишь свет проектора. Различаю, что Ян сидит на диване, уставившись на экран.

– Если мы туда полетим, дракон, то доберемся быстрее. И я смогу по-человечески собраться.

Он помалкивает, я слезаю со стула и направляюсь за миской Кинли, чтобы поместить туда часть своей порции яичницы. Может, Ян и терпел моего питомца в своем доме, но нервы цмока явно сдадут, если он осознает, что невольно приготовил для хута завтрак.

Кроме того, яйца – любимое блюдо всех драконов: домашних и навьих.

– Именно потому, что ты должна жить по-человечески, мы поедем на машине, – раздается приглушенный комментарий из гостиной.

– Ты просто не хочешь меня катать на своей спине и крыльях, вот и все, – бросаю я, взбираясь на стул. – Признайся.

Но он все отрицает. Однако я знаю, что права. Ян нашел удачную отмазку – я должна прожить человеческую жизнь, в которой будет минимум магии, и таким образом в полной мере смогу вкусить прелести людского существования.

Ведь это моя последняя возможность побыть человеком.

Ян хотел, чтобы я жила по-настоящему. Обыкновенно. Как будто я запамятовала, что ждет впереди, забыла на время, вовсю используя свой шанс и наслаждаясь порубежным миром.

Ну а Ян обещал сделать мою жизнь незабываемой и не давал мне расслабиться ни на минуту, чтобы я ничего не упустила. Ни дня покоя без новых впечатлений, без смысла, без удовольствий, без наслаждения обстановкой и мелочами вокруг. Именно поэтому приготовленная им яичница необычайно вкусна.

– У тебя осталось двадцать восемь минут! – кричит он из соседней комнаты.

И я продолжаю уплетать завтрак быстрее.

Когда мы отлучаемся из дома, Кинли остается один. Но ненадолго. Ян грозно смотрит на хута перед выходом, предупреждая, чтобы тот ничего не испортил и не перевернул весь дом. Я не в курсе, внушает ли ему цмок что-либо в такие моменты, ведь теперь Ян нашел способ, как и Морана, общаться мысленно с живыми существами на расстоянии.

Но на сей раз мы берем Кинли с собой.

– Именно по той причине, что я живу человеческую жизнь, мы идем в навь? – вопрошаю я на ходу, потом застегиваю сапоги и тянусь за осенним пальто, но его успевает снять с вешалки Ян.

– Мы идем туда, чтобы ты прожила ее подольше, на тот случай, если опять попадешь в какие-то неприятности, как обычно, – отвечает он, придерживая верхнюю одежду, пока я ее надеваю. – Но ты можешь остаться с Дианой, в ее доме, если тебе угодно.

Ему прекрасно известно, что я не горю желанием, и сейчас издевался.

Мы долго ехали вдоль леса по направлению к Каролину – поселку, где расположено ее жилище, пока не настигли хорошо знакомого мне дома с треугольной крышей, касающейся земли, одиноко стоящего на окраине.

Диана нас не ждала. Когда она открывала калитку, ее изумление отразилось в небрежной короткой фразе, кинутой мне:

– Опять ты?

– Нам нужно пройти, – ровным тоном проронил Ян.

Диана недовольно возвела глаза к небу. Настежь распахнула калитку и впустила нас в свою обитель, а при виде влетающего во двор Кинельгана скривилась.

Мы постарались наскоро совершить необходимые ритуалы: перекусили несоленой горячей пищей, я покормила своего питомца и отправилась в душ в компании Кинли.

– Не смей трогать мой шампунь, девчонка! – угрожающе крикнула Диана мне вдогонку.

– Хорошо, Баба-яга, – съязвила я в ответ, абсолютно без страха за последствия, понимая, что Ян никогда не позволит ей причинить мне вред.

Пятиминутного сна от терпкого усыпляющего вина хватило, чтобы я с моим домашним драконом, выполнив все условия, вошли в огонь – шагнули в черный кованый камин, украшавший стену загадочной комнаты, обставленной черепами. И вскоре мы уже вместе с Яном очутились на другой стороне – дом перевернулся и теперь был расположен дверью к лесу.

Когда выбрались на улицу, я не успела ни ощутить давления в груди и в висках, ни сориентироваться в обстановке – и не нашла взглядом навок. Потому что Ян взял меня за руку и внезапно принялся обращаться, не отпуская меня, полностью опровергая обвинения в том, что он не хочет больше меня катать.

И вот – я сижу на его спине, и мы летим над дорогой, ведущей к Калиновому мосту, и пересекаем по воздуху кипящую реку Смородину, рубежи, и несколько гектаров земли, устланной привычным для этих мест снегом, пока не оказываемся у стремительно бегущего ручья. Нас с трудом догоняет Кинли. По моей просьбе Ян летел не очень быстро.

Я стою на гладких, влажных камнях, пытаясь удержать равновесие. Навью землю устилает снег, голые ветви деревьев стучат друг о друга. Бледное солнце пытается пробиться сквозь тучи и верхушки крон, и до нас не достают его лучи.

Ян открывает одну из пластиковых бутылок и подставляет ее к воде, а я вглядываясь в туман меж стволов, в густой вязкий воздух, и в итоге различаю то, что искала – едва заметное мельтешение теней, навок. Но мне почему-то совсем не страшно, от слова «совсем».

Дракон склонился над ручьем, наполняя бутылку живой водой, рукава черной кашемировой водолазки закатаны по локоть. Кинли начинает плескаться в ручье.

– Это не опасно? – любопытствую я, наблюдая за своим зверьком.

– Нет. Возможно, избавится от драконьих блох.

– А у цмоков – как у домашних зверушек – они тоже есть? – сильно рискую я, но спрашиваю, целенаправленно поддевая Яна, и широко улыбаюсь.

И в ответ получаю прожигающий меня насквозь взор. Глаза Яна полны вечности, голубого цвета вечности. И это напоминает мне о том, что я всего лишь человек. Но не навсегда.

– И на сколько это продлит мою жизнь? – меняю тему.

– Ни на сколько. Зато поможет тебе не умереть преждевременно.

Я вспоминаю услышанные еще в детстве легенды о путниках, которые отправлялись в тридесятое царство за живой и мертвой водой, чтобы обрести бессмертие. Но сказки не вполне правдивы.

Такая вода залечивает раны, но не дарует тебе бесконечное существование. Вдобавок герои неправильно действовали.

Живой и мертвой воды никогда не было достаточно, необходима и щепотка магии, например, драконьей. Хорошо, что у меня есть свой цмок, почти ручной.

Ян выпрямляется, закручивает крышку и кладет бутылку в сумку, которую предусмотрительно взял с собой. И мы меняем локацию, бредем по снегу, по высоким сугробам, раздвигая ветви, движемся на звук – на тонкий голос, на мелодичную тихую песню.

Кинли вырывается вперед и достигает берега озера: по водной глади волнами расходятся пряди волос озерницы. Она поет печальную песню для себя или для нас.

Мертвая вода. Ян набирает и ее в пустую емкость. Пока он занят, Кинли взлетает и настигает расположенных поодаль деревьев: на ветках висят круглые, красные, налитые плоды. И дракон начинает лакомиться одним из них.

– А как насчет молодильных яблок? – спрашиваю я. – С ними я смогу прожить лет на сто больше?

– Выиграешь от силы четверть века. С ними ты будешь выглядеть молодой, когда постареешь. Если захочется умереть пожилой, но без морщин – сорвем тебе парочку попозже. Но подумай, ведь это твой последний шанс испытать прелести каждого возраста. И каждого этапа жизни.

Наверное, в словах Яна есть смысл. Хотя тогда у меня же не будет возможности состариться… Но я пожимаю плечами, гадая, захочу ли откусить когда-нибудь одно из молодильных яблок.

Вскоре Ян заканчивает, прячет бутылку в сумку, поднимая ее со снега.

– Когда вернемся, содержимое сумки будет твоим, – говорит дракон. – Кто знает, где и с кем ты будешь через несколько лет. Пусть находится рядом с тобой. Если меня не окажется поблизости, позовешь Гая или Велеса – они не откажут в помощи.

Я внимательно смотрела на сумку.

Просто ненавижу, когда он такое говорит. Почему-то иногда Яну кажется, что он в моей жизни ненадолго. Вечно фантазирует, что я вдруг найду себе новую семью, какую-то, кроме него, и оставлю его в покое. Может, именно это ему и надо? В такие минуты я сразу вспоминаю, что он мало к кому привязывается, всегда жаждет свободы, но не вступаю в страшные отголоски прошлого о том, что творилось в пекле, доказывающие, что я много для него значу.

Я пообещала себе, что не буду возвращаться в ту боль, не стану проигрывать в памяти день, а точнее, ночь, когда Чернобог поставил сына перед жестоким выбором, в ходе которого Ян почти пожертвовал собой ради меня, пока его не остановил Константин.

– А можно ты все-таки будешь поблизости? – осведомляюсь я.

Ян перебрасывает сумку через плечо и делает ко мне несколько шагов. Опускает горячую ладонь на мою спину, приобнимая, и тем самым сдвигая с места, давая понять, что пора уходить.

– Если не устанешь от моей спесивости за несколько десятков последующих лет.

Но еще до того, как Ян успевает перевоплотиться, мы видим стаю драконов, пролетающих над нашими головами. Они обитают где-то здесь, посреди леса. Их очень много. И они надеялись, что Ян к ним вернется. Для них это – мгновение, для меня – целая жизнь.

Теперь мы летели в явь.

Минуло два месяца с момента бесконечной ночи и спасительного рассвета. Благодаря Яну я быстро пришла в себя. А еще благодаря тому осознанию, что смерть уже перестала быть для меня тем, чем она являлась для людей. Я отпустила былую проблему. Меня, конечно, волновало, где моя мать, но Ян пообещал поговорить с Велесом, и если изгнанный бог что-либо узнает о ней, то сообщит мне.

Ну и я сама позже, будучи предвестницей, смогу найти ответы. Ведь если мама сейчас в яви, проживает новую жизнь, рано или поздно встречу ее на рубеже. Поэтому я спокойна.

Ритуал, связанный с попаданием в мир живых, воспринимается мной более легко, учитывая все вещи, которые пережила, я без особых эмоций зачерпываю в ладонь горсть серого пепла.

Мы прощаемся с Дианой и садимся в машину.

Поход в навь – последнее, что мы планировали сделать до отъезда из города.

Почти последнее.

Я вижу жилище Яна и замечаю автомобиль нашей поварихи Снежаны, работавшей еще совсем недавно у моих родителей.

Она приехала раньше условленного времени. Ян помогает ей выгрузить сумки и заносит их в дом, кладет пакеты с приготовленными блюдами на стол.

Я расспрашиваю Снежану о ферме. Она подрабатывает там, но в ее услугах не сильно нуждаются. После произошедшего я решила, что не хочу туда возвращаться. И не могу. Ян забрал оттуда все мои вещи и перевез к себе. Остальное, что было мне дорого, мы переправили в мою квартиру в Гомеле.

Тело моей усопшей родственницы, что охраняла дом от сверхъестественного, – мы перезахоронили на кладбище, возле могил моих родителей. Ферму я условилась продать Ларисе и ее сыну Богдану, когда пройдет положенный срок и я вступлю в наследство. Они с благодарностью согласились на сделку, и я пообещала им весьма выгодную рассрочку – они будут постепенно выплачивать деньги, когда начнут достаточно зарабатывать на продаже драконов.

Теперь они наводили на ферме порядок и начинали работу по скорейшему заполнению вольеров, которые отстроили заново, поскольку прежние сгорели. Я могу доверить им дело родителей. Они знали все об уходе за животными, а в остальном – по части оформления документов и поиску покупателей я пообещала помогать. Вопрос денег меня не слишком интересовал.

Ян запретил мне думать о расходах, называя все это мелочами, предоставив мне банковскую карту, привязанную к его основному счету. Хотя бы сейчас я наконец понимала, откуда у него вообще деньги, если он никогда не работает. На ум мне пришли рубины и самоцветы, заменяющие в пекле песок. Подозреваю, что ими набиты сундуки замка, который цмоки избрали своим убежищем, да и некоторые из драгоценных минералов я видела в библиотеке.

В свое оправдание Ян говорил, что таким образом он платит себе за волонтерство по очистке яви от навьих тварей, забредающих в мир живых, и за поддержание порядка.

Когда часы показывали три после полудня, раздался дверной звонок. Выглянув в окно, я обнаружила автомобиль дедушки. Я выбежала на порог, крепко обняла его и услышала шум очередной подъезжающей машины. Пожаловали и мои друзья.

Сегодня мы решили устроить прощальный вечер – перед тем, как покинем город и страну на несколько месяцев.

Ведь после наступления рассвета тем сентябрьским утром, когда я выспалась и отмылась, я позвонила дедушке и ребятам, которые сейчас располагались в кухне, усаживаясь по местам: Соне и Климу, Веронике, Илье и Андрею.

Я рассказала им все о том, что произошло. Ну практически все.

Призналась, что видела гибель семьи, а на ферму действительно напали волколаки. Поведала, что Ян спас меня, а потом мы спрятались в лесу, опустив подробности превращения его в кобальтового цмока и не упоминая причин, почему волки выбрали именно нас. И скрыла свою причастность к затянувшемуся полнолунию. Я решила, что так будет лучше, и Ян помог мне продумать легенду.

Наша версия гласила, что мы скрылись в лесу, бежали без оглядки. И остались без средств связи – Ян не сумел схватить телефон, а мой повредился, и у нас получалось его включить только на несколько секунд. В результате мы заблудились в чаще, потеряв счет времени, и момент, когда два светила – солнце и луна – сошлись на небе, мы застали, все еще будучи там.

Да, на самом деле Ян звонил тогда моему дедушке, чтобы сообщить о произошедшем, но не представился, и дедушка не понял, что это был именно он.

Так или иначе, но, исходя из нашей интерпретации, к вечеру следующего дня мы набрели на поселок Каролин. Нам повезло, нас приютила знакомая Яна, Диана, – мы нашли убежище в ее доме.

Она и сообщила нам, что происходит в городе – все, что услышала в новостях до того, как отрубилась связь. Из-за перебоев с сигналом у нас не получилось связаться ни с дедушкой, ни с друзьями. А повсюду уже раздавался волчий вой. Люди, сбежавшие из Гомеля, рассказали о том, что хищники заполонили улицы. Мы просто не могли вернуться, не представляя, что конкретно творится на ферме или в Гомеле. Поэтому переждали развязавшуюся войну у Дианы.

По сути, собравшимся здесь не стоило знать больше. Мы горько плакали вместе с дедушкой, обнявшись. Он признался, что каждую минуту истово молился о том, чтобы я оказалась цела и невредима и мы свиделись. Только вера помогала ему пережить страшную утрату – потерю сына и невестки.

Сразу после нашего воссоединения дедушка решил, что должен заботиться обо мне, звал жить с ним, поскольку понимал, что у меня никого нет, а на ферму меня совершенно не тянет.

Но и здесь мы с Яном не утаили правду, однако опустили некоторые подробности. Мы сказали, что последние слова отца, его финальная просьба заключалась в том, чтобы Ян позаботился обо мне.

И Ян дал обещание, которое он теперь твердо намеревался выполнить. А дедушке вовсе не обязательно быть в курсе, что обещание Ян дал моему отцу уже после смерти родителя, когда мы с папой встретились в раю.

Яну и Веронике удалось поговорить. Ведь в день моего рождения у них никак не получалось выяснить отношения. Тогда они почему-то ссорились по телефону. Но после той ночи и наступившего рассвета многое изменилось – сейчас Веронику держал за руку Илья.

Вероника сказала, что он спас ей жизнь, когда они скрывались от волков, а благодаря случившейся катастрофе, она разглядела в друге того, кого не видела ранее. И теперь они вместе.

Я искренне порадовалась за них, особенно за Илью, который давно был тайно влюблен в мою подругу, а она не отвечала ему взаимностью прежде.

Мы с Яном приняли решение уехать, попутешествовать по Европе.

В течение двух месяцев мы постоянно были на связи с Джанни Нобиле, у которого жила Мидори.

Джанни часто писал мне. Он сокрушался, узнав о трагической гибели мамы и папы, и плохо воспринял новость, что все драконы тоже мертвы. Он постоянно приглашал меня в гости, и мы с Яном собирались навестить супружескую чету в Италии. Я очень хотела увидеть Мидори – травяного дракона. Она единственная осталась жива, потому что накануне ее взяли себе новые хозяева.

Ян посулил мне полную впечатлений человеческую жизнь, невзирая на то, буду ли я готова к оной или нет. Надо сказать, что времени не слишком много – лет восемьдесят максимум. В пределах возможностей, которые у меня могут быть.

Поэтому мы решили не терять зря ни минуты. Сперва я внутренне сопротивлялась переменам, которые он хотел для меня создать, но была вдохновлена тем, что он пытается вытащить меня из зоны комфорта. Поэтому согласилась уехать. После Италии Ян собирался отправиться со мной в путешествие по другим странам, познакомить меня с кое-какими из своих многочисленных друзей.

Мы должны вернуться к новогодним праздникам, чтобы я могла встретить их с оставшимся родственником – с дедушкой. А затем я начну готовиться к поступлению в университет.

Меня отчислили из юридического. Из-за нападения сверхъестественных существ никто из студентов не приступил к учебе вовремя, но я не появилась там, даже когда рассеялся мрак и ситуация нормализовалась.

Я пребывала в расстроенных чувствах примерно месяц. Не стала сообщать о причинах – деканат вряд ли устроила бы отмазка по поводу того, что я спасала мир. К тому же отчисление лишь к лучшему – мне не хотелось тратить драгоценные годы на то, что мне не нравится, к чему не лежала душа. Ян всецело поддержал меня в том, чтобы я отучилась в Художественной академии, как я всегда и мечтала.

Поэтому нам придется пожить в столице во время моей учебы. Терять мне точно уже нечего. Что-то всегда ограничивало меня, но теперь я свободна, хотя все это досталось мне при крайне печальных и трагических событиях.

Теперь я точно знала, чем закончится моя жизнь, и у меня был лишь один шанс получить от мира живых то, что я хочу. Шанса вернуться в явь после смерти мне, как остальным, не представится.

Вечер с гостями приближался к концу. Мы старались видеться чаще, чем прежде, поскольку реально потеряв друг друга на какое-то время, осознали, как важно быть вместе.

Предстояла пара месяцев разлуки, я собиралась звонить и писать хотя бы через день, делясь впечатлениями и фотографиями.

Ян пристально смотрел на нас с Андреем. Цмок стоял в стороне, когда настал момент прощания с гостями. Несложно догадаться, о чем дракон думал. Что меня с Андреем все еще связывает нечто прошлого. И у меня могут быть чувства к парню.

Если бы это являлось правдой – отпустил бы меня дракон?

Смог бы? Несомненно.

Но в том нет необходимости. Никаких чувств к Андрею у меня нет и никогда не было. А сейчас нас разделяла пропасть. Он никогда не сможет понять меня настоящую, ту, кем я стала, когда моя жизнь перевернулась. И не сможет в полной мере понять ту боль, что тогда обрушилась на меня.

В отличие от цмока.

До наступления ночи мы выехали в аэропорт. Спустя несколько часов перелета мы очутились в аэропорту в Венеции. Ян взял напрокат автомобиль. Кинли вальяжно устроился на кожаном заднем сиденье, время от времени забираясь ко мне на руки, а после он и вовсе задремал, свернувшись клубком, как кот, примостившись на моем пальто, которое было слишком теплым для здешнего климата.

Машина рассекала глубокую ночь, неслась по веренице трасс, гладких и извилистых, а по пути нам встречались прибрежные города.

Джанни с Джозефиной проживали возле Венеции, но сейчас отдыхали в домике в горах, на севере Италии, в Доломитовых Альпах. И мы устремились туда. Но дорога была неблизкой, поэтому мы, по совету супругов Нобиле, решили переночевать в местечке у моря под названием Каорле и заранее забронировали номер в отеле.

Когда мы приехали, городок не спал. Здесь было какое-то празднество – по улочкам прохаживались люди прямо как днем. Отовсюду доносилась музыка, по перекрытым автомобильным дорогам двигался оркестр, горожане веселились и общались.

Работал парк аттракционов, кругом были расставлены лавки и вагончики с лакомствами, как на ярмарке.

Припарковавшись, мы с Яном очутились в густой толпе. Я надела на Кинли намордник, застегнула ошейник, и мы шагали следом за оркестром, разделяя всеобщее ликование. Я забыла об усталости после перелета, не думала о вещах, оставленных в салоне, и не собиралась отправляться в отель.