Текст книги ""Фантастика 2025-170". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

Соавторы: Алла Грин,Алексей Губарев,Матильда Старр
сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 350 страниц)

Застолье было в самом разгаре. Кое-кто из гостей танцевал, а кто-то вкушал яства, доставленные сюда костомахами. Стоял невообразимый шум.

Добравшись до свободных мест, наверное, специально отведенных для нас, мы сели. Я очутилась рядом с Яном, возле которого устроился Константин. Далее во главе стола расположились Алексей с Вольгой и детьми.

Валентина с Гаем сидели напротив меня.

Я проголодалась и принялась за еду. Маленькая Юлия прерывала трапезу, балуясь, чем вызывала недовольство Вольги. Малышка несколько раз слезала со стула и подходила ко мне, чтобы погладить Кинли, который неустанно кромсал своими острыми зубами мясо и куриные ножки.

А Юрий, подкрепившись, принялся капризно требовать… мультфильм. Мои брови изумленно поползли вверх. Как ни старался Алексей объяснить сыну, что в нави это невозможно, ему все равно пришлось достать смартфон и показать, что он здесь не работает.

Я тотчас сообразила, что семейство Алексея неплохо ориентируется в современном мире людей – в отличие от остальных. И вроде бы именно там и был их дом, как, впрочем, и Яна.

Вероятно, Ян все же общался с ним в яви. Почему он не познакомил нас?

А затем я вспомнила его слова, когда он представлял меня Алексею. «Та самая девушка, о которой я вам тогда рассказывал».

Когда это – тогда? Пока я спала или раньше? Значит, он успел? Но Ян обмолвился ранее, что Алексей решал, стоит ли наведываться сюда.

Получается, он был уже какое-то время в курсе ситуации с волками. А когда я очутилась в доме Ягини-Дианы, завлеченная туда ее туросиком, Ян признался, что оставил меня, поскольку летал на границу страны к некому другу, с которым хотел обсудить происходящее с волколаками и затмением.

Я не была уверена, но, возможно, пресловутым другом, точнее братом, и был Алексей. Но теперь не стала спрашивать.

По просьбе Валентины Алексей принялся рассказывать о новостях из своей жизни, и она слушала его, подпирая ладонью подбородок и тепло глядя на брата. Было странно видеть ее умиротворенной и не слышать язвительных речей, мне вспомнилось, что ее тон сквозил обидой и претензиями, когда Алексей был лишь на пути в замок.

Тогда она фыркала и обвиняла его в эгоистичности и пренебрежении к делам и участи семьи. И вообще сомневалась, что он заявится.

И тут меня осенило: несомненно, Валентина очень любила его, но злилась. В принципе как и на всех остальных. Уже несколько часов она ластилась к Алексею, как прежде – к Яну. Или даже дольше.

Алексей же… У него словно не получалось быть настоящим братом. Не представляю почему, но он выглядел отстраненным.

Когда Валентина спрашивала, приедут ли они еще с детьми, то не получала нормального внятного ответа. Уклончивое «возможно» и «потом». А еще – «надо смотреть по обстоятельствам». Складывалось впечатление, что в его жизни нет места для Валентины.

Мне было жалко ее, но я могла понять и Алексея.

У меня нет родных братьев и сестер, поэтому я не могла сказать, хотела бы я отделиться от родных настолько. Ян тоже ушел из семьи, вернее, сбежал, а теперь, возвратившись, сердечнее относился к Валентине.

И как ни удивительно, во всех мирах нашелся кто-то, кто был холоднее Яна эмоционально. Если Ян и прятался за маской безразличия и легкости, то Алексей не таился и не скрывался. Он был совершенно искренним. Но что-то наталкивало меня на мысль – Алексей прибыл сюда только из-за чувства долга. И еще привел детей, чтобы защитить.

В общем, у них – довольно странная семья, и Алексей об этом знал. И я бы сказала – прилагал усилия, чтобы избегать сородичей.

Периодически отвлекаясь от беседы между ними, я оглядывалась, изучая цмоков. Некоторые время от времени подходили, что-то говорили на ухо Яну, Константину и остальным. А иногда общались открыто.

– Ладно, – негромко проронила я, взглянув на Яна, утолив голод и положив вилку на стол. – И в чем сложность спуститься в пекло? Здесь все драконы, а Чернобог – ваш предводитель.

И почему мы до сих пор теряем время? Похоже, никого, кроме меня, не тревожило сложившееся промедление.

Несмотря на то что говорила я тихо, услышать меня смогли все.

– Если мы отправим других цмоков, – ответила Валентина, – Чернобог сразу же обнаружит их и поймет, что это дело наших рук. Ничем хорошим эскапада не закончится. Со времен прошлой войны многое изменилось.

– Чернобог изгнал вас из пекла? – сорвалось удивленно с моих губ.

– Не всех, – неоднозначно пояснила она.

– Значит, он больше ничего не предпринимает, чтобы победить волколаков? – уточнила я, ощущая, как Ян берет мою руку и начинает легко перебирать мои пальцы.

– Именно, – подтвердил он.

Внезапно он поднес мою ладонь к лицу и с совершенно непринужденным видом, незаметно для самого себя, не осознавая в должной мере, что делает, принялся неторопливо водить моими пальцами у себя по подбородку, продолжая речь.

– Он ждет, что мы придем и, как бы выразиться… склоним головы в мольбе о помощи. А подобные просьбы к нему влекут определенные неудобства, которые весьма нежелательны.

Чувствую, что его кожа на подбородке под кончиками моих пальцев – гладкая и приятная на ощупь. Я не придаю никакого значения нашему взаимодействию, легкому физическому контакту, пока не улавливаю взгляды остальных, направленные на наши переплетенные пальцы, и на то, как Ян играет ими у своего подбородка.

Спустя мгновение Ян обращает внимание на реакцию окружающих и не меняясь в лице, в то время пока меня отчего-то прошибает смущение, кладет мою руку на стол и накрывает своей ладонью, покровительственно похлопывая.

Когда приходит время убрать ее – он ничего не делает, и его тяжелая ладонь просто бездвижно застывает на моей. И я успокаиваюсь, забывая о ненавязчивой неловкости ситуации.

– Поэтому вы пойдете тайком и будете незамеченными. – Я озвучила вслух их план, исполнение которого чересчур затягивалось. – Но как?

– Сестра нас проведет. Александра.

– Александра? – опешила я. – Она и есть проводник?

Ян кивнул, и я спросила, как она собирается это сделать.

– Она может то, чего не можете вы? Почему?

Дракон взял паузу. Алексей же, впервые со мной заговорив, назвал меня по имени и вознамерился ответить на вопрос, опережая застопорившегося брата, который до сих пор словно тщательно формулировал свое высказывание.

– Александра может туда попасть, поскольку пребывает в лучших отношениях с нашим отцом. Как ты поняла, мы не очень хорошо общаемся с родителями. А она – любимая дочь, поэтому имеет беспрепятственный доступ в пекло.

Глаза Яна блеснули ультрамарином в полумраке столовой и моментально потухли. Гай на автомате покачал головой, не одобряя сказанное. А губы Валентины дрогнули, поджавшись, и ее неестественно длинные пышные ресницы порхнули вниз, накрыв тенью очи.

Я озадачилась. Диковинная реакция цмоков не осталась мной незамеченной. Ян продолжал напряженно хранить молчание. Я заметила, что он медленно отнял свою руку от моей. И ощутила внезапный холод, лишенная его драконьего прикосновения.

У меня возникло подозрение, что Алексей сказал нечто запретное – то, чего нельзя произносить. И я продолжала гадать, к чему он клонит. Какое отношение имел их отец к Чернобогу и пеклу? Смог находился на службе в аду? Охранял границы? Ян говорил, что некоторые несут там службу. Это все объясняло.

Однако не объясняло намеков языка тела, который выдал цмоков. Алексей замер в смятении, заметив их изменившиеся лица, и занервничал, потому как понял, что сплоховал. Но явно не мог сообразить – как именно.

Зато Константин монотонно отчеканил, выбираясь наружу из молчаливого затворничества:

– Ян до сих пор ничего ей не рассказал.

В моих мыслях пронеслось: «Не рассказал, о чем именно?»

Ян кинул на него сердитый взгляд. Однако Константин его проигнорировал. Повернувшись ко мне, вперившись красными глазами в мое лицо, он почему-то решительно и во что бы то ни стало решил поведать мне то, о чем остальные предпочли молчать.

Ян даже успел опустить руку на его предплечье и сжать, в попытке остановить, но Константин уже изрек:

– Мой старший брат притворяется, что не похож на нас. И всеми силами пытается скрыть принадлежность к нашей семье. Но он сын Владыки пекла и богини смерти, впрочем, как и я.

Рубиновые глаза Константина вспыхнули, ослепив мой взор. Сознание на мгновение встряхнулось, а мысли перевернулись вверх тормашками.

Его лик превратился в маску черного духа.

– По нему и не скажешь, конечно, – добавил он, оскалившись раскрошенными зубами. – Но я ведь похож, правда?

Я перевела взгляд на Яна. Он был предельно зол.

«Но нет… Константин говорил неправду», – подумалось мне. Я бы не сказала, что Ян был похож на кого-то подобного. Я уже знала, что он был богом. Ведь его родители были богами. Но… богиня смерти? Сын правителя ада?!

– Не благодари, – обратился Константин к Яну. – Я сделал то, чего ты не мог уже долгое время, за тебя.

– Но Смог… – выдавила, возражая. Не веря Константину до конца, потому что хранила в памяти противоречащие его словам воспоминания. – В пекле правит не он…

– Чернобог – его другое имя, – заговорил со мной Ян, не поднимая глаз. – Которое было дано ему вместе с адом, взятым им в подчинение.

Сейчас он был другим. Он был холодным, без эмоций, он был словно тем отчужденным злом из моего сна…

Вот, что подразумевал Велес, когда на млечной реке удивился, что мне неудобно называть изгнанного бога на «ты», а Яна – удобно.

Вот что на самом деле имела в виду Дивия, назвав его племянником, будучи в более близком с ним родстве, чем я предполагала.

Теперь ясно, что означает брошенная невзначай фраза Яна, дескать, у него есть связи в аду.

Он темный принц. Наследник ада. Старший сын. Преемник отца – самого Чернобога.

Реальность будто разлетелась на куски и вновь соединилась, но преобразилась на сто – нет, на тысячу – процентов.

Изменилось все. Небо, луна, ночь и мой Ян. И в то же время встало на свои места.

Теперь я смотрела на него иными глазами. Он был непривычным и, как ни парадоксально, привычным одновременно. Моим Яном, моим уютным драконом, но и кем-то еще, у кого были алые глаза, кто в моих зловещих снах, в подземелье держал в клетках членов своей семьи. Я поняла, что и не знаю его настоящего. Я многого о нем не ведала, обладая лишь крупицами сведений.

Я видела то, что он мне показывал изо дня в день, не договаривая всей правды. И сейчас я пребывала в его мире, частью которого он фактически обладал… В чужом, таинственном, темном и опасном.

И находилась я здесь рядом с тем, кто и сам, возможно, был опасен все это время.

Глава 6
Шторм

– Прости, что тебе пришлось об этом узнать, – произнес Ян. Откинувшись на спинку стула, он по-прежнему не смотрел на меня, теперь он глядел в пустоту перед собой, рассекая воздух двумя холодными синими льдинами вместо глаз. – Сперва я выбирал момент, чтобы объясниться, потом решил, что тебя никогда не должна коснуться эта абсолютно лишняя информация.

Он поджал губы и перевел взгляд на Константина, на лице которого не отражалось сожаления. По играющим желвакам создавалось впечатление, что Ян очень зол.

Поведав мне правду, младший брат Яна резко замолчал, снова ушел в себя и безучастно наблюдал за гостями в зале.

– Я знала, что ты бог, – прошептала я с превеликим трудом. Я колебалась, но продолжала говорить, не отдавая себе отчет в том, что именно произношу, пребывая в замешательстве. – Догадалась из-за тех искр, после смерти… Роксоланы. Тогда ты расщепил сразу нескольких волколаков.

– Вероятно, тот момент мы должны были обсудить еще раньше, – глухо отозвался Ян. Вид у него был довольно напряженный. Он нарочито не поворачивался ко мне, не желая посмотреть в глаза.

Потянувшись к наполненному бокалу, он промочил горло, поперхнулся и закашлялся. Мне не показалось: в движениях Яна проскальзывала порывистая неуверенность.

Я поежилась. Мне стало не по себе, ведь я поняла, что происходит. Смущение ярко жгло щеки Яна, откликаясь и во мне: я чувствовала себя так, словно вторглась в его личное пространство, узнала постыдную тайну, сокровенный секрет, который был не для всеобщего разглашения. И теперь он нервничал.

Я в первый раз видела Яна таким.

– Разговоры – не твой конек, – бросила Валентина, вмешиваясь в наш диалог, не выпускавшая из виду нас обоих.

– Валентина, можно немного личного пространства? – сердито послышалось от Яна.

Валентина водрузила бокал на стол и поднялась на ноги и направилась к пирующей компании незнакомых мне цмоков. Одного из них она взяла за руку и повела за собой, и через несколько мгновений бесследно – и я бы даже сказала бесстыдно – пропала с ним в темном углу зала.

Другие оставались на своих местах, но занялись отвлеченной беседой, немедля убрав меня и Яна с прицела своего внимания.

– Теперь боишься меня? – вопросил после недолгого перерыва Ян, его зрачки беспокойно метались по залу.

Я ответила не сразу.

– Только твоего возраста, – даже попыталась пошутить, осознавая, что уклоняюсь от настоящего ответа, которого, в общем-то, пока не имела.

Перед внутренним взором возник призрачный образ Яна в подземелье: Яна с алыми и жестокими глазами.

Эти глаза символизировали ту непостижимую часть, что досталась ему от… истинной природы.

– Значит, ты все же…

– Бог, наследник пекельного мира, да, – закончил он за меня. И сделав глубокий тяжелый вдох, добавил: – Думала, почему я такой спесивый?

Мои брови сомкнулись на переносице.

Он тоже пытался шутить. Довольно мрачная ситуация для юмора. Я должна была что-то сказать, дабы сгладить произошедшее, и он, похоже, чувствовал нечто подобное.

– Ян, я могу сделать вид, что ничего не знаю. И ровным счетом ничего не слышала.

– Но ты уже знаешь.

Я поникла и покачала головой, опуская взгляд. Ян бежал в явь, все время бежал от своей настоящей сущности, не распространяясь о прошлом, не подпуская никого к границам души. Чтобы не признаваться в правде, в том, что был сыном короля ада. Старшим сыном. Первенцем. Ян вовсе не рассчитывал говорить со мной на подобную тему, но Константин принял иное решение за него.

Как-то нечестно по отношению к нам обоим.

– Ава, есть еще много вещей, которых ты обо мне не знаешь. Других вещей. И они не очень хорошие.

Я хотела заявить, что это не имеет для меня никакого значения. Но слова застряли в горле. А грудь изнутри будто стало царапать. Ян и не предполагал, но я догадывалась, о чем он может говорить.

Фантазии из моих снов могли оказаться не вымыслом: запертые в клетках братья и сестры дракона. Ян, выполняющий функцию их надзирателя. Возможно, это действительно происходило когда-то в пекле. Но разве Ян мог бы так с ними поступить?

– Ничего не поменяет моего отношения к тебе, Ян, – вымолвила я.

И вдруг ощутила, что моя реплика – не вполне искренняя.

Внутри меня зародились сомнения, которых я не ждала. Которые я отчаянно старалась отвергнуть. Осознание этого внезапно вселило в меня страх, что я не справлюсь. И запутаюсь в собственных мыслях.

– Тебе не о чем беспокоиться, – прибавила я, надеясь, что он ничего не замечает.

– Поверь, есть.

Я растерялась. Своей фразой Ян в корне уничтожил мою надежду на то, что между нами все останется как прежде. Но что же еще он скрывал? Да и преувеличивал ли он? Не представляю, о каких именно его поступках шла речь. Но меня уже бил озноб.

Я не хотела верить, что есть нечто, из-за чего я могу перестать его любить. Не готова была принять, что хоть что-то может нас разлучить. Я беспечно и самозабвенно была готова принять в нем сейчас все – абсолютно любое его действие из прошлого и любое качество, даже самое темное и ужасное, – лишь бы не признавать, что он чужой и может быть кем-то нехорошим, что мне будет лучше без него.

Пусть я и полностью осознавала, что поведение неправильно и безрассудно. Я специально заставляла себя оправдывать Яна, словно должна была его защитить, но от кого?.. От самой себя? От своего осуждения? От его прошлого?

Но если он совершал нечто такое, что не заслуживало никакого оправдания? И он был именно тем, кого мне следовало бояться?

Разве я могла отвернуться от него? У меня не получалось.

Поэтому я обрадовалась, когда в столовую вошла Барбара в красном бархатном платье, практически ворвалась, распахнув двери, и с взволнованным видом направилась к нам, прервав тягостную беседу, оставив недомолвки между нами в подвешенном состоянии, отодвинув необходимость наших взаимных объяснений до лучших времен.

Приблизившись, она дала понять, что вернулась из яви, преодолев проход по зеркалам, и доложила, что дела обстоят не лучшим образом. По искаженному от испуга выражению ее красивого утонченного лица я сообразила, что неприятностей прибавилось. Однако подробности об увиденном Барбара скрыла от меня, поскольку произнесла пару предложений Яну на ухо.

Переглянувшись с братьями, он быстро встал и на весь зал объявил о необходимости собрания. Сердце понеслось вскачь от тревоги: размышляя о волколаках в яви, я в первую очередь думала о тех, кто там находился. Я переживала за дедушку и за моих друзей.

Всем им прямо сейчас угрожала опасность.

Под звуки непрекращающейся музыки столовая опустела – четверть присутствующих удалилась вместе с семьей наследников пекла. Остальные пировали, несмотря ни на что, продолжая праздное времяпровождение. Ян не сказал мне ни слова, и внутри меня все сжималось от боли и внезапного одиночества.

Но ему действительно следовало уйти. Нам обоим нужно время на передышку.

Я сидела за почти опустевшим столом вместе с Гаем, Вольгой и маленькими полудраконами. Мои мысли постепенно перенеслись в иное русло, и меня начала навязчиво одолевать тревога, касающаяся оставшихся в живых родных и близких людей.

Да и за все остальное человечество тоже. Взяв бокал, я сделала несколько изрядных глотков крепкого вина, обжигающего гортань. Затем принялась искать взглядом Кинли, который довольно давно куда-то испарился, выкрутившись из моих рук. Глаза зацепились за Барбару, от которой исходил белый серебристый свет, как от звезды. Она усаживалась за рояль. Только сейчас я заметила, что музыка стихла.

Тонкими изящными пальцами надавливая на клавиши, Барбара принялась исполнять мелодию, негромкую, чарующую, но бесконечно тоскливую. Эта музыка в каждой ноте отражала мои внутренние тяготы, тянущиеся из прошлого, отзеркалила мои теперешние страхи и треволнение за будущее.

Личная боль Барбары, которую она выражала через музыкальное произведение, отзывалась и во мне. Мне было уже легко понять эту прекрасную, неотразимую женщину с опечаленной душой. Переливы мелодии были созвучны моему плачущему сердцу.

Спустя несколько минут рядом с Барбарой появился Велес, которого я видела в последний раз убегающим в обличье медведя в лес. Он не спускал с нее восхищенных жадных глаз и смотрел с любованием. Взгляд изгнанного бога был проникновенным, должным образом оттеняя ее красоту.

Велес обратился к ней, и они долго о чем-то вполголоса переговаривались. Барбара продолжала играть, порой смеялась, мило улыбаясь, но все равно не отвечала Велесу взаимностью. Скоро Гай поднялся со стула и направился к ним. Перекинувшись с отцом какими-то фразами, он наклонился к Барбаре и увел ее обратно к нашему столу.

Когда они оказались рядом, я услышала, как Барбара учтиво поблагодарила его. Велеса я больше не могла разглядеть в зале. Зато наткнулась на Кинли, висящего вниз головой, как летучая мышь, на шторе.

Барбара подсела к Вольге. Они разговорились. На меня сразу же обратил внимание Гай. Он подбадривающе мне улыбнулся, невольно напоминая, что был одним из свидетелей нашего непростого разговора с Яном, и приблизившись, протянул мне руку, приглашая на танец. Место Барбары за роялем уже заняло потустороннее создание в черном плаще с капюшоном. Под мелодичные ноты, рождаемые костомахой, я встала из-за стола.

– Может, мы немного пройдемся? – спросила я, пребывая в упадническом настроении.

Рыжеволосый молодой мужчина понимающе кивнул.

Я держала его под руку, когда мы продвигались вдоль столов, огибая дугой танцующих, направляясь к пылающим каминам.

Гай не спрашивал о моем состоянии и самочувствии – у меня было все на лице написано.

Но он сказал, пытаясь меня отвлечь:

– Мы подружились с Яном не сразу. Когда мать ушла от отца, она уже была в связи с Чернобогом, и брат родился еще до того, как раны Велеса успели затянуться. Пусть он и предал ее изначально, но потеря моей мамы все равно оказалась для него худшим ударом, от которого он, к слову, до сих пор не оправился.

Проводя меня между роялем и окном, он бросил долгий взгляд на полную луну, не меняющую положения, повергшую нас на участь жить в вечной ночи.

– Когда родился Ян, я не был знаком с ним в должной мере, поскольку решил остаться рядом с отцом, желая утешить его, поэтому редко навещал в те времена мать. Хотя я очень ее любил – и люблю – и не отказывался от общения с ней, я все же немного злился, что она создала новую семью. И что теперь семьей, которая была когда-то у меня, обладает кто-то другой. Этого «другого» я недолюбливал.

Мы замерли у огня. Над нашими головами на шторе болтался Кинли. Вероятно, он дремал.

– Мы подружились лишь через… очень продолжительное время, когда родились все мои братья и сестры и когда матери понадобилась помощь. Морана оказалась в сложной ситуации, можно сказать, в заточении, и понадобились невероятные силы, чтобы ее вызволить. Ян по-настоящему удивился, когда я вызвался сотрудничать с ними, словно забывая, что Морана – и моя мать тоже. Но в той переделке мы узнали, чего оба стоим, и начали общаться, в первый раз осознав, что мы семья. После этого случая мы сохранили хорошие отношения.

Я мысленно проиграла имя – Морана. Богиня смерти. Ранее я слышала его, в фольклорных песнях и сказках.

– Я вот что скажу: уже много воды утекло. И отношения в семье разладились. У Яна уйма справедливых претензий к отцу и к матери, и он не любит, когда его отождествляют с родителями. Он попытался напугать тебя, но не все, что он думает о себе, является поистине ужасным.

Хотелось верить, что Гай прав, а Ян чересчур строго себя судит. Возможно, наша близость с Яном не исчезнет, разбившись от удара о заблуждения и недомолвки.

– То есть ваша мать богиня… смерти? – поинтересовалась я.

Гай утвердительно кивнул.

– Что ж, – протянула я, пытаясь уложить в голове неукладываемое. – И Константин более всех на нее похож?

Рыжеволосый мужчина рассмеялся:

– Наоборот! Мама очень красивая. Не то что мой рогатый брат с отваливающимися кусками плоти. – Он усмехнулся. – Кстати, братья и сестры в меньшей степени на нее похожи. Унаследовали драконье обличье отца, но никто не обрел ее способностей, кроме Яна. Ну и меня.

Я шагнула к камину и подставила ладони согревающему огню.

– Разве Морана не дракон?

– Нет, – послышалось от Гая.

Это объясняло, почему Гай имеет медвежий облик, доставшийся от Велеса. В Гае нет ни капли драконьей крови.

– А Ян и остальные – полудраконы?

– Полудраконы рождаются от существ нави и смертных. А также от их потомков. Поэтому Ян и остальные считаются чистокровными драконами.

Полудраконом была Роксолана… Я снова с грустью вспомнила ее.

Подняв пытливые глаза на сына изгнанного бога, я спросила:

– А какие именно способности вы с Яном унаследовали от матери? Что ты имеешь в виду?

Гай повернул голову к террасе, на которую вышла компания цмоков.

– Что ты знаешь о богине смерти? – осведомился он.

– Хм… – задумалась я, – очевидно, она переправляет души умерших из яви в навь.

Наверняка она забрала души моих погибших родных и перевела через Калинов мост, определив им места в деревянных гробах на рубеже.

– А еще… повелевает Тьмой, раз она спасла от расщепления Константина, – предположила я.

– Нет, – ответил Гай, – Тьмой никто не может повелевать, помнишь? Ни Троян – ее первое создание, ни Морана. Мы и понятия не имеем, как мама его спасла, ведь она может забирать или, смиловавшись, даровать жизнь лишь смертным созданиям. А кроме того, что мать проводит души в мир мертвых, еще она и управляет временем, способна находиться сразу в двух мирах, является повелительницей снов и сознания. Мы получили с Яном последнюю часть.

Звук тонкого незримого колокольчика раздался в моей голове, будто предупреждающий меня о чем-то. Повелительница снов и сознания.

Неужели?

Ян умел проникать в мысли, что не являлось секретом. Он запросто завладевал при помощи прикосновения и мог влиять на настроение. Но сны… Об таком я раньше не задумывалась.

– Да, – пробормотала я, барахтаясь в догадках. – Вы с Яном успокоили Хороса, проникнув в его мысли, я помню.

В голову полезли образы Валентины и Константина. Когда-то я ловила себя на том, что Константин мог пробраться в мои сны, дабы запутать меня. Но он не имел подобного дара.

А вдруг все же как-то унаследовал такой талант или со временем развил и помалкивал?

И потому я выдохнула:

– Гай, если бы кто-то внушал мне какие-либо сны, я бы почувствовала?

Он встрепенулся:

– Ты бы не поняла этого. А что?

– Ничего, – шепнула я. – Просто меня мучают кошмары с тех пор, как я здесь появилась.

– Разумеется. Ты же человек, угодивший в навь, – невозмутимо пожал плечами он. – Было бы странно, если бы кошмары не тревожили тебя.

Но я не сказала Гаю главного. Утаила, что кошмары имеют свойство оказываться правдой. Не призналась, что каким-то образом через сны вижу прошлое и некие события настоящего.

– Ты на сто процентов уверен, что ни у Валентины, ни у Константина нет такого дара?

Гай подозрительно осмотрел меня с головы до пят.

– Никто, конечно, кроме нас с Яном, не смог бы внушить тебе никаких кошмаров. А мы бы не стали. Я помогу тебе со спокойным сном, если хочешь.

– Нет, спасибо.

В тот самый момент, как я это произнесла, в зале послышался неожиданный шум – оконные рамы распахнулись от порыва сильного ветра. Стекло рядом с роялем напрочь выбило, мелкие осколки разлетелись по паркету и достигли моих ног, впустив в зал ночной вихрь.

Не помню, как пригнулась, но руки Гая подхватили меня и встряхнули, вынудив выпрямиться. Нарастающий гул доносился с улицы, наполняя столовую зимним пронизывающим холодом, заставляющий меня начать озираться по сторонам и обнаружить, что никто из гостей не обращает на происходящее никакого внимания. Однако не только я одна слышала треск и рокот, поскольку Гай взял меня за руку и силком потащил на террасу, навстречу эпицентру необычной бури.

Когда я очутилась на свежем воздухе, под открытым звездным небом, ткань моего тонкого белого платья трепал ветер, почти срывая с меня одежду. Он бил в лицо неудержимым напором, не давая сделать вдох, запутывая волосы, вздымая их вверх и раскидывая влево и вправо, застилая прядями глаза, закрывая обзор.

Но Гай упорно волок меня к перилам, не останавливаясь, хотя воздушная стихия бушевала.

Над лесом ветер закручивался в вихрь, ломая верхушки деревьев, вздымая ветви и листья к небу, создавая метель, подхватывая снег с земли. Самый настоящий смерч двигался в сторону замка, в глубине которого сверкали синие молнии. С моих губ сорвался испуганный крик, но он не помог убедить Гая отпустить меня и позволить укрыться за крепкими стенами. Гай удерживал меня. Он что-то кричал, но я не могла услышать, что конкретно ему надо.

Пытаясь вырваться, выкручивая запястье, изнемогая от холода и удушья, я попятилась, но внезапно уткнулась спиной во что-то. Горячая рука обвила меня, обжигая кожу живота, крепко прижимая меня к огненному телу, а другая коснулась ладони.

Цепкие пальцы сомкнули мои, и я ощутила, что между ними зажато нечто – холодное и металлическое. Правую щеку и ухо обдало жаром от дыхания – чьи-то губы коснулись моих волос, и когда я услышала голос, то осознала – это Ян.

Он крепко меня обнимал.

– Когда я скажу, бросишь в центр вихря клинок, – шепнул он.

И улавливая мою растерянность, четко повторил просьбу еще раз.

Шторм уже выворачивал корни деревьев из земли, подбираясь ближе, он метал в нас щепки, ветки, камни и мелкие куски льда, царапая кожу на моих щеках, нанося безжалостные хлесткие удары по телу, постоянно вынуждая зажмуриваться.

И когда буря ударила в стены замка, затмив свечение полной луны, Ян выпустил меня из рук и подтолкнул вперед, побуждая действовать.

Почти не глядя, я замахнулась и метнула клинок в столб смерча, не сумев прицелиться. Под натиском мощного дуновения я упала на каменную плитку, распластавшись на полу и, глядя ввысь, наблюдала, как плотный клубящийся воздух начал рассеиваться, а гулкий шум – стихать.

Он сменился протяжным звоном – перила террасы рухнули на плитку рядом со мной. А вместе с ними упал некто, будто свалившись с небес.

На полу можно было различить силуэт девушки. Пепельно-русые волосы и блеклая кожа… Это их сестра – Александра. Худое заостренное личико было искажено, с губ срывался стон, а серебристо-серое одеяние оказалось порвано, ведь из ее живота торчала усыпанная рубинами рукоятка брошенного мной кинжала.