Текст книги ""Фантастика 2025-170". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

Наверное, понимая, что я ощущаю: ведь мои проблемы стали слишком большими, а я оказалась чересчур маленькой по сравнению с ними.

– Все еще будет хорошо.

– Я уже взрослая, – быстро ответила я, напомнив. Словно это должно было убедить его в том, что он не обязан мне врать в попытке успокоить.

– В том и заключается проблема, – заявил он. – Когда ты была маленькой, ты хотя бы немного меня слушалась.

Мои губы неожиданно растянулись в улыбке. Внезапной. Искренней. Настоящей.

Ян напомнил мне о нашей жизни в яви, не просто о моем беззаботном детстве – счастливом, радостном и спокойном, полном любви, но и об остальном. Обо всех прошедших годах. О нашем времени, проведенном вместе, с радостями и даже горестями, проблемами, непониманием – и в итоге – о нашей дружбе.

Напомнил о себе в моей жизни, и я осознала, что ничто не потеряно, по крайней мере, не до конца. И пусть я теперь одна, но не полностью.

Неведомая сила вдруг выдернула меня из леса и перенесла далеко-далеко, в какое-то уютное и безопасное убежище, где были только мы с Яном.

– Ян, по-моему, тебе это нравится в глубине души, – заметила я, – когда я не слушаюсь.

Он тихо рассмеялся. Я задумалась, перебивая в памяти неисчислимое множество моментов, когда перечила ему, а он злился, вскипая, и тогда так гневно вспыхивали его глаза ультрамариновым. Однако он всегда быстро меня прощал, преодолевая непомерную драконью спесь.

– Ава, если раскрыть правила игры, то будет не так интересно.

Я рассмеялась вместе с ним, но мой смех резко оборвался. Я вернулась в действительность, перевела взгляд на встревоженных драконов, окружавших нас, медведя и грифона, и улыбка мгновенно угасла. Она была совершенно неуместной.

Ян тотчас посерьезнел, сдул с моих волос последние частички пыли и стеклянное крошево и посмотрел вдаль, где за силуэтами собравшихся виднелось нечто необычное.

На берегу, за еловыми ветвями, расстилалось озеро. Свет луны, появившейся из-за туч, не отражался на воде. Она была темной, непроницаемо-черной.

Волны тени, как песок от ветра, поднимались в воздух на несколько метров над поверхностью. То было озеро, заполненное водой и… Тьмой.

Похожее на те, в которые ныряют души, чтобы переродиться. Только без очередей. И без водоворота. Вместо него, на глубине, затопленное наполовину виднелось каменное здание вроде церковки.

Несколько этажей и вход были скрыты под водной гладью.

– Где мы? – спросила я у Яна.

– Рядом с входом в пекло, – ответил он. – Это – один из них. Но ты останешься на берегу – с Вольгой, Александрой, Костей и другими. Не бойся, мы постараемся не задерживаться надолго.

– Александра не пойдет с вами? – поразилась я.

– В прошлый раз нас засекли слуги Смога. И они в курсе, что именно Александра нас туда провела. Поэтому ее присутствие нам не поможет, а скорее выдаст нас. Кроме того, ее поведение требует тщательного контроля, так что она останется здесь.

Я протяжно выдохнула. Озабоченность наверняка вспыхнула в моих глазах.

– Но если Смог знает, что вы уже побывали в пекле, он может быть разгневан и может там вас поджидать. Это опасно?

– Возможно, нам давно пора с ним поговорить.

Голос Яна становится стальным, взгляд наливается холодом, и дракон отводит его.

Ян отдаляется от меня, начиная двигаться в сторону семьи.

Но я окликаю его. Он замирает, поворачивается с вопросительным выражением на лице, и я подступаю ближе. Тянусь рукой, прислоняю ладонь к его необычайно теплой щеке. И делаю очередной короткий шаг ему навстречу. Понижая голос, шепотом прошу быть осторожнее. Ян кивает и убеждает меня в том, что скоро обязательно вернется.

– Просто веди себя хорошо и не касайся Тьмы, – велит он на прощание, напоминая о мерах безопасности, ни на миг не переставая волноваться за меня.

Он говорил мне то же самое в начале нашего пути, едва я появилась в нави. Это было будто сотню лет назад. И я задаю себе мысленный вопрос. Она разумна, но слепа?

Она не может увидеть меня, но способна почувствовать, и я могу Ей не понравиться?

Почему мне нельзя касаться Ее?

Я молча следила, как Валентина, Алексей и Ян обращаются в драконов, летят над широким озером. Достигая церкви, они принимают человеческий облик прямо в воздухе и падают, ныряют, словно прыгают со скалы, у самой стены здания, после чего пропадают в колышущихся черных волнах мглы. Гай ступает в озеро, спустя минуту окунается с головой и тоже исчезает. Я отворачиваюсь, сердце болезненно сжимается, и я ужасно нервничаю, но стараюсь не думать о плохом. Однако перед глазами стоят фрагменты снов о пекле, навязанные Мораной.

Смотрю на луну, полную и недвижимую, стискиваю зубы. Через пару минут заставляю себя выдохнуть и отвлечься. Наблюдаю, как Константин бредет к озеру, садится на мягкую ярко-зеленую траву, не укрытую снегом, от которого в этой части нави оставались лишь талые проплешины. Он запускает босые ноги в воду, точнее, в тени, и играет с ними, мановением руки направляя в озеро свою силу, скрещивая собственный мрак с частицами Тьмы.

За его спиной, ближе к кромке леса, располагаются цмоки, отряд, армия, войско, покинувшее вместе с нами замок и охраняющее нас. Или, возможно, меня, поскольку только я не могу себя защитить. Цвет чешуи, приглушенный ночью, сливается с зеленью. С глубоким темно-синим небом. Позади них я различаю неясные огни, напоминающие свечение мелькающих призраков. Нечто пролетает над головой, мелкое и темное существо.

Я дергаюсь, но успокаиваюсь, потому что никто не обеспокоен, кроме меня. Тени навок робко и боязливо скользят между деревьями, но они мало волнуют меня, когда вокруг такое скопище драконов. Что-то шумит. Тихий скрежет, царапанье. Я поворачиваюсь влево и обнаруживаю Кинли, который спускается по древесной коре.

Кинли неожиданно лижет меня в щеку, я хочу погладить его, но он кусает меня за указательный палец. Я шиплю, отодвигаюсь, но его мордочка настигает меня. Спустя секунду острые зубки впиваются в мое ухо.

– Ай! – вскрикиваю я и гневно таращусь на него.

Тру ухо. Нахожу в волосах осколок.

Ушная раковина болит и зудит.

Кинли пытливо склонив голову набок, следит за мной.

– Что? – спрашиваю, отдавая себе полный отчет в том, что он меня не понимает, но продолжаю говорить. – Ты снова о чем-то пытаешься меня предупредить? Сюда идут волки?

Дракон тянется ко мне с горящими озорством глазами, и я отступаю, не позволяя сделать себя легкой добычей.

«Нет, Кинли попросту издевается», – думаю я. Или пытается отвлечь. Развеселить? Он ощущает мое подавленное настроение.

Кинли расправляет крылья, и, не давая себя оцарапать, я закрываю от него лицо. Спустившись на траву, дракон ластится о мои ноги, как рядовая кошка. Я успеваю погладить его, но он резко начинает шипеть, как мне кажется, беспричинно.

Голос Александры проявляется из шелеста листьев.

– Освободи меня, – говорит сестра Яна, обращаясь ко мне напрямую.

Я перевожу взгляд на девушку, лицо которой отчетливо помню. Из портрета в каминном зале, из своих снов. Бледная кожа, подсвечиваемая луной, теперь выглядит совсем прозрачной, как у призрака. А серые глаза и волосы стали совсем блеклыми и потускнели.

– Не могу, – отвечаю я.

Она, сузив глаза, глядит недовольно и даже хищно, словно готова вот-вот на меня напасть. Но у нее не получится, поскольку чары древнего проклятия, связывающие нас, не позволят ей так поступить.

Ведь я, по предусмотрительному совету Яна, приказала ей не причинять мне вреда.

– Можешь, – возражает она. – Скажи, что освобождаешь меня от служения.

– Нет, – отвечаю я. – Ян не говорил этого делать.

Она шагает вперед, угрожающе приближаясь.

– И ты не можешь воздействовать на меня, чтобы заставить, – напоминаю я.

Замечаю, как из-за деревьев, низких елей и кустов можжевельника, за нами пристально наблюдает незнакомый цмок, удостоверяясь, что сестра Яна мне не вредит.

Она усмехается, но не злорадно и яростно, как Валентина. А проявляя свое возмущение.

– Ты вообще всегда следуешь его указаниям? Он безраздельно командует тобой, а ты – его пешка?

Меня охватывает возмущение.

– Нет, но… – Не представляю, что сказать. Находясь в опасном и незнакомом месте, я действительно стараюсь не высовываться и следовать его указаниям, стопроцентно полагаясь на его мнение. Я слушаю его и не перечу.

И от Александры моя покорность не ускользнула.

– Освободи меня, – настойчиво повторяет она. Тон Александры становится суровее, но сейчас она дает мне шанс решить проблему мирным путем.

– Нет, – твержу я, и дракониха начинает наступать.

Не знаю, наблюдает ли за нами до сих пор тот цмок, но я выставляю указательный палец вперед, инстинктивно защищая себя как могу, и уверенно произношу:

– Нет. И ты не станешь меня больше просить.

Это приказ. Магический, обязывающий ее повиноваться.

И он работает.

Александра замолкает, губы ее плотно смыкаются, и она скрещивает руки на груди. Злится, негодует, но молчит. Круто разворачивается на пятках, идет быстрым шагом прочь.

Но я вдруг окликаю ее, сама не зная, чем вызван этот порыв.

– Александра!

Но она не реагирует.

– Александра… Ты же не ненавидишь их. Почему им вообще приходится тебя сковывать?

Понятия не имею, как мне пришло в голову такое спросить. Не в полной мере осознаю, что мной движет, но забрать слова назад не поможет даже магия.

Она внезапно поворачивается ко мне. Светло-серые глаза упираются в меня, просверливая во мне дыру.

– Я… – акцентирует она, хотя и цедит сквозь зубы, но получается четко и эмоционально. – Я не ненавижу их. Ты права.

Меня охватывает удивление. Она ответила мне, поскольку хотела, или потому, что мой вопрос тоже являлся своеобразным приказом?

– Желаешь знать, почему я так поступаю? – восклицает девушка, выпрямляя спину, вытягиваясь в струнку.

– Наверное… – выговаривает за меня моя подступившая нерешительность.

Я точно лезла не в свое дело, продолжала странную беседу в лесной глуши под полнолунным светом у ворот в ад, хотя надо было бы помолчать.

Но она не стала бы рассказывать, если бы не хотела. Я не повелевала ею сейчас.

– А что я должна была делать? – надменно осведомляется девушка. – Как еще поступить? – Черты ее личика заострились. На нем мелькнули интенсивной вспышкой – гнев, злость, обида и негодование.

И эмоции придали ей красок, которых недоставало внешности. Александра более не выглядела невзрачной. Она была яркой, яростной. Ненависть, запылавшая в ней, завораживала своей красотой.

– Они бросили меня, – добавила Александра. – Твой чудесный справедливый Ян, эгоцентричная Валентина… разумеется, безразличный Алексей и даже Константин! – Она сказала это так, будто последний был самым душевным и невинным членом семьи.

Я слушаю ее.

– Я была младшим ребенком, – продолжила она. – Пока они ходили в мир людей, я еще постигала наш мир – навь, и была привязана к родителям, была совсем юной и не опытной. У нас была большая семья, и я хотела, чтобы мы все были вместе. Чтобы любили друг друга. Чтобы между нами было единодушие и согласие. И поначалу так и было, а потом… Мамочка и папочка начали ссориться. Братья и сестры стали уходить в явь чаще, им проще было сбежать от этого, а я… Я была вынуждена оставаться с родителями, потому что все привыкли к подобному раскладу – и я, и они. Потому что родители во мне души не чаяли, ведь я была милой и очаровательной… когда-то. Потому что я была кем-то, кто с детства являлся для них связующим звеном, когда остальные их дети бывали дома изредка. Потому что, кто еще, если не я? Без меня они бы поубивали друг друга. Только я могла их остановить, их помирить. И иногда мне казалось, будто их брак держится только на факте моего присутствия рядом с ними. Я не могла просто так взять и уйти. Даже когда начала этого сильно хотеть. Отец обещал мне, что все будет хорошо. Будет как раньше. Но конфликты множились, и теперь они затрагивали не только нашу мать.

У папы возникла куча претензий к Яну и остальным. Я пыталась помирить родных и вернуть братьев и сестру домой. Но им не было до этого никакого дела. Они не желали возвращаться к папе, тем самым не желая возвращаться и ко мне. Они меня оставили, бросили. Я не знала иной жизни, кроме как в нави, мне никто не подсказал, что я могу быть свободной. По-настоящему свободной, не просто отделившись физически, а эмоционально. Никто не рассказал, как перестать мучиться от чувства вины из-за того, что, если я уйду – родители без меня не справятся. Да, я могла сбежать, но совершенно понятно, что на самом деле этого выбора я не имела, потому что моя свобода означала окончательный крах семьи.

Ян, Костя, Алексей и Тина никогда не поймут меня, а я их. Не пойму, каким образом так легко им далось решение отделиться, а они не догадаются, что невольно возложили на меня то, что было мне не по силам. Возложили на меня ответственность. Невольно, но обрекли меня на жизнь с родителями. И я просто хотела, чтобы наша семья стала наконец нормальной. Чтобы былые мир и согласие вернулись. Я просто хотела, чтобы все в нашей семье любили друг друга, а в итоге все возненавидели меня.

На несколько секунд я теряю дар речи. Не ожидала, что она расскажет мне нечто подобное. Я не ожидала, что подобные мысли, подобные чувства были у нее внутри.

Что-то есть в ее рассказе – нечто особенное… Заблуждение, несправедливость по отношению к ней остальных, ее слабость. Она – жертва. Виновная и одновременно невинная… Позволяла себя ранить и неосознанно причиняла вред близким. Не давала сдачи, поскольку находилась в плену эмоций, долга, наивных фантазий, манипуляций властного отца, застарелых обид.

Александра – определенно лучше, чем братья и сестры думали о ней.

Я сочувствовала Саше. Она вдруг открылась для меня с другой стороны. Думаю, она абсолютно не понята родными, которые никогда не ставили себя на ее место.

– Ты им говорила? – поинтересовалась я.

– Нет, – ответила она.

– Ты должна сказать.

– Даже если никто не спрашивает?

Мне стало грустно. Как же ее жаль. Я не имела братьев и сестер, не имела сложной семьи с запутанными отношениями. И я помнила рассказ Гая – когда их отец убил Алену и заточил Константина в пекле, Александра врала братьям о том, что Костя счастливо живет с возлюбленной в нави. Так же помнила, что именно Ян разразился гневом, отвернулся от младшего брата первым, когда выяснил, что тот собирается жениться на смертной девушке, собирается жить с ней, как с навкой, пренебрегая последствиями для ее души.

А Валентина, при всей своей язвительности, мощи, злости, трусила перед отцом, оставаясь в тени, не придя на помощь Яну, когда была ему и впрямь нужна, когда тот сражался в пекле с отцом. Хотя она – благодаря своему проклятию или дару – одним лишь взглядом могла разорвать любого в клочья. Вероятно, даже Смога.

Алексей никогда не стремился поддерживать семью, больше других желал жить своей жизнью, игнорируя общие проблемы, перекладывая заботы о них на других, помогая в редких, крайних случаях.

И как они могли забыть, что именно Ян заточал их всех – не единожды – в пекле? Да, он исполнял волю отца, подчиняясь ему, но и Александра часто пребывала под давлением Смога и зависела от его манипуляций. В чем она на самом деле была виновата?

В том, что предпочла отца, когда он поставил ее перед выбором: остаться с ним и матерью или больше не называться их ребенком?

В общем, они все имели недостатки, причиняли друг другу боль и были друг перед другом виноваты. Ну а самым безобидным действительно оказывался Константин, вина которого состояла лишь в том, что он полюбил человека.

И Константин к тому же пострадал сильнее остальных. И теперь я точно понимала, что Александра заслуживала большего – более хорошего, лояльного отношения. Пусть ее нельзя оправдать полностью и нельзя забыть о ее проступках, но родные были не правы.

Она запуталась, как и каждый из них. Ей тоже было страшно, больно, обидно. Ее точно так же обманывали, угнетали, и в большей степени это делала она сама, навязывая себе чувство ответственности за счастье родителей.

Ян проявил по отношению к Александре категоричность. Но он не знал ее истории – в отличие от меня.

И он даже ее не спрашивал. Как он жесток и несправедлив.

Эмоции на лице Александры потухли, оно снова стало невзрачным. Я зацепилась взглядом за играющих вдалеке детей Вольги и Алексея и не заметила, как Александра ушла. Продолжая следить за Юлией и Юрием, к которым теперь подлетел и Кинли, я не улыбалась, хотя они звонко смеялись, когда он убегал от них и забавно чихал, когда они умудрялись его словить и таскали за хвост.

Я думала о том, сколько уже минуло часов, но старалась заставить себя не размышлять о подобном, ведь это невольно замедляло мое восприятие хода времени и делало ожидание того, когда цмоки вернутся из пекла – невероятно тягостным. Замерев возле дерева, у которого свою душу мне открыла Александра, я провела здесь бессчетное количество минут, пытаясь справиться с попеременно накатывающей тревогой.

Я сидела на корточках, опершись о ствол березы, и недалеко от меня в таком же ожидании застыла Евгения. Жива. Женщина в прозрачном платье, нагое тело которой просвечивалось сквозь ткань и искрилось едва заметным белым светом. Она стояла ко мне спиной – нерушимо – и смотрела на озеро. Словно молилась о том, что ее любимый, которого она не видела более тысячи лет, вот-вот покажется из воды.

Одна из попыток Кинли убежать от детей увенчалась успехом, теперь он блуждал у берега. Слышалось тихое фырканье, он принюхивался к чему-то и шипел. Я поднялась и направилась к нему. Взяла на руки и, не найдя способа объяснить, что не стоит приближаться к озеру, замерла у кромки плавно колышущейся Тьмы и вперила взгляд в затонувшую церковь, поглаживая Кинли.

– Думаешь, я глупа, не так ли? – донесся женский голос.

Я вздрогнула и очнулась. В смятении повернулась. Неподалеку стояла Жива.

Я сощурилась, пытаясь понять: действительно ли она это произнесла.

– Скажи человеческое дитя, мне, одной из древнейших богинь, что я – неразумная женщина, поскольку люблю того, кто меня предал.

Ее диковинные речи изумили меня. Как и само желание ирийской богини в принципе заговорить со мной.

– Я так не думаю, – произнесла я растерянно, не соврав.

В действительности – у меня не возникало ни малейшего побуждения размышлять над правильностью ее поступков. Разве я имела на такое право?

– Все привыкли считать, что мы идеальны, – продолжила она, проигнорировав мое возражение, будто и не слышала меня. И пробормотала себе под нос: – И привыкли считать, что боги всемогущи и бескрайне умны. Что можем решить любые ваши проблемы – и нам по силам любые непреодолимые трудности, а еще мы обязательно протянем руку помощи всем страждущим, успеем, убережем всякого, придем в самую нужную минуту. От нас порой так много требуют, а мы постоянно совершаем ошибки. Весьма опрометчивые промахи. Постоянно – в отношении вас и в отношении себя. Потому что на самом деле какой бы магией мы ни обладали – мы не всесильны. Порой мы даже глупы. Ведь являемся такими же живыми душами, только более старыми. Люди часто гневаются на богов за то, что мы допускаем наличие в их мире зла, позволяем случиться болезням, не предотвращаем смертей и катастроф.

Но вы, люди, не знаете, что мы мало чем отличаемся от вас. Мы не такие уж и разные. Я бы хотела, чтобы хоть кто-то попытался увидеть в нас слабых и потерянных существ, которые тоже с грехом пополам учатся жить и идут на ощупь, иногда оступаясь.

Я искренне желаю, чтобы хоть кто-то захотел меня простить за то, кем я в действительности не являюсь. За то, что я не соответствую всем возложенным ожиданиям.

Я молча ее слушала. Троян попал в ад не просто так – он оступался, подобно людям, за что и поплатился. Поддался вожделению, осквернил сердце предательством. И наверное, много чего еще натворил плохого, раз Смог его заковал в пекле. А Жива проявляла и впрямь человеческие качества, пытаясь простить того, кто причинил ей огромную боль.

– Точно не мне вас судить, – ответила я.

– Некоторые думают, что именно осуждение и способно сделать душу лучше, очистить ее, наставить на истинный путь, – сказала Жива. – Однако это не так. Душа может получить шанс стать лучше благодаря пониманию и принятию. За что тебе спасибо, смертная девушка.

«Они все помогали нам, – подумала я, – кто как мог». Жива – покровительница матерей и женщин. Велес защищал животных и людей от различных напастей, в древности делился с ними мудростью.

Ян, как и другие цмоки, выслушивал людей, когда они просили избавить их от нечисти, забредшей в явь. Морана приходила, когда только смерть могла спасти несчастных страдальцев. Дивия даровала вместе с лунным светом магию и чары ворожеям и по преданиям – необычайную красоту девушкам.

Боги пытались быть хорошими, но не у каждого получалось остаться на светлой стороне. И не получалось помочь всем и сразу. Обиженные находились всегда.

Не понимающие, что боги делали все, что в их силах. Не понимая, что высшие существа могут не справляться. И люди почти никогда не бывают благодарны за то, что для них совершают.

Они только требуют большего. Им всегда мало.

– Можно спросить кое-что? – робко обратилась я к ней.

Богиня утвердительно кивнула.

– Какая она была? – полюбопытствовала я. – Мина. Мой далекий предок.

– Не слишком похожей на тебя, – ответила Жива. – Внешне. У нее были темные волосы цвета вороного крыла. Чернильные глаза. Я долго наблюдала за ней после того, как наделила магией. Кроме избыточной храбрости, она имела и другой талант – волшебно умела готовить. Жители деревни любили пищу, сделанную ее руками, потому ни одно празднество в поселении не обходилось без ее участия. Вскоре после визита ко мне Мина вышла замуж – по любви – и за доброго человека. И прожила счастливую жизнь. Чертами лица она немного походила на твою мать.

– Ты и правда помогла маме родить меня?

После того как произнесла это вслух, в замешательстве мысленно задала себе вопрос: «Я что, назвала древнюю ирийскую богиню на “ты”?»

– Не именно тебя, – ответила она как ни в чем не бывало, – но помогла ей зачать. Твою же душу в семью привел Велес или кто-то из его гаевок.

Я была обязана ей жизнью, которую имела.

И обязана Велесу прекрасной семьей, в коей росла. Интересно, он сам вел или нес меня в явь? Не узнаю, пока не умру и не вспомню, как все было на самом деле. И пусть, скорее всего, мое появление в утробе именно моей матери – чистая случайность, но я благодарна и богине удачи, если такая существовала.

Кинли спорхнул с моих рук и приземлился впереди, дугой выгнув спину – к нам приближался мрачный Константин. Ветер отбрасывал назад его белые волосы, трепал с шумом темные одежды и цепи на поясе, напором врезающийся в тело от быстрого шага.

Константин стремительно приближался, выражение его лица отражало неведомый сгустившийся сумрак, царивший в его помыслах. Не представляю, о чем он думал в этот момент, пока в упор смотрел на меня, но он даже не успел ничего сказать, а я уже услышала рев драконов, охраняющих границу леса и… вой волков. Оглушающий, он пронесся раскатом грома над нашими головами.

Я замерла. Волколаки с кроваво-красными пылающими глазами выскочили из-за деревьев и через секунду вступили в схватку с цмоками. Я не знала, являлись ли они теми самыми оборотнями, которые напали на замок и смогли уцелеть, либо здесь находились уже другие.

Но внезапно Константин дотронулся до меня, погрузил в вязкий пласт клубящегося рубинового дыма, и едва успев опомниться я оказалась сидящей на широкой спине костяного дракона.

Волки были совсем рядом, я видела, как Вольга обернулась в свою звериную сущность и унесла детей на крыльях. Только сейчас я поняла, что они не умели летать.

Полудраконы еще не могли или же вообще не умели оборачиваться. Они были на четверть людьми. Наверное, у их вида все происходило как-то по-другому.

Вольга поднималась в небо в сопровождении группы цмоков, скрываясь в облаках. Остальные оставались, удерживая воющих созданий у границы рощи, пока костяной дракон, к хребту которого я прижалась, отталкивался от земли. Я безостановочно выкликала имя Кинли, и он без устали мчался за нами, не сворачивая, когда мы низко летели над озером, в котором расплескивалась Тьма.

Константин нес меня над чернотой, которая вблизи буквально кипела. Мчался к затонувшей церкви, меняя драконье обличье на человеческое прямо в полете, приземляясь – вместе со мной на руках – на каменную крышу. Все, что Константин, теперь уже привлекательный человеческий мужчина, успел сказать, поставив меня на ноги, – что волки не сунутся сюда.

Они до смерти боялись входа в пекло. И он покидал меня, растворяясь в багровом тумане, расправляя крылья, вынужденно бросая здесь одну, окруженную Тьмой. Рядом был лишь Кинельган.

Стая воющих чудовищ была огромной. Их на подступах к пеклу встречало полчище драконов. Александре на мгновение удалось обернуться графитовым цмоком: взмахнув разветвленными крыльями она молниеносно уподобилась буре. Заколдованная древним проклятием, она стала живым ураганом, принявшимся безжалостно уничтожать врагов на своем пути.

Сильные порывы ветра били в лицо, в грудь, покачивали меня, сдвигали с места, заставляя подошвы сапог скользить по поверхности камня. Это не особо волновало меня, пока порывы, создающиеся Александрой, не усилились, и волны ее магии, подчинявшей саму стихию, не начали сбивать меня с ног.

В лучшие минуты разворачивающейся на моих глазах схватки я могла бороться с напором вихря, и у меня получалось устоять, в худшие – падала и скользила животом по крыше. Кинли беспорядочно и суматошно хлопал крыльями, цепляясь зубами и когтями за мою одежду.

Шторм на поле битвы на берегу то принимал облик настоящего торнадо, то стихал.

Плотный столб воздуха превращался во вьюгу и становился смерчем. Отдаляясь от леса и приближаясь к границе озера, следуя за волками, которые прорывали оцепление. Меня швыряло из стороны в сторону, порой опасно отбрасывая к краю. Но я должна была терпеть.

Мне надо устоять. Сейчас нельзя паниковать, потому что недопустимо быть обузой, за которую необходимо ежесекундно переживать.

Я находилась вдали от схватки, в относительной безопасности, в которую, как думал, поместил меня Константин. Сейчас он вряд ли мысленно ко мне возвращался, захваченный сражением, уверенный, что переправил меня в надежное укрытие.

Но мы все забыли об Александре, чары которой были слишком масштабными и могли причинить мне вред.

Не знаю, заметила ли меня Александра, да и способна ли она была видеть хоть кого-то в состоянии, в коем пребывала. Не уверена, что она о чем-то логически размышляла и вспоминала о моей человеческой хрупкости и уязвимости. Наверняка она не осознавала, что может мне навредить.

И вот небо надо мной потухло – и я очутилась в эпицентре бури, среди сжатого воздуха, пыли, снега и льда, застилающего обзор. Среди шквала порывов, в невесомости, подбрасывающей меня вверх.

Нет, Александра действительно не замечала меня, определенно не обращала внимания, поскольку приземляясь, падая на крышу, я больно ударялась о поверхность, и попытки уцепиться за камни и выступы, чтобы хоть как-то удержаться, не увенчивались победой. Меня уносило к обрыву. Я судорожно схватилась за край кровли, когда повисла над пропастью. Кинельган, упрямо сопротивляясь урагану с помощью драконьих крыльев, рвался добраться до меня, но не мог ни достигнуть меня, ни удержать, если бы успел. Очередной порыв – и мои пальцы соскользнули, меня сдуло.

Я падала.

Кричала Кинли убираться и падала в воду. Во Тьму, которой пока не видела, окутанную серой тучей.

Во Тьму, к которой мне запрещено прикасаться, что бы это ни значило.

Я даже уловила всплеск среди грохочущих звуков битвы и рева ветра – Тьма была жидкой и вязкой, напоминающей воду. Или вода там и правда была.

Я погружалась в нее с головой. Жидкость, чем бы она ни была, наполняла легкие, смешиваясь с дыханием. Она захлестнула меня.

Тьма охватывала меня.

Но я не умерла. Нет, никакой мгновенной смерти не последовало. Я до сих пор оставалась живой. Тьма оказалась не столь опасной. Но меня засасывало в глубину, швыряло из стороны в сторону, кипящие и бурлящие вихри вод запутывали меня, лишая возможности ориентироваться, почти не оставляя шансов выбраться из пучины, не предоставляя попыток осознать, где находится поверхность и вынырнуть.

Внезапно мое тело, буквально скованное, перестало двигаться и, как тяжелый камень, стало погружаться, устремляясь ко дну.

Звук сражения стих, крупицы серого света померкли. Я ощутила тепло, впервые почувствовала, что меня убаюкивает горячая влага. Спокойствие и безмятежность из-за неотвратимости происходящего, из-за неизбежности исхода охватили меня. Я более не дышала. Мне не хотелось, не было даже инстинктивных порывов.

И пусть мое тело сдалось, но разум продолжал функционировать.

Я раскрыла глаза. Среди мрака пробивались лучи. Луна. Полная. Зловещая. Красная. Луна, из-за которой я оказалась в озере, в самой нави.

Луна, из-за которой я тонула. Из-за которой умирала. И сейчас она была густо-красного – кровавого – оттенка. И свет ее доставал до меня. Указывая путь наверх. Почему-то луна хотела, чтобы я всплыла. Она звала меня. Манила.

Я не заметила, как стала двигаться на ее свет. Мои руки и ноги снова зашевелились, я плыла и приближалась к поверхности. Выныривала, будто из бассейна, садясь на твердую землю, сделав глубокий сиплый вдох, сильно и судорожно кашляя, зажмуриваясь от непривычно бьющего, резкого сияния. Багрового. Но не улавливая ни рычания, ни воя – ничего.

Поднимая веки, глядя как завороженная на ладони, удивляюсь, что они выпачканы в черной, но невесомой – неосязаемой – пыльцой. Трогаю мокрые склеившиеся волосы и перевожу взгляд вдаль, сознательно оттягивая этот момент, ведь даже боковым зрением уже не вижу никакого леса и полной луны – вместо нее низко на небе висит крупное багряное светило, клокочущее, живое, будто сотканное из раскаленной магмы. Осторожно озираюсь по сторонам и неожиданно понимаю, что… я вынырнула, но не туда.

Я оказалась в другом месте, в совершенно ином мире, случайно преодолев проход под затопленной церковью.

И очутилась не с той стороны.

Я вынырнула в пекле.

Я никогда не должна была здесь оказаться.

* * *

Красно-оранжевая потрескавшаяся земля. Алые кучерявые тучи, из-за которых пробивались очертания неведомой луны – низко расположенного крупного светила, наполненного лавой, что проливалась в темное небо и на землю, словно капающая из него кровь.

Прибиваясь обратно к воде, ощущая, как в ноздри внезапно бьет терпкий запах серы, в порыве паники глубже вдыхаю сухой раскаленный воздух, слизистую носа и рта обжигает, и на глазах выступают слезы. Я кашляю. Меня тошнит. У меня кружится и раскалывается голова. Смотрю вперед, на подземное царство, на обитель, напичканную вечной тьмой, страхом и ужасом, где должны быть упрятаны души самых жестоких людей, и пока что вижу лишь долину: высокие скалистые горы сливаются с небом.