Текст книги ""Фантастика 2025-170". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

– Парни, здесь наш! – грохотом отозвалось внутри черепной коробки Тома, и он снова потерял сознание. Поэтому он уже не видел, как организовавший контратаку полковник Мур приказал двоим взять его и нести к зоне эвакуации. Как он же прихватил и его фотоаппарат, смятый, но не раскрывшийся, так что пленка засветилась не вся. Уцелевшие чудом кадры потом напечатали не только в «Звездах и полосах», но и в нескольких популярных журналах.

Очнулся Том, как ни странно, только в госпитале, когда медики уже начали паниковать и даже собирались его эвакуировать в Штаты. Из-за этой непонятной для врачей-специалистов ситуации его задержали в госпитале еще на пару недель. Чувствовал себя Том обычно на удивление хорошо, но иногда внезапно настигали приступы сильнейшей головной боли. Обследовавшие врачи ссылались на последствия контузии и украдкой недоуменно пожимали плечами.

Вынужденное безделье Тому помогал скрашивать сосед по палате, пилот «Скайрейдера». Молодой неунывающий парень, попавший в госпиталь после неудачной посадки подбитого огнем с земли штурмовика. От него Томпсон узнал, что летчики этих вроде бы устаревших винтовых машин с бензиновым мотором очень любят свои самолеты. И считают одними из самых лучших из всех, что действуют сейчас в небе Вьетнама.

– … Понимаешь, Том, мы на своих «Спадах», – Джефф уже объяснил, что штурмовик «Скайрейдер» получил среди летчиков прозвище «Спад» в память о легендарном истребителе Первой мировой, на котором летала знаменитая эскадрилья американских добровольцев «Лафайетт», – можем поразить практически любую цель из тех, что сейчас попадаются на земле. Ну, разве что крупный город разбомбить, как эти надутые индюки с «Баффов» не сможем – маловато бомб будет. Зато и поразить нас зенитной ракетой сложнее…

– А что, эти русские ракеты – такая страшная вещь? – сделал удивленный вид NТом.

– Да, этот «летающий телеграфный столб» – самый смертоносный снаряд из всех, что применяются по самолетам. Когда видишь, как в джунглях вдруг вспыхивает пламя и из образовавшегося облака дыма выныривает этот длинный смертоносный бездушный робот – хочется немедленно оказаться где-нибудь на земле. Хорошо, что у него недостаточно возможностей на малой высоте и нашим «Спадам», летящим обычно на бреющем, он не страшен. Нам куда страшней зенитные орудия и особенно эти русские пулеметы пятидесятого и пятьдесят седьмого калибров[1] Особенно спаренные и счетверенные. Вот с такой счетверенкой я встретился этот раз, когда вашим на помощь летал. Очень удачно, надо сказать встретился. Всего-то крыло все в дырах, на фюзеляже полно отверстий и три цилиндра в моторе разбиты в полный хлам. Чудом успел отвернуть и подальше от гуков отлететь. Если бы моя малышка была более хлипкой, мы бы с тобой сейчас не разговаривали… Как они только такую громоздкую повозку в такую глушь по этим джунглям дотащили. Одно слово – азиаты.

– Ну, они ж партизаны. А как я слышал в свое время в Европе – чем дальше в лес, тем партизаны толще, а значит и сильнее. Вот и донесли на плечах, – пошутил Том. И дождавшись, пока Джефф отсмеется, продолжил расспрашивать его об особенностях полетов над джунглями Вьетнама. И для статьи, и послать отчет в Центр…

Но все проходит, как сказал в свое время мудрейший Соломон, закончилось и пребывание Томпсона в руках врачей. Тем более, что его уже ждали документы на отпуск по болезни. А кроме них – одна женщина в маленьком городке, обещавшая ждать его приезда и благодарившая бога за то, что он остался жив.

[1] По американской системе обозначения калибров в долях дюйма – .50 калибр – 12, 7 мм и.57–14,5 мм

Фантастическая сага

Фантастическая сага[1]

Профессий много, но

Прекрасней всех – кино.

Кто в этот мир попал

Навеки счастлив стал.

Ф. Хитрук

– Свет! – вспыхнули софиты и сравнительно небольшая зала средневекового замка буквально утонула в море света. Тому пришлось даже прищуриться, в отличие от актеров, которые привычно не обращали на такие мелочи внимания.

– Мотор! – съемка пошла. Открылась дверь и в залу вошел Грегори Пек… нет… вошел, поблескивая отделкой ножен и украшениями на дублете, благородный дон Румата Эсторский, плоть от плоти рода Румат Эсторских, благородный дворянин в …надцатом поколении.

– Грегори, – восхищенно выдохнула Эммануэль и тут же испуганно прикрыла ладошкой рот. Том подумал, что уроки привлеченных как эксперты русского и английского аристократов не прошли даром. Пек выглядел реальным средневековым феодалом. Фильм по сценарию, предложенному Томом, решили снимать в Испании, поскольку именно там удалось найти целый город, почти не изменившийся со времен Средневековья. Пока он был во Вьетнаме, а потом лежал в госпитале АНБ с контузией после приключений у Йа-Дранга, успели снять уже почти половину фильма. Так что отправившийся в путешествие Томпсон с женой успели как раз к съемке одного из интереснейших эпизодов с участием Мэрилин – сцены встречи дома Руматы и донны Оканы.

Побывать на съемках фильма по совместному с Миллером сценарию Томпсон планировал еще до участия в боях в долине Йа-Дранг и попадания в госпиталь. А после того, как приехал в Штаты и сделал наконец предложение Вайс, поездку удалось совместить со свадебным путешествием и командировкой от журнала «Кольерс». Франкистская Испания оказалась, вопреки сложившемуся у Томпсона мнению, не таким уж и мрачным местом. А для туристов – даже и очень неплохим. Главное, конечно, не путать туризм и эмиграцию. Впрочем, с тех пор, как семь лет назад к власти пришли технократы из «Опус Деи»[2], потеснив фанатиков из откровенно фашистской фаланги, в стране много начало меняться. Все колонии в течение нескольких лет получили независимость, появились совместные с иностранным капиталом предприятия. Начали усиленно строится новые заводы и расти города, в которые переселялись крестьяне из деревень. И даже отношения с США удалось восстановить, благодаря чему и удалось договориться о съемках фильма и допуске в страну советских актеров. Кстати, Тому удалось выяснить, что на это правительство пошло, планируя создать в стране туристический бизнес. Даже полученные за аренду городских сооружений деньги планировалось потратить на постройку аэродрома и отеля для туристов, желающих полюбоваться на средневековые постройки и места, где снимался фильм. По некоторым сведениям, планировалось даже наладить отношения с католическими восточно-европейскими странами, наподобие Польши и Румыния, несмотря на антикоммунистические убеждения каудильо[3] Франко. Кстати, Франко официально обещал восстановить монархию и даже назвал будущего короля – Хуана Карлоса де Бурбон. Но когда это произойдет, пока объявлено не было. Хотя Тому удалось через своих знакомых в посольстве выйти на своего старого агента, завербованного им еще в Польше. И тот подтвердил, что такие планы не только имеются, но неспешно воплощаются в жизнь. Особенно после того. Как в прошлом году боевики из баскской организации ЭТА убили одного из ближайших соратников каудильо, которого он собирался назначить премьер министром. Так что Томпсону, кроме наблюдения за съемками и вопреки пословице о трех зайцах, удалось выполнить сразу несколько дел…

Между тем съемка эпизода продолжалась.

Румата, приостановивших в дверях, огляделся.

У золоченого столика с закусками картинно выпивали, выгибая спины и отставляя поджарые зады, королевские гвардейцы, прославленные дуэлями и сексуальными похождениями. Возле камина хихикали худосочные дамочки в возрасте, ничем не примечательные и потому взятые доной Оканой в конфидентки. Они сидели рядышком на низких кушетках, а перед ними хлопотали трое старичков, некогда знаменитые щеголи, последние знатоки давно забытых анекдотов.

В углу, бросая по сторонам предупредительные взгляды, доедали тушенного с черемшой крокодила двое знаменитых художников-портретистов, а рядом с ними сидела в оконной нише пожилая женщина в черном – нянька, приставленная доном Гуэром к доне Окане…

Посередине зала стоял, расставив ноги в ботфортах, русский актер, изображавший дона Рипата, верного и неглупого агента Руматы, лейтенанта серой роты галантерейщиков, с великолепными усами. Причем с типичным лицом лавочника, как его представлял Том. Он, чисто плебейским движением засунув большие красные руки за кожаный пояс, стоял, слегка покачиваясь и переступая ногами. Делая вид, что внимательно слушает актера, игравшего дона Тамэо, путано излагавшего что-то по-английски, которого русский актер практически не понимал. Но судя по его лицу – слушал очень внимательно и даже реагировал точно по сценарию. «Молодчина», – подумал Томпсон и прищурился – один из освещающих площадку прожекторов развернулся и свет буквально ударил в глаза зрителям. Но не только им – блики появились и в объективе камеры, вызвав ругань режиссера. Сцена на минуту замерла, пока осветители наводили порядок в своем хозяйстве. Но вот вновь раздалась вожделенная команда: – Мотор!

Гвардейцы у столика приветствовали Румату бодрыми возгласами. Румата дружески подмигнул им и произвел обход гостей. Он раскланялся со старичками-щеголями, отпустил несколько комплиментов конфиденткам, которые немедленно уставились на белое перо у него за ухом и направился к дону Рипату и дону Тамэо. Когда он проходил мимо оконной ниши, нянька снова сделала падающее движение…

По сценарию, няньку напоили до изумления. Игравшей ее роль пожилой испанской актрисе удалось неплохо сыграть этот маленький эпизод, по мнению Тома.

– Чувствуется немалый опыт, – шепнул он Эмми, показав на «няньку». Не выдержав, Вайс тихонько рассмеялась, старательно прикрывая рот ладошкой. И тут же застыла в восхищении, так как в зал вошла Мэрилин, игравшая на этот раз фаворитку первого министра короля.

Она была совсем не во вкусе Руматы, но она была несомненно хороша. Огромные глаза без тени мысли и теплоты, нежный многоопытный рот, роскошное, умело и старательно полуобнаженное тело…

Том еле удержался, чтобы не присвинуть. Так вжиться в роль могла только Монро.

Гвардеец за спиной Руматы, видимо, не удержавшись, довольно громко чмокнул. Румата, не глядя, сунул ему кубок и длинными шагами направился к доне Окане. Все в гостиной отвели от них глаза и деятельно заговорили о пустяках.

– Вы ослепительны, – пробормотал Румата, глубоко кланяясь и лязгая мечами. – Позвольте мне быть у ваших ног… Подобно псу борзому лечь у ног красавицы нагой и равнодушной…

Дона Окана прикрылась веером и лукаво прищурилась.

– Вы очень смелы, благородный дон, – проговорила она. – Мы, бедные провинциалки, неспособны устоять против такого натиска… Увы, мне остается только открыть ворота крепости и впустить победителя.

Румата поклонился еще ниже. Дона Окана опустила веер и крикнула:

– Благородные доны, развлекайтесь! Мы с доном Руматой сейчас вернемся! Я обещала ему показать мои новые ируканские ковры…

– Не покидайте нас надолго, очаровательница! – проблеял один из старичков.

– Прелестница! – сладко произнес другой старичок. – Фея!

Гвардейцы дружно громыхнули мечами. «Право, у него губа не дура…» – внятно сказала королевская особа. Дона Окана взяла Румату за рукав и потянула за собой. Уже в коридоре Румата услыхал, как дон Сэра с обидой в голосе провозгласил: «Не вижу, почему бы благородному дону не посмотреть на ируканские ковры…»

– Стоп! Снято! – крикнул Стенли и немногочисленные зрители зааплодировали. Вновь появившиеся Монро и Грегори Пек даже раскланялись, как на сцене, вызвав недовольный окрик режиссера.

– Как вам? – подошедший к Томпсонам продюсер Барни Хендрикссон. – Хорошо, не так ли? Стенли старается. Так что закончим даже раньше, чем планировали.

– Торопится вернуться в Англию, – усмехнулся Том. – Ему там предлагают снимать «Лолиту».

– Да, я и забыл, что «несуществующие» знают все, – беззаботно засмеялся Барни. Эмми же скривилась, молча выразив свое отношение к «этой порнографии с детьми» русского «извращенца».

– Смотрю, Голливуд разведкой не хуже занимается, – засмеялся в ответ Том, – только я уже давно не в агентстве.

– Верю, верю, – Барни уже не смеялся, но скривил губы в иронической усмешке. – Правда, мне говорили, что бывших разведчиков не бывает.

– Без комментариев, – ответил Томпсон и подмигнул. – Извини, Барни, но, кажется Кубрик хочет мне что-то сказать.

– Наверняка, – Хендрикссон нисколько не удивился. – Он там что-то по сцене в будуаре хочет проконсультироваться. Кажется, изменить слегка ракурс съемки.

– Э, а стоит ли? Как бы нам на нарушение Кодекса[4] не нарваться, – удивился Том.

– Вот и пойдем, посмотрим. Кодекс кодексом, но интересный кадр стоит того, чтобы рискнуть. К тому же, оказывается, агентству, «которого нет» не все известно. Докладываю – недавно приняли несколько поправок, которые смягчили положения Кодекса в части секса и обнаженных актеров. Разве что наши коммунистические партнеры могут высказать недовольство, у них с этим делом еще строже, чем у наших пуритан… Прошу простить, Эмми, но работа есть работа, – поклонившись Вайс, Барни бесцеремонно ухватил Тома за руку и потянул в сторону съемочной площадки.

Коротко обсудив изменения, в которых действительно можно было усмотреть признаки нарушения[5], решили все-таки снять сценку по измененному Кубриком варианту.

После чего Барни пригласил его в свой временный кабинет и угостил любимым виски «Джек Дэниельс». Выпив, Хендриксон слегка размяк и неожиданно спросил Томпсона.

– За что ты так не любишь «яйцеголовых»? Или это армейское? – посмотрев на удивленное лицо Томпосона. Барни усмехнулся. – По сюжету хорошо видно…Я и сам их недолюбливаю, но так как ты их в этом фильме показал. Надо постараться. Так испоганить простое разведывательное задание…

– Вот за это и не люблю. За полную оторванность от мира и способность провалить любое дело, что им поручено, – ответил Том. И, дождавшись утвердительного кивка Барни, предложил выпить еще по чуть-чуть. – Пока жена не видит, – пошутил он, вызвав громкий смех продюсера.

Впрочем, шутка Томпсона оказалась пророческой. На обратном пути в отель Эммануэль обиженно молчала из-за нарушения Томом предписаний врача. Впрочем, долго она сердится не могла и уже на пороге номера оттаяв, подарила тому горячий поцелуй. И ее можно было понять. Не каждой американке из провинции удается в своем свадебном путешествии не только побывать на съемках фильма, но и познакомится с настоящими «звездами кино».

А на следующий день интересная встреча ждала уже самого Тома. Дело в том, что, соглашаясь на участие русских артистов в съемках фильма, советская сторона предложила американцам рассмотреть альтернативные варианты на все роли фильма. В результате, по какой-то неведомой Томпсону, прихоти режиссера Кубрика роль Араты досталась молодому русскому актеру, который всего четыре года назад закончил учебу и снялся всего в одной роли в кино. Но у актера возникли какие-то трудности с визами и Хендриксон уже собирался подыскать замену, когда вдруг пришло сообщение, что русский уже в Париже и скоро приедет. В коридоре замка Томпсон встретил молодого человека среднего роста, одетого в очень не идущий ему костюм с серого цвета пиджаком и старомодную кепку. Но твердый взгляд светло-серых глаз и смутно знакомые черты лица заставили Тома присмотреться к нему повнимательнее.

– Что смотришь, русских не видел? – грубовато, слегка хриплым голосом спросил парень по-русски. И оглянулся, видимо высматривая задержавшегося где-то сопровождающего.

– Видел, – тоже по-русски ответил Том. – Только более вежливых…

– Черт, – выругался собеседник. – Извини… э…

– Том, – представился Томпсон.

– Володя, – представился собеседник и попросил. – Слушай, помоги добраться до гримерной. Мой сопровождающий что-то пропал, а время поджимает – скоро съемка.

– Я вообще-то в другую сторону, но…, – Том демонстративно посмотрел на часы, – успеваю. Пошли.

По дороге они поболтали. Ни о чем и в тоже время о важном. Так как умеют разговаривать настоящие мужики – о дружбе и работе, жизни и ненависти. Собеседник Тому понравился. И расставаясь у дверей гримерной, Томпсон предупредил Владимира, что вечером его обязательно поймают и попробуют «допросить» все четверо корреспондентов, пытающихся описывать съемки. Двое местных, слишком незначительных, чтобы их запоминать, и двое американских (не считая самого Тома, конечно). Один – из влиятельной на Западе газеты «Лос-Анджелес Таймс» и один – из небольшого журнала «Тревел энд леишуэ», что по-русски переводится как «Путешествие и досуг». Оба американца больше всего интересовались именно русскими актерами. И Томпсон не поставил бы цента против десятки баксов на то, что один из них, или даже оба подрабатывают заодно в «Агенстве, которого нет» или в его аналогах из других ведомств. Но что удивительно, русские ничуть не боялись разговаривать с журналистами, в отличие от воспоминаний Тома о той жизни. Впрочем, такое поведение можно было объяснить и подготовленностью и тем, что артисты довольно часто бывали за границей. В отличие от приехавшего молодого парня.

Вечером, после съемок, «шакалы пера» уже ждали новичка. Перехватив его на выходе из кафе, они обрушили шквал вопросов, так быстро, что переводчик-сопровождающий вынужден был попросить слегка сбавить темп, иначе он не успевает. Ответив на вопросы об учебе, семье и желании сыграть определенные роли, Владимир явно расслабился. И тут корреспондент «Путешествия и досуга» задал очень провокационный вопрос.

– По имеющимся данным, вы почти опоздали на съемки из-за того, что не могли получить визу. Говорят, что вас просто не хотели выпускать, так как чиновники считали вас недостаточно готовым к выезду за рубежи и участию в столь ответственном совместном проекте. У вас нет вопросов к вашему правительству по этому поводу?

– У меня, может быть и есть вопросы к моему правительству. Но обсуждать я их буду не с вами, – не задумываясь, ответил Володя. Заслужив аплодисменты от собравшихся на неожиданное развлечение коллег…

[1] Использованы цитаты из книги «Трудно быть богом» А. и Б. Стругацких

[2] Опус Деи (лат. Opus Dei – Дело Божие) католическая организация, основанная в 1928 г. в Испании. Получила поддержку режима диктатора Франко, благоприятствовавшего католицизму, благодаря чему стала весьма влиятельной в Испании и даже получила часть постов в правительстве. С 1946 года руководящий центр организации перенесен в Рим. А с 1950 г. организация получает статус «секулярного института» и возможность работать по всему миру. Основатель общества всегда утверждал, что о члены «Опус Деи» обладают той же политической свободой, что и все прочие католики, и могут придерживаться тех политических убеждений, которые им больше по душе, поскольку «Дело» это религиозная, а не политическая организация

[3] Каудильо – должность диктатора националистической Испании. Описанные далее события происходили и в нашей реальности, но некоторые уже в конце 60-х – начале 70-х годов.

[4] Кодекс Американской ассоциации кинокомпаний (кодекс Хейса) – этический кодекс производства фильмов в Голливуде, принятый в 1930 г. Запрещалась, например, обсценная лексика в фильмах, показ обнаженных актеров/актрис, сексуальных извращений и т. д. В нашей реальности в 60-е кинокомпании начали отказываться от его соблюдения, а 1967 году он был отменен.

[5] По кодексу нельзя было упоминать секс, положительно отзываться о сексе и т. п.

Что могут короли

Все могут короли, все могут короли

И судьбы всей Земли вершат они порой.

Но что ни говори, жениться по любви

Не может ни один, ни один король.

А. Пугачева

Томпсон внимательно посмотрел за болтающей о чем-то с одной из немок Эммануэль. И убедившись, что она слишком занята беседой, чтобы следить за ним, взял с подноса проходившего мимо официанта бокал. Нельзя же пропустить такую возможность выпить лишний бокальчик «Вдовы Клико», которое ему так нравилось еще с военных времен. И не дай бог Эмми увидит, сразу про врачей и их запреты вспомнит. Том отпил глоток, наслаждаясь вкусом и наблюдая за причудливо перемещающимися по залу гостями. И подумал, что женщина, становясь женой, часто превращается в домашнего сверхзаботливого тирана. Отчего он и тогда и сейчас не спешил с браком…

При этом он с трудом удержался от смеха, сопоставив где и почему он сейчас находился и свои рассуждения. Потому что прием, на котором Том попивал шампанское, давал король Ганновера Майкл Кентский по случаю своей свадьбы. Самый настоящий английский король, причем король самого настоящего немецкого королевств, из рода Виндзоров, бывших, если припомнить, до Первой Мировой вполне немецкой династией Саксен-Кобург-Готских…

Том, смакуя, отпил еще глоток действительно неплохого, можно сказать королевского напитка и осмотрелся. Пестрая толпа, заполнившая зал, перемещаясь, сливалась в один непрерывно изменяющийся узор.

«Калейдоскоп, – неожиданно вспомнил Томпсон детскую игрушку. – Точно! Тряхнули раз – и картинка изменилась. Второй… и опять новый узор. Точь-в-точь как история с королевством. Встряхнули…»

Как вспомнил Том, во время холодной войны западные области, оккупированные США, Англией и Францией, объединили для создания немецких вооруженных сил. При отсутствии конфронтации между СССР и США, выяснилось, что объединенная Германия, даже разоруженная и нейтральная, не нужна никому. Особенно с учетом опыта тридцатыхи быстрого возрождения германского милитаризма. К тому же в английском истеблишменте многих не устраивали хорошие отношения между Союзом и Штатами, и они вели свою политику, сколачивая под своей эгидой союз противников России в Европе. В результате никакого объединения не произошло. Английская зона оккупации довольно скоро была преобразована в Северо-Германскую Федерацию. Французы же часть своей зоны отдали американцам, оставив себе самый интересный для своей промышленности регион – Саар. К середине пятидесятых американцы и советские, как бы подсмотрев английский опыт, полностью передали власть местным партиям. В результате появились Баварская и Германская Демократическая республики. Присоединить Саар французам не удалось, хотя протекторат над образованной республикой Саарланд они сохранили. А вот англичане пошли дальше. Стремясь сохранить свою зону влияния, они провели референдум, в результате которого на престол неожиданно появившегося Ганноверского королевства взошел один из британских принцев. Как понял Том, других способов удержать север Германии под своим контролем англичане не нашли. Впрочем, им это не сильно помогло, слабая экономика закономерно превратила англичан в фактических вассалов более сильных и развитых Штатов. Но четыре отдельных германских государства сохранились, как и сильное влияние англичан в одном из них. И теперь одно из них строило социализм с человеческим лицом, а три – разные варианты капитализма – французский и англо-американский.

– Задумался, Томми? – прервал его размышления насмешливый голосок жены. – Интересно, о чем? О еще одном бокале вина?

– Просто вспомнил клетку с обезьянами в Берлинском зоопарке во время кормления, – отшутился Том. Вайс улыбнулась, но тут же ее лицо застыло, словно она увидела что-то страшное за спиной Томпсона. Том резко развернулся… и увидел стоявшего за спиной и невозмутимо разглядывающего их короля. Майкл Ганноверский рассматривал его с интересом энтомолога, собиравшегося наколоть бабочку на иглу и внести в коллекцию.

– Ваше Величество, – склонил голову в коротком поклоне Том. Эммануэль же, неожиданно для него, сделала довольно изящный книксен. – Разрешите представиться, Том Томпсон. Журналист. Моя жена, Эммануэль. Чем могу служить?

– Перестаньте, – с укоризной ответил король, впрочем, не менее изящно наклонив голову, в первую очередь приветствуя именно Эммануэль. – Мы не на официальной аудиенции, так что давайте без церемоний. – и холодно улыбнулся. Отчего Томпсон почти физически почувствовал запах жареного, – Так, говорите, стая обезьян? – по тону было ясно, что это спросил Майкл, истинный аристократ, английский принц и ганноверский король, у незнакомого гостя непонятной классовой принадлежности. Заставив Тома мысленно аплодировать столь умелому владению речью.

– Есть много общего, Ваше Величество, – Том постарался вложить в короткий ответ все свое владение текстом, подтекстом и интонацией.

– Тогда… – произнес король и замолчал. Намек Майкла Томпсон понял. И ответил столь же кратко.

– Как минимум директор, а скорее всего – владелец этого балагана.

Майкл усмехнулся, но теперь в его улыбке пряталось веселье.

– А вы…, – начал он и замолчал, явно что-то вспомнив. Но сказать не ничего не успел, к ним подошла его жена, Мари-Кристин, баронесса фон Рейбниц.

– Мари, разреши представить тебе полковника Тома Томпсона, ныне журналиста и его очаровательную супругу Эммануэль, – лично представил смущенного Тома король.

Разговор перешел на обычные светские темы, но неожиданно королева, узнав, что Эммануэль занимается книжным бизнесом, заинтересовалась и, извинившись перед мужчинами, отвела ее в сторону: «Чтобы поговорить о неинтересной мужчинам литературе».

– Мистер Томпсон, перестаньте говорить мне «Ваше Величество». Можете титуловать меня просто «сир», – снова усмехнулся Майкл.

– Благодарю вас, сир. В таком случае зовите меня просто Томом, – вернул ему улыбку Томпсон.

– Кстати, Том, хотелось бы поблагодарить вас за спасенный бюджет моего королевства, – хотя Майкл говорил абсолютно серьезно, Том успел уловить смешинку в его глазах. – Ваша с Брофи статья в «Авиэйшн Уик энд Спейс технолоджи» пятьдесят пятого года о бесперспективности комбинированных ракетно-турбореактивных двигателях на самолетах, – пояснил король в ответ на недоумевающий взгляд Томпсона. – Если бы не она, нашим военным никак не удалось бы отбиться от навязываемых фирмой «Саундерс-Ро» перехватчиков.

– Вы преувеличиваете мое влияние, сир, – ответил Том. – Скорее вас спас Дункан Сэндис[1] с его ракетной программой. Или авторитет Брофи, как эксперта по авиации. Я всего лишь помог в редактировании статьи и протолкнул ее в печать.

– И Сэндис тоже, – согласился король. – Но ваша статья помогла не меньше…

И они углубились в разговор об интересных и неожиданных поворотах в истории авиации Англии, США и Ганновера. О том, как на эту историю повлияли некие тайные и не очень тайные пружины, доступные Томпсону, официально работавшему в то время в нескольких авиационных изданиях. Неофициально и фактически – вместе со своим начальником в АНБ – в отделе, курировавшем разведку по авиационным вопросам, о чем его собеседник если не знал, то явно догадывался. А также – самому королю, как почетному маршалу авиации аваиабазы Бенсон Королевских английских ВВС… От авиации разговор плавно перешел на войну, причем король с неподдельным интересом расспрашивал Тома о подробностях боев во время высадки в Нормандии. А особенно – во время операции «Маркет-Гарден».

Потом они перешли на обсуждение сравнительных возможностей ганноверского легкого истребителя «Нэт», производимого по английской лицензии и русского МиГ-21. Но доспорить не успели, король, увидев подходившего к нему слугу, извинился и закончил разговор, попрощавшись и пообещав дать эксклюзивное интервью.

Том тоже поспешил ретироваться с места разговора под градом любопытных, недоумевающих и злых взглядов окружающих. Причем ему показалось, что кто-то смотрел на него не просто со злобой, а словно через прицел. Отчего у Томпсона прямо-таки взвыло то чувство, которое обычные люди называют паранойей, а некоторые опытные разведчики – чуйкой. Ну да, несмотря на фактически вассальное положение, англичане вполне сохранили как свои интересы, не всегда совпадающие с американскими, так и свои спецслужбы. Какая-то из них, возможно, решила, что слишком близкое знакомство Тома и Майкла не очень полезно для этих самых интересов островного государства. А может быть были еще какие-нибудь другие причины. Например, могли всплыть какие-то старые счеты из-за его послевоенных приключений в Европе. Могли на него выйти те же поляки или болгары с румынами. «Зуд в простате, а не разведки», как выразился однажды один из его знакомых резидентов военной разведки в Восточной Германии. Но очень активные и часто действующие без согласования с советской разведкой. Могло также оказаться, что он ошибается. Но проверять точность своих ощущений Тому, учитывая, что он сейчас был не один и в роли простого репортера, очень не хотелось. Именно поэтому Томпсон решил подстраховаться, позвонил по одному хитрому телефону. И получил указание два дня до встречи с Его Величеством выходить из отеля пореже. Тем более, что «Гранд Палас Хоутел» в котором они с Эмми остановились представлял в сущности небольшой город в миниатюре. в котором было все. Действительно все – от зимнего сада на крыше до нескольких ресторанов, баров и кафе, магазинов и парикмахерских, и заканчивая химчисткой и прачечной в подвале.

Конечно, сидеть в номере все время не будешь, даже несмотря на медовый месяц. Поэтому на второй день Том все-таки столкнулся со своими недоброжелателями. Точнее, с одним из них. Томпсон как раз шел по опустевшему к вечеру коридору к лифтам. И ему очень не понравился идущий навстречу незнакомец с зонтиком в руке. Настолько не понравился, что Том решил вернуться к ресторану. Чем и спровоцировал противника на поспешную атаку. Держа зонтик, словно шпагу, он подбежал к развернувшемуся Томпсону и попытался уколоть его в ягодицу. Не учел он только одного – даже ботинки на толстой каучуковой подошве не смогли приглушить полностью звук его шагов. Том в последний момент резко отвернул в сторону. Зонтик с металлическим стуком врезался в стенку, оставив на стене пятно отбитой краски и стекающей непонятной жидкости. Противник еще не успел осознать свой промах. А Том резко развернулся. Нанес удар правой рукой в горло. И одновременно ударом левой вогнал ему в грудь тонкий и спицеобразный кинжал. И тут же отпрыгнул, чтобы не столкнуться с падающим телом киллера. Подхватил выроненный в время схватки пакет. Осмотрелся. Никого не было, коридор вымер как по заказу. Не обращая внимания на хрипящего и агонизирующего противника, Том развернулся и быстрым шагом рванул назад, к ресторану. Спешил, несмотря на наваливающуюся слабость и усталость, пересиливая себя и одновременно думая, что в войну все переносилось намного легче.

Стараясь не мелькать в дверях, аккуратно обошел попавшуюся навстречу о чем-то своем галдящую группу азиатов (мелькнула мысль – корейцы… и зачем они здесь) и вышел в лобби[2] отеля. Удачно, надо признать, вышел – внутренний телефон как раз освободился. Поэтому Том безотлагательно позвонил в свой номер. И почти минуту ждал, когда же Эмми возьмет трубку. Ждал, мысленно покрываясь холодным потом и, по ощущению, седея с каждой трелью звонка. Наконец в трубке раздался немного искаженный телефоном родной голос.