Текст книги ""Фантастика 2025-170". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

Соавторы: Алла Грин,Алексей Губарев,Матильда Старр
сообщить о нарушении

Текущая страница: 77 (всего у книги 350 страниц)

Вот почему Тьма избрала его править адом. Ведь такова его сила. И эта сила, вызвавшая мои громкие крики, заставляет Яна остановиться, не приблизившись ко мне, поскольку именно так работает шантаж.

Подчиняясь, мой дракон замирает – и боль отступает, отливая волной, и крики сменяются тяжелыми стонами отчаяния. У меня даже получается приоткрыть глаза, поднять тяжелые веки.

Синие электрические молнии разъяренно мерцают рядом с Яном, но он не может направить их в Смога. Он знает, чем все обернется – туросик убьет меня за полсекунды, а затем Яна расщепит отец, потому что это требует мизерных усилий.

И столь печальный очевидный факт сковывал Яна, причем так же, если бы его поместили в клетку, как если бы поработили его душу. Смог полностью контролировал сына, шантажируя его, даже не прикасаясь ни к одному из нас, а всего-навсего вытянув руку.

Ян молчит, стиснув зубы. Вижу Валентину, Алексея, Гая – бледных и виноватых. Опустошенный недвижимый Константин стоит на коленях, его взгляд направлен в пол.

Реакция Яна, то, как он стремительно двинулся ко мне в моменте пытки, когда все остальные – особенно Константин – не шелохнулись, действительно сбивает Чернобога с толку.

И он быстро понимает, что ошибся. Я важна не для Константина, а почему-то для Яна. Чернобогу не надо объяснять – он начинает догадываться.

В глазах Смога воспламеняется праведный гнев. Прожекторы больше не светят белым, а отливают оранжевым, плавно переходя в красный. А после вновь становятся цвета пустоты.

Константин его уже не волновал.

– Мне следовало поинтересоваться, чем ты занимаешься в яви все это время, – процедил Смог, глядя на Яна, и задумчиво хмыкнул: – Значит, человеческая оболочка что-то значит для тебя… – Владыка пекла посмеялся, горько, едко. Угрюмо. А затем в его голосе послышался новый запал энергии, урагана зла. – Что же это? – вопросил он. – Жалость? Негодование из-за того, что пытают твоих питомцев? Порыв знаменитого людского благородства?

– Ничего необычного, – ровным тоном ответил Ян, храня непоколебимость, защищаясь ею как броней. – Она просто человек. Оставь ее в покое. Девушка невинна и попала сюда случайно. Нет смысла причинять ей вред.

Ян продолжал делать вид, что мы друг другу никто. Ни разу его взгляд не скользнул на меня, обнажая тревогу. У него отлично получалось управлять своими чувствами и мимикой, но отец хорошо его знал.

И что-то не давало ему покоя, рождая подозрения.

Смога заинтересовали речи Яна, равно как и его необычное поведение несколькими мгновениями ранее. Желая получить ответ, он молниеносно обернулся ко мне, вскинул ладонь и моментально сжал ее в кулак.

Острая боль пронзила мое сердце, непереносимая и жгучая: теперь его сжимали изо всей силы.

Боль ползла от сердца к рукам, животу, спине, шее и челюсти, охватывала голову, всю поверхность кожи и даже глаза. Она ежесекундно возрастала. Реальность блекла, зрение отказывало – расплывался зал и собравшиеся здесь. И только слух не переставал функционировать, я отчетливо слышала свой истошный вопль, переходящий в бесконечно долгий крик, длящийся, как мне казалось, несколько минут, пока незримая сила властелина ада безостановочно терзала меня.

Позже я различила голос Яна, больше не сдержанный, не хладнокровный, не безэмоциональный.

И голос гневно приказывал меня отпустить, а потом, спустя несколько новых волн страданий, обрушившихся на меня, уже просил и молил: «Пожалуйста, прекрати… Пожалуйста… Смог… Хватит».

Когда я распахнула глаза, то увидела Яна стоящим напротив отца.

Плащ Смога был воспламенен, но огонь затухал. Как и синие гневные искры, мелькающие около Яна, вероятно, направившего на отца свою мощь. Но безрезультатно.

Чернобог не разрешил ему приблизиться ко мне и не дал себя остановить, наверняка увеличивая мое страдание в ответ на любые действия Яна, как и в прошлый раз.

И сейчас Ян мог лишь просить его перестать. Чернобог получил то, что хотел, легко и непринужденно, не прилагая усилий. И добивался своего: Ян послушно отвечал отцу на поставленный вопрос о том, кем я могу являться для него, но без слов, а действиями. Весьма красноречивыми.

Никто из стоящих братьев и сестер не отреагировал так, как Ян. Делать вид, что ему все равно, ничего не предпринимать, когда меня пытали на его глазах – не получалось. Ледяная глыба рухнула, на его лице были ярость и сожаление, и настоящее горе, и извинение, пылающие для меня. Эмоции не угасали даже сейчас, когда сила Смога покинула мое тело.

Ян не мог более скрывать, что переживает за меня.

Каким-то образом я не умираю прямо сейчас, мне удается как-то вынести происходящее. Рана на бедре липкая, горячая и пульсирующая, тело неустанно ноет, охваченное агонией, но я до сих пор жива. Однако надолго ли? И мне так жаль… Словно я ощущаю вину за то, что ранена, за то, что мне плохо и я смертная, а значит, способна чувствовать физические страдания.

Не хочу, чтобы Ян беспокоился за меня.

Не хочу, чтобы видел мои мучения, лишенный возможности и попыток мне помочь.

Не желаю быть его слабым местом перед отцом, стремящимся нанести душевный урон сыну любой ценой.

Ян уже не пытается скрыть чувства, это бесполезно. Он поднимает голову и в упор, с уверенностью смотрит в глаза Смогу, и взгляд выражает не волнение или страх, а сосредоточенность и даже вызов.

Он полон лютой ненависти к правителю ада.

Смог вновь разочарован и качает головой.

– И что же это сейчас было? – хрипло цедит он, из его горла вырывается короткое раздосадованное рычание.

– Может быть – любовь? – просто отвечает Ян, медленно и плавно, с неким нарочитым удовольствием проговаривая слова, сощуривая синие глаза. – Любовь к человеку, Смог. Как тебе такой вариант?

– Какая это может быть любовь, Ян? – вопрошает тот, не доверяя его словам. Решая, что Ян заявляет так специально, чтобы разозлить. Или же боясь довериться?.. – Вы не соразмерны. Ты – чистокровный дракон. И мой наследник. Ты – самое высокомерное, высокородное существо, что есть во вселенной. Что для тебя – смертный человек? Ничто! Не для тебя!

Ян коротко, с надменным видом усмехается, наблюдая за тем, что замечаем мы все: Смог действительно боится, что подобные речи старшего сына, на которого он когда-то возлагал большие надежды, окажутся правдой, и, пожалуй, сейчас сам пытается убедить себя в том, что это ложь.

– Нет, не для меня, – вдруг качает головой Ян, неожиданно соглашаясь с отцом.

Не вижу лица Чернобога, но слышу, как скрипят его зубы. Ни то от излишнего напряжения челюсти, ни то от режущей ухмылки. Из-за шлема не было видно подлинной реакции.

Остальные дети Смога продолжали молчать. Цмоки и туросики, сгрудившиеся в зале, взирали на повелителя, с трепетом внимая каждому движению. А я смотрела на Яна. Его последняя фраза была блефом, и это понимали лишь единицы из находящихся здесь. Он пытался подыграть Чернобогу, заставить его поверить в то, что я ничего не значу ни для него, ни для его сородичей.

Да и Чернобог жаждал в это поверить. И по-моему, у Яна получалось.

Чернобог неспешно направился к Яну. Мой дракон был недвижим, а лужа крови подо мной на полу все растекалась, на что я уже мало обращала внимание.

– Этого мне и стоило от тебя ожидать, ведь ты – не твой лишенный чувства собственного достоинства младший брат, – отчеканил Смог, замерев напротив Яна, обнажая свое одобрение.

Но, несмотря на его слова, плотный воздух вокруг него зарябил, будто закипая: вокруг Смога сгущался, зарождаясь, гнев.

– Хотя как раз от тебя… Чего же мне стоило ожидать от тебя, Ян? – проронил Чернобог с деланой задумчивостью. С каждой новой фразой он повышал голос. – Если поразмыслить, ты – тот, кто первым посеял раздор в нашей семье. Размолвки всегда начинались с тебя. Именно ты первым отвел братьев и сестер в явь и показал им тот поганый мир. И ты первым проникся к людям, даже полюбил их. Когда-то у меня были надежды на тебя, не побоюсь этого слова – сын. Ты являлся моим любимцем, ты же это знаешь. Я долгое время прощал тебе абсолютно все, каждое непослушание, каждую оплошность, закрывал глаза на ошибки, оправдывал до последнего. Но ты… Ты тоже пал, не так ли? – Рука в черных доспехах взмыла к Яну, указательный палец обвиняюще уткнулся в его грудь.

Наступила тишина, а после голос Смога понизился, превратившись в злобное шипение:

– Всего несколько веков назад ты хладнокровно отрекся от брата, не восприняв его союз со смертной всерьез, запретив ему быть с ней, отказавшись помочь им сохранить малодушную любовь.

Если бы на нем не было маски, я бы предположила, что он ухмыляется, поскольку голос Смога пропитан едким самодовольством.

– Но что-то мне подсказывает, что на сей раз ты угодил в собственную ловушку. И теперь ты сам на его месте.

Кровь капала из моей ноги, я теряла жизненные силы и способность удерживать равновесие. Рука туросика, у которого я буквально была в заложниках, все же помогала мне хоть как-то устоять на ногах, не давая упасть. Соображала я плохо, но понимала: Чернобог преувеличивает масштаб трагедии, сравнивая меня и Яна с Константином и Аленой.

Это совсем не одно и то же – и со стороны Яна было безрассудством не поправить его.

Но я могла предположить, что мой дракон получает своеобразное удовольствие, вводя Смога в подобное заблуждение, что являлось безрассудством не меньшим. И это наталкивало на мысль, что разум Яна к этому моменту уже был не столь холоден, как обычно, а охвачен эмоциями.

– Очередная глупая привязанность к человеку, к смертной оболочке, – изрек Владыка пекла. – Еще одна привязанность еще одного моего сына. Мои дети – сплошное разочарование! – с явным отвращением фыркнул он и опять сделал паузу, а затем перевел свет глаз-прожекторов на Константина и добавил: – Но какова ирония! Разве это ли не высшее правосудие? Константин, отродье мое, можешь возрадоваться! Твой старший брат заплатит. Его настигнет отмщение. Ты же хотел ему отомстить за то, что он не защитил вас тогда? Признайся – я не буду тебя ругать.

Слова Смога были вовсе не добрыми. Они вызвали ледяные мурашки, которые волной пробежали по моему позвоночнику. Все, что говорил и намеревался сделать Смог, пугало. В нем бурлило столько зла.

И подобное существо являлось прародителем моего Яна? Нет, не может быть. Невероятно.

Я вспоминаю красные глаза Яна в видениях, когда он возник из черной тьмы в момент рождения. Он и правда был похож на отца. В далеком прошлом.

Но у него был выбор стать другим, и он им стал. Ян изменился. Да, что-то в нем осталось: высокомерие, властность, повелительность, достоинство, но они были иными. Не приносящими боли, страданий, вреда. Душа Яна была соткана из тьмы, но она пропускала свет. Он пришел в этот мир, не имея выбора, но решил стать иным.

Был рожден сыном жестокого, часто несправедливого властителя кары, но вознамерился быть кем-то еще. Кем-то лучшим.

Лучшей версией своих родителей.

– А давай я докажу тебе, что ты не способен любить? А заодно продемонстрирую, что ты на самом деле не питаешь слабости к человеческому миру? Что ты заблуждаешься, Ян? Хватит обманывать себя. Я тебя знаю. Ты идешь против меня, потому что тебе по нраву мне перечить, полагаю, ты даже веришь в то, что напридумывал, но хватит лжи. – Смог не отступал, его сильно задела реакция Яна.

А я поняла, что и Ян причинял ему огромную боль. Ян рушил вековые надежды и чаяния отца на первенца.

– Что, если я предоставлю тебе выбор, от которого ты не сумеешь отказаться? Если дам шанс выбирать между всем человеческим миром и лишь одной смертной, кого бы ты хотел, чтобы я оставил в живых?

Ответом стало молчание.

– Согласен ли ты, что я помогу, снова спасу твоих любимых людей от волколаков, но погибнет лишь она? Какая у человеческого мира цена для тебя? И какая цена у нее?

– Ты серьезно? – раздраженно переспрашивает Ян.

– Да, вполне, – с удовлетворением растягивает слова Смог.

– Мы не будем играть в эту игру, – бесцеремонно и с пренебрежением снимает предложение мой дракон.

Однако Смог выставляет руку вперед, приготовившись мучить меня.

– Послушай, это честная сделка: спасти мир людей или одну его представительницу прямо сейчас. Ты потом сам им расскажешь, что пожертвовал ею. Или поведаешь ей, что пожертвовал ее миром. Но тебе, так или иначе, придется снять лживую маску добродетели.

Кажется, такова изощренная разновидность его пыток. Смог не шутит. Мы все у него в плену. Он предводитель драконов, они смотрят на нас. Он – тот, кто вел древнюю войну с волками. Он тоже их ненавидел, но не помог своим детям, поскольку желал, чтобы они сами пришли в пекло просить о помощи.

И они явились. С неожиданным подарком – мной. И теперь он мог диктовать свои условия, сделать то, что хотел с волколаками, и воспитать детей. И все – одновременно.

Он и так собирался вступить в войну, но выжидал.

Смог гнул свою линию. Странное предложение помощи и сотрудничества. Но, наверное, в их семье такое в порядке вещей. Где-то там – по миру яви – сновали волки, которых он ненавидел, но в пекле находились его непослушные дети, которым следовало преподать урок. А между ними – люди, которые умирали, пока боги решали свои личные дела, тянули время.

Не считая жертв, развлекались. Между ними была и я.

Владыка пекла ждет выбора своего сына, на чаше весов стою я и явь, охваченная войной. Он не шутит. Здесь он убил Алену. Я видела это воочию. Он не колебался. И может сделать со мной.

Прямо в следующее мгновение.

– Смог… – неопределенно начинает Ян, до сих пор не называя его отцом.

И неожиданно Смог опять принимается меня пытать.

– Смог! – громогласно кричит Ян.

Я проваливаюсь в забытье.

Оказываюсь в каком-то безразмерном пространстве.

Странно, но мне почему-то не больно. Ничего не вижу, но и не содрогаюсь от физических страданий. Уже умерла? Нет, тут что-то иное.

Меня качает на невидимых волнах или… на руках. Ощущаю знакомый запах, однако он не ударяет мне в ноздри: я просто его помню и знаю, что Ян сейчас рядом.

Аромат дыма и хвои, мха и влажного леса, спелой брусники. Удивительно. Как будто…

Не припоминаю, чтобы у Яна раньше получалось проникать в чью-либо голову на расстоянии, подобно Моране. Но именно так сейчас и происходит.

Это он. Ведь иначе подобное невозможно.

Я с трудом дышу, болтаясь где-то на гребнях невесомости, сознание покинуло тело, охраняемое ментальной преградой, не дающей мне вернуться в физические ощущения и погрузиться в боль. Но если это действительно Ян, то я попытаюсь поговорить с ним, хотя услышит ли он меня?

Ян может закончить войну сию минуту. Несмотря на абсурдность ситуации. Да, наверное, мне не стоит говорить подобное, но обстоятельства складываются так, что я должна. Ведь это самое логичное, что только может сейчас быть, но Ян не разрешает себе и думать о таком исходе. И я мысленно транслирую этот образ. Надеясь, что Ян все увидит.

Ян может заручиться помощью отца, если… Если позволит Смогу сделать то, что тот собирался.

Вот так и решалась судьба мира – в зале со множеством свидетелей, с показательной медленной казнью, с длящимся удовольствием палача, который упивался властью. И для победы над волками я более была не нужна. Каков шанс, что Смог вообще позволит мне выбраться отсюда невредимой? Конечно, он уже не отпустит меня. Я в том не сомневаюсь. Но понимает ли это Ян?

Как и в случае Алены, моя участь известна. Она была определена, как только я спустилась в ад.

Я знала, что умру. Рано или поздно. И скорее всего, рано. Глупо отрицать факт. Я отчетливо это понимала. И если этим воспользоваться, Смог поможет расправиться с волками, даст огромное войско, что обитает в недрах ада или усмирит в конце концов свою сестру Дивию – это лучшее, на что можно рассчитывать. Но придется пожертвовать мной.

Ведь мы до сих пор не представляем, где спрятан лунный камень, в котором заключена энергия Живы, способная одолеть Дивию.

Всего-то нужно пожертвовать мной.

Я истекаю кровью. Мои легкие обожжены раскаленным воздухом пекла, у меня нет сил. Мое сердце бьется громко, раскалывая грудь и толчками выталкивая из вен последнюю оставшуюся кровь. Оно вот-вот может остановиться. В любую секунду. Если Смог перестанет меня пытать, я все равно умру.

Я чувствую, что мое слабое человеческое тело долго не продержится. К тому же в том мире – в яви – меня больше ничто не держит. Родители мертвы. Как и почти все родственники. Дедушка… Друзья… Они справятся без меня, как и за время моего отсутствия.

Они и так думают, что я мертва, как и родители. А благодаря мне, моей жертве, над их головами может рассеяться ночь и снова взойти солнце.

Они не изведают боли от рваных укусов волков, не узнают новых смертей, не потеряют близких. Если я пожертвую собой, они будут лишены чудовищного опыта.

И какой-то частью своего рассудка я постигаю, что, поставив Яна перед таким выбором, Смог не имеет в виду просто мою смерть. Он подразумевает расщепление. Как и с Аленой. Навсегда остаться в аду? Нет. Стать звездным небом.

Возможно, после смерти родителей я и хотела исчезнуть. Навсегда. Возможно, я больше не видела смысла существовать, но некая часть моей души, самая малая, не могла принять подобный конец. И поэтому мне страшно. Страшно, как любому живому существу. Инстинкт самосохранения заставлял меня желать выжить, и я уговаривала себя, что правильнее поступить иначе.

Правильнее пожертвовать собой. Уговаривала, но едва ли у меня получалось. И я жалела, что внезапно невольно обнажила затаенные мысли перед Яном, если он действительно слышал меня сейчас.

И тут Смог отпускает меня. Я возвращаюсь в реальность.

Ян молчит, как его братья и сестра.

На лице Яна – каменная маска, в глазах – странное, неясное для меня выражение. Сейчас он напоминает того Яна, который представал передо мной в видениях. Яркие красные глаза, в них полыхает пламя ада.

Но теперь это был не сон – они налились алым светом в реальности, как у Константина, как у волков, стерев былое ультрамариновое доброе мерцание. Жестокость. Непроницаемость. В нем – мало чувств сейчас. Он холоден как лед. Безмолвен и явно не жаждет использовать шанс окончить войну, предоставленный Смогом.

Если он действительно был в моей голове, то слышал, что я говорю, о чем думаю, и знает, что я права. Но противостоит этому. Продолжает бороться. Хотя сейчас не время для подобного.

Я хочу крикнуть: «Ян! Очнись! Действуй!» — попытаться убедить его пойти на сделку. И Смог будет вынужден ему помочь.

И я говорю это. Но мой голос такой слабый, сиплый и тихий, что я будто беззвучно шевелю губами. У меня нет сил, во мне столь мало жизни даже для того, чтобы короткая фраза вырвалось наружу из моих уст.

Меня уже почти не существует. Слова застревают в горле.

Ян твердо смотрит на отца и ждет.

Смог осуждающе качает головой.

– Какие занятные способности у тебя появились за время твоего отсутствия дома, – замечает Чернобог и вроде бы с неподдельной гордостью.

Наверное, он имеет в виду талант, унаследованный от Мораны, который теперь у Яна получилось использовать в полной мере. Впервые в жизни.

Чернобог мучал меня только что, но я не страдала, потому что у Яна получилось меня от этого оградить.

Однако Чернобог злился на старшего сына и одновременно боготворил его, в чем-то даже восхищался.

И продолжил:

– Будь уверен, в следующий раз тебе придется приложить побольше усилий, чтобы помочь ей.

У Яна сверкают глаза, на секунду становясь прожекторами, подобно пустынным лучам Смога.

– Так хочешь казаться благородным, сын мой, не замечая, что давно упал в пропасть собственного эгоизма. Ты можешь спасти всех смертных одним кивком головы, но не будешь, поскольку это противоречит твоим личным интересам. Что же дальше? Попытаешься убедить меня, что даже одна из их жизней ценна? А ты кристально чист душой и не способен причинить вред ей, даже если это станет возможностью спасти миллионы, миллиарды? Или дело в том, что она ценна лично для тебя? Невинная кровь всех созданий яви на твоих руках разве не будет беспокоить тебя? И после этого ты действительно будешь притворяться, что в чем-то лучше, справедливее меня?

Ян угрюмо ухмыляется.

Не хочется признавать, не хочется и думать о таком, но обвинения Смога в чем-то правдивы. В них есть крупица истины, как ни странно. Ян действовал благородно, спасая меня, но то была не единственная причина… Но почему же он поступает подобным образом.

Понимаю и в то же время не понимаю. Ему надо согласиться. Использовать возможность и покончить с этим кошмаром. Но Яну жалко меня, он ко мне привязан. Он чувствует, что должен заботиться обо мне. Думает, что обязан. И это невообразимо неправильно и глупо.

Не знаю, в чем его план, но Ян проигрывает.

Или плана и вовсе нет? Боюсь, он пожалеет о содеянном. Как и мы все.

– А давай я докажу тебе, что ты никогда не был благороден и не способен чувствовать любовь ни к кому, кроме себя? – изрекает Смог ядовито. – Хочешь, я покажу тебе верхнюю степень твоего эгоизма? Обнажу в тебе то, что нас роднит?

О боги, к чему он клонит? Что еще более ужасное он может произнести или сделать?

– Я предлагаю ее отпустить, но тогда ты будешь вынужден снова служить мне. Навсегда станешь моим, до конца существования самой Вселенной. Давай же, спаси человека – одного из рода тех, кого ты так сильно любишь – ценой своей свободы. Просто стань на колени, и я отпущу ее. Сейчас. Подчинись мне! Служи мне, и она будет свободной. Покорись или я ее убью!

Ян продолжает все так же нерушимо и непоколебимо стоять.

Перед моим внутренним взором проносятся фрагменты из прошлого Яна, все те попытки отделиться от отца, весь тот долгий путь терзаний и усилий, что он проделал, решив убраться из ада – из жерла пекла, из собственной тюрьмы.

Мне вспоминаются все жертвы, принесенные им. И поступки, которые он совершал не по своей воле, бесчестные деяния, не вызывающие в нем гордости, за которые Ян винил себя, коих бесконечно стыдился.

И теперь Ян тоже с горечью об этом вспоминает.

Смог выжидающе сверлит его прожекторами света.

А мой взгляд замирает и мрачнеет. Смотрю на переливающийся светом драгоценных камней пол, залитый моей кровью, и шепчу вслух, как заклинание, что Ян не любит меня…

Он же не любит меня? Не настолько беззаветно, верно?

«Но он не любит меня», – твердо повторяю я, пытаясь себя убедить.

Не настолько, чтобы выбирать меня вместо всей яви.

И не настолько, чтобы выбирать меня вместо себя?

И тут мое сердце млеет, хотя Смог на этот раз не касается его.

Просто я понимаю, что одного из нас сейчас не станет. Совсем скоро. Осталась пара мгновений. Или погибну я, или мой дракон. И пусть его участь не будет столь скверной, связанной с физической кончиной, но он бесповоротно перестанет быть самим собой, что будет равноценно его окончательному исчезновению из мира. Свою смерть мне следовало принять, едва я очутилась в аду. Так и есть. И пусть я боялась, но уже хочу, чтобы она случилась.

Лучше так. Ведь если выбирать между собой и Яном – я выберу его. Но единственное, что меня беспокоит – Ян увидит мою гибель. Это причинит ему столько боли! Такого я точно не желаю для него.

Хуже всего мне становится от сожалений, что Ян поставлен перед страшным выбором. Осознание подкашивает меня больше, чем физические мучения. Я многое бы отдала за то, чтобы снять с него ответственность. И чтобы он не оказался на месте Константина – потерянного мученика, если сделает выбор не в мою пользу.

Совершенно верным мне казалось, что он имел полное право спасти не меня, а себя. Полное право. И я бы ни за что не осудила его. Жизнь Яна рядом с отцом, во дворце преисподней – поистине чудовищна.

Лучше бы Смог уничтожил меня еще раньше. Когда я пришла сюда.

И вдруг меня пронзает осознание, что дело плохо. Хуже некуда. Пусть я и не значила для Яна так много, как Алена – для его брата, но между нами есть настоящая связь. Ян был ко мне привязан с самого моего детства, с момента рождения.

Несомненно, Ян любит меня, какой бы ни была его любовь, да и это уже и не так важно.

Главное, что он любит. Но мое время истекло, и он это прекрасно понимал.

Выбор слишком легкий. И если Ян будет упорствовать, Смог сделает его сам.

Мы наивно предполагали, заблуждаясь, что Ян обладает возможностью выбора, но в реальности его никогда не существовало. В любом случае я умру: от выбора Яна или же от руки Смога в случае промедления сына, или от смертельной раны. Других вариантов попросту нет.

Но единственное, что не должен выбрать Ян – отдать себя во служение. И дело не в том, что мы не можем потерять Яна, что без него не получится спасти явь. Наш план и так обречен, поскольку Троян заперт в темнице пекла.

А я – почти бесполезный инструмент, и, скорее всего, не способна вернуть магию Живы, мы же до сих пор не знаем, где лунный артефакт. Все, что я могла бы – отдать душу за спасение яви. Но Ян не воспользовался шансом, который теперь упущен.

Горько ли мне? Да. Не понимаю ли я дракона в его решении? Да. Страшно ли мне? Очень. Но не за себя. В принципе – все нормально. Раствориться в ткани вселенной… В черной материи… Слиться с частицами звезд, стать одновременно всем и ничем – что может быть легче этого? И это легче физического и эмоционального изнеможения, что я чувствовала сейчас, от которого устала. А вот Ян…

Помимо яви, может пострадать и мой дракон Ян. Пострадать так, как никто другой. Он не должен жертвовать собой. Не обязан быть вечность в плену. Ян должен быть спасен.

В конце концов, сейчас я могу отдать за него жизнь. Это все, что у меня есть. Пусть я уже не спасу мир, но помогу хотя бы Яну. Он этого заслуживает.

Потому что я люблю его. Очень сильно люблю. Я не хочу думать о себе. Лишь бы он не лишился своей личности.

Ничего страшного, меня все равно не спасти.

Ян медлит, и Смог начинает действовать. Заносит ладонь надо мной, после чего мою грудную клетку сдавливает. Но я не чувствую, чтобы Ян снова пытался убрать непереносимое ощущение, стремительно накатывающую боль, снять ее, перенести меня в невесомость, баюкая меня в обволакивающем, уютном аромате лесной хвои.

«Вот и хорошо», – думаю я, догадываясь, к чему все идет.

Значит, Ян решил отпустить меня в бездонную пропасть пустоты.

Но неожиданно лицо Яна меняется. Оно перестает быть каменным.

– Ты отпустишь ее прямо сейчас? – спрашивает он.

«Нет», – восклицаю я про себя. Мне не хватает физических сил облечь мысли в слова.

– Мои условия будут таковы, – продолжает мой дракон.

«Что?..» – пугаюсь я. Он уточняет, как будто… Нет.

Неужто он договаривается? Собирается заключить сделку, которой я отчаянно не желала.

– Мне нужны гарантии того, что ты позволишь мне вытащить ее отсюда и сохранить ей жизнь.

«Что?..» – кричит мой измученный разум.

– Торг не уместен, мой дражайший сын, – обрубает Смог.

– Тогда сделка не имеет смысла! – рычит Ян. Эмоции захлестывают моего дракона. – Она должна остаться жива!

Я безуспешно пытаюсь возразить: «Нет. Не делай так, Ян!» Однако губы меня не слушаются.

Отказываюсь принимать, что он намерен совершить.

Служить вечность королю ада в обмен на меня? Он что, с ума сошел? Сперва не обменял меня на людей всего мира. А теперь?..

Я не думала, что Ян был способен на глупые поступки, но он способен. Он знает меня с моего рождения, да. Но в контексте его жизни… я – ничто. И он делает непростительную ошибку.

Он же сломается. Отдастся во власть отцу, чтобы тот смог творить зло его руками снова? Смог опять подчинит волю Яна себе!

Ян лишится свободы, к которой так долго шел. Моя жизнь ничтожна по сравнению с вечностью, жуткой вечностью, которая его ждала. Он не в своем уме, точно как и его брат – Константин.

Смог кипит. Он такого, вероятно, не ожидал, хоть и желал, чтобы Ян вернулся к нему и стал подчиненным, рабом его воли. Наверняка его поразил выбор сына, король ада не предполагал, что Ян заключит с ним подобную сделку. Вероятно, он и предложил ее, чтобы унизить сына и доказать свою точку зрения.

Возможно, он был уверен, что Ян точно ответит отказом.

За моей спиной звучит голос, еще один голос, кто-то говорит. Слышу плач, в зале появляется Александра. Она замерла у входа, всхлипывает и твердит, что ей жаль. Жмется к стене, вокруг нее расступаются туросики. Я не знаю, к кому обращена ее мольба – к нам из-за того, что я упала во Тьму по ее неосторожности, или к отцу, поскольку она невольно его предавала, заняв сторону братьев и сестры.

Но она рыдает, забившись в угол у двери, и на нее мало кто обращает внимание.

Теперь она становилась свидетелем развернувшейся драмы.

Ян полностью готов сделать то, что требует Чернобог – повиноваться, стать перед ним на колени. Я вижу, как он начинает опускаться, чтобы заключить ошибочную, нелепую сделку. Но внезапно другой голос раздается рядом со мной. Замогильный. Глухой. Шепчущий. Он принадлежит Константину.

Про Константина все давно забыли, но он выглядит напряженным как никогда, примостившись на полу, уткнувшись глазами в рубиновый глянец.

Ян переводит на него взгляд и машинально замедляется. И Константин очень громко произносит:

– Ты больше никого здесь не убьешь! И никому не причинишь вреда!

Нечто алое взрывается рядом со мной. Словно чувства, которые копились в Константине десятилетия, века, почти тысячелетие. Его неуемная боль вырывается наружу.

Он забывает обо всем – о том, что нож прижат к моему горлу, а Смог – одно из самых сильных созданий во вселенной.

Знаю, что Константин вспоминает смерть Алены в алой реке, в этом бассейне.

Я тоже обращаюсь к ней памятью, и мне страшно от того количества страданий, что Константин носил в себе бессчетные годы, ведь они уже получают освобождение, и мы все видим их воочию.

Столетия подавленных эмоций. Килотонны энергии, которой он способен озарить все пекло и всю навь.

Однако его энергия являлась не светом, а самым черным мраком.

Кромешная ночь резко опускается на зал. Не видно вообще ничего. Туросик возле меня бесследно исчезает. Меня отбрасывает к стене ударной волной, будто дворец атаковало мощным взрывом. Отовсюду разносится грохот хлопков от обращения драконов. Я врезаюсь телом и головой в мраморную стену, вспышки – белые и синие – мерцают в глазах, и я на несколько секунд теряю сознание.

Открываю глаза и обнаруживаю, что чуть светлеет. Я нахожусь на руках у Александры – она защищает меня, как того требует древнее проклятие. Она не сражается за отца, она скована моей волей.

Различаю схватку драконов в туманной буре, порожденной Костей. Алексей – асфальтового цвета цмок – разрывает их пополам, борется с туросиками Гай, обратившись в медведя. Вижу Валентину в обличье человека, которая раскидывает врагов взглядом, размазывая ошметки по стенам.