Текст книги ""Фантастика 2025-170". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

Мы смотрели друг другу в глаза, когда Гай касался моих мыслей. Я не ощущала его присутствия в голове, пока картинки не начали мелькать перед внутренним взором. Теперь я понимала, что это означает: он проник внутрь моей памяти.

И я снова увидела все воочию. Отрывки были яркими, они будто концентрировались на Константине, зацикливались на нем так сильно, что Гай увязал в видениях, с трудом перебираясь в другие. И когда он преодолевал барьер – синюю туманную стену, очерчивающую границы моего синего сна на берегу озера, отделяющую Константина от других членов семьи, я вдруг сообразила, насколько же сильно была сосредоточена на Алене, что не увидела остального.

Но Гай непредвзятым взглядом заметил это – наше бесконечное взаимодействие с Яном, которое было для меня привычным, где-то обыденным, но крайне важным.

И взаимодействие Яна с остальными, порой пугающее меня. А также его боль, когда и он очутился в клетке, его муки.

Вот почему он был таким, какой есть сейчас: ни к кому в принципе не привязывался, ценил свободу и бежал от прошлого.

Я осознала, от чего он столько лет уклонялся – в снах содержался ответ. Морана пожелала показать мне Яна.

Морана хотела, чтобы я узрела его суть, нутро. Как странно.

Причина ее вторжения в чертоги моего рассудка была неочевидной. Она словно воспроизводила в моей голове ожившие иллюстрации обо всей их семье. Показывала Яна и события, которые случились – то, чего он не говорил мне. И не сказал бы.

Я увидела, что он скрывал долгие годы и в чем не решился бы признаться сам.

Намерения Мораны касались того, чтобы я имела полное представление о нем. Возможно, она почувствовала, как я к нему отношусь. Видела нашу дружбу, начавшуюся с первых лет моей жизни, и то, как трепетно мы относимся друг к другу. Она уловила нашу связь.

Гай отпустил меня.

– Значит, она хочет, чтобы я узнала Яна, – робко шепнули мои губы.

– Похоже на то. Пожалуй, в каком-то смысле ты всегда была в безопасности. Она находилась рядом с того момента, как вы ступили на землю рубежа и предвестница вас заприметила. Не желая тебе зла, она в некоей степени присматривала за тобой.

Наверняка Морана сильно напортачила, ведь Ян злился на нее давно. Что, если она хочет что-то исправить?

– Прошу, Гай, пусть она не заблуждается – мы все в опасности, пока Морана рядом, – стальным тоном отчеканил Ян, возникший в дверном проеме.

Вот и он – мой дракон. Радужки горели ультрамариновым успокаивающим свечением, Ян стоял – в черной шелковой рубашке – и смотрел на меня в упор, я же застыла как вкопанная, продолжая кутаться в его камзол.

Он пришел сюда вместе с Валентиной, возвращаясь из зала совещаний. Внезапно Ян ринулся ко мне. Приблизившись, взял за руку.

– Морана – вовсе не та, кем пытается предстать перед тобой, – произнес он, называя мать строго по имени. И обратился к братьям: – Если ее план заключается в том, чтобы из-за меня терзать Аву назойливыми образами, то надо показать ей все от начала и до конца и закончить игру.

– Я не настаиваю, – шепнула я, позволяя ему переплести наши пальцы.

Ему ведь так сложно говорить о прошлом и даже мимолетно касаться его.

– Покажи ей все, Гай, пока нас не будет.

«Он не хотел, – пронеслось у меня в голове. – Не хотел шагать в прошлое. Не желал самолично открывать мне правду, хотя мог. Но приглашал меня прогуляться по собственной жизни».

– Ян, ты же понимаешь, что таким образом мама пытается обратить на себя твое внимание? – спросил его Гай напоследок, когда рука собравшегося уходить Яна выскальзывала из моей. – Вдруг на сей раз она хочет помочь? – прибавил Гай, возможно, пытаясь проложить узкую тропинку к их примирению с матерью.

Но Ян с черствостью ответил:

– Хотела бы помочь – уже помогла бы.

– Ян, она боится.

Дракон с ярко горящими глазами устало выдохнул.

– Кого, черт возьми, может бояться богиня смерти? – с гневом спросил он.

– Тебя, – просто ответил Гай.

Дракон раздраженно передернул плечами. Прежде чем он ушел, я остановила его, тронув за предплечье, и вернула камзол.

Долго глядя в дверной проем, исторгавший теперь лишь тьму, я думала: «Неужели Морана действительно боялась Яна?»

Чем-то она глубоко ранила сына, и естественной вещью, которая могла сейчас ее страшить, являлось то, что Ян никогда ее не простит и отвергнет ее, если она придет. Быть может, именно через меня она длительное время пыталась вызвать его на разговор, но безуспешно.

Глава 8
Сны Мораны

Я видела происходящее размазанным, наверное, потому, что это были не воспоминания Гая, а рассказанные ему когда-то Яном.

Сын изгнанного бога находился в моей голове или же я очутилась в его – то было мне неведомо, однако, касаясь пальцами моих висков, он соединил наши разумы и не произнося ни слова, общался со мной всплывающими образами, видениями и внутренним голосом.

Мысли Гая вспыхивали в моем рассудке, словно мы были единым существом.

Мы узрели Морану, богиню смерти. Их мать. Женщина с угольными волосами и кожей белее мела, уже являвшаяся мне ранее, была в плотном бордовом платье с меховой оторочкой и в плаще, подолом которого при ходьбе вздымала с земли снег, закручивающийся в вихри, рождающий метель. На голове виднелась корона из древесных ветвей, в правой руке – переливающийся серебром серп, которым она рубила нити, связывающие души с телами.

Часть из душ попадет в пекло к Чернобогу, ее избраннику. Она – сама смерть. Он – бог ада, король кары, которая постигнет после смерти грешников. Но его лица я не вижу, лик Чернобога скрыт в тени шлема, будто у него нет плоти, а под доспехами, в которые облачен его могучий, устрашающий торс, клубится неосязаемая мгла.

Только двумя прожекторами из глубокой черноты горели белым цветом глаза – оттенком безбрежной пустоты.

Они с Мораной – идеальная пара. Главные представители Тьмы. Ее олицетворение. И благодаря Гаю я знаю, словно это было доступно для меня всегда, что темные боги, да и любые боги, не могут порождать детей так, как живые люди.

Мы смотрим на клубящуюся черноту, в которой взрываются синие молнии, черноту, которой стали Смог и Морана, слившись воедино. Где-то внутри сумрачной тучи – между ними – сейчас царит любовь.

Но неожиданно чернота взрывается, распадается на куски. Из черного облака самой высокой концентрации тьмы, из самых ее глубин появляется силуэт. И выходит оттуда – уже кобальтовым цмоком с ярко-голубыми глазами. Вокруг двигаются пластообразные туманные массы из различных оттенков угольного.

Это мой Ян. Он принимает второй – человеческий облик – и теперь ступает босиком, обнаженный, по земле нави.

«Кто я такой и зачем явился в этот мир?» – ледяным равнодушным голосом вопрошает он.

«Ты – наш сын, – говорит Морана. Ее глаза сияют от восхищения. – Ты – наш первенец».

Мой дракон, как и все ему подобные, родился сразу взрослым, но ничего не знал о месте, в котором оказался. Он – сын темных – навьих – богов. И первым делом отец показал ему свое царство – пекельное, полное смога и густой смолы. Полное огня и криков, боли и страданий.

«Вот души, которые мы должны очистить. Вот что, что мы делаем изо дня в день. На протяжении вечности. И это будешь делать ты».

На протяжении последующих столетий Ян видел лишь терзания душ. И это стало единственной правдой, которую он знал о мире, единственным смыслом существования. Он мучил души, очищая их вместе с отцом. Несколько тысячелетий он занимался пеклом, помогая Чернобогу, выполняя его приказы, служа Тьме.

И в эти тысячелетия рождались его братья и сестры – Алексей, Валентина, Константин, Александра. Подобно Яну и в свой черед каждый тоже начал помогать отцу в аду.

Как-то раз Ян сказал матери:

«Я узнал ремесло отца. Теперь покажи мне свое».

И тогда Морана взяла его в явь, повела к местам смерти, чтобы собирать вместе души. И Ян впервые узрел мир людей. Тот ничем не напоминал пекло, а необычные создания – люди – были не похожи на кричащие, перепачканные смолой, злобные души, что пребывали в аду.

Большинство людей выглядели другими и внутри были тоже иными. Увиденное показалось Яну новым и интересным, каким когда-то представлялось пекло, и он стал бывать с матерью в порубежном мире чаще.

Не все создания, за которыми он следил в яви, становились теми, кто попадал в пекло. Некоторые уходили в вырай. Они были чисты. Но иногда даже тех, кто попадал в ад, Ян мог понять. Наблюдая за человеческими жизнями, он неизбежно проникался к смертным некоторым сочувствием. Мог их оправдать, ведь столько нехорошего выпадало на их долю, столько всего вынуждало и искушало творить зло. Порой у них просто не оставалось выбора. Иногда он считал меры отца излишними.

Подобное поведение Яна не нравилось Чернобогу. Тот не слишком жаловал людей, считая их низшими созданиями, считая их лишь сосудами, оболочками, в большинстве случаев наполненными грязью, которую он призван был очищать.

Отец у Яна отличался строгостью. Главное его желание состояло в том, чтобы Ян правил пеклом – вместе с ним. И наследнику правителя ада не полагалось проявлять сочувствие к людям. По мнению Чернобога, его сын должен был ставить себя выше их, выше волколаков, даже выше других цмоков.

Он требовал от Яна послушания. Но, побывав в яви, Ян теперь жаждал другого. Он не собирался слепо выполнять отцовскую волю. Мир был шире и больше, чем пекло.

Когда Ян отвел братьев и сестер в порубежный мир, показал истинное положение вещей, отец разгневался и заточил Яна в клетку, в одну из тех, в которых содержались худшие из душ. В какой-то момент Ян стал для Смога тем, кто тоже требовал исцеления и очищения.

Несколько десятилетий его пытали и мучили. Оттуда Ян вышел изменившимся. Теперь он поистине понимал свое предназначение. Осознавал ход вещей. Он понимал, что действия отца в пекле – необходимы. Таков баланс, поддерживающий мироздание.

Когда Ян покинул тюрьму, он был в курсе, что его братья и сестры находятся в клетках за свое лояльное отношение к миру людей. И помогал отцу их исцелить. Пытал и мучил во мраке, где жарко и сухо, где можно делать поверхностные вдохи, поднимая веки, мы видим Яна, но его глаза горят не синим, а… красным.

Он одет в черную клубящуюся тень, за спиной развивается длинный плащ, и вокруг почти нет света. В камерах подземелья заточены два его брата и две сестры. То самое видение, которое навязала мне Морана во снах – сейчас мы с Гаем проживали его.

И Гай поведал мне итог: братья и сестры стали такими же, как Ян. Превратились в идеальных отпрысков Смога. Охотно принялись делать то, что он диктует, лишившись воли, став послушными исполнителями его приказов.

Когда разразилась война между цмоками и волколаками, они были предводителями армий отца, главного дракона – Чернобога. Продлившаяся двести лет, она завершилась неожиданной победой из-за исчезновения волков, а после многие драконы остались в порубежном мире.

Спустя время цмоки начали переходить границы разумного. Они требовали к себе особенного отношения и поклонения – как к высшим существам, поэтому люди стали воевать уже с ними. И Чернобог всех вернул в навь. Только посылал своих детей в порубежье восстанавливать равновесие – наказал возвращать назад навок и темных духов, последовавших туда за волками и драконами.

Он отправил туда и Яна – наследника и старшего сына, – предоставив ему передышку от правления в аду, поручив тщательно следить за поведением сестер и братьев.

Мир людей стал для них глотком свежего воздуха. Предоставил крупицу свободы, хотя Чернобог полагал, что навсегда поработил их сознание, подмяв под себя.

Но постепенно Ян, его братья и сестры начали заново проникаться людьми. Восхищаться ими. Помогать. Даже любить. Мир людей снова изменил их. Когда они находились так далеко, отец потерял влияние над ними. Слишком поздно Чернобог понял, что ошибся.

Первым под гнев Смога попал Константин. Он был тем, кто более всего любил проводить время со смертными женщинами и не мог оторвать от них ни глаз, ни внимания. Когда-то Константин был легкомысленным и беспечным, но однажды не на шутку влюбился.

Мы оба с Гаем видим девушку, отдыхающую на крутом склоне берега у реки, созерцаем медовые волны волос, ниспадающие на ее плечи и спину, на льняное свободное платье, смотрим на тонкую полоску ткани на ее голове, украшенную у висков несколькими бронзовыми кольцами, похожими на звезды, на лучики солнца. А рядом сидит Константин, и мы с Гаем физически ощущаем их любовь друг к другу.

Константин тихо шепчет ей, что хочет на ней жениться. Они оба осознают, что она смертная, но не желают разлучаться, и собираются сделать так, чтобы после смерти она осталась в нави, не ныряя во тьму. И яркая бурная ссора проносится перед моими глазами, транслируемая Гаем. Ян ругает Константина, пытался донести недопустимость такого поступка, говорит об опасности, о нарушении законов мироздания, баланса, напоминает об отце, который будет в ярости.

Ян объясняет Алене, что она станет навкой, рассказывает, чего она лишится, отказавшись от возможности попасть в вырай, но они не слушают.

Костя ослеплен любовью, как и Алена. Они готовы пожертвовать всем. Они просят Яна о помощи, однако он твердо дает понять, что не станет участвовать в подобном.

И они не виделись с тех пор несколько сотен лет. Чернобог, узнав о связи младшего сына со смертной, разочаровался в нем и, не придумав более действенного и поучительного наказания, убил его избранницу, расщепив, а Константина вознамерился бросить в пекло, отправив на новый круг перевоспитания.

Но Константин, обезумевший от разбитого сердца из-за смерти любимой, движимый местью и жаждой возмездия, напал на отца. Побежденный в схватке, Костя оказался заточенным в подземелье на шесть веков. Все это время Ян, прочно обосновавшийся в яви по настоянию отца, почти не бывал в мире мертвых, как и Валентина, но она просто веселилась с людьми в тайне от родителя, а Алексей жил обособленной жизнью с Вольгой.

Александра, часто бывавшая дома, знала о случившемся с Константином, но по настоянию отца, не смея ослушаться Чернобога, благоговея перед ним и страшась, скрывала правду о брате. Врала Яну, докладывая, что они с Аленой добились своего и теперь живут в нави.

Когда Яну и остальным стала известна вся подноготная, они явились к отцу, требуя освобождения брата, чувствуя, что наконец могут сопротивляться ему. Чернобог был разгневан их поведением, особенно норовом старшего сына, на которого возлагал серьезные надежды и обязательства, жалел, что отпустил отпрысков жить в порубежный мир, надзирая над оным.

Он пришел к выводу, что мир опять их развратил.

Он приказал Яну – своей правой руке – заточить братьев и сестер, но тот отказался, с трудом преодолевая столетиями навязываемое поведение. Разразилась ссора, и благодаря усилиям братьев Константин был освобожден из клетки.

Ненавидя отца целых шестьсот лет, он схлестнулся с ним в поединке, но был уничтожен. Смог в порыве ярчайшего гнева расщепил родного сына. В ту секунду Ян осознал, что это случится и с остальными, если они не победят отца. Если не свергнуть его раз и навсегда. У них лишь два пути – подчиняться его устремлениям или быть расщепленными. Если не сейчас, то впоследствии, когда они разочаруют Чернобога.

Но впечатленные убийством младшего брата, родные не поддержали Яна и не помогли ему одолеть Чернобога, решили не бороться, а у него самого вряд ли хватило бы сил справиться в одиночку. Ринься он в бой, его ждала бы участь Константина, который пал на его собственных глазах, а душа его прямо сейчас истлевала искрами.

Мы с Гаем видим, как Ян обращается к Валентине, требует от нее проявить смелость, но сестра прячет слезящиеся глаза под пышными ресницами, подняв которые с помощью своего дара может моментально разорвать Чернобога на куски, посодействовав Яну победить отца.

Но нет, она лишь отрицательно качает головой, страшась мести в случае неудачи.

Побледневший Алексей тоже отступает, а Александра рыдает, попеременно прося их пощадить друг друга, умоляя отца смилостивиться и уверяя родителя в своей любви, пытаясь ему напомнить, что они – семья.

Вмешивается Морана. Долгие годы она принимала сторону Чернобога, хоть и понимала, как дети страдают от крутого характера отца. Но на сей раз она не может допустить, чтобы ее ребенку, Константину, причинили подобный вред, равно как и всем отпрыскам.

И я вижу, как замирает время, застывает в бездвижии Смог и прочие участники трагедии, прекращается мельтешение синих искр, уже наполовину разрушивших плоть младшего сына Мораны, уносящих частицы его существования ввысь.

Лишь Морана имеет сейчас возможность действовать.

Никто не знал как, но она воскресила Константина и сделала его бессмертным.

Мать заточила его смерть отдельно от его сущности. Спрятала в месте, о котором не ведал никто ни в одном из миров.

Смог ярился от недовольства. Он схватил Морану и заточил жену в пекельном мире, дабы наказать и чтобы детям было неповадно.

Другие боги, конечно, ничего не ведали. Семья Чернобога выглядела как любящая, дружная, но обособленная, что позволяло Смогу скрывать правду о своих злодеяниях.

Братья и сестры пытались противостоять отцу, и Гай предложил им свою помощь. И в конце концов, они освободили мать. Однако Морана любила Смога и, к удивлению детей, не собиралась его бросать. Она предпочла находиться рядом с мучителем – такие страстные чувства она испытывала к нему, столь сильно была зависима и боялась его потерять.

В тот день Смог предоставил отпрыскам выбор: те из его детей, кто хочет ими оставаться и далее – должны добровольно сдаться ему на исцеление, но, если кто-то не желает более считаться частью семьи – может уходить – и нечестивца не будут искать.

Отныне он – или она – станет для Смога никем, ведь его дети не могут быть недостойными отщепенцами.

Не ушла лишь Александра. Как и Морана, несмотря на все плохое, она не рискнула, не захотела покидать дом, не сумела расстаться с родителями. Позже Смог опять отправил ее в пекельную тюрьму и слепил из нее идеальную дочь.

Другие воспользовались шансом. Алексей обосновался в яви с Вольгой, желая держаться подальше от распрей семьи. Похожим образом поступил и Ян – переселился в мир людей, затерявшись, сбежав как можно дальше от властного, требовательного отца.

Валентина же пребывала в нави, боясь уйти навсегда, потому что хоть отец и даровал им свободу, то все равно может разгневаться из-за проживания в мире людей, которых он теперь не просто не жаловал, а презирал, после того как младший сын решил связать свою жизнь с человеком.

А Константин изменился: выглядел теперь как сама смерть, словно она везде следовала за ним, он отдалился от Алексея, Валентины и Яна – ему требовалось время, чтобы побыть одному.

Он создал себе семью из костомах, свою личную армию.

Так они и стали жить порознь. Яну изредка удавалось узнать новости о братьях и сестрах, с Алексеем он иногда встречался, ведь они оба покинули навь, но их общение, омраченное печальным прошлым, мешало сближению.

Возможно, видя друг друга, они лишний раз невольно вспоминали то, что произошло, что лучше было не ворошить.

Кое-какие редкие сведения Ян получал от Дианы, что жила на рубеже, и от Гая, который часто наведывался в явь.

Ян зарекся ступать на земли нави. Иногда его находил Велес, рассказывал, что Константин не в порядке, а равновесие его разума нарушено.

Велес охранял человеческих женщин от Константина, которых тот утаскивал в навь в надежде вернуть любимую, отыскать среди них. И Велес не давал ему сотворить что-то плохое, когда гаевки – слуги изгнанного бога – учуивали следы человека в нави.

Часто Велес приводил в чувство Константина и возвращал женщин обратно. Но, бывало, не успевал. И тогда они погибали в результате бессознательных действий того, кого называли Кощеем, а он терял контроль над разумом, не помнил себя, находясь во власти галлюцинаций о прошлом.

Та или иная женщина погибала, когда отрицала, что является его потерянной возлюбленной, когда не давала Константину услышать то, что он отчаянно жаждал услышать. А если при помощи хитрости жертвы сбегали от него, то попадали в руки к другим безжалостным навкам или умирали от холода и голода в пустынном недружелюбном чужом мире.

Велес присматривал за Константином по просьбе Яна; меньше за ним присматривала Валентина, самозабвенно занятая развлечениями, пытавшаяся раствориться в них и не оставлять ни одной минуты, чтобы вспоминать о прошлом.

– Несколько веков Ян прожил в отшельничестве, не видя родных. А потом встретил тебя, и история с волколаками привела вас обоих в навь, заставив его вернуться, – сказал в заключение Гай.

Он провел меня через бездну. Показал всю историю, наполненную страданиями и горем. И болью. И в ней была страшная смерть Алены, расщепление Константина и необъяснимый выбор Мораны, их матери, которая до последнего поддерживала отца.

Да, она спасла Костю, но пострадала сама, приняла сторону мучителя, однако продолжила его любить.

Такое не укладывалось в голове. Как и то, что никто, кроме Яна, не пожелал дать отпор Смогу. Никто не поддержал его в том, чтобы сражаться. И это разделило, раскололо семью на длительный срок. У всех накопились взаимные обиды.

Теперь мне были ясны отношения Яна и Валентины. Они попеременно покусывали друг друга: так мой дракон наказывал Валентину, поскольку она струсила, не объединившись с ним для будущих битв, а она костерила его за то, что он покинул ее и в итоге оставил одну.

Алексея они, конечно, не жаловали – ведь тот просто безмолвно отступил в решающий момент и всегда пытался устроить собственную жизнь, отдельную от них, никогда не протягивая руки помощи. Ну а Александра, подобно матери, испытывая бесконечную любовь к отцу, предала их, отдавшись в руки тирану, лишь бы считаться любимой дочерью.

А Константин имел все основания обижаться на них всех – шесть веков он находился в заточении, наедине с бесконечной печалью и тоской, с разбитым навсегда сердцем, с воспоминаниями о жестокой расправе с возлюбленной, но никто не помог ему, не решил найти его раньше, никому и в голову не пришло, что от него давно нет вестей.

Никто не искал его, чтобы увидеться.

Никто.

Александра же, угождая отцу, еще и врала, сообщая, что Константин живет в мире и согласии со своей любимой в нави.

* * *

Я очнулась в часовне. Посмотрела на Костю, и мои глаза были полны слез.

Мне было жаль Константина. Он стоял у стены, скрестив на груди руки, небрежно опираясь о поверхность плечом, держась незаметно и тихо. Голова была опущена, на окаменевшем лице застыла скорбь. Он ранен. Не физически, а морально. Навечно и очень тяжело. Я сочувствовала ему. Произошедшее бесповоротно изменило его.

И ему уже не стать прежним. Не знаю, было ли его сердце когда-то добрым, но оно точно способно на светлые и сильные чувства, хоть сейчас Константин явно не в порядке.

Но я верила, что когда-нибудь это изменится. Однако пока его состояние казалось неутешительным.

Теперь мне было все понятно. Про него. Невозмутимость и отрешенность присутствовали в нем не просто так. Он намеренно держал себя в руках. Обуздал эмоции. Иначе, если поддастся им – что-то вырвется наружу. Нечто нехорошее и разрушительное.

Константин предельно контролировал себя и поэтому часто выглядел отстраненным и был молчаливым.

А потом я подумала о другом скорбном лике. Но в часовне уже не было Яна. Сколько пришлось пережить и вытерпеть ему?

Отец годами заставлял его делать то, чего он не хотел. Столетиями. Веками. Внушал первенцу, что тот должен заковывать братьев, пытать души. Лепить из них то, что нужно правителю ада. У Смога было некое представление о правильности, изощренное. Тьма создала пекло и воцарила в нем Чернобога, он исполнял ее негласные поручения, имея свое видение. И у него имелось собственное понятие морали.

А Ян безмерно страдал. Вот почему он был таким: не привязывался ни к кому, вечно бежал, менял знакомых и увлечения, путешествовал, сменяя локации. Он хотел быть свободным. Всегда. И стремился к этому. Его душа требовала вольной жизни.

Сейчас мне нетрудно догадаться, почему он не хотел быть с кем-то. Ускользал от серьезных отношений. Он боялся быть скованным.

И я вдруг осознала, по какой причине Яна порой злило то, что, обращаясь к нему, я называла его драконом, а не по имени. Он не желал помнить, кем на самом деле является. Находясь в мире людей, Ян пытался забыть свою истинную сущность, которую сейчас, переместившись домой, начал заново обретать.

Я его понимала. И порадовалась, что он хотя бы на некоторое время – на несколько лет – задержался рядом со мной и моими родителями. Ян действительно ощущал себя в нашем доме естественно и непринужденно, поэтому мог возвращаться снова и снова.

Наша семья стала для него той нормальной семьей, которой у него никогда не было.

Возле нас Ян мог быть частью чего-то безмятежного и настоящего.

У меня даже чуть отлегло от сердца: ведь Ян чувствовал, что его не ограничивают у нас. Прежде я могла на это только надеяться, как и на то, что наш дом являлся для него убежищем.

Но я уже знала наверняка – Морана не просто так показывала мне эти странные сны. Если, как говорил Гай, она и правда ушла от Чернобога, если они были не вместе, значит, она сумела пересмотреть свои взгляды, отделиться от него и вырваться из разрушающей зависимости, и намеревалась исправить отношения с детьми. Или даже больше: она искренне желала, чтобы ее сын был счастлив.

Она признавалась в драме их семьи мне, поскольку понимала, что рядом со мной Ян обретает мир и покой. Наша дружба и близость, равно как и мой дом оказались для него тихой гаванью: только там он мог отдохнуть и на время прекратить бесприютное бегство.

И совершенно очевидно, почему Ян долго умалчивал о прошлом – вовсе не потому, что он от чего-то собирался меня уберечь. Он не желал, чтобы я судила о нем по поступкам отца или матери. И не хотел, чтобы я осуждала его за совершенные им когда-то деяния, пусть он и не имел выбора в те годы или же не был согласен с родителем.

Да и кроме того, он не стремился ворошить былое, бесконечно ранящее его.

Было ли опасным то место, куда прямо сейчас отправлялся Ян? После всего, что сделал отец, – несомненно. Судя по тому, что поведал Гай, Чернобог более не считал отпрысков членами семьи и мог без угрызений совести причинить им вред, если они вторгнутся в его владения. Однако Александра – единственная, не ушедшая, и потому любимейшая дочь – должна обеспечить им безопасность и отвлечь стражей, охраняющих чертоги подземелья, слушаясь моих приказов и велений Яна.

Мне не оставалось ничего, кроме как верить и надеяться на удачное завершение задуманного Яном.

С волнением, под тяжелое биение вновь ноющего сердца, я долгие часы ожидала его возвращения в обществе Вольги, отправившей мужа в сердце ада, ее детей и Гая. Уставая от неизвестности, я бродила в одиночестве по замку, не замечая постоянно сопровождающих меня костомах.

Остановившись однажды в золотом зале, я встретилась с проявившейся из зеркала Барбарой – она сообщила о напряженной обстановке в яви и очередных нападениях волков. Мы доложили обо всем Константину, и тот распорядился об отправке в мир людей части войска из цмоков, направив туда же и костомах.

Мы с Барбарой расположились в каминном зале. Дабы отвлечь меня от тревоги, сковывающей меня по рукам и ногам, она принялась рассказывать о том, как познакомилась с мужем – королем Сигизмундом. И я слушала истории из ее жизни, увлекаясь ими и даже успокаиваясь. Меня уже не терзал страх из-за того, что я нахожусь с навкой, с призраком в одной комнате, ведь я знала, что самое пугающее и жестокое создание обитает в пекле.