Текст книги ""Фантастика 2025-170". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

До сих пор никак не пойму, где начинается и заканчивается земля: извилистая дорога ведет от озера, кишащего Тьмой, в неизвестность, озаряемую красным светилом.

Этот мир – другой. Безраздельно чуждый.

Он не был частью нави, не относился ни к одному из трех миров, известных мне. Он существовал в отдельности от яви, ирия и нави. Происходящее с затмениями и вечным полнолунием тут не отражалось. Вероятно, пекло – нечто самостоятельное. Совсем иное.

Здешнее солнце состояло из крови, в пекле были и горы, а меж ними дымились вулканы, расплескивалась магма и стелился кислотный туман.

Обернувшись, приковав глаза к озеру, я представляла, я ждала, что снова в него попаду, буду барахтаться во Тьме, искать выход где-то в глубине, не зная, получится ли вынырнуть или предстоит утонуть. Черные ленты узоров все еще обвивали мои пальцы, вырисовывая будто линии татуировок, подобные тем, что я видела на руках у Трояна в видении, посланном Яном.

Ян…

Ян сейчас в пекле. Далеко. Меня же окружала лишь пустота. У меня есть время подумать, решиться прыгнуть заново в воду. Я просто должна заставить себя это сделать.

Обездвиженная воспоминанием, как вода наполняла легкие, как меня обволакивала пучина, чернота, неизвестность, настоящий лабиринт, не дарующий шанса найти выход, шанса на успех, на спасение и выживание, я более не думала, а ринулась в озеро.

Я не знаю, почему Тьма меня не убила и чем она опасна, но приготовилась проскользнуть через нее еще раз, только бы выбраться оттуда, где не должна быть.

И набирая полные легкие воздуха, я погружаюсь с головой. Гребу вниз, стараясь настигнуть бездну, полощусь в ней, насколько хватает дыхания, не понимая, каким именно должен быть путь и где находится проход. Когда я поднимаюсь на поверхность – по-прежнему обнаруживаю себя в пекле.

Делая вторую попытку, стараюсь усерднее, силюсь отыскать на ощупь в воде стену затонувшей церкви, но ее нет. Легкие спазматически сжимаются. Дыхание обрывается. Я устала, прошло слишком много времени, и я выныриваю.

Пекло не выпускает меня. Войти оказалось проще, чем выйти.

Я тяжело дышу. Пытаясь перевести дух, бреду на мель, чтобы опереться о что-то, опуститься на камни на берегу, справиться с паникой и обдумать дальнейшие действия. Никуда далеко отсюда я уходить не собираюсь.

Но едва оказываюсь там, слышу отдаленные звуки. Гул. Или топот… Звон подкованных копыт? Нескольких пар. Эхом доносилось нечто, напоминающее ржание лошади.

Я уже не одна. И у меня нет ни минуты.

Не представляю, кто это может быть или что… Но уверена – оно не должно заметить меня. Я могу предпринять очередную попытку выбраться через проход в озере, но, если потерплю неудачу, – плеск воды меня выдаст.

Шум нарастал.

Было лишь мгновение, чтобы принять решение. И вслушиваясь в стремительное приближение рокота, ведомая всеобъемлющим страхом, который поджег кровь в венах, я отвернулась от глубокой пучины, и почти не ведая, что творю, не зная, правильно ли поступаю, не успевая принять верное умозаключение из двух одинаково бесполезных и заведомо обреченных на провал, срываюсь с места и несусь к близлежащим скалам, в надежде спрятаться за ними, убираясь прочь с хорошо просматриваемого открытого берега.

Удар настигает левую ногу – обо что-то спотыкаюсь, и что-то со звоном катится по каменистой земле, выдавая мое местоположение.

Громкий перестук копыт приближается. Задерживая дыхание, опускаюсь на землю, сажусь, упираясь спиной в высокий валун, челюсть сжимается в судороге до скрежета зубов. Взгляд застывает на предмете, который я задела на пути сюда – странная стеклянная бутылка, измазанная в темном песке, наполненная неведомой мерцающей жидкостью, похожей на звезды, перемешанные на небе, похожей на запечатанный внутри нее… космос.

Бутыль виднеется из-за камня, и ее горлышко указывает прямо на меня. Мне на миг кажется, что это плохой знак.

Цоканье копыт оглушает, я не успеваю убежать или спрятаться куда-то еще. Пальцы сжимаются в кулаки, невольно набирая песок. Он колется, вонзаясь в кожу ладоней. Об него я режусь и, вздрагивая, разжимаю руки. На землю высыпается горсть мелких стекляшек вместо привычной сухой крошки – какие-то осколки, переливающиеся фрагменты прозрачные, темно-синие, изумрудные и красные. Среди этой пыльцы я различаю драгоценный камень, напоминающий рубин.

Мою кожу на ногах начинает щипать. Я осознаю, что сижу на измельченной крошке от самоцветов, которые через ткань платья впиваются в кожу – ими покрыта вся земля пекла, которую я могу разглядеть перед собой.

Тихое дребезжание раздается, когда чьи-то ноги приземляются на истолченные цветные камни: некто – кем бы он ни был – спешился. И теперь идет в сторону валуна. Я затаиваю дыхание, осознавая, что натворила. Корю себя за то, что не прыгнула в воду снова, пусть меня бы и ждал провал, но хотя бы попыталась.

Ведь сейчас я подписала себе смертный приговор, забыв, что спрятаться от существ потустороннего мира невозможно, если они не узрят меня, то непременно почувствуют.

Острие длинного меча сверкает в отблесках ярко-красного светила. Оружие направлено в мою сторону. Спустя мгновение лезвие утыкается в мою шею, чуть надрезая кожу.

Его держит в руках существо, смахивающие на человека в доспехах, с горящими золотом глазами, с бычьими рогами, источающими ярко-желтое свечение. Оно уже знакомо мне. Такие же глаза и рога я видела у туросика – мифического создания, что преследовало меня в лесу в человеческом мире, гнало через чащу к логову Ягини-Дианы, которая хотела меня убить и съесть.

Диана охраняла вход в навь и провела меня в миры мертвых по приказу Яна. По словам его брата Гая, туросики прислуживают Чернобогу.

Я не ощущаю своего дыхания, безудержный стук сердца умолкает, будто оно остановилось. Слышу фразы, которые цедит существо, нашедшее меня за валуном, но не улавливаю смысл. Оно тычет мне в шею мечом, изрекая древние слова на праславянском или каком-то ином мертвом языке, что-то требуя от меня. Привычное головокружение от соприкосновения с потусторонним темным созданием захватывает меня.

Оно медленно поглощает мою энергию. Но не убивает. Хватает за запястья и заставляет подняться. Мое спутанное сознание не может докричаться до тела, чтобы то начало протестовать. Я будто пьяна, больна, не способная начать вырываться или хотя бы кричать. Послушно плетусь за тем, кто медленно пожирает мою душу, откусывая от нее маленькие кусочки, отламывая ломтики от человеческой жизни.

Существо уводит меня от валуна, тянет по направлению к лошадям, к двум туросикам, ожидающим нас, их голоса перемешиваются. Красное солнце, чужая кровавая планета, долина, горы… все то вспыхивает на моих глазах, то гаснет – я теряю силы и мой рассудок едва ли удерживается в реальности. Но, помимо туросиков, здесь появляется некто еще…

Пекло расплывается, вулканы, горы и магма перемешиваются, кружась в ужасающем водовороте вместе с силуэтами нечисти и костяных лошадей, напоминающих по внешнему виду костомах. И лишь голос пробивается сквозь хаос, он заставляет меня найти опору под ногами и не потеряться во мраке, обрушившемся на меня – низкий, потусторонний, прямо сейчас ставший близким мне посреди всего бесконечно чужого, что меня окружает.

Голос Константина раздается внутри меня и снаружи. Он велит туросикам отпустить меня, приказывает, угрожает, и я начинаю слышать биение собственного сердца, а взгляд проясняется. Спустя миг я вижу его в самом скверном облике, с рогами и красными прожекторами вместо глаз, со спаленной кожей, с безгубым ртом и оголенными зубами, которые он плотно стиснул в гневе.

Константин и правда был здесь, он реален, он двинулся за мной в пекло, когда, вероятно, обнаружил мою пропажу. Он явился сюда, на землю отца, который некогда собственноручно убил сперва его возлюбленную, а затем – и его самого.

Константин смотрит, как лезвие меча соприкасается с моей шеей. Наши взгляды встречаются, и мы оба понимаем, что прямо сейчас он не может помочь мне, не сумеет спасти меня. Предприми он хоть что-то – и мне тотчас перережут горло.

Меня поднимают ввысь и усаживают на лошадь, на загадочное создание, спина которого представляет собой сплетенные черные жилы, а крылья шелестят рядом со мной. Туросик размещается позади меня, ни на секунду не отнимая от моего тела меча, и я безвольно, с сожалением наблюдаю, как тело и руки Константина обматывают цепями, сковывая. Лошади трогаются с места, мы движемся по ущелью долины – вперед, навстречу таинственному солнцу.

По усыпанной драгоценными камнями земле бредут три лошади и пленник, которого ведут за собой на привязи.

Жаркое дуновение ветра, как язык пламени обжигает кожу, колышет иссушенные волосы. Ткань черного платья кажется слишком плотной, я задыхаюсь и словно по-настоящему горю. Земля драконов, детей огня, земля, где расплачиваются за свои страшные деяния души грешников, обреченные на страдания, – эта твердь не создавалась для того, чтобы на нее ступал человек. Воздух тут лишен влаги, он душный и жгучий, а температура – выше, чем в самой знойной пустыне в мире яви.

В пекле родился и жил Ян. Вот его дом, место, где он был хозяином, владения, которые полагалось ему по праву.

А мне из пекла никак не выбраться.

Лошади бредут неспешно, мимо нас проплывают смоляные плещущиеся лужи с кипящими чернилами, горные цепи, вершины которых упираются в багровые низкие тучи. Мелькают отвесные скалы и утесы – местность затянута плотной непрозрачной дымкой, слабо пропускающей очертания алого светила. Когда мы достигаем кромки обрыва, я вижу, как бурлящая клокочущая плазма капает вниз в безразмерную бездну, не имеющую конца.

В какую-то пропасть, за край земли.

Слышу нарастающий рокот, похожий на гром, следом раздается взрыв. Вспышка яркого света на несколько мгновений ослепляет, искры сыплются с неба и приземляются совсем близко. Земная кора, усыпанная блестящими драгоценными минералами, горит, можно подумать, что зажгли сотни свечей – где-то рядом извергся вулкан. Я кашляю от черного коптящего дыма, от частичек пепла, падающего с небес, как снег, покрывающего серой шапкой мои волосы, набивающегося в легкие.

Внутренности опять судорожно сжимаются и болят. Я зажмуриваюсь, продолжаю задыхаться, хлопаю себя по груди, но напор лезвия, неожиданный укол, предостерегает меня от лишних движений. Вскоре обмякаю, теряя сознание.

Когда прихожу в себя, обнаруживаю, что все еще нахожусь верхом на лошади. Грубо обхватив, меня удерживает туросик, сидящий позади. Пейзаж успевает измениться, равнинная пустошь приходит на смену горам. Но кое-что остается прежним – острие меча прижато к горлу.

Впереди виднеются огни и некие постройки. Среди побрякивания лошадиных копыт о рассыпанные драгоценные камни я различаю одинокие шаги. Константин идет за нами пешком, его тащат, скованного цепями, как на поводке. Я не вижу его, не могу повернуться, чтобы столкнуться с ним взглядом, но знаю, что это именно он.

Константин находится у себя дома, но туросики служат Чернобогу, превращая его родной дом в тюрьму. Раздается стон, который издаю не я и не мой новый друг.

Стон доносится издалека, со стороны поселения, к которому мы приближаемся.

Ярко горит огонь. Поселение похоже на деревню, большую, ничем не огороженную, каменные полуразрушенные здания полыхают, будто костры, угли, рассыпанные по земле, не перестают тлеть. Крики и мольбы о помощи доносятся отовсюду.

Я вижу жителей: некоторые привязаны к столбам и охвачены языками пламени, они сгорают заживо.

Другие прикованы цепями, с расколотыми черепами, с телами, облитыми горячей запекшейся кровью и смолой. Рядом болтаются вздернутые на эшафотах – с передавленными шеями, но все еще барахтающихся в воздухе в вечном моменте удушья. Неподалеку распростерты туловища с оторванными конечностями, словно их откусывали и пожирали чудовища. Иные подвешены вверх ногами – с распоротыми животами, с вывалившимися внутренностями. Они пока что живые и корчатся от боли.

Вижу змей, что ползают по ним и жалят, красных ящериц, пожирающих плоть. Жуткий желтый свет льется из глаз туросиков, которые прохаживаются среди них, как надзиратели, эти лучи пронзают страдальцев насквозь, как лазер, заставляя неистово кричать.

Вижу каких-то существ, человекоподобных, мало чем отличающихся от меня, в алых и черных одеяниях, в плащах, с ладонями, охваченными огнем. Они бродят между стонущими обезображенными душами, лежащими ничком. И переводят на меня взгляд, когда мы проезжаем мимо. Затем смотрят на лошадей, и мне кажется, что потом все они смотрят на Константина.

Раздается знакомый звук обратного схлопывания, фиолетовый туман взрывается в воздухе, и проявляется дракон с мерцающей звездными переливами чешуей. Он ревет, выпуская в небо столб огня, из ноздрей враждебно вырываются струи горячего пара.

Цмок взирает на нас, сощурившись, но не собирается помогать. Он служит Смогу. Он нам – не друг. Впереди, под кровавым овалом бурлящего светила виднеется высокое здание, в красных туманах и тучах. Мы направляемся туда, оставляя деревню позади.

У подножия широкой лестницы, ведущей в бесконечную высь, туросики спешиваются, спуская с лошади и меня. Я нахожусь под прицелом меча, едва ли могу стоять на ногах, сердце бьется медленно, с перебоями, но тяжело и громко. Мне трудно дышать, что не дает мне возможности полностью осознавать происходящее. Но так даже лучше, ведь я не ощущаю в полной мере и страха.

Я его вообще почти не ощущаю, словно не понимаю, что мы стоим у входа во дворец в подземном царстве. Он подобен древней черной пирамиде, упирающейся острием в небо.

Мы стоим у лестницы, которая приведет меня и Константина куда-то. Неужто прямо в руки к властелину пекла? Наверняка.

Ступени заливает багровый свет. Они не пустынны: стражи – туросики и драконы в человеческих сущностях встречают нас. Я послушно переставляю ноги, когда меня подталкивают. Иду с полузакрытыми глазами, поднимаюсь, словно для меня это легко, ощущая себя так, будто и боли в принципе не существует, а моя душа наполовину уже покинула физическое тело и парит. Лишь благодарю разум за то, что он отключил все мои чувства, вырубил мозг от нервных окончаний в моем организме.

Где-то позади, по каменной кладке тянется цепь, которой по-прежнему скован Константин. Но не крепкие звенья по-настоящему удерживают его, а клинок туросика, угрожающий моей жизни и сверкающий у горла.

Лестница кажется бесконечной. Она разветвляется и петляет, меняет направление, вьется по отвесной стене замка, открывая обзор на пропасть справа от меня. В бездне клубятся облака – пепельные и красные. Их рассекают драконы, взмахивающие крыльями, взлетающие ввысь и спускающиеся.

Гул стонов и воплей гуляет, ударяясь о стену замка вместе с ветром – так воют и кричат пленники, обреченные провести здесь полувечность. На нас льется алый свет. Вскидываю глаза и обнаруживаю искрящуюся арку.

Когда мы проходим в нее, попадаем на открытую площадку. Пирамида, которая и была замком, теперь представляется мне стержнем, с множеством навесных лестниц, балконов и выступов над пропастью.

Мы двигаемся по площадке, проходим сквозь новые и новые арки, направляемся к очередной лестнице. Поднимаемся и спускаемся. Ходим кругами. Я несколько раз спотыкаюсь и шлепаюсь на пол. Вместе со мной ловко опускается меч, не отставая ни на секунду, не давая ни малейшего шанса для Константина, чтобы тот, не причиняя мне вреда, использовал свою силу против туросиков. Мы плетемся по коридору, потолок закрывает нас от багряного неба.

Проход полон потусторонних существ и дымящихся факелов.

Мы скрываемся в арке, а после – выходим на открытое пространство. Я вижу небо, падаю, приземляюсь на мраморный, а может, и стеклянный пол. Мое отражение, гранатовое и переливающееся, таращится на меня. Я замечаю валяющийся череп – такой же глянцевый и красный, как и пол.

Череп сделан из рубинов. Вероятно, я поднимаюсь чересчур медленно, поскольку меня встряхивают нетерпеливым рывком. Грубо толкают в спину, я успеваю заслонить голову руками, локтями открываю двери в просторный зал.

Слышу голос, оборванную фразу, произнесенную глухим, бесцветным, стальным тоном:

– …и ты используешь мою армию, посчитав своей. Хотя они все до единого мои подданные, а ты не столь давно избрал участь более не называться моим сыном.

Не успеваю толком ничего рассмотреть, лишь утыкаюсь взглядом в кого-то внушительного, облаченного в доспехи и в черный плащ с капюшоном. Ткань одеяния расшита нитями, сияющими металлическим блеском.

Он стоит в нескольких метрах от меня. И я слышала именно его голос. При звуке распахивающихся дверей он обрывает фразу, оборачивается, но лик оказывается скрытым в глубине шлема, отлитого из золота и серебра. Но через тонкие прорези видно, что шлем словно полый, под маской клубится темный неосязаемый дым и наполняет его вместо плоти. Или же там и вовсе ничего нет.

Однако постепенно я различаю бесцветный, какой-то пустынный свет из глаз, струящийся прожекторами.

Такой я уже видела раньше. Мне его показывал Гай. И теперь я точно знаю, кто передо мной.

Чернобог.

Предводитель всех драконов.

Повелитель пекла.

Свита рассредоточилась по залу, точнее, смыкалась вокруг четырех визитеров, хорошо мне знакомых, которые застыли поодаль, в противоположном конце помещения. Здесь находятся Валентина, Алексей, Гай и Ян.

Мои глаза сталкиваются с удивленным и встревоженным взглядом Яна. Секунду он смотрит на меня недоверчиво, возможно, пытается убедить себя в том, что это не я, очутившаяся в аду, захваченная в плен. Словно эту секунду он надеется, что я привиделась ему.

Я чувствую груз вины, что упала в озеро, не удержалась на крыше церкви в минуты урагана, не сумела выплыть обратно в навь, хоть и старалась. Не хочу, чтобы он злился на мои неудачные решения и поступки, которые мало от меня зависели, о чем он не знал. Не желаю, чтобы он гневался на меня, хотя внутри он уже, быть может, пылал яростью, хоть и не показывал этого.

Но больше всего не хочу, чтобы он переживал за меня. Нельзя, чтобы винил себя, если что-то нехорошее случится со мной в аду.

Не привлекая внимание Чернобога к своей опрометчивой первой реакции от созерцания моего неожиданного появления в зале, Ян мигом меняется в лице. Разглядывает меня уже беспристрастно, изучает меч, приставленный к моей шее, после чего смотрит на связанного Константина, которого, конечно, сдерживали вовсе не оковы, а острозаточенная угроза, прикасающаяся к моей сонной артерии.

Отныне я – заложница Смога. Ян игнорирует меня. Знаю, он ни за что не мог вообразить, что ситуация так изменится. Она перевернула наш – их! – план с ног на голову, лишала Яна любой возможности действовать, они уже не могли завершить начатое, получить то, зачем сюда пришли – вытащить Трояна.

И, стиснув зубы, он глядел на скованного брата. Если бы Ян мог сейчас к нему прикоснуться, возможно, они бы общались у Константина в голове: брат поведал бы Яну о том, что произошло. Но их разделяло расстояние.

Мой разум переполнился мыслями: воспоминаниями, рассказанными Гаем об Алене, о кровавом ручье, об изнеможенной хрупкой девушке, которую обхватывали дрожащие руки Константина, о красных волнах, омывающих их обоих.

Судорожно моргнув несколько раз, я с помощью крупиц оставшейся воли вынырнула из видений, и мой взгляд прояснился, зафиксировавшись на настоящем моменте: слева от нас располагалось углубление, нечто вроде бассейна – опять-таки с красной водой. В него с каменных стен и с потолка неспешно стекали кровавые ручьи, подобно водопаду.

Это был тот же самый зал, где погибла Алена.

Глава 12
Владыка преисподней

Брякнули цепи – Константина подтолкнули вперед, поравняв со мной. Мы вместе замерли напротив Смога. Черный дух выглядел так, словно глубоко ушел в себя и стоял не шелохнувшись. Был тихим, погруженным в размышления, отрешенным. Таким, каким часто представал передо мной и остальными, изредка выходя из этого состояния, лишь иногда проявляя эмоции. Неудивительно, ведь это место навевало на него поистине чудовищные воспоминания. Наверное, картины былой трагедии снова проносились перед его внутренним взором.

Именно тогда он стал таким, какой есть, и чуть лишился рассудка.

Или все же лишился… Здесь в этих стенах умерла Алена, после чего Константин был заточен и впоследствии расщеплен отцом. И воскрешен матерью.

Константин стал олицетворением ужаса и самой смерти, в наихудшей, безобразной ее ипостаси. Благодаря произошедшему тут он навсегда сроднился с ней.

Мы стояли рядом, почти соприкасались плечами, смотрели на Чернобога и на его детей, застывших в другом конце зала. Я с горечью осознавала, что не только мое появление здесь, в аду, было тем, что спутало изначальный план Яна.

Чернобог застал их здесь, когда они пытались проникнуть в тюрьму, где содержался Троян. Он столкнулся с ними здесь, либо кто-то из цмоков или туросиков, служивших Смогу, перехватил их, обрекая стремление освободить Трояна на неудачу.

И теперь мы с Константином застали их разговор с отцом, который был в самом разгаре, невольно прервав диалог.

Смог, отвернувшись от Яна и прочих, прибывших с ним, всецело приковал свое внимание к Константину.

– Не прибыл ли ты сюда, мой падший отпрыск, чтобы наконец искупить грехи? – спрашивает Смог, соблюдая клятву больше не называть его собственным сыном, как и остальных детей, кроме Александры. – Или пожаловал, дабы свершить новые?

Белый свет пустоты, струящейся из глаз Чернобога, из прорезей в шлеме, под которым клубится непроницаемая тьма, ложится на мою кожу.

Свет Смога – осязаемый, я ощущаю, как он скользит, обдавая меня холодным прикосновением, как ползет по лицу, по шее и ключицам, а затем трогает ладони. Сердцебиение учащается, грудную клетку сдавливает, мне становится тяжело от ощутимого перепада температур – раскаленного воздуха пекла, незримого пламени и ледяного взгляда, жалящего морозом. Прожекторы глаз озаряют мою кожу холодным светом, но я не знаю, смотрит ли Смог на меня с любопытством или с безразличием, как на незначительную песчинку вселенной.

– Что побудило тебя, Константин, явиться в место, откуда ты был изгнан? – Голос был ровным, стальным, безэмоциональным. Но в то же время слова звучали режуще, рассекали знойный дымный воздух, как хлыстом. – Что же побудило тебя встать на колени перед тем, кого ты избрал более не нарекать отцом?

Металл оглушительно лязгнул: туросик резко потянул на себя цепь, заставив Константина дернуться, споткнуться и упасть, ударившись коленями об пол, прямо у ног Чернобога. Именно так, как тот пожелал секунду назад.

– Ты нашел себе новую игрушку, – продолжил тот, сухо выговаривая фразы, – из-за которой опять решил страдать.

Несомненно, он намекал на меня. Смог ни о чем не догадывался, решил, что я – новая возлюбленная Константина.

– Неужели ты так ничего и не понял за столько столетий? И не уяснил урок? Посмотри, каким жалким ты стал спустя долгие годы. Даже более жалким, чем был.

Константин хранил молчание. Выжидающе или ненамеренно – не представляю. Но его взгляд был прикован к рубиновому полу. Понятия не имею, ранили его речи Чернобога или нет. Возможно, Константин не проронил ни слова в ответ, поскольку попросту абстрагировался от происходящего, пытался сделать то, что хорошо умел, не обнажая настоящих чувств.

– Смог, оставь его в покое, – послышался иной голос – твердый, уверенный, не менее ледяной, чем у правителя пекла, пугающе похожий на глас повелителя ада. Заговорил Ян, стоящий в плотном оцеплении мрачных туросиков и цмоков. Он называл отца строго по имени и никак иначе. – Все это касается только нас с тобой.

Смог бросил через плечо, не поворачиваясь:

– Я знал, что рано или поздно ты вернешься.

И никак не отреагировал на требовательную просьбу Яна, продолжая сверлить пылающим взором вынужденного склониться перед ним Константина. Униженного. Разбитого и поверженного. Не Чернобогом, нет. А своими собственными воспоминаниями и собственной болью.

– Твоя мать сотворила тебя тем, кого невозможно убить. Сотворила против моей воли, ослушавшись. Ты мог стать самым могущественным и совершенным существом во Вселенной, однако не воспользовался шансом. Ты выбрал нечто незначительное – пожелал растратить немыслимую силу, невиданное преимущество впустую. В итоге Морана создала самое бесполезное, жалкое и гнусное существо, которое лишь потакает собственным прихотям. Бездумно гоняется за призраками никчемного прошлого, бесцельно мучает и убивает. Думаешь, я не следил за тобой все это время? Думаешь, не наблюдал за тем, как ты осваиваешься в своем новом облике? – Прожекторы ледяных глаз застыли бездвижно в одной точке – на склоненной голове Константина, точнее, на затылке лысого черепа с разлагающейся плотью. – Вот и славно, что внутри тебя нет должной внутренней силы, а ты слаб характером, ведь иначе ты погубил бы все миры своей черной, уродливой сущностью.

Мне хотелось кричать. Гнев распирал мои ребра. Владыка пекла так ужасно говорил о нем. Но Константин… Пусть он оступался. Пусть он не был хорошим. В принципе действительно не был. Но и не являлся настолько плохим. По крайней мере, не по своей вине, не по собственному выбору.

И тем более не Смогу было его осуждать. Не тому, кто сам совершал слишком много неблаговидных поступков.

– Ты сделал его таким, Смог, – отрезал холодно Ян. – Когда-то Константин был самым добрым из нас. Самым чистым. Самым… человечным. Ты это знаешь. И именно это ты веками пытался уничтожить в нем.

Тон Яна сквозил неприкрытым обвинением.

– Но монстра создал не я, – возразил Чернобог, отрицательно покачивая головой в шлеме.

– Не называй его так! – гневно предостерег Ян, бесстрашно не уступая отцу. – Он не монстр.

И ничуть не важно, были ли его слова правдой или нет. Ян защищал младшего брата.

Безапелляционно. Защищал от того, кто точно был хуже. Сильнее. Опаснее. Могущественнее всех.

– Ян, – растянул его имя Чернобог, поворачивая к нему голову и переключаясь на него. – Зато ты никогда не был таким жалким, как младший брат. Даже сейчас, когда провел столько времени среди людей. В тебе много от моей породы. О да. И я знаю, каких неимоверных усилий тебе стоят попытки отрицать наше сходство. Вижу, как отчаянно ты стремишься быть не мной. Быть не тем, кем должен являться согласно своему происхождению. – Владыка пекла угрюмо усмехнулся.

В голосе его были нотки разочарования, словно отказ Яна от послушания, отрицание своей сущности и места в семье и в пекле разбивает несуществующее сердце Смога.

И он продолжил:

– Пытаешься выдать себя за человека? Думаешь, самоотверженное благородство, которому ты научился у людей, тебе поможет? Кого-то спасет? Неужто желаешь защитить его? Осчастливь меня, скажи, что людское милосердие, эта слабость, все же не до конца пропитала твою бессмертную драконью душу.

Разумеется, Яну очень хотелось заявить, что Константин способен за себя постоять. Но здесь и сейчас любой из детей Смога был практически бессилен перед отцом. Даже объединившись, они не сумели бы с ним совладать.

Ян молчал, его губы были теперь как тонкая нить. Внешне непоколебимый, спрятавший эмоции глубоко внутри, не выпуская ни единую наружу.

Глаза-прожекторы Чернобога оторвались от него и сурово легли на Константина. И внезапно перебрались на меня. Мое тело сковала тяжесть, будто некий груз молниеносно опустился на плечи, а затем неровно забилось сердце. Смог буквально сжал его в тиски, проникая в мое нутро, завладевая, контролируя, заставляя сердце сокращаться неправильно.

Я изо всех сил напрягла легкие, чтобы сделать более глубокий вдох и попыталась успокоить разыгравшееся воображение, не поддаваясь страху, но ничто не сработало.

– А она? – с презрительной интонацией вопросил Чернобог.

Прожекторы скользили по моему телу и лицу. Чернобог разглядывал меня, но уловить выражение лица Смога из-за маски было невозможно.

Да и было ли у него осязаемое лицо?

Он бросил, прерывая паузу:

– Неужели это очередная глупая человеческая привязанность? Как нелепо. Разве ее существование не делает бессмысленной твою прошлую жертву, Константин? Ты едва не лишился жизни из-за смертной возлюбленной. Но выяснилось, что вечная любовь растворилась за десяток жалких веков, не оставив и следа. Ты – невредим, девицы навсегда не стало, твоя мать в итоге не простила мне твоего убийства и все равно через некоторое время ушла от меня. Братья и сестры приняли твою сторону, покинув семью, а расщепленная человеческая девчонка уже ничего для тебя не значит. Это ли не поступок играющего мальчишки? Незрелого. Эгоистичного. Взбалмошного, каким ты был всегда.

Я затаила дыхание. Чернобог думал, что я новая возлюбленная Константина. За все время разговора Ян ни разу не взглянул на меня, стараясь не привлекать ко мне внимания, но это не помогло.

Чернобог явно не в курсе, кто я такая и зачем нахожусь в нави, и первым и единственным логичным для него объяснением было то, что я тут из-за Константина.

– Ты предпочел не называться моим сыном, но не мой ли долг как настоящего отца избавить тебя от позора, от очередной беспечности твоих поступков? Не я ли должен направить тебя на путь истинный? Возможно, хотя бы на сей раз ты отблагодаришь меня.

Проходит секунда, за которую я почти не успеваю сообразить, что произошло.

Слышу громкий пронзительный крик издалека, еще не понимая, кому он принадлежит, чувствую острую боль, моментально расползающуюся по правой стороне тела, и осознаю, что визг – мой собственный. Память мигом воспроизводит случившееся, причем чисто рефлекторно, давая мне увидеть все с опозданием: Чернобог коротким кивком отдает приказ туросику, державшему меня, лезвие клинка отнимается от моей шеи и мгновенно и точно вонзается в правое бедро.

Я чувствую сталь под кожей, в раскаленных от горячечной боли мышцах, в пульсирующей кровоточащей ране, ощущаю, как лезвие пробуравливается дальше и дальше, втыкаясь в кость. Сердце стучит бешено и громко, заглушая мой новый вопль.

Боль заполняет собой все, и я закрываю глаза, вижу перед собой лишь ослепляющие вспышки белого света, вместо того что предстало взору мгновение назад: лишь помню, что Ян сорвался с места.

Константин был нерушим, но Ян…

Чернобог тотчас сделал мне еще больнее, в ответ на первые же шаги старшего сына по направлению ко мне, желая остановить его. Владыка пекла выставил вперед руку, сжатую в кулак, и мое сердце вновь сдавили тиски.

Нет, то не было игрой моего воображения, не знаю как, но он будто на самом деле вонзил пальцы в мою плоть, крепко стиснув трепещущую сердечную мышцу, и теперь я пребывала в обжигающей тьме, наблюдая за взрывающимся белым светом, догадываясь, что если Ян может влиять на разумы, подчиняя их себе, то причинять лишь одной мыслью боль – уникальная способность Чернобога.