Текст книги ""Фантастика 2025-170". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

Глава 10
Проигранная битва

– Более тысячи лет назад, в то утро, перед тем как умирал Троян, я была там и видела все воочию. Я догадывалась, что он мне неверен, и тайно следила за ним, как ревнивица. Я слышала, как он говорил Дивии обо мне, посмеявшись над ней и ее чувствами. Сказал, что давно любит меня, осквернил нашу любовь и мое имя, поведав этой женщине.

Мы внимали той, кого Троян называл Евгенией, а Велес – Живой, представив нам как покровительницу всех женщин и матерей. Голос ее высок и певуч, как щебет неведомой птицы.

– Но я не смогла просто так уйти от него. Я любила его. Но полагала, что и Дивия испытывала к нему сильные чувства, поскольку, невзирая на унижение, продолжила с ним встречаться. Но тогда я еще не знала, что ею двигала злоба от уязвленного самолюбия и жажда мести.

Пышные янтарные волосы богини раздувало теплым летним ветром. В пряди были вплетены золотые цепочки, голову украшала мерцающая корона-нимб из длинных лучиков.

Велес открыто смотрел на нее, глядя сквозь невесомую ткань наряда, без стыда и смущения рассматривая ее тело. Ян не опускал глаз ниже лика богини. Я стараясь не глазеть, одолеваемая смущением от ее наготы, и одновременно завороженно любуясь изящными чертами лица и украдкой – плавными изгибами ее фигуры.

Ян рассказал ей, что виделся с ее возлюбленным совсем недавно, когда находился в пекле, и имел удовольствие побеседовать с первым богом – Трояном.

Она с волнением спросила, как он, и Ян ответил, что в порядке настолько, насколько вообще возможно в аду.

– Дивия отомстила ему, – промолвила Жива. – Я застала его за изменой, именно в ту ночь стояла и издалека смотрела на их любовное ложе в ее замке, на вершине башни, под открытым звездным небом. До рассвета оставалось несколько часов – Троян должен был успеть вернуться домой до его наступления и укрыться от солнечных лучей, от мельчайших крупиц света в стенах нашего дома, за плотными шторами и ставнями, ведь от них он мог погибнуть, но вдруг красное солнце стало взыматься над горизонтом. Я не понимала, почему оно пожаловало так рано, но уже осознавала, что для Трояна это конец.

Когда он заметил огнистые мазки розовой краски на небосклоне, он лишь успел выкрикнуть, что Дивия – убийца. А та громко рассмеялась в ответ. Тут я все и поняла: он был так глуп, тщеславен и самоуверен, что поведал ей тайну о своей уязвимости перед солнцем и предположил, что она этим не воспользуется.

В ту ночь, в тот рассвет все и произошло – его жизнь и свобода оборвались. Прекратились и наши отношения. Троян нехорошо поступил и со мной, и с ней, но смерти не заслуживал. Дивия не имела права его убивать. Я же не успела рассказать, что мне известна правда о его предательстве, и не успела потребовать от него извинений. Вдобавок мысли о том, что я его потеряла, вероятно, на длительный срок, о том, что ему сейчас плохо, лишили меня доли ненависти к Трояну. Мы слишком долго были вместе, и я продолжала его любить, несмотря на его деяния.

Дивия встряла в наши отношения, и теперь они были окончены.

Я злилась на нее, гневалась и бранила, но меня по-настоящему волновал Троян. Его не расщепило. С ним случилось иное. Я догадывалась, где он – там, куда и должен попасть умерший бог. В аду. И я отправилась к Чернобогу, просить об освобождении.

Правитель пекла согласился выпустить моего любимого, но только когда тот искупит грехи. Какая насмешка! Ведь я понимала: это может занять не одну тысячу лет. В тот день ни на какие мои уговоры или просьбы Чернобог не отреагировал, не посочувствовал и не откликнулся на зов о помощи. И я ушла ни с чем, тихо переваривать свою злость, утрату и одиночество, пришедшее на смену всепоглощающему счастью, которое я совсем недавно имела. Я заперлась в своей боли и не могла ни на чем сосредоточиться. Я слушала шум ветра, напоминающий мне голос Трояна, его пение, вдыхала запах моря, которым всегда благоухал мой возлюбленный, и слушала чужие молитвы, о которых мне шептали звезды.

В ту эпоху в яви началась война – я знала об этом от людей, что просили о спасении. Волки, изгнанные из ирия, а после – из нави, терроризировали их мир уже несколько десятков лет. Среди них самым громким оказался голос некоей девушки. Она молилась: отчаянно, с рвением и надеждой, раздавленная горем, но молилась не мне, а богине луны – моей врагине и сопернице.

Благодаря ее свету в полнолуние кровожадные волки усиливали магию и могли принимать истинный звериный облик. Сквозь неуемный плач человеческая девушка просила не давать им силу. Просила защиты.

Наверное, Дивия игнорировала молитвы, поскольку девушка продолжала нашептывать небесам и звездам. Большинство богов давно не слушают молитвы смертных. И Дивия поступала так же. Дивии было все равно.

Зато мне – нет: в печали девушки я находила себя. Будучи заложницей одиночества и тоски от разбитого сердца, я пуще прежнего, еще отчетливее слышала воззвания людей: к себе и к другим богам. Увы, просьбы оставались без ответа. Это и стало главной ошибкой Дивии. Она не откликалась людям, и я смогла представиться ею.

Однажды утром до меня донесся отчетливый голос той девушки – и я поняла, что он раздается не из яви и даже не из нави, а из ирия. Как оказалось, она была достаточно храброй и мужественной, чтобы добраться сюда через навий лес – путь был известен людям в древности. Она явилась сюда, желая разыскать Дивию. И я решила – пора действовать, ведь я могла решить сразу несколько проблем: помочь страждущей и себе.

В тот день я вознамерилась отомстить Дивии за то, что она совершила. Я захотела лишить ее силы луны, энергию из которой она черпала, коей управляла. Я предположила, что сумею навсегда ослабить ее.

Я могла поразить ее чарами, но тогда она догадалась бы, что это я. И мне повезло использовать смертную в своих целях.

Я пригласила девушку в замок, она назвалась Миной и пожаловалась, что волки убили ее брата, отца и мать. В живых, помимо нее, остались малолетние сестры и у нее не было другого выбора, кроме как прийти сюда и просить защиты. Я выполнила ее просьбу – наделила ее магией, которую она сможет передать сперва младшим сестрам, а затем – будущим дочерям. От девы к деве.

Я создала новый клан ведьм, где девушки будут заклинать луну каждое полнолуние, дабы Дивия потеряла власть, ее сила ослабела, а необычайная красота, которую ей дарует энергия луны – исчезла. Чтобы Дивия уже никогда не смогла управлять светилом на небе. А волки более не могли использовать ее свет для магических обрядов.

И я научила Мину молитве, заклинанию, которое читалось при полной луне, не позволяя колдунам обратиться.

К заклинанию я сделала приписку, которая была мне нужна, слова в нем оканчивались фразой: «…и смерть не подступится: обиталище обессиленных для нее обернется преградой – пу́стым месяцем полной луны». Таким образом Мина думала, что богиня луны наделила ее чарами, которые будут защищать ее семью от волков. Но то была я, Жива, которая будет защищать и ее семью, как и остальных живых существ во всех мирах – от Дивии.

Храбрая Мина ни о чем не догадывалась. Она поверила, что я и есть богиня луны. И просто милосердно защищаю ее от оборотней.

Я наделила магией весь ее род, настоящий и будущий. То была часть моей души, полная ненависти, злости и гнева. Воспламенившаяся благодаря Дивии, которая ее же и погубила. Непомерная сила, обжигающая, неудержимая, но направленная лишь на мою соперницу.

Виток магии оставался в каждой смертной ровно на такой срок, чтобы не успеть разрушить своей мощью хрупкую человеческую плоть и повредить душу, скользил между ними, ни на ком долго не задерживаясь. Сперва от сестры к сестре, а потом переходил к дочерям, когда кто-либо достигал возраста восемнадцати лет.

Я решила, что так будет правильно, поскольку в древности девы выходили замуж совсем юными, и к этому возрасту у них уже были дети, которым они могли передать магию. А проследить за источником чар оказалось весьма сложно. Я не сомневалась, что никто их не заметит. Если же ведьма умирала, магия переходила к другой. Цепочка никогда не должна была прерваться.

– Значит, так волки и перестали обращаться, и война была проиграна ими, – проронил Ян. – Мы долго пытались понять, в чем дело и куда они исчезли. Получается, причина была в тебе.

– Да, – подтвердила Евгения. – С тех пор я долго наблюдала за подопечными, помогала им, наделяла благополучием. Старалась, чтобы род Мины не оборвался, а магия передавалась. Посылала им благодать и помощь, женское здоровье, а когда кто-либо не мог зачать ребенка – я благословляла женщину на материнство. – Богиня сделала паузу и наклонила голову набок, внимательно посмотрев на меня и с интересом разглядывая.

Уголки губ Живы поползли вверх, она мягко улыбнулась мне и едва заметно кивнула, а меня пробила мелкая дрожь.

Жива – покровительницей женщин и матерей… Возможно, она помогала и моей матери.

А я родилась как раз вовремя: мама была уже взрослой, а обладательницей амулета-лунницы являлась тетя, но и ее возраст приближался к совершеннолетию. В роду не оставалось никакой другой девушки или девочки, и тетка не могла передать магию никому.

Тогда и появилась я. И была единственным ребенком в семье. Но я никогда не задумывалась, почему мама уже не рожала.

Возможно, мое появление на свет было своего рода чудом.

– Я имела беспрепятственную возможность наблюдать за каждой женщиной в этом роду, возвращаясь к ним по незримым нитям своих чар. И как-то раз я увидела рядом с одной из смертных тебя, дракон, – продолжала Жива. – А ведь ты – сын самого Чернобога. Я знала, как для вас важно, чтобы волки больше не обращались. Я невольно помогала вам, несмотря на то, как поступил со мной твой отец. Оказывала вам поддержку и тысячу лет назад, и сейчас. Однако вы не подозревали, что это делаю я. Но моя причастность должна была оставаться тайной, поскольку Дивия – сестра твоего отца, и он, конечно, не будет в восторге от того, что я с ней сотворила.

Я стала реже навещать подопечных, но я понимала, что возле тебя им ничего не будет угрожать. Юную Алевтину я навещала лишь раз. Кода же на небосклоне сошлись воедино солнце и месяц, я сообразила, что случилась беда – и мое заклинание перестало действовать.

Я пыталась перенестись к Алевтине, к источнику своих сил, но не натыкалась на что-либо осязаемое, лишь на кромешную темноту и полнейшую тишину. Так я решила, что ты умерла, как и остальные члены твоей семьи, а моя цепочка – оборвалась. И Дивия опять обрела могущество.

А когда солнце исчезло и ирий охватила ночь, я поняла, что Дивия стала еще сильнее, чем прежде. Я не ждала вас, но очень рада, что вы пришли, – заключает она, обращаясь к Велесу и задумчиво всматриваясь в Яна. – Спустя некоторое время резко поворачивает голову ко мне. – Хорошо, что ты до сих пор жива. Я считала тебя погибшей.

Меня опять колотит.

Эта встреча, как и ее речи, напомнили мне слова Дивии в доме Яна. Богиня тоже каким-то образом знала, кто я такая. Причем еще до того момента, как я познакомилась с ней.

И та богиня была опасна, мы оба помнили, чем закончился вечер – колдовством, насильственным обращением меня в озерницу и осенним пустым лесом, где я буду блуждать несколько дней, переполненная безразличием к тем, кого люблю, и чуть не умру от обезвоживания, голода и лихорадки.

Дивия сперва тоже вызвала у меня доверие, которое разрушилось в одночасье, когда нас атаковали волколаки, которых она и привела.

И потому к Живе я относилась настороженно. Я сделала короткий, неосознанный шаг ближе к Яну, невольно ища защиты, и наши плечи соприкоснулись.

– Если бы ты могла снова сковать ее – ты бы это уже сделала, верно? – спрашивает Ян.

Я не совсем понимаю, что именно он имеет в виду.

– Да, – отвечает Жива. – Магия, часть души, которую я отдала Мине, не вернулась ко мне. И достаточной силы, дабы ее победить, я теперь не имею. Мои чувства негодования притупились за столько лет, а та сила родилась от великого гнева и пылающей ревности. И даже если я сейчас воссоединюсь с ней – она меня разрушит, я не выдержу подобную боль из собственного прошлого. Поэтому ключ ко всему – эта юная девушка.

Я хмурюсь, вслушиваясь в смысл сказанного ею.

И глубоко вдыхая свежую прохладу летней ночи, благоухающей цветами, возражаю:

– Но я не могу пользоваться вашей магией. Мне исполнилось восемнадцать лет.

– Думаю, я смогу заново передать ее тебе, но мне нужен источник, – заявляет Жива. – Где он?

Мы с Яном переглядываемся. Я вспоминаю свой амулет: серебряную цепочку с кулоном в виде лунницы, с перламутровым камнем адуляром в центре. И мысленно вижу – как наяву, – что огромные черные лапы подцепили мою двоюродную сестру Кристину за спину, и она неестественно выгнулась, извергнув стон боли от впившихся в ее позвоночник когтей.

Всего на секунду задерживаю внимание на воспоминании, и перед внутренним взором блестит серебро лунницы на шее погибшей сестры.

Я совсем забыла об амулете с того самого момента, когда в спешке покинула дом – родную ферму – на широких крыльях кобальтового цмока. Забыла о том, что передала амулет Кристине и он остался на ее шее. Где он сейчас? Похоронен вместе с ней? Или предусмотрительно отобран волками?

– Ян? – лепечу я.

– Когда я возвращался на место происшествия, лунницу не обнаружил. Вероятно, волколаки забрали его. Кулон утерян.

– Лунница? – переспрашивает Евгения. – Кулон почти ничего не значил. Обладание им просто указывало на принадлежность магии конкретной хозяйке. Это атрибут. Но где лунный камень? Когда я мысленно пытаюсь следовать к нему, обращаясь к собственным чарам, я не вижу ничего, кроме черноты.

– Лунный камень и был в луннице, – отвечаю я, впадая в отчаяния.

Мы проделали огромный путь, от моей фермы до рая, побывав в нем уже второй раз, чтобы понять – неудача поджидала нас здесь.

Но Жива отрицательно мотает головой из стороны в сторону.

– Нет, – говорит она. – Если хозяйка умирает, магия переходит к следующей по женскому роду. Если таковой нет – в лунный камень. Другой, большой. Он и был источником, хранилищем силы, которая не могла высвободиться и исчезнуть в ту ночь. Поэтому я и создала его, ведь лишившись контроля, чары принесли бы с собой разрушение в мир яви. Где он?

Я теряюсь. Не могу припомнить ничего подобного и начинаю нервничать, копаясь в мыслях. Чувствую облегчение от того, что надежда есть, но и в то же время напрягаюсь, поскольку уверена: никакого большого лунного камня в нашем доме нет и в помине.

– Я никогда его не видел, – сообщает Ян, вторя моим размышлениям, – и твоя мать о нем никогда не упоминала. К тому же если бы камень и находился в доме, то, когда я возвращался на ферму утром – после происшествия, – я бы почуял наличие твоей спрятавшейся магии в нем, но ничего такого не произошло.

– Ее мать могла не знать о нем, – настаивает Евгения. – Ее предки могли спрятать камень очень давно или убрать подальше, думая, что нет надобности хранить его на виду. Почти тысячу лет он не имел никакой функции и был пуст.

– Мы найдем его, – заверяет Ян, словно и правда решительно настроен на поиски. Хотя бы потому, что у нас нет иного выбора. – Твои предки жили в других местах, Ава. Думаю, придется отправиться туда.

– А если ты намерена помочь им, – басит Велес деловито, – нельзя терять ни минуты. Приглашаю тебя спуститься в темную навь, Жива.

Внезапно раздается мелодичный звук вроде перезвона колокольчиков. Сережки в ушах Евгении побрякивают, когда вновь она качает головой.

– Я уже вдоволь отомстила Дивии, – неожиданно говорит она. – Минуло много лет, и она сполна наказана. Я успела простить Трояна и даже ее. В последние годы я сдерживала Дивию, но не из-за мести, а потому, что она поистине опасна. Мне не хотелось, чтобы она причинила кому-нибудь вред и боль, как нам с Трояном в далеком горестном прошлом. Но теперь у меня есть другая цель. Сковать ее снова – крайне важно для вас, а я желаю, чтобы Троян появился тут и опять находился рядом со мной. Вот и все, что мне нужно. И таково мое условие. Ты – сын Чернобога, освободишь Трояна. И после – я помогу вам.

Ян крепко стиснул зубы. Несколько часов назад он отказал в освобождении Трояну. Теперь его о том же самом просила Жива.

И если с Трояном ему удалось сторговаться, манипулируя чувством жажды отмщения своей убийце, то Жива была непреклонна. Она ясно намекнула, что расплата с соперницей ее не интересует. И все, к чему она стремилась – вернуть любимого. Она ждала этого целую тысячу лет. Любила его, несмотря на время, невзирая на глубокие душевные раны, нанесенные ее сердцу, простив предательство. Троян необходим ей.

И она ни на что не променяет шанс вернуть его домой, наконец освободив от цепей Чернобога.

* * *

Мы выдвигались в обратный путь без промедления. Сообщив, что будет ожидать нас на границе нави, Жива в одночасье, под звук схлопывания, похожий на обратный свист пули, возвращающейся в ствол ружья, обернулась грифоном – крупной птицей с когтистыми лапами льва с белоснежными крыльями, покрытыми перьями. Расправив их, оттолкнулась от земли и взмыла в воздух, подчиняя себе поток ночного ветра, поднявшего пыль с земли, разметавшего мои волосы в стороны. Несколько секунд я смотрела ей вслед, наблюдая, как неведомое создание удаляется от нас, настигая небеса.

Столб темного смога заклубился слева – из густой бурой тучи послышался рев медведя, а когда синие молнии, словно удары грозы в кобальтовом облаке, окружили меня, земное притяжение перестало существовать – меня подбросило вверх.

Мое тело переворачивалось в невесомости, делая кувырки, несколько мгновений я кружилась словно в танце с Яном, крепко держащим меня за руку. Я не видела его, но чувствовала физическое присутствие сквозь пелену лазурного тумана, чувствовала лесной хвойный запах, наполненный оттенками дыма, окутывающий меня.

Ян обращался, менялся, плавно, но стремительно, терял облик человека и принимал могучую форму цмока. Не отпуская меня, купаясь вместе со мной в потоке бурлящей энергии, которую же сам и создавал. Поднимая меня ввысь, подхватывая, колыхая и усаживая на чешуйчатую спину величественного дракона, свою спину, медленно рассеивая плотную завесу перед моим взором, обнажая луну и звезды.

Мы проворно отдаляемся от земли под гром от взмахов разветвленных крыльев Яна. Дворец Живы, благоухающий цветами, усаженный зеленью парковый ансамбль, спокойное море за полосой лиственного леса – все остается позади.

Мы пересекаем необъятные просторы ирийской прави, быстро сменяющиеся виды гор и равнин, пока не достигаем вертикальной стены, сотканной из полотна сгущенных облаков. Ян снова меняет форму, я парю в невесомости рядом с ним несколько долгих секунд, после чего оказываюсь у него на руках. Он бережно ставит меня на пушистую траву, покрытую влагой, сверкающую от росы, и оглядывается в ночи, в поисках внушительного силуэта приближающегося медведя. Но его пока нет.

Мы ожидаем Велеса и Кинли на рубеже млечной реки, не пересекая границу, разрезающую полуночный мир резкой линией облаков. Я делаю глубокие вдохи, свободно дышу, наслаждаясь возможностью наполнять грудь чистым ирийским воздухом, совсем не похожим на обделенный кислородом, вязкий воздух нави. Запрокинув голову, пристально смотрю на звезды – необычайно яркие, переливающиеся, мигающие. Низкие. Мне чудится, что до них можно дотянуться, с легкостью достать вытянутой рукой.

Замечая, куда направлен мой взгляд, Ян тоже поднимает голову к небу.

Не моргая, безотрывно глядя в космическую мглу, я спрашиваю первое, что вспыхивает в мыслях – и вернулось на языке во время разговора с Живой.

– Разве Чернобог не знал, что волки питаются энергией луны?

Поворачиваясь к Яну, созерцаю, как свет звезд отражается в голубых радужках дракона.

– Почему он не попросил Дивию, свою сестру, чтобы та не позволяла использовать им ее магию? Почему не попросил ограничить их?

Ян внимательно выслушивает меня. Выдерживая паузу даже после того, как я замолчала.

Его глаза пробегаются по моему лицу, изучая его, а потом окутывая меня необычайной мягкостью своего взгляда, Ян отвечает:

– Он был в курсе. Но сейчас – не ее война. Она не стала бы себя втягивать. Дивия ведь даже не дракон.

«Нейтралитет», – думаю я и понимающе киваю. Дивия хранила его когда-то, как и Велес, пока это не стало для нее личным, пока не выбрала сторону. Не нашу, а иную.

– Когда я встретил твою мать и выяснил, что она читает молитву, заклинание при полной луне, я не сомневался, что ей помогает именно она – моя тетя. Для меня тогда открылось, как именно мы выиграли войну – и с помощью кого. Я давно не посещал навь, не возвращался сюда и не имел возможности уточнить, правда ли именно Дивия помогла драконам в победе с волками и почему. Не знал наверняка, Смог ли ее попросил. Но я был уверен, что нечто подобное являлось правдой. Логично полагать, что она дала часть магии твоему роду, магии, которая воздействует на лунный диск, на энергию светила. Но я ошибся. Это была Евгения. – Безмятежные глаза Яна вспыхивают ультрамариновым – резкая вспышка, распространившая вокруг невидимое напряжение.

Он уже не смотрит на меня, а вглядывается в даль, в горизонт, точнее, в границу тьмы и полутьмы, в озаряемые ледяным светом луны окрестности поляны, куда вышагивают двое, возникая из мрака ночи. Они двигаются медленно, и мне кажется, что время замерло, блокируя их движения.

Ян не встревожен, он задумчив и сосредоточен. Тихо выдыхая горячий пар, стискивает зубы и мгновенно их разжимает, будто усилием преодолевая секундный порыв гнева. Затем приковывает свой взор ко мне, опять наблюдая за мной. С выражением некого необъяснимого сожаления или даже сочувствия.

Я недоуменно щурюсь и вижу, как, словно в замедленной съемке, к нам приближаются мужчины. В одном я узнаю Велеса. А вот второй… Как странно.

Однако домысливаю, что белое пятно на плече второго, возможно, именно мой Кинли.

Но походка второго мужчины кажется мне знакомой. Причем настолько, что я не решаюсь в это поверить.

– Не может быть… – шепчу я.

К нам идут двое мужчин. Один – Велес, а другой… другой…

Мой отец?

Папа?

Он здесь?.. Но откуда?..

Белое пятно – и это действительно Кинли – спархивает с его плеча и усаживается на плечо Велеса, подол шубы которого шумно ворошит густую траву.

Они находятся в нескольких метрах от нас, когда ночное светило озаряет их лица, сметая тени, подсвечивая их черты.

Я дрожу, бесконтрольно и судорожно. Сердце начинает колотиться, бешеный стук поднимается к горлу, вырываясь из грудной клетки. Громко гремит в ушах. Слезы обжигают глаза – резкая душевная боль вонзилась в сердце.

И вместе с болью приходит тепло, словно горячая кровь, вплеснувшаяся из открытой раны, омывает кожу и тело, согревая меня. Она сочится из воображаемой дыры, образованной невидимым лезвием ножа, острым, с зазубринами, напоминающими волчьи клыки, которые когда-то изорвали в клочья плоть моих родных и царапали мою плоть изнутри…

Тем самым лезвием ножа, которое проделывало в сердце прореху, бесчисленное множество раз, вонзающееся в него и покидающее.

Вонзающееся и выходящее наружу. Раз за разом. Вычищая из моей души любовь, надежду, радость, жажду жить и дышать, не оставив ничего.

Я слишком долго была мертвой внутри, не осознавая этого. Моя душа погибла там, у стен родного дома, у драконьих вольеров, вместе с моей семьей, хоть и осталось невредимым тело, которое спас Ян. Но теперь – я снова чувствовала себя живой. Благодаря боли. Благодаря воспоминаниям.

Благодаря осознанию, что пусть отец и был потерян для меня, но не для этого мира. Не для вселенной. Боль одновременно опустошала меня и наполняла.

Отец. Я помнила его взгляд, замерший на мне в ту полночь, помнила его крик: «Беги, Ава!»

Он пытался меня защитить тогда, в конце.

В конце собственной жизни и нашей жизни вместе. Я помнила, словно это было вчера, как ноги папы подкосились, а черная тень огромного животного поглощала его, протаскивая по земле назад, все дальше от меня, а он хватался руками за землю, но у него не хватало сил удержаться. И тогда, вглядываясь в лицо отца, я понимала: он уже не моргал, просто смотрел на меня, бездвижным взглядом. Его лицо было перепачкано кровью и грязью.

Я срываюсь с места и подобно пуле, подобно штормовому ветру бегу вперед. Несусь, не видя куда. Все кругом расплывается от слез. Я в одночасье настигаю его, врываюсь в его объятия, обнимаю крепко – что есть мочи, – и отец сильно сжимает меня в ответ. Он целует меня в лоб и в щеки, проводит ладонью по моим волосам, широко улыбаясь. Он не расстроен. Лишь я плачу навзрыд, пытаясь открыть глаза и посмотреть в его лицо.

И беспрерывно шепчу:

– Папа… папа…

– Успокойся, милая, – говорит он. – Все хорошо, Тина. Все в порядке. Я так рад, что ты невредима. Рад, что Ян позаботился о тебе.

Слышу приветственный голос дракона за спиной.

Я с трудом отрываюсь от папы, Ян жмет отцу руку. Они оба улыбаются, а я взахлеб рыдаю, закрывая лицо ладонями.

– Я не успел уберечь всех, прости, Лев, – глухо бросает Ян.

– Это было не больно и очень быстро, – отвечает папа. – Не вини себя. Я лишь переживал за Аву, но ты ей помог. Спасибо.

Ян тяжело вздыхает. Не знаю, злится он или нет на то, что Велес привел сюда моего отца. Но если изгнанный бог не увидел в этом ничего дурного, то и Ян не должен сердиться. Вероятно, он переживает, видя мою неугомонную дрожь. И истерику.

Папа продолжает успокаивать меня. А я не представляю, что ему сказать. Понимаю: что бы я ни произнесла, этого все равно будет мало. И встречи, и разговора все равно не будет достаточно. Никогда. Этот короткий миг развеется, как пепел. И не продлится вечно. Никто и ничто не позволит нам остаться здесь, вместе, на поляне с мягкой травой под покровом ночи и мигающих звезд. Но мысли о том, что после всего он оказался в раю… Они обнадеживают. Он действительно очутился тут. Получил место в лучшем мире.

– Ты делаешь важное дело, Тина, и ты справишься, – говорит папа, крепко держа меня за плечи. – И я буду ждать тебя здесь. Спустя твою целую жизнь. Долгую и прекрасную. Для тебя время продлится дольше, для меня – быстрее. Но мы встретимся, обещаю. Обязательно.

Слезы без устали катятся по моим щекам. Я не могла вообразить, что когда-либо снова увижу родителей. И вдруг сердце пропускает удар. Грудь неприятно сдавливает, к горлу подкатывает ком.

И я начинаю озираться по сторонам. Вглядываться в даль, в тени, во мглу позади отца и Велеса.

– Мама? – спрашиваю растерянно я. – Где мама?..

Папа слабо улыбается. Это грустная улыбка, печальная. Отец не желает меня расстраивать.

– Ее со мной нет, – кратко говорит он.

– Как нет? – переспрашиваю я.

Он медлит. Не хочет отвечать? Но ему приходится объяснить.

– Я не знаю, где она. Но в ирий она не попала.

Я поднимаю красные, воспаленные глаза на Яна. Испуганные, недоверчивые, пытливые.

Тот поджимает губы. Вот поэтому он и недоволен встречей. Он понял все намного быстрее меня, когда увидел, что отец один.

– В ад она не попала, успокойся, – произносит дракон. – Она не такую жизнь вела.

– Наверное, она не смогла с чем-то справиться на рубеже при искуплении, – признается отец. – Твоя мама слишком долго не могла его завершить. Что-то тревожило ее. Нечто из этой жизни или из прошлых. И оно не отпустило ее сюда. Но я верю, что она придет. Рано или поздно. И я буду ждать ее, как и тебя.

Я стараюсь не задумываться о его словах о прежних воплощениях. Пытаюсь не мучиться себя мыслями о том, что он – мой отец – являлся кем-то еще.

Однако сейчас он был таким же, каким я его помнила и одновременно чужим. Другим. Похожим на себя и не похожим. Я осознаю, пусть и прилагая невиданное усилие, противоречиво черпая силу из собственной слабости, что мне ни в коем случае нельзя размышлять о том, что мама могла по-настоящему застрять в нави.

Я просто обязана верить в то, что ее душа направилась обратно в явь с помощью слуг Велеса.

Но если она в нави? Нет, о таком нельзя и думать.

Но я уже не могла остановиться. Что конкретное мама не могла отпустить? За что не смогла себя простить? За что винила себя? А если она не отпустила меня? Оставшуюся на ферме, на земле, орошенной холодным дождем, окруженную стаей свирепых оборотней.

Что не дало ей пойти дальше в ирий? Она не была плохим человеком, совершенно точно! Она очень любила меня. И любила отца. И друзей, и многих людей.

Она любила всех и вся, кто ее окружал. Она была почти святой, кладезем доброты. Но я знала лишь часть ее души. Одну-единственную грань. Сколько всего другого в ее глубинах было сокрыто? Миры яви и нави были такими разными и огромными, и мы потерялись в них, мы потерялись с ней, бесконечно потеряли друг друга.

– Будь умницей, доченька, – говорит папа.

Я понимаю, что он прощается со мной. Неужели так скоро?

– И не расстраивайся. Живи счастливо. Обещай мне, что проживешь счастливую жизнь, полную впечатлений.

Обещание кажется мне глупым. Сложным. И невыполнимым. Нереальным, если он останется здесь, а я уйду. Если моей мамы нет, и я не знаю, где она. О счастливой жизни не может быть и речи. Я не способна поверить в нее.

Тем не менее я кивнула.

– Я очень сильно люблю тебя, – добавляет он.

Я что, должна с ним попрощаться? Нет, я не верю, что сейчас уйду.

Не верю, что говорю ему последние слова.

– Я тоже люблю тебя, папа.

Он крепко меня обнимает и прижимает к себе. Мы стоим не шевелясь несколько минут, но больше времени у нас нет.

Меня отцепил Ян. Я скомканно пролепетала что-то напоследок. Отец не проронил ни слезинки. И попросил Яна позаботиться обо мне. Все-таки он был тем же самым, но немного другим. Более спокойным. Счастливым. Будто уверенным в хорошем исходе: нашего свидания, моей миссии рядом с Яном, моей жизни и нашей будущей встречи.

Он словно знал, что со мной все уже будет хорошо, и переживаний для него больше будто не существовало. Вообще никаких.

Крепко взяв меня за руку, Ян тащил меня в белый туман и настоятельно велел не оборачиваться, но я не могла ничего с собой поделать.

Я глядела на папу, а он махал мне рукой на прощание – с мягкой, любящей улыбкой на лице. Он смотрел нам вслед, провожая.

Наши взгляды были прикованы друг к другу, пока белый свет защитной пелены границы миров не застелил мой взор.

Значит, такой впредь и будет моя жизнь? Фальшивкой. Еще долго. Без отца. Без родных. Они обретут другое место, я буду чем-то мизерным, как капля в море, а они для меня, как и прежде, – всем.

А я… я буду влачить с тягостью год за годом, томясь в ожидании, что однажды наконец умру? И стану наконец собой. И вспомню себя, настоящую. Иную.