Текст книги ""Фантастика 2025-170". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

Горожане и армия прятались за баррикадами. Шли непрекращающиеся, бессмысленные бои, несущие в финале поражение. Схватка не могла быть равной, потому что, в сущности, люди не могли причинить бессмертным созданиям вреда и умирали зря.

Вид высотных зданий, разрушенных нападками и случайными взрывами, которые предназначались для чудовищ, ранил не хуже оружия. В тучах, повисших над нашими головами, распространялся гул, мерцали красные точки сигнальных огней: самолеты сновали по небу, целенаправленно нападая на свирепых животных.

И мы тоже были мишенями.

Для людей мы ничем не отличались от волков. Да, они не могли не заметить, что два вида сверхъестественных существ враждуют между собой, стремятся друг друга истребить. Но как им понять, какую сторону выбрать? Ведь складывалось впечатление, что оба желают посеять в мире смерть. И не оставалось никакого шанса, никакой возможности посреди хаотичной схватки, объяснять человечеству, что драконы хотят их защитить.

Мы летели выше остальных, таким образом Ян защищал меня. Мне нельзя было пострадать. Надо забрать у Дивии камень, и я все еще должна прочитать заклинание. Я повторяла его теперь много раз – и так по кругу, – чтобы в нужный момент быстро произнести, как и полагалось.

Розовый дракон вспорхнул перед нами – Валентина. В мгновенном порыве она принялась спускаться ниже, и рядом с ней материализовался асфальтово-серый – Алексей. Они стали отгонять, словно назойливых мух, вертолеты: те целились в нас. Но цмоки старались их не сбить. Не поджигали. Не протаранивали. Не чинили лишнего зла.

Пули продолжали свистеть, однако я по-прежнему оставалась жива. Пока что. Позади, наступая волкам на пятки, несся ураган – шквал ветра обрушивался на каменные улицы, переворачивая все вверх дном, и я знала, что это – Александра. Задержавшись где-то в сражении, она подбиралась к Дивии.

Мы все достигли центра города.

Глава 14
Цвет звезд

Саблезубые чудовища пересекали городской мост, огромными лапами и весом рушили сооружение. Конструкция обваливалась, кусками падая вниз на железнодорожные пути, раскинутые под ней. Звери петляли между каменными аккуратными классическими домами старой застройки, порой перепрыгивая их и иногда снося на пути, стремясь к парку. Волколаки врезались в здания, взятые под оборону армией, впечатывались в стены, врывались в батареи техники, кроша бренный людской мир, побеждая его не только сверхъестественной силой, но и своими размерами, небрежно, нещадно пробираясь среди обесточенных многоэтажек, освещенных огнем от пылающих снарядов, как во время полномасштабной войны.

Пытающиеся спрятаться жители были напуганы. По всему городу развеивался дым, и угольные тучи опустились на землю. Я не сразу поняла, что это летают стаями костомахи, окружая черных чудовищ, наших противников, пытаясь их отвлечь и сдержать, взяв удар на себя.

Те из гражданских, кто по случайности или по принуждению были выдворены из домов и очутились на улице, кричали и звали на помощь. Они выглядывали из-за обрушенных стен, пытались перебежками куда-то унестись с места боевых действий, желая выбраться из горячей точки. Другие, смелые и храбрые, сражались бок о бок с военными, жгли покрышки и бросали в сверхъестественных врагов, надеясь одолеть их огнем. Кто-то из невинных человеческих созданий был ранен, кто-то лишался родных прямо сейчас, а кто-то уже лежал мертвым, чью-то жизнь отбирали в эту самую секунду, на некоторых пламенем была охвачена одежда и они пылали заживо. Крики сливались с гулом авиации и рычанием в унисон.

Ярая вспышка рассыпалась в небе – дракон снова случайно снес вертолет. Подобно тлеющему фейерверку, тот падал на разверзнутую дорогу, обнажающую пустые полости с землей, пропасти и ямы. У меня сжималось сердце от несправедливости, жалости и скорби, ведь мы были на одной стороне, драконы выступали за людей, но те по-прежнему ничего не понимали, пытаясь их атаковать.

Они для них были сверхъестественными созданиями, восставшими из легенд, в которых цмоки когда-то уже пытались подчинить себе людей. Смертные совсем растерялись, хотя должны были сообразить, что драконы сражаются за их жизни, но человечество пребывало в панике. Имелось катастрофически мало времени, чтобы объединиться. Чтобы поверить… В реальность происходящего – для начала, а после – в благие намерения драконов.

Ян спускался на одну из крыш. Но на нее тотчас запрыгнул волк, снеся балконы и пролет этажей своим телом, и Ян со мной на плечах заново взмыл в воздух. Бесчисленное множество огней пылало перед нами – языки пламени играли, танцевали, колыхаясь на ветру на фоне широкой ленты реки, а столбы дыма, подобно столпу Тьмы в нави, упирались в высь, исчезая во мгле небесной бездны, растворяясь в атмосфере и словно дотягиваясь до звезд и до самого космоса.

Центральный парк охватил пожар. Каждое дерево было подожжено и истлевало вместе со всеми постройками. Пламенел и дворец Румянцевых и Паскевичей[128]128
  Архитектурная достопримечательность Гомеля; дворец был создан в конце XVIII века, реконструирован в первой половине XIX века и является одним из образцов классицизма.


[Закрыть], что величественно стоял здесь долгие века, спрятанный в раскидистых кронах, от каменных светлых стен которого в мирные ночи отсвечивала холодная луна. Горел и парк аттракционов, откуда в иные, лучшие времена всегда доносилась музыка и веселый смех. Полыхали ухоженные клумбы, пышущие цветами, и длинная набережная, с церковью, куда я шла ставить свечи за упокой душ родных, незадолго до того, как попала в навь.

Волк, который нес Дивию, бесстрашно нырнул в этот кипящий котел.

Я не увидела, куда приземлилась Валентина, однако до меня донесся хруст поваленных ею деревьев. Вероятно, она поменяла облик на человеческий, ведь когда мы врезались в густую шапку смога и взметнувшегося в воздух пепла, кружащегося на ветру, как тысячи горячих и опаляющих кожу снежинок, мы услышали не просто обратный хлопок, но и узрели, как туши волков начинают падать на землю слишком быстро.

И серый пепел теперь перемешивался с голубым, с тлеющими искрами расщепленных вечных душ.

Громадные драконы ревели посреди парка. Выли и свирепо рычали волки. Небо наводнялось авиацией, стягивающейся сюда. За ними нахлынула и туча костомах.

Волк, на котором сидела Дивия, убегал, но зверя немного замедлил развернувшийся бой. Войско богини взяли в оцепление внутри парка, сзади волколаков подпирала набережная и река, через которую перекидывался высокий пешеходный мост, единственный вход на него находился на холме, до которого Дивии было уже не добраться.

Ян принялся кружить над мостом. Цмоки продолжали сопровождать нас, защищая и укрывая меня от пуль. Иногда снаряды задевали Яна и отбивались от драконьей чешуи с металлическим отливом, отпрыгивали. А некоторые все-таки пробивали броню, однако, не причиняя серьезного ущерба.

Колоссальная тень накрыла участок дымящегося леса над Дивией и ринулась вниз – это был грифон. Жива добиралась до врагини. Рванув вниз, птица вцепилась в белое платье богини луны, подхватывая ее, безраздельно завладевая ею. Но в последний момент хищный зверь успел ухватиться пастью за перистое крыло, не давая грифону взмыть в небо.

Завязалась борьба. Жива трепыхалась внизу, в клубах пепельной пыли, в гуще бури, где боролись цмоки и волки: кто в обличье людей, кто – в зверином.

Ян приземляется на самую высокую точку моста, нависающего над бурно бегущим Сожем, на жесткую арку, обрамляющую конструкцию. Перепончатые лапы дракона грузно передвигаются по металлу. Мост покачивается на ветру, скрипит, и под нами зияет пропасть высотой в несколько десятков метров. Здесь так высоко, что видны не только набережная и парк целиком, а весь город.

Я наблюдаю, как Жива вырывается и машет крыльями – в цепкой хватке трепыхается тело. Богиня несет его над деревьями, и вдруг некий свет сверкает ярким бликом. В лунном упорном сиянии переливается камень, он падает, выскальзывая из рук царицы ночи. Я не знаю, намеренно или случайно, но Дивия выпускает его. Тоскливо созерцаю, как он летит вниз, в гущу событий.

Камень хватают ее приспешники, на которых сразу же налетает облако драконов и медведь. Гай терзает волка, того самого, который завладел артефактом, в рыжую шкуру впиваются клыки нескольких врагов. Рядом начинают зарождаться вспышки голубых искр – недоброго предзнаменования расщепления. Мы не ведаем, кому они принадлежат. Тем, чьей смерти мы искренне желаем, или Гаю, который сейчас оказался в меньшинстве.

Дракон подо мной опять приходит в движение, срывается с места, покидая арку, делает резкий разворот, и меня сметает ветром так, что я уже не могу удержаться. На этот раз я действительно вываливаюсь из своеобразного седла, представляющего собой шипы и выступы на чешуе, соскальзываю и лечу в свободном полете. Подо мной – темные воды реки, глубокая пучина, бурлящая, зазывающая в свои недружелюбные объятия.

Я кричу, мое падение беспорядочно, потоки ветра проносятся мимо и шелестят так, что я ничего не слышу. Беспомощно машу руками, будто пытаясь ухватиться за обступившую пустоту, и не могу ни зажмуриться, ни моргнуть от страха. Рядом проносится стая птиц, почти врезаясь в меня. Но внезапно я оказываюсь в туманном мареве – переворачиваюсь несколько раз и теперь, не видя ничего, ощущая чье-то чужое присутствие рядом, осознаю, что незнакомый цмок оборачивается прямо в воздухе – из дракона в человека и обратно – мягко подхватывая меня в пелене магии.

Оказываюсь верхом на легендарном создании. Сметаю запутанные волосы с лица и цепляюсь ладонями за бирюзовую чешую. Взглядом нахожу Яна – он спускается к братьям и сестрам, не оглядываясь на меня. Я понимаю, что он сбросил меня специально. И знал заранее, что меня подхватят, но не успел предупредить, не вклинившись в мой разум. В ту же минуту Жива на высоте птичьего полета выпускает Дивию из когтей, и та, подобно мне мгновение назад, камнем стремится, приближается к почерневшему асфальту. Только вот ей ничего от этого не будет. Она не умрет.

Бирюзовый дракон кружит над участком довольно низко, лунный камень блестит в руках, в человеческих руках – я догадываюсь, что это волколак в людском обличье. Он несется прочь, но его поспешно разрывает ударом сноп искр – оборотень испаряется навсегда. Возле него угрожающе застыл Ян.

Падая наземь, камень летит прямо в руки Дивии, и та – крошечная среди массивных зверей – убегает, прячется в поваленных деревьях, в пылающем парке, как муравей в дремучем лесу. Но Ян не оставляет ее – он сейчас тоже в облике человека.

Начинается хаос, к месту событий приближается ураган Александры, за ней следует погоня. Мелькают выбросы магии внизу, два противоборствующих клана стремятся друг друга уничтожить.

Валентина подбирается к врагам с другого бока, но пока не может ввязаться в сражение. А я на мгновение отрываю поля боя глаза и, оглядываю город, застывший на горизонте – он весь охвачен голубым пеплом, светящиеся частицы уже словно не растворяются, улетая в небеса, а распространяются в пространстве, покрывая землю, как хлопья свежего снега. Крупицы проблесков мерцают и рядом с Яном, и с Гаем, и с Алексеем.

Мерцание мельтешит и внутри урагана.

В какой-то момент Ян догоняет Дивию, они выбиваются вперед и остаются практически одни. Богиня луны крепко держит камень, и я понимаю, что Ян вот-вот им завладеет. Но волки добрались до Валентины, набросили на нее мантию, закрыв ей глаза, которыми она более не могла никого ранить. Бросив все, Ян устремляется к сестре. Преследование Дивии снова берет на себя Жива.

Гремит град пуль, бирюзовый дракон уносит меня, а другой – черный, как пучина воды под нами, – заслоняет собой подоспевшие вертолеты. Он закрывает нас от опасности. На набережной разворачивается схватка двух женщин: Жива с усилием вырывает камень из рук царицы ночи и бросает его оборачивающемуся цмоку, после чего Живу резко скручивает в судорогах. Дивия очень сильна сейчас, просто невероятно.

И женщина, являющаяся ей врагом, а мне – союзником, кричит от боли. Ее голос пронизывает до глубины души. Но богиня луны не отступает, причиняя страдания, подобно тому, как делал Смог.

Горчичного цвета цмок, которому передали камень, взмывает и летит в нашу сторону, а мы с бирюзовым драконом снова движемся к мосту.

Дракон приземляется на арку, перевоплощается и ставит меня на ноги, и растерянная, окруженная пустотой и ветром, я с ужасом понимаю, что мне не за что держаться. Не смотрю вниз, на беспокойную, зовущую воду реки, поскольку могу сорваться с балки. Высота огромна, безразмерна. Голова кружится, а сердце усиленно и неровно стучит. И я с тревогой, но и с надеждой наблюдаю, как к нам приближается горчичный дракон, а следом за ним машут крыльями Валентина и Ян.

Меня окутывает облегчение, когда они все оказываются на вершине моста и обращаются в людей. Ян забирает камень и вручает мне, поддерживая меня за талию, помогая обрести равновесие. В небе горит луна. Я не слежу, чем заканчивается схватка Живы и Дивии, да и закончилась ли она… Не знаю, где Гай, ведь последний раз я видела его в гуще волков. Я начинаю читать заклинание. Но на балки пешеходного моста карабкаются волки. На нем становится слишком много сверхъестественных существ, они так огромны по сравнению с хрупким строением.

Стойки и опоры начинают крениться, повсюду разносится скрежет, конструкция дрожит и вибрирует. Меня прерывает Ян. Толкает меня в пропасть, шагнув вместе со мной.

Ян превращается в цмока, и мы взлетаем, позади вспыхивает извергнутый кем-то драконий огонь. Волк в прыжке касается хвоста Яна и, ухватившись пастью, тащит его вниз.

Мой цмок рычит и оборачивается, обжигает противника столбом пламени. Отголосками жара обдает и меня. Но это не помогает: мы падаем от веса не отцепившегося зверя. Мои руки крепко держат камень, а Валентина на пурпурных крыльях стремится за нами, успевает подлететь и атаковать напавшего на Яна.

Прямо посреди схватки закрываю глаза, сосредотачиваюсь и – словно все затихло кругом и нет боя, нет никакой войны – начинаю шептать. Держу холодный адуляр у груди, вихри воздуха треплют волосы, и я не вижу ничего вокруг, и просто произношу знакомые слова.

Читаю древнюю молитву, не замечаю, как мы перестаем падать и поднимаемся ввысь, только в конце открываю глаза и вижу: кобальтовый дракон возносит меня в небо в свете полной луны.

Заклинание льется песней, пока у набережной разносится пожар, истлевают гектары парка, гремит гроза – гроза войны. Крики и выстрелы оглушают, закручиваясь в бесконечное эхо. Я шепчу, не сбиваясь, пока последняя буква не оказывается произнесена. После – напористой волной накатывает легкость. Прилив освобождения проносится по телу, я чувствую какое-то необычайное тепло. Моя рука, израненная кинжалом, больше не болит, я вглядываюсь в небо, надеясь, что вот-вот увижу, как рассеивается глубокий синий сумрак ночи, и осенний ветер словно подхватывает не только мои мысли, но и меня саму.

Я почему-то больше не держусь, сильное дуновение увело меня куда-то в сторону, и теперь меня несет по хребту к широкому крылу. Не понимаю, совершает ли Ян очередной маневр, сбрасывая меня снова, но я соскальзываю с его спины. Уже соскользнула. Я срываюсь с дракона, как с борта палубы во время шторма, и падаю в открытое воздушное пространство, низвергаюсь с неба прямиком к каменной плитке, устилающей набережную, в свободном полете.

Тепла становится все больше. Мне очень жарко, в груди начинает жечь, там рождается неожиданная боль.

Воздушные массы не удерживают меня, ребра горят, а конечности, наоборот, леденеют. Земля уже близко, я ничего не понимаю, но не боюсь, все происходит быстро, и я не успеваю испугаться.

Не пугаюсь, пока не хватаюсь за распирающие изнутри ребра и не ощущаю вверху живота нечто липкое и горячее – собственную кровь. Взираю на руки – они алые. Я ранена. Не получается осознать это до конца. И в самый последний момент перед соприкосновением с асфальтом меня хватают сильные руки Яна, прижимая к себе. В пелене его магического тумана мы продолжаем падать, дракон чуть смягчает жесткое приземление. Но оно все равно резкое.

Я откатываюсь, и меня относит на несколько метров в сторону.

Ничего не чувствую, никаких ощущений в теле нет. Вокруг пыль, сажа и огонь – как в пекле. Мне кажется, я должна улавливать запах гари и чего-то раскаленного, но осязание и обоняние пропали. Вижу лишь, как Ян поднимается на ноги, быстро настигает меня и падает на колени. Я не могу пошевелиться, не получается ни приподнять голову, чтобы повернуться к нему лицом, ни пошевелить даже пальцем. Ничего не могу сказать, лишь смутно уясняю, что авиация в небе сделала свое дело: случайные пули, просвистев, все же попали в цель, задев меня.

Ян подхватывает меня, приобнимает за плечи и укладывает мою голову к себе на колени. Его ладонь опускается к моим ключицам. Кажется, я даже не моргаю. Его лицо каменное, но я знаю – он может меня спасти. Как делал всегда. Во мне по-прежнему нет страха. Однако Ян почему-то до сих пор бездействует.

Сквозь мрак к нам пробирается кто-то знакомый. Валентина. Она тоже падает на колени – на асфальт – возле нас. Я предвижу, что сейчас кто-то из них достанет колбы с живой и мертвой водой и произнесет заклятие. Но ошибаюсь. По какой-то неизвестной причине они упорно ничего не делают.

Над головой, там, где застыло каменное лицо Яна, замечаю проблеск света в ночи – более голубого оттенка неба. Оно начинает светлеть.

Хочу сказать Яну, ведь он не видит, прикованный нерушимым взглядом к моему лицу, но голос не рождается в горле. Губы не шевелятся. Мне все еще больно, но боль какая-то притупленная, будто призрачная. Будто я вовсе не чувствую ее, а лишь помню отголосок. И об этом мне не сообщить. И Ян… Почему он не помогает? Почему не достает магическую воду, ведь она у него при себе, сомнений нет.

А затем наконец прозреваю. Неожиданно натыкаюсь на ответ. Догадываюсь по слезам Валентины, выступившим на лиловых глазах. По лицу Яна, белому как мел. Безэмоциональному, отсутствующему, опустошенному. Он спас бы меня, непременно, если бы такое было возможно. Однако… У меня ничего не осталось, кроме мнимой, нереальной, воображаемой боли. Я ничего не могу сказать. Не моргаю. Как будто не дышу. Потому что…

Я умерла.

Еще в полете. Или в момент падения.

Я мертва.

А боль – я просто ее помню. Мозг все еще функционирует, хотя сердце перестало биться. Внутренние системы организма отключились, но мозг еще не успел. Потому что всегда перестает работать последним, погибая медленнее. Значит, вот что мы видим последним, когда умираем – слезы близких, горюющих об утрате, скорбных лица родных.

Но грудь уже не вздымается, а кровь навсегда замирает в венах. Мы уже не живы, но еще недолго все понимаем. И наблюдаем. Мы все еще рядом, когда они думают, что нас уже нет.

Ян молчит. Мягко проводит ладонью по моим ключицам у основания шеи, и призрачная боль стихает почти полностью. Будто стирается воспоминание о ней, и остается лишь малая незначительная часть, уже не приносящая страданий. Не знаю, почему он так поступает, да и действительно ли он понимает, что я еще здесь и мне это необходимо.

Мокрые дорожки слез стекают по щекам Валентины. За ее спиной появляется Гай, целый и невредимый. Вот и хорошо, ведь теперь я могу не волноваться за него. Утро еще не наступило, битва разворачивается прямо возле нас, и вдруг посреди этой бури возникает голос, слишком знакомый. Хриплый и низкий, который я, если честно, больше не ожидала услышать.

Велес. Он тоже здесь. Видит меня, точнее, мое бездыханное тело, распростертое на коленях у Яна. Мертвое.

И видит волков, подбирающихся, еще не обращенных навечно в человеческие образы, не скованных из-за луны, которую пока не стер рассвет. Густые брови сведены на переносице, лицо сурово, он что-то говорит, разочарованно качает головой, и до меня уже не доносится потерянный смысл.

– Что ж, была не была! – с интонацией гневной решительности восклицает он. Стучит о каменную плитку посохом, и столбы ослепляющего света извергаются при соприкосновении с поверхностью асфальта.

Велес вмешивается в эту войну, чего никогда не собирался делать, отгоняя оборотней на десятки метров, разделяя, словно чертой, их и нас. Кусок набережной становится подобием островка безопасности, здесь – не алое от огня, а серое, потухающее. Над небом медленнее, чем хотелось бы, развеивается ночь, и луна все еще ярка, а Ян все смотрит на меня неотрывно, на то, какая я нерушимая, какая бесконечно бездвижная.

И под плач Валентины, который напоследок удивляет меня и является нелепым и бессмысленным – ведь смерть не страшит меня, смерть не конец – под шепот возникшей из ниоткуда Александры, под молчание Гая, которое громче крика, Ян склоняется надо мной и шепчет:

– Не бойся. Я буду рядом, Ава. – Глаза мерцают ультрамариновым так ярко как никогда.

Мне мерещится, что крупицы голубого света, заточенного в его радужках, вырываются наружу и распространяются вокруг, медленно перемещаясь между нами, окружая нас обоих.

Они похожи… похожи на… на перелив пепла, которым исходят бессмертные навьи души. Исходят, когда их расщепляют.

Для меня время будто замерло.

– Прости за все, – глухо говорит Ян.

Голос полон страдания и скорби, причем столь непритворной, что я задаюсь вопросом напоследок, отчего же Ян разбит. Мы оба знаем, что последует за смертью. Она – лишь начало того, что ждет меня теперь. Калинов мост, искупление, воспоминания о прошлых жизнях, водоворот Тьмы в озере на рубеже. Тьмы, в которую я уже ныряла…

«Тьмы, в которую я ныряла», – повторяется в сознании… Но эта мысль обрывается.

Однако все они… Подозрительно мрачные. Мне на мгновение мерещится, что собравшиеся возле меня сломлены. С трудом могу различить выражения их лиц и правильно распознать, реальность перекрывают голубые блики глаз Яна, витающие повсюду, они смахивают на горящие звезды, на пляшущие в метели снежинки. Они горят цветом вечности. Они не падают на землю, а плавно перемещаются в пространстве, мерцая и не исчезая. И даже чудится, что они летят от меня в обратную сторону – вверх, к небу.

Поникнув от незримой тяжести, опуская голову, упираясь лбом в мой лоб, закрывая глаза, Ян притягивает меня ближе, приникая к моему лицу, практически не ощутимо касаясь губами моих губ. И делает глубокий вдох, зачем-то втягивая в себя воздух, застывший в моих легких.

Я еще могу осознавать это прикосновение, как и ту оставшуюся горошину боли, которая вдруг исчезает, покидая меня навечно, спустя несколько секунд после поцелуя дракона. Наверное, он таким образом забирает мое последнее страдание. А вместе с ним – и нечто лично мое, некую странную часть меня, о существовании которой я ранее не подозревала, вытягивая наружу прощальным невесомым поцелуем. Ведь когда Ян отстраняется, за его губами следует тонкая голубая лента свечения, похожая на ту кроху боли, но материализовавшуюся, словно она была фрагментом моей души.

И он похищает ее, вдохнув в себя.

Не знаю, подобие ли это магии или такова она и есть, но, видя сквозь хаотичный красивый танец голубых искр, уносящихся ввысь, к звездам, в глубь вселенной, проблески первых участков светлого неба, слушая последние взрывы, замечая, как накатывает тишина, как исчезает волчий вой, созерцая угасающие очертания мигающей луны, я погрязаю в спешно настигающей меня темноте, в ночи, вечной ночи, принадлежащей лично мне. Странно, потому что не закрыв напоследок глаза, я просто перестаю видеть.

Я рада, что моим последним воспоминанием будет начинающийся рассвет. Я – в родном городе, освобожденном и спасенном. На набережной – в одном из любимых мест, где мне так нравилось проводить время, часы и дни своей, как выяснилось, недолгой жизни.

Пусть так. Это хорошее место, чтобы умереть. Красивое место. И я уходила из него – из этого мира – не сопротивляясь.