Текст книги ""Фантастика 2025-170". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

Соавторы: Алла Грин,Алексей Губарев,Матильда Старр
сообщить о нарушении

Текущая страница: 82 (всего у книги 350 страниц)

Глава 15
Тьма и смерть

Я окунаюсь в темноту с головой, словно опять ныряю в озеро, полное сгустков угольного тумана и непрозрачной воды, ведущее в пекло. Но жидкость не наполняет легкие. Я ощущаю невесомость. Вокруг дует ветер, сильный, бьющий по телу, которого я почему-то до сих пор не лишилась, царапающий кожу, осязаемый, похожий на песок.

Не до конца осознаю, что происходит, но и без того непроглядная тень начинает сгущаться еще плотнее. Я чувствую – меня куда-то уносит, не знаю, куда именно, но будто проваливаюсь в бездну или лечу в бесконечную черную дыру. Не могу предположить, что это за место. И ни в чем не получается найти опору.

Пока вдруг кто-то не хватает меня за руку.

Сперва я думаю, что мне показалось. Но нет. На запястье смыкается чья-то ладонь. И я отчетливо вижу кисть, белую и изящную – и более ничего. А затем посреди клубов бесконечной пустоты начинает различаться размытая картинка – лицо, спрятанное под тенью капюшона, длинные черные волосы, выбивающиеся из-под него, ниспадающие на бордовый плащ, отделанный мехом.

Кожа ладони, держащая меня, – белее мела.

– Ну, здравствуй, Ава, – произносит прохладный женский голос.

Волна внезапной дрожи пронзает меня. Не представляю, мертва я или нет, но мое тело по какой-то причине остается чувствительным – я замечаю лед чужого прикосновения. Обжигающий лед. Мне вдруг становится очень холодно.

Так, как было прежде всегда в нави.

– Я рада наконец познакомиться с тобой.

Почему-то пока рука держит меня, в голову непроизвольно вклиниваются мысли о снеге, я лицезрю некую метель, осколки льда, падающие с небес, синие и блестящие, пока не осознаю, что мои помыслы – нечто более осязаемое и реальное, чем просто воображение.

Я вижу эти светящиеся кристаллы, повисшие в безразмерном пространстве, застывшие в неподвижности. Они на самом деле окружают нас. Всего на секунду, а затем исчезают.

– Но мне жаль, что при таких обстоятельствах, – продолжает говорить женщина каким-то стеклянным голосом.

Пытаюсь вглядеться в ее лицо, но по-прежнему мало что различаю. Только очертания плаща, скрывающего ее облик. А под ногами вроде бы возникает поверхность. Я уже не падаю, никуда не лечу. Я замираю. И со всех сторон меня обдает шквалистым дуновением, несущим в себе миллионы серых частиц – густого песка.

Женщина не отпускает меня, но свободной рукой снимает капюшон. Вглядываюсь в ее открывшееся лицо.

Точно. Я видела женщину раньше. В глубине души я уже понимала, что узрею здесь именно ее.

Я не знакома с ней лично, но мне хорошо известно, кто она такая. Волосы украшает корона из древесных ветвей, а на поясе сверкает переливающийся серебром серп. Ее одеяние – темно-бордовое. Она не раз приходила ко мне в сумбурных снах.

Ее показывал мне в своих видениях Гай, повествуя о прошлом Яна.

– Меня зовут Морана, – представляется она.

Конечно, это она. Смерть.

Сама смерть.

Я умерла, и она прибыла за мной.

Ведь кто-то же должен явиться: ее предвестницы или она сама. По-другому и быть не могло. И отдаленным участком сознания, мимолетно говорю себе, что она – родная мать Яна.

Я вспоминаю о драконе. Внутри разгорается боль, тупая, давящая непреодолимой тяжестью. Но не на плечи, не на грудь – тело ощущается как-то по-иному. Я пока не могу определить свою природу и форму. Мир яви остался где-то там, рядом со мной, с моим телом, другим, человеческим, до сих пор сидит Ян с пустым лицом.

И возле нас, склонившись, меня оплакивали Валентина и Гай.

Я могу никогда не увидеть Яна. Если я умерла – отправлюсь в навь, мороз которой уже почувствовала. Затем мне предстоит искупление. Совсем скоро моя душа будет заточена в одном из небрежно сбитых гробов у берегов кипящей реки Смородины подле Калинового моста. Мне придется проанализировать жизнь. Вернее, не мне, не теперешней мне, а настоящей – той, кого я пока не помнила, но чьи воспоминания скоро станут мне доступны. А после я направлюсь в один из миров, и моя прежняя жизнь более не будет мне принадлежать. И вместе в ней растворится Ян.

Он не найдет меня у гробов на берегу, потому что нельзя прерывать искупление, ведь в таком случае я могу застрять в нави навечно. Он не отправится за мной в вырай, хоть и обещал. Возможно, навестит меня раз или два, но навсегда не останется там со мной, нет.

И мы не узнаем друг друга в моей новой жизни в яви, если таковая случится, если моя дорога в рай пока что окажется закрытой.

Мне почти нечего терять. Правда. Я уже многого лишилась совсем недавно, кроме моего дракона. Прямо сейчас мы разлучились. Неожиданно, внезапно. Как жестоко. Пусть у наших отношений изначально и мог быть лишь подобный исход, я же смертная, но я была не готова.

Я мгновенно и остро начинаю скучать по Яну. И вдруг вспоминаю еще и о своем Кинли. Справится ли он теперь без меня? Он привык к дому и к людям. Приноровится ли он к одиночеству? Сможет ли выжить?

– Я наблюдала за тобой то недолгое время, пока ты пребывала в загробном мире, – изрекает Морана.

Я ничего не отвечаю, не в силах поверить в собственную смерть и осознать ее. До конца отвергая, что это происходит. Надеясь, что снова вижу сон, вероломно внедрившийся в разум, заставивший меня потерять сознание, породивший призрачный морок.

– И я рада узреть тебя и узнать, что мой сын столь сильно к тебе привязан, – продолжала богиня. – Извини, если я напугала тебя, показывая те сновидения. Но по-другому нам было не поговорить.

Меня пронзает ее звенящий стеклянный тон и необычайный мороз от прикосновения руки, которая не разжималась. Морана наблюдала за мной почти с самого момента моего появления в нави. Ее предвестницы, заметив меня вместе с Яном на рубеже, сразу рассказали ей о нас, и она преследовала меня во снах, вклинивалась в рассудок, следила за мной, невольно запутывала, пытаясь привлечь внимание сына – или же мое собственное – к нему и к его истории.

И теперь она делает то, что должна. Забирает меня. Выхватывает из потока сгустившейся тьмы. В этом ее суть. Суть смерти. Она вытаскивает меня из безграничного пространства, чтобы отвести куда-то дальше.

Но мне известно куда именно – в навь.

– Значит, уже все? – тихо спрашиваю я. – Я правда умерла?

Она кивает.

«Все кончено», – повторяю я мысленно.

Моя жизнь кончена.

Скоро я познакомлюсь с собой настоящей. Готова ли я? Не знаю. Странно подумать, сколько жизней я успела прожить. Но момент истины очень близок. И от него не сбежать, не скрыться. Мне не вернуться назад.

Пока я молчу, пытаясь собраться с мыслями, безжалостное дуновение треплет мои волосы. И я снова на несколько мгновений замечаю повисший в воздухе снег. Недвижимый и словно несокрушимый. Он блестит голубым светом. Мерцает, как звезды, тускнеет и вновь загорается.

Снег, мерзлота, метель – все это олицетворяла Морана. Смерть – бесконечный сон, в котором засыпало живое, впадая в беспробудную зимнюю вечную спячку.

– Теперь решится моя участь? – говорю я. – И я попаду в навь, рай или в явь?

Задаю бессмысленные, ничего не способные изменить вопросы. Зная наперед, какой получу ответ.

Морана почему-то отрицательно качает головой.

Я недоумеваю, поэтому она уточняет:

– Никуда. Ты не сможешь попасть ни в одно из этих мест.

Наверное, я ослышалась. Произнесенное ею бессмысленно.

Внезапно опять вижу вспыхнувший вокруг нас снег. Он горит синим. Обращаю внимание на руку Мораны. Она до сих пор крепко держит меня. Но когда смотрю на свои пальцы, замечаю, что кожа объята голубым прозрачным сиянием. И свет будто бы отслаивается.

Не понимаю, как не замечала подобного раньше, или Морана просто не давала мне увидеть. И теперь мне становится ясно, что снег менее всего похож на кристаллы льда. А больше – на пепел. Пепел, в котором сгорали души. В котором ранее сгорали чужие души.

– Что?.. – шепчу я. – Что со мной происходит?

И прежде чем мое сознание охватывается ужасом, погружая в безбрежный страх, возникает мысль о том, что искры лазурного цвета, цвета вечности и звезд, мерцавшие, когда я лежала на брусчатке полуразрушенного городского парка, а меня укачивал на руках Ян, мне не привиделись. Они были реальны.

И они исходили от моего тела, а не от драконьих глаз. Поэтому Валентина и плакала, а Ян был безутешен и разбит. Вот почему Велес оградил нас от битвы: чтобы дать ему возможность попрощаться. В буквальном смысле – навсегда. Все это понимали, кроме меня.

Не знаю почему и как так получилось, но меня… расщепляло. Уносило в вечность, но уже в иную, не ту, на которую я рассчитывала ранее.

Ситуация еще хуже, чем я предполагала. Проблема не в том, что я должна была оставить прошлую жизнь и отправиться в навь. Суть в том, что мне никогда не попасть в навь. К водовороту. К новым воплощениям или к старым, сокрытым в памяти, которых мне не вспомнить. Меня возносило к звездам. Я много раз видела, как такое происходит.

Понимание обрушивается на меня внезапным ошеломляющим грузом. Он слишком велик, чтобы его принять.

«Меня не расщепляет», – думаю я…

Нет. Не может быть.

– Но я человек! – восклицаю я, словно крик поможет. – Люди умирают совсем не так!

– Ты искупалась в озере с Тьмой, – невозмутимо отвечает Морана. – Она узрела тебя в нави. Обнаружила. Пометила тебя. И теперь считает, что ты принадлежишь миру духов. И забирает тебя – подобно им.

Я избежала этой доли в пекле, когда меня мог убить Чернобог, но судьба настигала меня здесь.

Ян все знал. Вот что говорилось обо мне тогда в аду, когда Валентина приводила меня в чувство.

Вот чего на самом деле испугался Ян, когда увидел меня в пекле, в дворцовом зале с кровавым бассейном. Он страшился не только того, что Смог может мне навредить. Имелось кое-что похуже.

И Ян, конечно, уяснил, что пусть я и была спасена в ту долгую ночь в пекле, полную боли и наших общих страданий, но это еще не конец. И когда Ян обнял и поцеловал меня в комнате дома Роксаланы, стараясь не отпускать, не терять из виду ни на мгновение, – он уже тогда боялся, что со мной что-то случится и я растворюсь.

Поэтому он настолько громко кричал в моей голове, вторгнувшись в мой разум, когда меня кинжалом ранил волколак на ферме и мы потеряли лунный камень.

Ян понимал, что любая рана могла оказаться для меня угрожающей и последней. Константин еще в пекле обещал что-то придумать и как-то разобраться, но они опоздали.

Меня убили раньше их попыток. И я умерла прежде, чем все рассчитывали.

Моя была судьба предопределена. Но в прошлом я об этом не догадывалась.

– Но почему вы здесь? – глухо спрашиваю я, глядя на Морану, на ту, кто приходит в миг смерти, чтобы увести с собой душу в загробный мир.

Мир, который мне недоступен.

– Потому что ты все еще человек. И я, как и Тьма, имею на тебя право.

В моей душе от ее речей загорается тусклый неяркий луч надежды. Искра огня посреди мрака.

– И вы можете увести меня? – колеблющимся голосом спрашиваю я.

Но она снова отрицательно качает головой, разбивая вдребезги мои внезапно вспыхнувшие чаяния.

– Даже если бы я могла, Тьма расщепит тебя в водовороте, когда ты соприкоснешься с ней. Она распределяет, куда дальше двинется душа, и твоим вердиктом будет окончательное уничтожение. Это не наказание, а стирание ошибки. Своим появлением в нави, ты нарушила одно из главнейших правил. Правил баланса. Но, так или иначе, она не уступит мне тебя сейчас. – Морана делает паузу и продолжает: – В целом я пришла по-иному поводу.

Ясно. Я нарушила правила вселенной. Порядок. Основу сущего. Всех вещей, на которых держится мироздание. И я поплачусь. Сколько бы миров я ни помогла спасти, что бы ни сделала для яви и ее жителей – Тьма ничего не поймет. Не оценит. Не поблагодарит. Она лишена сознательности. Для нее нет понятия жизни, привязанности, как для нас. Ей не будет меня жалко. Она не посчитает меня жертвой.

Гай говорил, что она – механизм. Если Тьма и способна на суждения, то никому, особенно мне, не понять ее замыслов. Вероятно, жизнь для нее была одинаково равноценной, как заключенная в личности, так и рассеянная среди темной материи и небесных светил в космосе.

– Значит, это конец, – почти смиренно шепчу я.

– Пока еще нет, – возражает Морана. – Я придержу тебя на какое-то время. С тобой кое-кто хочет поговорить.

Все мое существо беспричинно вздрагивает после ее слов.

Морана переводит взгляд вдаль, в гущу скопления газообразных перемешанных масс из мелкого вихрящегося песка, клубящегося пара, туч черноты. И я машинально поворачиваюсь в ту сторону.

Сквозь тьму к нам кто-то пробирается.

Мне не нужно долго вглядываться, чтобы узнать его. Это происходит молниеносно.

Ян.

Цмок появляется здесь. Не представляю, каким образом он меня нашел. Был ли в моих мыслях, но не человеческого тела, а души. Либо разыскал меня по следу, забрав ту сверкающую нить моего естества на набережной парка.

Частицы искрящегося пепла ярко горели повсюду, но не двигались. Они походили на запечатленный на пленке разорвавшийся фейерверк. Вся обстановка представилась мне замершим мгновением. Застопоренным. Будто время застыло. И мне невольно вспомнились фразы Гая о том, что Морана может управлять временем. Повелевать им.

И она сдерживала теперешнее мгновение моей окончательной гибели, не давая мне исчезнуть за доли секунды.

Она могла вовсе не появляться здесь, зная, что все равно не сможет меня забрать. Но она пришла, собираясь подарить мне несколько минут существования, чтобы по-настоящему попрощаться. Мне и Яну. Она хотела дать сыну шанс. Делала это ради него.

Я отрываюсь от Мораны, отпуская ледяную руку, и бегу к нему.

Ян тоже стремится навстречу. Когда мы достигаем друг друга, он подхватывает меня и крепко обнимает. Я так рада видеть его. Могла ли я предположить, что увижу его напоследок…

Припадаю к его груди, и слезы льются из глаз. Пальцы Яна путаются в моих волосах. Широкая грудь – теплая, от него пахнет хвоей и влажным мхом – я чувствую привычный аромат в последний раз. Совсем скоро не будет ничего. И в том беспамятстве не будет ни смысла, ни рассудка, ни воспоминаний.

Мне суждено исчезнуть прямо сейчас. Как и всему, что было для меня важным и ценным.

Я четко это понимала – и действительно не желала более всего на свете.

Без руки богини смерти, хоть я и отчаянно хваталась за Яна, я начинаю теряться. Мое естество начинает стремительнее истаивать.

То, что сейчас можно назвать моим телом, оболочкой – задрожало, слабо завибрировало.

Происходящее начинало пугать меня, я старалась вдавливаться в дракона сильнее, но разве это могло помочь? Внутри меня разбивались на осколки все чувства.

«Я пропаду», – подумала я.

Как пропала Алена. И Роксолана. И множество волколаков и цмоков на поле боя.

И сгинули ранее тысячи и сотни тысяч навок. Теперь я стану одной из этих – стертых с ткани мироздания – душ. Я более никогда не буду собой. Ничего и никого не вспомню.

Ни Яна, ни себя. Все, что было со мной в этой жизни и в прошлых, которые канут в забытье. В небытие.

Ян видит, что от моей мерцающей кожи исходит бледный голубоватый дым. Он притягивает мою голову к своей шее, давая мне уткнуться в нее лицом, покрывает ладонями мои плечи, заслоняя от летящего в нас песка, будто пытаясь зафиксировать на месте мою улетучивающуюся душу.

И шепчет:

– Мне так жаль, Ава. Я рассчитывал, что у меня в запасе будет целая твоя жизнь, чтобы с этим разобраться. – Ян закрывает глаза, утыкается в мои волосы.

Потом склоняет голову, находит лбом мое плечо и прижимается к нему, силясь уловить последние мгновения меня. Запомнить меня, мою плоть или мой запах, которого, возможно, уже не имела моя оболочка.

Ян медленно выпрямляется.

– Ничего не бойся, – просит он. Его голос и выражение лица вдруг меняются. В его движениях появляется собранность, жесткость. Свойственная дракону сила. – Сейчас ничего не бойся. – Тон наполняется твердостью и уверенностью, и он добавляет: – Ты не исчезнешь, Ава.

Ян будто сам верит сказанному, равно как я в это краткое мгновение. Но разве он не успокаивает самого себя? Реальность неизбежна, а мне страшно. Вот инстинкт, который не получается подавить. А Ян нерушим и твердо стоит на ногах – в отличие от меня. Я колыхаюсь – он моя опора сейчас. Как и всегда. Я закрываю глаза и вслушиваюсь в тембр, звучание его голоса, стараясь запомнить каждый звук, каждую интонацию. Не желаю думать, что и это воспоминание сотрется. Пропадет.

Да, я не хотела его забывать. Не хотела исчезать. Мы выиграли войну, но мне пришлось пожертвовать собой. Жалела ли я? У меня нет права на такие эмоции и мысли. Я была обязана сделать то, что сделала.

Но было ли мне жутко уходить? Жалко? Да. Не буду врать, что – да. Мне не повезло. Но так должно было случиться. Мне придется все принять. И Яну тоже.

Вдруг ловлю себя на мысли, что, если бы дракон сюда не пришел, если бы не держал сейчас, не давал ложную надежду на спасение лишь потому, что стремился утешить меня или себя – мне было бы проще погибать навечно. Если уж подобное суждено.

Но теперь я этого не желала – не желала покидать миры и дракона.

– Здравствуй, сын, – раздается стеклянный женский голос.

– Здравствуй, Морана, – безэмоционально отвечает Ян и столь же бесстрастно констатирует: – Ты здесь.

Я продолжаю держаться за него, укрываясь в его объятиях. Не в силах оторваться.

– Неужели ты допускал мысль, что я не приду? – вопрошает она.

Чувствую, как Ян передергивает плечами.

– Я никогда не знаю, чего от тебя ожидать, – бросает упрек, бравший корни из их совместного – отнюдь не радужного – прошлого.

Я хорошо понимаю, о чем он говорит.

Однажды они сражались за нее – он, его братья и сестры, когда Смог заточил Морану в аду. Они пытались вызволить ее, но, освободившись, она не захотела покидать Чернобога. Богиня, ведомая слепой любовью, помирилась с ним в мгновение ока, простив то, что нельзя прощать.

Она стала той, кто не захотел разорвать губительную связь, дабы справиться с отравляющей привязанностью, с любовью к чудовищу. Морана добровольно приняла решение остаться. Она была той, кто выбрал сторону их отца, предав сыновей и дочерей. Той, кто позволил Смогу поставить детей перед выбором: уйти и более не считаться частью семьи или же провести долгие века в оковах, пока он полностью не изменит их сознание и не перевоспитает, подчинив их разумы и волю. Она позволила Владыке пекла изгнать их детей из дома. Предала их.

Пусть она и ушла от него позже, без посторонней помощи и давления, но ее поступок не стирался ни из памяти детей, ни из времени.

И не все смогли ее простить. Ян не примирился с ней, осуждая ее до сих пор, избегая матери и общения с ней многие годы.

Они не виделись слишком долго. Из-за родителей Ян сбежал из нави. Однако он не хотел, чтобы именно предвестницы Мораны заметили его на рубеже и доложили богине о возвращении первенца домой. Но она все равно узнала. И в итоге они встретились.

Чуть отрываясь от него, я становлюсь рядом и беру Яна за руку. Он отзывчиво сжимает мои пальцы, согревая мерцающую ладонь драконьим теплом, которое для меня ассоциируется не с чем иным, как с самой сутью жизни.

Жар Яна напоминает мне, что я могу все потерять: осязание, способность чувствовать, думать.

– Полагаю, ты хотела побеседовать, – продолжает Ян. – Ты следила за нами и пугала Аву. Весьма изощренный способ выйти на связь.

– Верно, – соглашается она. – Хотела. Но сейчас тебе нужна моя помощь. Остальное не столь важно.

Однажды мать оставила его: теперь ее фразы и то, что она делала со мной, пока я находилась в замке, давали понять, что сейчас Морана, возможно, имела намерение искупить вину. И наверное, заслужить любовь Яна, которого предала. Ведь он бежал подальше не только от отца, но и от матери, отвергнувшей его в то время, когда она была больше всего нужна. То был поступок, которого вводил его в недоумение.

Но они общались на удивление спокойно. Ян держался отстраненно. Да, между ними много вековой обиды. Несколько столетий, за которые он не смог ее простить. Но в данную минуту она снова была его матерью, и он этого не отрицал. Я была слегка ошарашена, но чувствовала, что в его отношении к Моране нет ненависти. Их реплики не были пронизаны презрением, как в случае разговора Яна с отцом.

Сейчас Ян испытывал нечто иное, быть может, глубокое разочарование.

А для меня эта женщина была загадкой.

Ян плотно сжимает губы. Напрягает челюсть, поигрывая желваками.

И затем холодным голосом откровенно спрашивает:

– Ты поможешь мне?

Впервые я вижу, что лицо богини смерти изменилось. Оно потеряло оттенок непробиваемой невозмутимости. На нем появилось материнское сочувствие. И едва уловимая неясная боязнь. Но она смотрела на него с добротой и некой нежностью.

– Чего именно ты хочешь, мой сын?

Она предлагала помощь своему ребенку, который в ней нуждался. Даже видя, что он мало откликается и морально, и физически, не делая ни шага навстречу, продолжая держаться на приличном расстоянии.

Ян расправляет плечи, превращаясь в прежнего надменного дракона, которого я знала. И он уже не просил. Он начинает требовать. Приказывать ей, родной матери. Богине смерти.

– Сделай с ней то, что сделала с Константином, – заявляет он.

Когда я поворачиваю голову, то подмечаю, что меня продолжает расщеплять – от моего плеча во все стороны тянутся полупрозрачные голубоватые нити. Страх накатывает новой волной, но я упрямо думаю: «Константин». Морана ведь спасла его однажды от расщепления. Я совсем забыла об этом.

И во мне зарождается подобие надежды. Внезапно начинает казаться, что есть шанс не исчезнуть. Неужели появилась возможность спастись?

Вероятно, Ян заставит богиню смерти помочь. Он точно способен на такое, а она, погрязнув в муках совести, желая ощутить раскаяние, уступит.

Но Морана роняет:

– Я не могу.

Его глаза загораются ярким синим светом. Зол Ян или возмущен – не знаю.

– Почему? – цедит он без гнева с ледяным спокойствием.

– Потому что я его тогда не спасала, – просто отвечает Морана. – Это была не я.

Челюсть Яна опять напрягается. Такого расклада он, конечно, не ожидал. Что она откажет – да. Но то, что не она помогла Константину – нет. И значит, Моране не под силу меня спасти.

Ян изумленно взирает на нее, желая услышать объяснение.

– В тот день я стояла рядом с Константином так же, как стою с Авой сейчас, – произносит Морана, – в безвременье. Пыталась оттянуть мгновение неизбежного, найти способ, как его предотвратить. Но у меня не получалось. А затем Тьма, стремящаяся его забрать, отпустила его. Я не прилагала к этому руку. Тьма оставила Константина. Как оказалось, у нее имелись на него свои планы. И он о них не догадывался, да и теперь, пожалуй, ни о чем таком не задумывается, хотя и выполнил возложенное на него.

Ян изменился в лице. Он что-то понял, но я не могла разобраться в смысле сказанного, не улавливала сути.

– Ты в курсе, о чем я, – продолжила Морана. – Я тоже долго не могла разобраться в помыслах Тьмы. И размышляла об этом, пока оно не произошло. Совсем недавно. – Богиня помолчала. – По какой-то причине, может быть, очевидной для нас, но не для остальных, Тьма не была довольна вашим отцом и знала, что рано или поздно Константину удастся свергнуть Смога. Она чувствовала потенциал Константина, осознавала, что на это способен только он. Поэтому пощадила его. Но для Авы она ничего подобного не сделает.

Я ощутила мгновенный упадок духа. Сколько веков они полагали, что спасти Константина сумела именно мать. Естественно, на это Ян и рассчитывал. Вот что он имел в виду, когда шептал несколько минут назад, что меня не расщепит. Будучи уверенным, что получит от Мораны желаемое. То, что ему надо. Но, увы, никакой надежды не было и в помине.

Мне лишь казалось. Ян дал мне иллюзорную надежду, намекнул, но она разбилась о реальность.

Его желваки заходили ходуном. Я буквально услышала скрип зубов. Ян был взбешен. На его лице отразилась ярость. Но в глазах проявилась и боль, которая напомнила мне ту, что я ранее замечала у Константина. Я с ужасом подумала о том, как Ян сейчас на него похож.

Ян не простит себя. Он никогда не отпустит то, что совсем скоро со мной случится, никогда не забудет. И будет вынужден жить вечность с мыслями о том, что не смог избавить меня от настигающей участи.

– Кто еще может помочь? – продолжает спрашивать он, прилагая огромное усилие, чтобы его голос не звучал гневно в моем присутствии.

Морана искренне сочувствует сыну, жалость струится из ее глаз.

– Я таких не знаю, потребуется время, чтобы их отыскать. Но мы – тут. Есть только этот момент, – отвечает она.

Яна передергивает. Я ощутила его раздражение своим несуществующим телом, стоя рядом с ним. Сверхъестественное свечение драконьих глаз потухло. Лицо перестало быть жестким и напряженным. На нем проявилось нечто другое, чему мне сложно дать определение.

– Тебе известны еще какие-нибудь способы? – выпаливает он, сдвигаясь с места, впервые делая шаг ей навстречу, и я машинально ступаю за ним, следуя за его рукой.

– И да, и нет, – расплывчато произносит она. – Один способ есть. И ты знаешь – какой. И знаешь, что будут последствия. Для нее.

– Мне это не подходит, – резко обрывает он и уточняет: – Ей не подходит. Она заслуживает большего.

Морана поджимает губы, они становятся сплошной тонкой линией, и теперь я замечаю, как сильно они с Яном похожи чертами лица, цветом волос и мимикой.

Богиня тяжело выдыхает:

– Ничего другого нет, сын мой. Я уверена, ты заранее перебрал в голове множество вариантов, и этот был последним, не так ли? Но ты, безусловно, думал о том, каким образом мама может тебе помочь.

Я обескуражена и растеряна. Каким-то образом Морана все же способна что-либо сделать в моей ситуации?

– Услуга на самый крайний случай, – процедил Ян.

Он согласился так, что мы обе поняли – Яна не просто не устраивает ее предложение: вдобавок ко всему он до последнего не хотел к ней обращаться.

Он желал, чтобы она знала это. Цмок по-прежнему был строг к ней, наказывая. Пусть и небезосновательно.

«Но она могла бы помочь…» Однако я не разрешаю себе об этом думать. Не позволяю.

– Ее спасение столь важно для тебя, сын?

Ян пристально смотрел на мать и ничего не отвечал.

– Она человек, – продолжила Морана. – То, чего твой отец так боялся, чего по-настоящему не желал. Ты привязан к смертной, сочувствуешь ей.

Радужки Яна вновь вспыхнули буйным синим огнем.

– Некоторые люди лучше богов, – с пренебрежением бросил он. – А Смога мы заточили в его собственной тюрьме в пекле, – отчеканил Ян, снова напоминая ей о случившемся в аду.

Ведь она уже осведомлена о случившемся в пекле. Хотя ей никто не рассказывал. Возможно, из моих или чьих-то еще мыслей.

– Оно и к лучшему, – неожиданно произнесла богиня. – Понадобилось много времени, чтобы я это осознала. Я совершала ошибки, не давала себе понять, что, несмотря на то что вы порождение нас, вы имеете право быть собой и быть свободными. Но думаю, ты не это хочешь сейчас услышать.

– Оставь свои извинения, – кинул Ян.

– Как скажешь, дорогой. – Ее лицо озарилось непривычной уязвимостью и мягкостью. Она показалась даже слабой, но лишь на секунду.

Ян напрягся. Наверняка из-за того, как она его назвала. Он продолжал вести себя с ней формально, а она обращалась к нему с зыбкой нежностью, прощупывая почву, ища пути, чтобы подступиться.

– Но я спрашивала о другом, – прибавила Морана деловитым тоном. – Неужели для тебя действительно важно, чтобы ее душа пошла дальше, на цикл перерождений или отправилась в недоступный для тебя рай? – Богиня смерти упрямо всмотрелась в его лицо, словно пытаясь угадать ответ.

Смотрела на него с былой твердостью, даже сурово, как настоящая мать, коей, впрочем, она и являлась.

– С помощью этого способа Ава сможет остаться рядом с тобой навсегда. Разве это не лучше? Я видела все ее воспоминания, связанные с тобой. И знаю твое отношение к ней. Ваше истинное отношение друг к другу. Разве ты готов отпустить Аву, отказавшись от нее навеки?

Ян громко выдохнул горячим драконьим паром. Либо от того, что Морана избрала не особо деликатный способ выяснить подноготную о личной жизни сына, вторгнувшись в мои сокровенные мысли, либо потому, что его в принципе задел ее комментарий.

– Ава не станет результатом моего эгоизма, – непреклонно изрек он.

– Я всегда была уверена, что однажды ты будешь способен на искреннюю неподдельную любовь, мальчик мой. – И она умолкает.

Возникает пауза, сгущается тишина. Мы видим, что искр, запечатленных вокруг нас, давно стало гораздо больше, а от меня исходят уже не тонкие голубоватые нити, а полупрозрачный густой дым. Ян – при всеобъемлющем желании – не сумеет меня спасти.

– Как долго ты можешь сдерживать Тьму? – спрашивает он. Голос определенно смягчился, поневоле перестал быть безразличным и сухим, и Ян почему-то не попытался это скрыть.

Он уже меньше злился на Морану, возможно, застарелая обида, которая разъедала его душу, не растворялась, а прекращала иметь значение в данную застывшую минуту.

Я же надеялась, что это не было признаком отчаяния.

– Недолго. Тьма скоро ее расщепит.

– Мне нужно дополнительное время, чтобы подумать.

– У тебя его нет, – предостерегает мать. – Как и нет иного шанса избежать происходящего. Тебе повезло, что существует хотя бы такой способ.

– Пожалуй, ты и права, – вдруг соглашается он, еще крепче сжимая мою ладонь.

Морана делает шаг к нему навстречу. И по мере того, как она приближается, искры, отлетающие от меня, замедляются, а те, что яркими вспышками разбросаны вокруг – тускнеют и сияют в полсилы. Но я почти потеряла ощущение себя. Накатывало бессилие.

– Разумеется, решение не идеально, но Ава будет жить, – продолжает Морана непререкаемым тоном. Она снова облачается в образ матери, терпеливо объясняя все своему ребенку, пытаясь убедить его, дать напутственный совет. – Навь – не самое ужасное место.

«Навь?» – оторопело повторяю я.

Каким-то образом Морана может оставить меня в нави? Она сказала, что водоворот расщепит меня. Но… но если я не стану в него прыгать? Может, это шанс?

Не собираюсь дарить себе очередную ложную надежду, но не могу ничего с собой поделать. Мысли прорываются. Я начинаю отчаянно желать спасения.

Но Ян сумрачно смотрит на мать.

Я поняла, о чем он думал. Он взял меня в мир мертвых. И считал, что погубил меня. А теперь – лишь бы я осталась с ним – я должна отправиться навечно жить в навь, как Алена, которая решила связать свою жизнь с Константином.

Каким-то образом я могла отправиться туда. Но это казалось Яну нереально высокой ценой. По его мнению, моя душа будет погублена.

Я не могла не согласиться. Цмок заботился обо мне, всегда старался меня спасти. Он хотел, чтобы я жила. По-настоящему. Стремился вернуть меня туда, откуда забрал в самом начале. В человеческую жизнь. Но это невозможно. И я не буду никого винить. Александру… Яна… Смога… Тьму… Волков… Дивию…