Текст книги ""Фантастика 2025-170". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

Соавторы: Алла Грин,Алексей Губарев,Матильда Старр
сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 350 страниц)

Глава 7
Наследники ада

Не владея собой, не способная подняться с пола, я с ужасом смотрела на девушку, не замечая никого вокруг. Александра приподнялась на колени и пыталась вытащить нож, который причинял ей боль, застряв в глубокой ране в области ребер, однако кинжал никак не поддавался.

Не понимая, как случилось подобное, осознавая, что натворила, я в панике задрожала и поискала взглядом Яна, который с полным спокойствием, спрятав руки в карманы и наклонив голову набок, молча наблюдал за сестрой.

Весь его вид отражал властность и жестокость, и он явно не считал, что произошла какая-то ошибка. Окинув взглядом остальных – Гая и поспешивших сюда Валентину, Константина и Алексея, замерших в стороне, не делающих никаких попыток помочь Александре, я постепенно поняла – их устраивает, что она испытывает страдание. Будто они желали, чтобы я ее ранила.

Мол, никакой ошибки не было и в помине, а трагическое событие являлось их изначальным планом. Лишь Велес, появившийся на балконе, слегка поморщился.

Раздалась уверенная поступь, а затем, подхватив под мышки, Ян резким движением поднял меня и поставил на ноги, расстегнул камзол и в следующую секунду укутал меня в одеяние, согревая.

– Освободи меня… – раздался стон девушки, корчившейся на полу.

Внутри меня все сжалось. Я дрожала от холода и ужаса. И посмотрев на ее братьев и сестер, осознала, что никто не сдвинулся с места и не собирался сделать даже шага навстречу.

Я не могла разобраться, почему они так поступают. Их поведение ввергало меня в оцепенение.

– Александра говорит это тебе, Ава, – объявил Ян.

Не вдумываясь, почему она обратилась ко мне, получив негласное разрешение, я было двинулась к ней, но хватка Яна за предплечье не позволила мне устремиться на помощь к его сестре.

– В обмен на то, что ты вытащишь кинжал, она будет служить тебе, пока ты не пожелаешь дать ей свободу, – дополнил ровным голосом он.

– Что?! – выпалила я на одном дыхании, обернувшись.

– Это проклятие, подобное моему с песней о Ящере. Его наложили ведьмы во время войны, и теперь ты как человек – представитель вида людей – им воспользовалась. Она будет ощущать нестерпимую боль, но не сможет себе помочь. Клинок не поддастся.

– Вытащи его… – молила Александра. – Прошу… – Она сипло закашляла, и кровавые капли оросили плитку.

Мое сердце бешено заколотилось. Мне казалось, что я ощущаю ее боль. Мне становилось плохо.

– Спроси ее, будет ли она тебе служить, – добавил Ян.

Вот зачем он водил меня в лес и учил держать нож. Он хотел получить власть над сестрой с помощью меня. Не размышляя сейчас, насколько это неправильно и жестоко, я вынесла вердикт – я выполню требование Яна, лишь бы поскорее избавить ее от лезвия под ребрами, которое находилось там по моей вине, а уж потом потребовать объяснений.

– Ты… будешь… мне служить? – неуверенно проговорила я, обращаясь к Александре, не веря, что действительно накладываю на кого-то проклятие прямо сейчас.

– Да… – хрипло вымолвила та.

– Ты будешь исполнять каждый ее приказ? – строго вопросил Ян.

– Да… – снова ответила Александра.

– Ава, будь добра, вытащи лезвие и сразу прикажи ей не причинять тебе вред, защищать тебя при любых обстоятельствах, не покидать замок без твоего разрешения и никоим образом не пытаться связаться с матерью или отцом.

Он освободил меня от хватки, и я направилась к девушке. Я не знала, как к ней относиться. Ян обращался к ней с подчеркнутой холодностью, как и все здесь собравшиеся. Никто ее почему-то не жаловал. Наверное, она была опасна. Раз они сковали ее волю подобным образом – они не могли ей доверять.

Но сестра была нужна им. А точнее – нам. И как ни странно, теперь она будет беспрекословно слушаться именно меня.

Склоняясь над ее выгнутой спиной, я тяну дрожащую руку к ее животу и обхватываю рукоятку клинка, скользкую и горячую, выпачканную чужой кровью или чем-то похожим на человеческую кровь. Аккуратно извлекая лезвие, боясь причинить еще больше страданий, произношу приказы, надиктованные мне Яном. И отшатываюсь от девушки в испуге. Оказываясь рядом с Велесом и Гаем.

Почему-то сознательно не подаваясь в сторону Яна.

Александра громко и с облегчением выдохнула. Выпрямилась, но продолжала сидеть на полу. Она пронзительно смотрела на меня, не моргая, вероятно, пылая от злости, но мой приказ о не причинении вреда действовал. Оглянувшись, она осмотрела пропасть и попробовала проверить, хватит ли сил отползти и прыгнуть в нее, чтобы скрыться, но ее тело не подчинилось, поскольку я запретила ей покидать крепость.

И Александра снова повернулась ко мне, в недовольстве стиснув зубы.

Меня уже не одолевал холод, кожу воспламеняла паника и неловкость от ее пристального взора.

– Как действует проклятие? – прошептала я в недоумении, обращаясь к стоящим рядом со мной, ответно глядя со страхом ей в глаза.

– Много кого из нас прокляли во время войны, когда людей использовали волки, чтобы победить нас, – ответила высоким надменным голосом Валентина. – Я получила от них свои длинные ресницы, например. Они должны прикрывать мой взгляд, ведь он, случайно брошенный на любого – в особенности на родных и близких, на моих сородичей, – способен разорвать плотную оболочку души на куски, чтобы ее проще было расщепить врагам. Полагаю, меня пытались обречь на что-то вроде: «Все, на кого ты посмотришь, умрут», – но я немного обуздала магию, и теперь могу сознательно выбирать жертв.

Я плотнее укуталась в черный камзол Яна. Озноб вновь пробрал меня до костей. Вот одна из многих причин, почему Валентина меня пугала. Я подсознательно чувствовала, что она представляет собой смертельную угрозу. Оказывается, ей не нужно прилагать усилий, чтобы убивать – один-единственный взгляд из-под густых и длинных ресниц способен лишить меня жизни, если бы она того пожелала. Зловещее, свирепое орудие смерти. Идеальный воин.

– У Константина было собственное проклятие, но его удалось снять, – деловито продолжила она. – Проклятие Александры насильно обращало ее в столб смерча всякий раз, когда она отрывалась от земли на драконьих крыльях, и сковывало волю, если человек умудрялся ранить ее ножом. Однако оно имело плюсы – позволяло передвигаться в форме смерча намного быстрее, и она не стала с ним до конца расставаться, иногда пользуясь подобной формой, наивно полагая и руководствуясь природной глупостью, что уже никто о нем не помнит, поскольку люди и волки, которые его накладывали, мертвы, ведь когда-то мы ошибочно полагали, что их смерть – это ключ к снятию чар. К счастью, доверчивая Александра забыла о нас, желающих ей добра братьях и сестрах. – Все, что говорила Валентина, источало яд.

Неужто Валентина гордилась тем, что они обманули Александру? Но, слушая злобную дракониху, можно было предположить, что Александра и есть здесь пострадавшая сторона. Не знаю, в чем состояли разногласия, но все выглядело так, словно сейчас предали именно девушку, сидящую на полу. Возможно, мне не следовало ее жалеть, но в глубине души я ей сочувствовала.

Покосившись на Яна, я вспомнила о его проклятии. Мой взгляд перехватил Велес.

– Его заклятие можно снять, если ты об этом думаешь, девочка, – прохрипел он. – Это вполне ему под силу, но оно его устраивает. Ритуальные поцелуи молодых человеческих женщин ему не мешают.

Велес захохотал. Прыснула и Валентина.

А я покраснела, как и Ян.

Это правда. Точно. Так он и познакомился с Вероникой.

– Может, все-таки обсудим дела? – процедил Ян сквозь зубы, приводя собравшихся в чувство.

Александра наконец поднялась с пола и разгладила руками изорванное, залитое кровью одеяние. Пятно на платье перестало увеличиваться, что наталкивало на мысль о быстром заживлении раны.

– Ты должна провести нас в пекло, – заявил Ян.

– Твои приказы я не исполняю, – изломав бровь, горделиво выпалила Александра. – Твои особенные чары на меня не подействуют – за столько тысячелетий я научилась им сопротивляться. Я твоя сестра, забыл?

Ян широко улыбнулся, лишь уголками рта, в то время как его лицо осталось холодной бездушной маской.

– Ава, дорогая. Прикажи ей слушаться меня.

Мне вспомнилась фраза Яна о том, что в их семье они никогда никого ни к чему не принуждают. Видимо, из правила были исключения. В каком-то смысле он – наследник ада, сын Владыки пекла – использовал меня, чтобы получить безраздельную власть над сестрой. Еще никогда прежде меня так не поражали странные, непостижимые отношения, царящие между членами их семьи. И никогда прежде не настораживали столь сильно поступки Яна.

Я помедлила, всматривалась в его глаза, боясь обнаружить в них разгорающиеся крапинки красного свечения. Но вместо них там отражалась я, обуреваемая душевными сомнениями.

Я тряхнула головой, дабы избавиться от навязчивых мыслей, которые увеличивали пропасть между нами и образовывали разлом на месте нашей былой близости.

У меня нет причин не доверять Яну.

Стоя за моей спиной, хриплым басом Велес пророкотал:

– Меня радует, что ты не бездумно исполняешь его указания. Но сделай это, девочка. Так нужно для дела.

Я выдохнула. Если Велес оправдывал поведение Яна, ничего предосудительного и непоправимого я не совершала. И без колебаний выполнила его просьбу.

* * *

Следующие несколько часов я провела в окружении немногочисленных цмоков в столовой, ведь большинство ушло с Яном и остальными наследниками ада. Здесь же находились Гай, Велес, Вольга и Барбара. Пробудившись от звука бьющихся стекол и урагана, Кинли резво перелетал из одного конца зала в другой, прячась от мелких полудраконов, которые со смехом догоняли его, чтобы поиграть.

Я куталась в камзол Яна, пытаясь согреться у камина, но прохлада зимы, проникающая внутрь замка из разбитого окна, не унимала дрожи. Я пересиливала себя, не желая уходить на середине рассказа Барбары о ее детстве и юности, о времени до того, как она стала человеческой королевой, ведь я не найду этих историй ни в одной книге, статье или учебнике истории, когда вернусь в явь, однако заставила себя покинуть уютную компанию, предупредив, что желаю полежать и отогреться в кровати.

Гай вызвался меня проводить, но я уверила его, что подобное ни к чему. Продолжая дурачиться с детьми, Кинли не двинулся за мной.

На пути мне встречались мрачные каменные стены, костомахи, растворяющиеся в тенях углов, цмоки, не обращающие на меня внимания, и незнакомые залы, уставленные мебелью, чучелами диких животных и бильярдными столами. Я была в этой части замка, куда сейчас переместили столовую и бальный зал, лишь раз и не особо хорошо запомнила дорогу, ведущую на нижние этажи. Спустя несколько минут, очутившись в библиотеке, я осознала, что иду не в ту сторону.

Минуя стеллажи, заполненные книгами и вековой пылью, я не спешила покинуть помещение. Не знаю, что хотела здесь найти, но абсолютная тишина, где не было слышно потустороннего скрежета зубов и костей, была располагающей.

В библиотеке почти не было света, кроме того серебряного, что лился из окна. Некоторые полки оказались застеклены, подобно витринам: лунный свет отражал мой силуэт на зеркальной поверхности.

Нечто вело меня сюда. Мазнув пальцами по столу, рисуя дорожки на слое пыли, я разглядывала оставленные там вещи. Исписанные свитки и пожелтевшие листы бумаги, хрустальная пепельница, нотная тетрадь, несколько книг, перо для письма, засохший бутон чайной розы, череп… череп животного, кисть, выпачканная в желтой краске. Подняв ее и повертев в руках, я осознала, как рисовала.

Будто в прошлой жизни.

А потом вспомнила, как металась с выбором университета и предпочла продиктованную родителями рациональность вместо творчества, усомнившись в правильности поступить по велению сердца. В каких несуществующих проблемах я тогда жила?

Мир – нечто большее, чем нерешительность и невозможность сделать выбор, сковываясь от страха перед неизвестностью. Он дан, дабы делать то, что хочешь. Вот в чем смысл человеческой жизни, которую жаждали постичь даже цмоки. У меня имелось бесчисленное количество возможностей, которые я сознательно упускала.

«Когда все закончится, – подумала я, – я должна… рисовать».

Это единственное, что я могу делать по-настоящему. Остальное не имеет смысла.

Если кошмар действительно закончится, и если я выживу… Тогда я нарисую все, что видела, изображу навь, млечную реку, ведущую в ирий, озерницу, что пела мне печальные песни, синие мерцающие вечностью глаза Яна и прекрасный лик Барбары.

Нарисую голубые искры, улетающие в небо и Роксолану в черном платье, красивую, хрупкую и одновременно сильную, какой она мне запомнилась.

Мои шаги тонули в мягкости ковров, я ступала по ним неслышно, передвигаясь тенью, словно призрак. Мои пальцы продолжали неторопливый путь по кромке столешниц. Они цеплялись за шелестящие страницы, за письма в распечатанных конвертах, рассыпанный табак и золотой подсвечник, за породы неведомых камней – драгоценных самоцветов и минералов, необработанных, похожих на магические кристаллы из сказок, порой крошащихся, распадающихся в яркую каменную пыль при легчайшем касании.

Я взяла один из них – пока что неповрежденный и смахивающий на черный куб, а после всмотрелась в блестящую грань. Он словно таял в моих руках. Наяву или уже во сне я наблюдала, как он выпадает из пальцев и, приземляясь на ковер, подпрыгивает несколько раз, прежде чем замереть на месте.

И я сама тоже падала, тянулась к полу и к черной пропасти, разверзшейся там. Меня затягивал сон. Внезапно нахлынувший и вязкий. Это походило на вмешательство извне. Я не была настолько уставшей, чтобы в прямом смысле валиться с ног. Но продолжала падать, и мое сознание отключалось.

* * *

…Я очнулась посреди поля, залитого ночью и кровью. Кобальтовый дракон, взмахивая широкими крыльями, спускался с небес, приземляясь на трупы собратьев.

…Я видела подземелье, и прожекторы глаз, освещающих его. Двух пар глаз. Красных Яна – и белых, цвета пустоты – глаз того, чье лицо расплывалось в угольном тумане. Я слышала крик, принадлежащий моему дракону, вопль боли, он доносился из клетки, в которой он был на сей раз заточен.

И тихий глас полз по прутьям железной клетки.

«Не кажется ли тебе, что твои братья и сестры опять привязались к ним?»

«Отец, люди – не те, кем ты их считаешь. Они лучше… Лучше нас».

«Они лишь оболочки. А вы позволяете им обманывать себя».

«Отец…»

«Ты должен вновь воспитать кровных братьев и сестер».

«Я не хочу».

«Ты будешь делать то, что я скажу».

«Я не хочу. Отпусти меня! Освободи!»

«Ты – мой сын. И станешь тем, кем должен был быть всегда».

Некто, скрывающийся в тумане, хотел сказать что-то еще, но сон оборвался всплеском волн крови и зовом о помощи. Сквозь мрак в текущей по сумраку багровой реке проступало знакомое лицо Алены. На нем, перепачканном в саже и смоле, застыла маска мучительной смерти.

«Алена! – звал разъяренный голос. – Алена…»

Раздавался громкий плеск. Руки погрузились в кровавый полноводный ручей. Они, принадлежащие Константину, вытаскивали тело – бездыханное, изнеможденное и хрупкое. Его белые длинные волосы пропитывались багровым оттенком, а губы, дрожащие и нашептывающие, припадали к бледным недвижимым губам.

Его губы целовали, касаясь плоти, из которой уходила жизнь, снова и снова. Я ощущала их горячее касание, но не могла ответить.

Он отдавал мне тепло, которое не могло согреть. Алена и я стали одним целым. Холодные волны крови омывали мою усопшую душу. Обжигающие капли слез падали с ресниц Константина, и его глаза наливались рубиновым разрушительным оттенком, который в следующую секунду озарил светом подземелье и насильно вытолкнул меня из сна.

* * *

Мое тело взмыло в воздух, я уже не ощущала никакой опоры и парила над полом. Сильная рука обвила мою спину, другая подхватила ноги, и я обнаружила себя прижатой к пушистому меху и теплому – вроде бы полуобнаженному – торсу. Вязкий навий воздух обрел сладкий аромат меда, орехов и лесных ягод. И мне померещилось, что я слышу голос Гая.

Очутившись в невесомом забвении, не видя ничего, кроме тьмы, я ощущала тупую боль в затылке. Вероятно, когда некая невиданная сила увлекла меня в сон, я ударилась головой при падении.

Гай вынес меня из библиотеки, пройдя сквозь распахнутые двери, тихо повторяя мое имя. Голосом, наполненным тревогой и беспокойством. Тьма и боль крепко сковывали меня, и мне с трудом удавалось уцепиться за проблески реальности, хватаясь за полушепот Гая.

Мгновение спустя, когда мои плечи соприкоснулись с твердой прохладной поверхностью, я сумела открыть глаза пошире.

Я смотрю на бежевый потолок. Тени от зажженных свечей скользят по изображениям ангелов в облаках под лучами солнца и по лику Бога, того самого христианского – единого – из мира яви, который протягивает ко мне руки. Вздрагивая, моргаю и вижу настенную лепнину, каменные перила балконов и верхушку алтаря. Приподнимаю голову и пытаюсь привстать на локти.

Оглядываясь, понимаю, что нахожусь в замковой часовне с расписанным фресками потолком. Я лежу на деревянной скамье.

Гай прикладывает теплые ладони к моим щекам и заглядывает в глаза.

– Что произошло? – спрашивает он.

– Я уснула, – шепчу, морщась от сковывающей боли.

– Нет, ты упала в обморок, – возражает Гай, щупает мой затылок и смотрит на свои пальцы.

На них нет моей крови.

– Возможно, – соглашаюсь я, понимая, что вряд ли уснула на ходу.

Гай отстраняется и оценивающе смотрит на меня.

– Говори, что с тобой такое, – произносит он. – Ян упоминал, что в последнее время ты странная, не такая, как всегда.

Я удивляюсь. Яну и впрямь кажется, что я стала иной? Он заметил? Но он ничего у меня не спрашивал. Зато делился своими мыслями с Гаем.

– Я вижу сны, – начинаю исповедоваться я.

– Какие именно? – Густые каштановые брови Гая сходятся на переносице.

Потирая голову, я поправляю растрепавшиеся волосы. Боль начинает отступать, и я принимаю сидячее положение.

– Я думала, что они о том, чего никогда не было, – бормочу я, однако мой голос разносится эхом по пустой часовне, отскакивая от каменных стен. – Но они о том, что было. Они как воспоминания, только не мои, а чужие. И некоторые… они настоящие. Они на самом деле происходили: со мной и с другими.

– Ты спрашивала меня о снах, – размышляет вслух Гай. И в его интонациях проскальзывают нотки подозрения. – О чем они?

– О вас… о ней, – молвлю я, понижая голос, имея в виду Алену, но не произношу ее имени, осознавая нереальность сказанного, своих безумных предположений, ощущая себя глупо. Но устоять не получается, и страх уступает место любопытству. – Скажи мне правду, Гай.

– О чем? – удивленно переспрашивает он.

– О том, что я – это она в прошлой жизни, – шепчу почти беззвучно. – Если я – и есть она, то не молчи. Никто, кроме тебя, не признается. Пожалуйста.

– Кто? – уточняет он, делая вид, что не понимает.

И я озвучиваю идею, уже не кажущуюся мне абсурдной.

– Алена.

– Что? – изумляется он. – Алена? Почему ты вообще до сих пор думаешь о ней?

– Мне снятся сны с ее участием, – объясняю я. – Вижу в них ее и вас. Точнее – нас.

Часовня наполняется чужим голосом, проникновенным, бестелесным и неживым. Протяжное призрачное эхо следует впереди него.

– Что значит ты видишь сны об Алене? – настойчиво вопрошает Константин, призывая меня к ответу.

Я пугаюсь от неожиданности, а еще потому, что впервые слышу от него этот ледяной безжалостный тон.

А в дверях появляется именно он – черный, окутанный веянием смерти и могильной стужи. И в этот момент я окончательно прихожу в себя.

Не представляю, почему я видела то, что видела. И почему упала в обморок.

Теперь же я еле удерживала равновесие, сидя на скамье и обернувшись на дверь.

Я почти не сомневалась, что я Алена. Нет. В данную секунду я была в том убеждена. Как странно. Я всегда не доверяла интуиции, но теперь – должна.

Да, я испытывала страх. Но я должна с ним поговорить. С Константином. Ведь он и Алена… Он и… я? У меня кружилась голова от травмы и от мельтешащих мыслей.

– Я вижу подобные сны постоянно с момента, как попала в навь. Там мы, то есть вы сидите на берегу широкой реки в человеческом мире.

«А что, если я и есть Алена?» Вопрос уже некоторое время крутился в рассудке, робкий, но навязчивый. Да, звучит дико, безумно, глупо. На первый взгляд. Но пора бы признать: каждая вещь, которая здесь, в нави, выглядит максимально абсурдно и которую я отметаю, в конечном итоге оказывается правдой.

Я не поверила в существование туросика, когда увидела быка со сверкающими золотом рогами и заблудилась в лесу, едва не став его жертвой. Мне не хотелось думать, что Ян – бог. А он – не просто бог, но сын правителя ада и богини смерти.

Мне мерещилось, что из зеркала в золотом зале замка вышел кто угодно, но не Барбара, не Черная дама, коей она являлась согласно знаменитой легенде – и снова ошиблась. Александра привиделась мне во сне, но я позволила сомнениям победить, не признав в ней сестру цмоков.

Вдруг в какой-то одной из своих жизней я являлась Аленой?

Но теперь? Что должно быть между мной и Константином в таком случае? Меня должно тянуть к нему? Но я не хочу. Наверное… Я практически ничего о нем не помню. Пока… пока я заперта в этом теле.

Константин и Гай молча переглянулись.

И Гай спросил:

– Есть что-то, помимо видения о… ней и Косте?

– Да, – кивнула я, подметив, что Гай по-прежнему не признавал во мне Алену. – Вижу Яна и войну. И собственное прошлое, детство, а еще подземелье с клетками, в которых заточены все, кроме тебя, Гай.

– Интересно, – напряженно буркнул он.

От стен часовни опять будто оттолкнулось эхо – послышалось бренчание цепей на одеждах Константина. Он приближался.

– Да, – согласилась я, – ведь я просто человек. У меня не может быть сверхспособностей, а единственное объяснение снам – что я лично помню вышеперечисленные события. Когда-то я участвовала в них.

Константин покачал головой. И рассмеялся. Громко, искренне, по-настоящему.

Я впервые слышала такой смех от него. Красивый. Добрый, но жутковатый.

Я вообще впервые слышала, что он смеется. До этого я ни разу не видела на его лице даже легкой улыбки, даже усмешки.

– Нет, нет и нет! – воскликнул он с несвойственной ему эмоциональностью. – Если ты думаешь, что каким-то образом… Алена переродилась… и это ты…

Он умолк, а от меня не укрылось, что Константин запнулся на ее имени. Вероятно, ему было тяжко его произносить.

– Ты ошибаешься, – заключил он и опять сделал небольшую паузу. Взбудораженность в голосе потухала, уступая место суровости. Знакомые потусторонние глухие нотки возвращались: – Ее расщепили. Давно. Ее больше нет.

Незримый груз опустился на мои плечи. Стало трудно дышать – словно сердце перестало биться.

«Ее расщепили», – мысленно повторила я.

Расщепление – конечный итог существования. Алена вернулась во Тьму. Стала частью Тьмы. Растворилась в ней навсегда. И значит, я не могла быть ею. Но почему…

– Ее больше нет, – твердо повторил Константин. – И иногда даже я это признаю.

Мне стало не по себе. Некая сила будто перенесла меня в пещеру у болота, озаренную желтым мерцанием пламени, с окрашенными грязной копотью стенами, наполненную дымом и гарью, где я была скованной цепями пленницей Константина, высокого, в черных рваных одеждах, повергающего меня в первобытный ужас. Он пронзал меня алым взглядом и называл Аленой.

Аленой, которую расщепили.

Аленой, души которой больше не существовало.

Аленой, которую ему никогда не найти.

– Но ты… – шепнула я, хлопая ресницами, озадаченно пытаясь понять, что чувствую: облегчение или… желание услышать, что он соврал. Услышать, что я и есть она, потому что в таком случае он бы ее нашел.

Отыскал то, за чем гонялся много лет. То, что заставляло его блуждать во тьме и в дремучих лесах. И вынуждало делать нехорошие вещи. Изменило его голос и внешность.

Горечь от осознания, что я ничем ему не помогу, не принесу облегчения, не давала мне принять действительность. Неожиданно для самой себя я ощутила скорбь из-за того, что ошиблась. Я даже успела смириться с тем, что казалось мне правдой. И теперь отрицание не отпускало меня до последнего. На миг мне захотелось стать его спасением.

– Ты притворялся, что… – Я осеклась, отчаянно пытаясь вспомнить, проявлял ли в действительности Константин какое-то особое внимание ко мне или мне просто-напросто почудилось.

– Я просто злил брата, чтобы он наконец постиг те чувства, которые скрывает от самого себя.

Затылок запульсировал, боль вернулась, накрыв меня новой волной. Подо мной словно пошатнулась скамья.

О чем он говорил?

– Что? – запнувшись, переспросила я.

Уголки рта Константина дернулись – он вот-вот готов был улыбнуться.

Но губы вдруг стали сплошной тонкой линией.

– Думала, ты – моя? – Вопрос металлическим звоном прогремел в моей голове.

Я покраснела. И смутилась.

– Для тебя найдется кто-то получше, – выдохнул он и быстро добавил: – Но сейчас речь не о том. Мне интересно, почему ты видишь все это.

– Думаю, объяснение есть, – вклинился Гай.

Я нервозно переводила взгляд с Гая на Константина, а мои глаза увлажнились от непрошеных слез.

Гай расправил плечи, деловито сложил руки на груди и уставился на меня.

– Когда вы с Яном шли по Калинову мосту на рубеже, вас кто-то видел?

Мне не нужно было напрягать память, чтобы вообразить берег, уставленный гробами, между которыми плавно перемещались призрачные силуэты, облаченные в белое, не ступающие, а скользящие по земле, порой склоняющиеся над деревянными саркофагами и заглядывающие внутрь.

Я кивнула. И описала существ. И повторила слова Яна о том, что он не хотел, чтобы нас заметили. Но почему?

– Кто они? – спросила я.

– Слуги смерти, – ответил Гай. – Предвестницы. Ее помощницы. Морана хоть и может находиться в двух мирах одновременно и повелевать временем, все равно не собирает души всех умерших в одиночку. Предвестницы выполняют ее функции, доставляя их из яви в навь, а также охраняют во время искупления, стерегут очереди к Тьме, чтобы враждебные духи не коснулись душ и не помешали. Морана наделила их большой силой, чтобы они могли противостоять почти любому существу. Кроме того, их жизни всецело и безраздельно принадлежат ей – она единственная может их расщепить, и даже Тьма в это не вмешивается. Предвестницы совершенно не опасны и называются так, поскольку люди иногда их видят, когда в свои худшие, самые безнадежные моменты существования взывают о помощи, например, при тяжелой болезни, заставляющей страдать, мучаясь в беспрерывной агонии и в унынии. Слуги смерти откликаются на зов – самый страшный и горечный – и приходят, дабы забрать тех, кто и так должен уйти, но забирают раньше срока, помогая. Если человек их видит, значит, скоро умрет.

Константин исчез из поля моего зрения. Я повернулась и увидела его. Отступив на несколько метров, он прислонился к стене и сложив руки на груди, как и Гай, наблюдал за нами, подсвечивая плотный мыльный воздух рубиновым мерцанием.

– Они служат Моране? Вашей… матери? – уточнила я.

– Да, – согласился Гай. – Они в курсе насчет Яна. Им известно о ее детях, конечно же. Они – слуги богини и сразу передали ей, что он здесь.

Я вновь недоуменно захлопала глазами, пытаясь сосредоточиться.

– Ты же не собираешься сказать, что… – я замолчала, боясь показаться дурочкой.

– Я же говорил тебе, что даром проникновения в разум и сновидениями владеем в нашей семье лишь я, Ян и наша мать. И если видения насылали не мы с ним, то это она. Только мама могла видеть все те вещи и помнить, чтобы демонстрировать тебе.

– Что логично, – подтвердил Константин. – И говоришь, тебе снились отрывки из детства? Кроме прочего, она рылась в твоих воспоминаниях, поэтому они и всплывали в рассудке.

Сердце бешено забилось. Иголки призрачного страха вонзились в кожу.

Богиня смерти у меня в голове…

Морана проникала в мой разум, чтобы… что? Это не на шутку меня напугало, и я принялась порывисто озираться по сторонам.

– Она где-то поблизости? – поддаваясь панике, уточнила я.

– Морана далеко, но как бы рядом, – ответил Гай.

А я вдруг подумала: «Она уже давно возле меня».

Каковы бы не были ее намерения, она всегда находилась около меня. Ведь первый загадочный сон приснился мне в первый же день пребывания в нави, когда Ян привел меня в свой здешний дом, перед тем как туда явилась Дивия и напала на нас.

– Зачем она это делает? – спросила я. – Что ей нужно?

– Понятия не имею. Давно она терзает тебя?

– Да. Начала еще перед тем, как Дивия обернула меня в озерницу.

– Тебе следовало кому-нибудь рассказать, – отрезал Константин.

– Я решила, что мне мерещится, – мгновенно парировала я, почти не пугаясь его общества, вероятно, начиная к нему привыкать. – Но поняла, что какие-то видения правдивы, и ужасно встревожилась из-за того, что схожу с ума. Я полагала, что я… Алена.

На миг, как раз после того, как я произнесла это имя, часовня озарилась, полыхнув красным свечением.

– Нужно бы сообщить Яну, – послышалось от Гая.

– Она может желать ему зла? – забеспокоилась я. – Пытается добраться до него через меня?

Он изначально не хотел, чтобы мать узнала о его возвращении домой. Он плохо о ней отзывался, а мне до сих пор были неведомы причины и суть семейного конфликта. Знала только, что мать и отец – Морана и Чернобог – противостояли детям. А те вот-вот собирались отправиться во владения отца в ад, о чем Морана теперь могла быть осведомлена из моих мыслей, ведь проводила там уйму времени.

– Вреда ему она не причинит, – отозвался Гай, – а вот если бы хотела помешать его планам, то уже сделала бы это. Но многое изменилось. Сейчас она не со Смогом.

– Почему мать выбрала ее? – Голос Константина буквально царапал каменные стены. – Зачем показывает ей то, что показывает?

– Наверняка у нее какие-то свои цели, – начал рассуждать Гай. – Возможно, не воинственные. – Он обратился ко мне: – По какой-то причине она хочет дать тебе знание о нашей семейной истории. Можно я взгляну, что она уже успела натворить?

У меня не было шанса и времени раздумывать и выбирать. Смерть проникала в мой разум, подглядывала за моей жизнью и пичкала фрагментами чужих.

Смерть, забравшая мою семью.

Смерть, которая однажды заберет и меня. И несомненно, она забирала и раньше – в прежних жизнях – и, безусловно, не раз.

Смерть, которая являлась матерью моего Яна.

Я кивнула, соглашаясь.

Мягкие шаги босых ног Гая были неумолимы. Мановением руки он попросил меня встать. Пытаясь сохранить равновесие, я покачивалась от неуверенности, шока, душевных потрясений и физического удара об пол в библиотеке, который состоялся по желанию Мораны – она просто выключила меня, – чтобы навязать новые сны.

Гай поднес обе ладони к моим вискам, приложив к ним кончики пальцев. И попросил не бояться. Но страх уже отступил, ведь нечто подобное со мной делал Ян, когда я попросила его стереть воспоминание о том, как волки на моих глазах убивали родителей, вернувшееся позже из-за магического воздействия Дивии.