Текст книги ""Фантастика 2025-170". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

Он опускает голову, выдыхает у меня на плече, нависнув всем телом надо мной. Я глажу его по черным волосам, пропуская пряди через пальцы, потом перехожу к плечам, спине и чувствую, что моего сильного дракона сотрясает дрожь.

Его широкая горячая ладонь проводит по моим еще не высохшим волнистым волосам на затылке, по моей шее сзади, несколько раз ненавязчиво, мягко. Я поднимаю голову, заглядываю с переживанием в его глаза, надеясь не увидеть в них душевную боль.

Мы были близки в этот момент как никогда. Наше дыхание соединилось.

И в этот момент, когда я пытаюсь отмести прочь раздумья о пережитом, Ян чуть склоняется, находит мои губы своими, и я не успеваю осознать, как он целует меня.

Это было непривычно. Было искренне. Я знала – этот жест означал то, что он рад, что я в порядке. Ведь до этого момента я долго не была в безопасности. И сегодня он едва не потерял меня навсегда.

Наш поцелуй уже не походил на тот неловкий, который состоялся у меня дома на кухне, словно в прошлой жизни. Этот был другим. Обличающим трепетное, теплое желание, разливающееся у меня внутри. Желание быть рядом с Яном. Стать одним целым, говорить не на языке слов, а по-другому, безмолвно выражая чувства, которые я имела к нему. Родства, благодарности, привязанности, сопереживания, поддержки. Волнения друг за друга. Наша близость сейчас не знала преград и границ. Не имела рамок. Не облекалась в форму. Она просто существовала и была естественной. Это было так же просто и привычно, как делать вдохи.

Пронесенная сквозь всю мою жизнь, наша близость не имела начала и конца.

А после мы оба, запутавшись в своих мыслях, в страхах, в ощущениях, прижались друг к другу еще сильнее, вопреки всему, желая большей взаимности, большего, чем имели от привязанности сейчас, от своей безусловной, не поддающейся определению, любви.

Оторвавшись от моего лица, Ян подхватил мое уставшее тело, будто я была совсем беспомощной, и понес к кровати. Бережно уложил рядом с собой, укутал в мягкое меховое одеяло. Дракон был теплым, и я с облегчением прислонила голову к его плечу, пристроившись в уютных объятиях Яна.

Я ощутила, как моей макушки утешающе коснулись его губы. И замерли на волосах.

Как и сказала Валентина, не в том суть, что он не позволял себе любить. Хуже: он был уверен, что не способен на глубокую привязанность. Да, он дракон, но его одолевали совершенно обычные проблемы.

Поэтому он и держался на некотором расстоянии от окружающих. Ведь если он приблизится к кому-то, то лед растает, а опора разрушится. Но сейчас он оказался ближе, чем когда бы то ни было, наверное, потому, что столько раз меня терял. И теперь ему было проще меня не отпускать, чем находиться в постоянном поиске и переживании за меня.

Сон стремительно одолевал меня, и когда сомкнулись веки, я слабым голосом попыталась убедить Яна в том, что мне некогда спать. Дескать, нам надо найти лунный камень, в котором заточена часть души и сила Живы, так что нужно отправляться в явь.

Ян возразил, что он пока понятия не имеет, где спрятан камень – ни разу за время нахождения в нашем доме или в том, где родилась моя мать, он не ощущал магической энергии подобного толка. И потому, пока у него нет никаких идей, я могу немного отдохнуть.

И затем добавил шепотом:

– Ты же не думала, что я дам тебе погибнуть сегодня?

Ян возвращался, становился прежним, собранным и сильным драконом, обхватывая меня руками, обволакивая жаром, будто до сих пор защищал, будто мне все еще что-то угрожало.

– Я хотела этого, – призналась я, впитывая тепло от прикосновений его горячей драконьей кожи к моей. Слушая свое утихомирившееся сердце, в котором все стало на свои места после его возвращения.

– Знаю. Я слышал твои мысли, – подтверждает он. – Но сейчас не буду тебя за это ругать. Не буду. Просто не делай так больше, пожалуйста.

Его голос все еще полон сожаления и тревожен. Ян винит себя.

– Я все исправлю, – тихо продолжает он, – я постараюсь.

Не уверена, что он имеет в виду на самом деле. Подразумевает ли Ян события, развернувшиеся в пекле… или его замечание как-то связано с влиянием Тьмы, в которую я окунулась. Об этом он вроде бы беседовал с Трояном и Константином…

Возможно, дело во Тьме. Но я в порядке. Я жива. Цела. Невредима прямо сейчас. Нави никак не удавалось убить меня, а я не сдавалась. И когда нервозность начала опять подбираться к сердцу, я безжалостно оборвала эти мысли. Думать сейчас о загадочной Тьме и о том, что она мне уготовила, было излишним, когда имелось так много насущных проблем.

В эту ночь Ян больше не отходил от меня. Когда я спала, он лежал рядом. Моя голова покоилась у него на груди. И я давно не ощущала такого всеобъемлющего покоя. Физического и душевного.

В эту ночь я мирно спала рядом со своим драконом. И мне не снилось вообще никаких снов.

Глава 13
Порубежный мир

Охватившая навь темнота не развеялась, когда я проснулась, небо не прояснилось, на него не пролился утренний свет. Полнолуние было сплошным и неуходящим – холодный серебряный свет бил в глаза, ослепляя не слабее солнца.

Ян разбудил меня через несколько часов после того, как я уснула. Извинился за нехватку должного количества времени, которое было необходимо для того, чтобы я как следует отдохнула, но после моего пробуждения – и даже раньше, начиная с того момента, когда он вернулся ко мне, разобравшись со Смогом и прочими делами пекла, – Ян более не отходил от меня ни на минуту.

Он держал меня за руку, когда мы шли по коридору, стены которого подпирали спрятанные в тенях костомахи, а потом спускались по лестнице. Он поцеловал меня в лоб, коротко и ненавязчиво, когда объявил, что мы сейчас должны вернуться не просто в мир живых, в мир людей, в явь, а прямо ко мне домой – туда, где на ферме, в полночь на мое совершеннолетие и началась мрачная история, вынудившая нас с Яном отправиться в навь.

Там на моих глазах волки убили мою семью и драконов в вольерах, там было положено начало вечной ночи. Ян сказал, что, вероятно, камень Живы, подаренный тысячелетие назад моим предкам, находится именно на ферме. Избегая напрасной траты времени на подробности, мы без промедления отправлялись в путь.

В мой обычный мир.

Покидая уютный деревянный дом Роксоланы, нерушимо стоящий под сенью желтых деревьев, мы наскоро попрощались с Вольгой и маленькими полудраконами, которые в сопровождении Алексея должны были отправиться в пекло к Константину, к его костомахам, к туросикам, склонившим головы перед новым правителем ада, в место, которое пугало и отталкивало волков своей сутью и значением.

Мы простились и с Трояном – он был вынужден расстаться с Живой и отбыть в их дом в вырае, дабы укрыться в его стенах на случай, если мы сможем одолеть Дивию и развеять чары ночи, ведь лучи солнца, всходящего на небосводе, могли его убить снова, и двое воссоединившихся возлюбленных не хотели проверять, отправит ли наложенное проклятие его душу в ад или на сей раз уничтожит, расщепив навечно.

Обернувшись в драконью сущность, Ян несет меня над лесом, мы стремительно преодолеваем расстояние, приближаясь к границе, настигая рубежа. С нами следует пурпурный и асфальтового цвета цмоки, грифон на перистых крыльях и несется множество воинственных драконов, разверзая низкие облака и тучи, а где-то внизу, ломая кустарники и деревья – рыжий медведь вместе с моим Кинли, уцепившимся за звериную шерсть. И неустанно по пятам дует ветер, ураганный шторм, в который превратилась Александра.

Рубеж нас встречает непроглядной мглой. Тьма окрашивает необъятное пространство в бесконечную черноту, скрывая облик полной луны, стирая огни горящих звезд. Глаза цепляются за столб дыма, за застывшие в бездвижии клубы, соединяющие высь и твердь. Этот столп, устремленный в озеро, оканчивающийся первозданным водоворотом, приковывает мое внимание, заставляет вспомнить о чем-то важном, о том, что еще неизвестно и не окончено для меня. И понуждает всплывать в рассудке немой вопрос о том, что означали слова Яна, Константина и Трояна, когда мы находились в пекле, тревожащихся за меня, нырнувшую и искупавшуюся во Тьме.

Мы пролетаем над толпами людей, точнее, над скопищем тех, кем они стали после смерти, оказавшись в нави, кем они были на самом деле.

Пролетаем над душами, идущими навстречу судьбе, ждущими своей участи у угольного оттенка воды.

Пролетаем над деревянными, небрежно сбитыми ящиками, над своеобразными гробами, под ветхими крышками которых спали, страдали, вспоминали прошлые воплощения те, кто проходил процесс искупления. Одетые в белое сущности, надзирательницы, слуги Мораны – предвестницы – бродили между рядами расставленных на побережье гробов, они прохаживались по кладбищу, безмолвно выполняя нескончаемую работу.

Слух улавливал звуки – шипения и бурления. Резкий запах серы ударял в ноздри. Река Смородина кипела под Калиновым мостом.

После того как мы пересекли его, пролетев мимо, когда река начала удаляться, бездонная мгла отступала. Дорога, такая знакомая мне, словно я шагала по ней накануне, вилась тонкой лентой вперед, и я знала, куда она ведет.

Последний пункт назначения, преодолев который я навсегда выберусь из места, наполненного навками, земляного зловония мертвецов, вязкого непрозрачного воздуха, почти лишенного кислорода.

Выберусь из места, которое постоянно лишало меня сил.

Дракон начинает снижаться, обращается в человека в свободном падении у самой земли. Пар затмевает мое зрение, тело вертится в невесомости несколько секунд, и я оказываюсь на руках у Яна. Он осторожно ставит меня на ноги. За нашими спинами приземляются остальные.

Ян переплетает наши пальцы и ведет к меня к дому, возвышающемуся перед нами, одиноко стоящему на опушке леса. Возле него, у калитки, нас ждет женщина, облаченная во вполне современную одежду – в шелковый фиолетовый пеньюар, выгодно подчеркивающий достоинства фигуры. Руки скрещены на груди, лоб прикрыт черной челкой, растрепанные из-за ветра пряди волос обрамляют недовольное лицо.

Диана. Она мрачно молчит. Не сводит горящих глаз с Яна и упорно делает вид, что не замечает меня.

Шевелит губами, намереваясь что-то сказать, но тут вперед вырывается Валентина в пурпурном пышном платье и, явно специально задевая плечом Диану, не говоря ей ни слова, даже не здороваясь, проходит в ворота.

Диана отшатывается и шипит. Я сразу же вспоминаю, как Валентина отзывалась о ней в нашу первую встречу.

Валентина и сама не ангел, но недолюбливала ее. Не знаю почему, но они, вероятно, знакомы много лет. Мгновение – и мое плечо через ткань платья царапают когти. Кинли приземляется на меня.

Я ежусь, когда проскальзываю мимо Дианы, Кинли выгибается и выпускает когти, я слышу его негромкое рычание, меня окатывает теплом горячего воздуха, выпускаемого драконом из ноздрей. В моей памяти воссоздается исказившееся гримасой злости лицо Дианы, когда она душила меня в ночи, пыталась меня убить, желая съесть, разделив трапезу напополам с туросиком, приведшим меня сюда.

Наверное, Ян понимает это и сжимает мои пальцы посильнее, до сих пор не выпуская моей ладони.

Диана следует прямо за нами. Ее голос бьет нам в спину. Она негодует по поводу толпы, которую Ян привел в ее дом, не очень вежливо предлагает им всем отправиться куда подальше, поскольку она успела устать от навязчивых посетителей в виде волколаков. Сообщает, что думала, что Ян вернется раньше и что надеялась, что я уже мертва.

– Уверена, что не наоборот? – спрашивает Ян, повернув голову, бросая через плечо, подсказывая: – Надеялась, что я вернусь раньше, и думала, что Ава мертва?

– Нет, я не ошиблась, – цедит она.

Крыльцо озаряется ультрамариновым светом глаз Яна.

«Она надеялась, что я уже мертва», – повторяю про себя. И пытаюсь сделать глубокий вдох, но не получается.

– Власть сменилась, – вдруг отчеканивает Валентина. – Сейчас в пекле правит Константин. И получить место в свободной клетке для тебя теперь реально как никогда. Если мой старший брат будет, как обычно, медлить, прикрываясь вашей… давней дружбой, об этом позабочусь я.

Не представляю, защищала ли Валентина меня или просто хотела задеть Диану, но угроза подействовала. Та умолкла.

Мы оказываемся у порога дома. Здесь в незапамятном прошлом стеной горел огонь, зажженный Ягиней, и я задыхалась от дыма, ну а Ян приказывал ей меня отпустить. Позади раздается топот, дружная поступь, будто небольшое войско шагает по брусчатке.

Диана выбилась вперед и привела нас на второй этаж, в злополучные комнаты, из которых я едва ли выбралась живой. Отворяется дверь в спальню с черным высоким камином, исписанным узорами и лепниной из угольного камня, с выгравированными фигурами людей на нем. Обстановка пробудила во мне не самые приятные ощущения.

Именно тут недавно я буквально горело заживо, перемещаемая между двумя мирами.

На поверхности камина стояли два подсвечника с пылающими свечами, ваза с одинокой, завядшей розой, песочные часы и череп… Теперь я на сто процентов уверена, что настоящий.

Комната быстро наполнялась цмоками. За моей спиной слышался и голос Гая. Цветочный запах Живы, тянущийся из ее благоухающего поместья в вырае, распространялся вокруг.

– Ну и?.. – спросил Ян, обращаясь к Диане. – Долго нам еще ждать?

– Все необходимое перед тобой, – раздраженным тоном ответила она.

Правая бровь Яна удивленно поползла вверх.

Ягиня закатила черные глаза и шагнула к камину, выполняя безмолвный приказ цмока, как само собой разумеющееся. Сердце пропустило удар и беспокойно застучало – в прошлый раз взаимодействие с камином Дианы и Яном принесло мне мало приятного.

Но в любом случае я просто обязана через это пройти, в первую очередь именно потому, что очень хотела домой.

Пальцы Дианы потянулись к стоящим на его поверхности предметам и замерли возле песочных часов. Легким движением она откупорила на них крышку и протянула вещицу мне. Я недоуменно посмотрела на Ягиню, пока ее взгляд оценивающе скользил по нашим с Яном сомкнутым ладоням, и растерянно повернулась к дракону.

– Горсть песка, – объяснил он. – Зачерпни и съешь немного.

«Довольно странно», – подумала я, не находя взаимосвязи между переходом из мира мертвых в мир живых и песком из часов.

Ян отпустил мою руку. Кто-то, подступивший сзади, снял с моего плеча Кинли, наверное, Гай, ведь другому он бы в руки не дался.

И я поняла, что пора действовать. Сунула пальцы в стеклянную колбу, взяла щепотку и поднесла к губам.

Соленый и мягкий вкус. Секундой позже, отдающий перцем. Я застыла в ожидании, гадая, что сейчас произойдет. Не знаю – как, но я перемещусь из этого мира в иной, точнее, в свой.

Однако ничего не переменилось. Я по-прежнему видела Яна, значит, оставалась здесь. И все, что чувствовала – как песок во рту начинает жечь язык, словно крупинки были пропитаны чем-то острым.

Диана сунула часы мне в руки, эту наполненную колбу, настойчивым взглядом давая понять, что я должна продолжать, а после вернулась к камину, склонившись над топливником. Я снова погрузила пальцы в серую крошку и поднесла содержимое ко рту.

И опять – соленый и в принципе приятный вкус. Но на сей раз я ощутила запах… Жженый, терпкий, напоминающий… Золу? Или пепел?

«Пепел? – изумилась я. – От чего…»

А затем запнулась.

«…или – чей?»

Мгновенно взгляд взмыл ввысь, на покоящийся на кромке камина череп.

Губы и язык защипало. Желудок скрутило, он отозвался болью. Я попыталась отшагнуть, силясь выкинуть из головы пугающее предположение, борясь с желанием вытянуть язык и приняться вытирать его, машинально удерживая часы в кулаке, но Ян не позволил мне сдвинуться с места, взяв за локоть.

– Просто съешь его, Ава, – глухим настойчивым тоном шепнул он мне на ухо, сообразив, что я все поняла.

И пока я тяжело дышала, мысленно упираясь, Диана отстранилась от топливника и выпрямилась. Теперь она держала в руке две большие зачерпнутые горсти серой пыли. Потухшего праха. Останков чьей-то сожженной плоти. Жертвы. Человеческой?..

Пепел просыпался на пол, когда она тянулась к моему лицу, а я пыталась отшагнуть назад, но Ян, сжав пальцы на моем локте, удерживал меня, непреклонно следуя процедуре и безучастно наблюдая, что собирается сделать со мной его подруга. Теперь он не пытался меня защитить.

Диана впечатывает горсть праха в мое лицо. Она буквально кормит меня, удерживая ладонь. Практически душит.

А прах проникает внутрь моего рта при глубоком рефлекторном вдохе. Горло наполняется пеплом. Я вдыхаю его носом, он обволакивает небо, спускается в пищевод, наполняет желудок.

Прах везде, он внутри меня. Я чувствую тошноту, ощущаю разгорающийся острый жар.

Прах горячий и словно воспламеняется внутри тела. Он – как живой огонь, поджигает внутренности. Я задыхаюсь, замечаю, как теряю равновесие, комната начинает кружиться и темнеет, я кричу от боли, от того, что сгораю изнутри. Падаю в мрачную бездну, едва осязая подхватывающие меня руки Яна. Но они внезапно исчезают, и я окунаюсь в черноту, теряя сознание. Я отключаюсь.

Открываю глаза – лежу на полу, и надо мной стоит Диана – и никого больше. Комната абсолютно пуста. Недобрые угольные глаза упрямо сверлят меня.

В горле чешется и скребет. Кашляя, размазываю пепел по лицу, пытаясь в судорожном порыве стереть с губ. В это время Диана делает ко мне шаг, и я начинаю в нервозности отползать, на автомате, не зная, что ей нужно – еще раз накормить меня сгоревшими человеческими останками или воспользоваться моментом, пока мы одни и завершить то, что не успела ранее – убить меня.

Между нами возникает Ян. Преграждая ей путь, он спокойным и легким движением отряхивает пепел с плеча камзола и протягивает мне руку. Я не поднимаюсь, он ставит меня на ноги, вытирает мне рот широкой ладонью, а потом отправляет Диану немедленно принести мне воды.

Я часто дышу, глубоко и прерывисто, желудок скручивает от судорог, меня мутит, но я держусь, выбрасывая из головы смысл того, что сейчас происходило. Жадно пью воду, наблюдая, как в комнате начинают проявляться другие цмоки, как где-то хлопает крыльями мой Кинли, неустанно чихая, и только спустя несколько минут осознаю, что дышу полной грудью. Вдруг понимаю, по-настоящему осознаю – я дома.

Я больше не в нави. Я в мире людей и могу нормально дышать. На меня обрушивается небывалое облегчение, а даже забываю о том, что именно минутой ранее сделали со мной Диана и Ян.

Я отрываюсь от дракона и иду к окну. Смотрю на свой мир, на укрытые тенью ночи крыши деревенских домов вдалеке. Вижу зеленую, почти летнюю, еще не успевшую пожелтеть траву вместо навьего снега, повисшую в вышине полную луну, наблюдаю за грозой, разбушевавшейся на горизонте.

Слежу за вспышками в небе и вслушиваюсь в гремящий гром.

– Это не гроза, – тихо говорит Ян, подступая ко мне, окатывая теплым дыханием мое ухо и шею.

С немым вопросом на лице я поворачиваюсь к нему. Хочется уточнить, что же там творится, но горькое понимание тотчас приходит ко мне, и я бледнею.

Это отсветы войны. Блики битвы, происходящей там, в городе. И ее звуки.

Несмотря на то что сердце сжалось в груди от тупой боли, я все равно чувствовала себя гораздо лучше, чем за последнее время. У меня появились силы, навь более не давила ни на мою душу, ни на бренное тело.

Я очутилась дома.

Ко мне на руки прыгнул Кинли. Дракон пищал, как мне показалось, радостно, и ластился, зарываясь мордочкой в платье на груди, вытирая нос, испачканный пеплом о грубую ткань.

Большинство цмоков были здесь, они совершили переход, как и Гай с Живой, и мы стали поспешно покидать комнату, а потом и дом.

Идущий рядом в доспехах Алексей сообщил, что в жилище Дианы еще полно свежей энергии волколаков. Конечно, Ягиня пропускала их в навь и обратно. Вряд ли бы она сумела им помешать. А может, у нее не было стимула или желания открыто противостоять. Не имелось ничего, кроме страха перед Яном, впрочем, она всегда могла оправдаться тем, что волков больше и они сильнее, благодаря чему она бы опять вышла сухой из воды.

Мы оставляли ее обитель, улетая, уносясь, не имея времени на промедление, устремляясь к моему дому, к месту, где все началось.

Когда мы прибыли на ферму и приземлились на пустыре, который раньше открывал вид на сгоревшие вольеры, где содержались драконы – я замерла и тупо уставилась на истлевшие обломки, застывшие во времени.

Здесь погибли мои родители. Маму утаскивала тень с горящими красными глазами, растерзывая в клочья хрупкую человеческую плоть. Папа смотрел на меня пустым взглядом, засыпая вечным сном в луже крови, тут мои тетя и дядя, мои девочки, малышки-сестры лишились жизней, пав невинными жертвами.

Армистис. Меланж. Розамара. Дэстини. Дэсмонт. Варсонг. Стардаст. Все они погибли. И только Мидори, травяного цвета девочка, успела уехать с новыми хозяевами в Италию. Только бы она с этой чудесной семьей, с Джанни и Джозефиной, была в порядке, ведь даже там, даже на их небе мерцала ледяным светом полная луна и могли творить злодеяния волколаки.

Однако по какой-то причине слезы уже не наворачивались на глаза. Мне словно не было так тяжело, как раньше, от осознания, что моя семья погибла. Лишь от того, что родные и близкие страдали, ведь теперь я знала, что смерть – не конечная остановка, а все они сейчас где-то по-прежнему существуют, в каком-то из миров.

И я неожиданно пожалела о том, что не спросила отца в ирии о ком-то еще, кроме мамы.

Мама… За нее я ощущала боль. За нее я испытывала волнение. Где она? Я не знаю.

Увы… И не представляю, удастся ли мне когда-то ее отыскать. Мне оставалось надеяться, что – да. И однажды посреди вечности этот момент настанет. В каком-то из миров мы воссоединимся и обнимемся, скажем друг другу все слова, которые не успели.

Проживем вместе ту жизнь, которую у нас отобрали.

Ощущаю, как тяжелая рука ложится на мое плечо, и кто-то сдвигает меня с места. Ян прижимает меня к себе, прислоняет мою голову к своему камзолу, проводит ладонью по моим волосам, приглаживая их, бережно утешая меня. И мягко целует в висок несколько раз.

Он знал, что я чувствую сейчас. Мне мучительно тяжело здесь находиться. Мне плохо. Минуту мы стояли вдвоем, что заметили и остальные, но наша близость никого не смущала. Меня снова защищал мой дракон, как было и всегда.

Он – рядом, как в любой плохой день в моей жизни. А этот был сверхужасен.

Поблизости послышался писк, по пустырю в беспомощности бродил Кинли, обнюхивая территорию, взлетая, приземляясь то на крыльцо дома, то на балкон, то перелетая на пристань. Он верещал так громко, будто выл, растерянно кого-то звал – тех, кого уже нет. Затем раздалось тонкое протяжное мяуканье – зашуршали кусты вблизи дома, и оттуда вынырнула соседская кошка Корица.

Кинли бросился к ней навстречу, и они вдвоем, дрожа посреди холодной осенней ночи, радостно приветствовали друг друга.

Минуло мгновение, и нас с Яном обступили Валентина, Гай и Жива. Остальные под руководством Алексея заняли оборонительные позиции вокруг фермы. Александра держалась поодаль, но не пропадала из поля зрения, готовая, что в любой момент ей могут отдать приказ.

– Ты уверен, что камень где-то тут? – спросила Валентина, обращаясь к брату, когда Ян тронул меня за локоть и позвал за собой. – Я ничего не чувствую, кроме энергии волков.

– Он здесь – с очень большой вероятностью, – ответил Ян, огибая дом и направляясь к пристани, увлекая меня за собой. – И всегда был на ферме, просто надежно спрятан в самом… нестандартном месте.

Мы следовали за нами. Спустя несколько шагов цмок застыл перед пристанью, рядом с крыльцом, устремив взгляд на деревянные невысокие ступени, ведущие в усадьбу.

– Ты серьезно? – спросила я, задумчиво нахмурившись. – Но как?

Неужели камень постоянно находился в доме? Ян бы учуял магию, он столько раз бывал у нас в гостях, иногда почти жил у нас.

Хотя если магия содержалась все эти годы в человеке, как в сосуде, Ян мог не почувствовать силу камня. Однако мой дракон сказал, что возвращался в дом тем страшным утром, когда на небе зажглось затмение, а я уже лишилась чар… В таком случае Ян бы точно смог обнаружить артефакт.

Я с подозрением смотрела на него и ждала ответа.

Дракон отрицательно покачал головой, чем окончательно сбил меня с толку.

Он подошел вплотную к крыльцу, настолько, насколько возможно, насколько позволял невидимый потусторонний барьер. Дом охранялся древней магией предков, мама не особо стремилась объяснить мне, какой именно и как та действовала, но никакое сверхъестественное существо не сумело бы туда проникнуть, пока его не впустят, передав через порог веточку зверобоя.

Но сейчас Ян не просил его провести. Сдвинув брови на переносице, я впервые задумалась: как Ян вообще проник тем утром в наше жилище, когда, по сути, уже никто не мог его пригласить после трагедии?

Из-за моего левого плеча вышагнул Гай. Босые ноги мягко ступали по тротуарной плитке. Он присел на корточки у крыльца, вытянул руку и провел по воздуху у ступеней, словно пытаясь на ощупь получить какую-то информацию.

– Вполне логичное предположение, – изрек Гай, вскинув глаза на брата. – Проблема в том, что никто из нас не сможет его оттуда извлечь.

– Мы – нет, – согласился Ян и повернулся ко мне, окинул меня довольно холодным, оценивающим и даже расчетливым взглядом и заговорил обо мне в третьем лице, дескать, я и не личность, а некий инструмент: – Но она все еще человек.

Мой пульс заметно ускорился.

Вдобавок раздался голос Валентины:

– Да уж. С подобным я не сталкивалась со времен прошлой войны.

После ее комментария я потребовала немедленных объяснений.

– Ты когда-нибудь задумывалась, почему я не могу попасть в дом? – спросил Ян.

В ту же секунду Кинли ловко забрался по ступенькам вверх и уткнулся носом в дверь, попросив ее отворить. На него не обращали внимания, и маленький дракон присел, застыв в ожидании, нетерпеливо сверкая глазами.

Вынужденно игнорируя его, я буркнула что-то про древнюю магию, но Ян не дал мне закончить фразу.

– Как, по-твоему, она действует? – спросил он.

– Я не знаю, – ответила честно.

Ян кивнул Гаю и двинулся с места, ничего не объясняя. Он направился вдоль пристани, к лесу, вгоняя меня в растерянность.

И разговорную инициативу перехватил Гай.

Выпрямившись, он развернулся ко мне и произнес:

– Помнишь, как в лесу, когда мы искали Хороса, я поведал тебе о том, откуда берутся различные виды навок?

Я утвердительно кивнула.

– Так вот, – продолжил он, пока я смотрела вслед Яну, исчезающего во мраке, освещаемого лишь луной. – Есть такая категория духов, ты наверняка слышала о них, просто не всю правду. Название «домовые» тебе о чем-нибудь говорит?

– Да… – протянула я, не в силах найти какой-то смысл или взаимосвязь. К тому же мои мысли перебивались звуком отворяющегося дровника вдалеке и подозрением, связанным с тем, кто его отворил – Ян или кто-то другой.

Но, судя по невозмутимой реакции остальных, я сообразила, что никого чужого на ферме по-прежнему не было.

– В древности, когда цмоки еще не принялись возвращать навьих тварей в мир мертвых, те жили здесь, среди вас, постоянно сбегая из нави. Они бродили в лесах и чащах, захаживая в деревни, и причиняли вред людям, – продолжил объяснять Гай. – Спустя время люди нашли способ, как защищаться от них: начали призывать, вернее, в прямом смысле создавать домовых, которые охраняли их жилища, почти так же, как сейчас находится под охраной и твой дом. Домовые – это духи места.

В дровнике гремел инвентарь. Дверца скрипнула, он захлопнулся. Я не представляла, как реагировать на речи Гая, не до конца понимая, к чему он клонит.

– Домовые – это души ваших умерших предков. Существовал такой обычай: хоронить первого умершего члена семьи после заселения в новое жилище – не на погосте, а возле здания, преимущественно около входа, например, под крыльцом. Место погребения становилось в своем роде священным, душа покойного не уходила в навь, не подвергалась искуплению, а наделялась особой силой и становилась на защиту дома и обитателей. И следовательно, как ты можешь догадаться, ничто сверхъестественное не могло перейти порог – ни навки, ни боги, в общем, ничто, если оно не принадлежало миру людей. Для них существовал один-единственный способ попасть внутрь – когда люди передавали друг другу что-то через порог, магический барьер на несколько секунд разрывался.

Из темноты показался Ян. У него в руках была лопата, лом и пара перчаток. Стараясь не приглядываться к принесенным вещам, я размышляла о том, как слова Гая согласовывались с мифами, которые были мне уже известны. Ведь у людей в наших краях всегда существовал обычай, негласное правило, суеверие – ничего не передавать через порог, и мы мало задумывались – почему.

Видимо потому, что в этот миг открывались незримые врата в дом, а защита рушилась.

– Хочешь сказать, у меня здесь привидение живет? Ты вообще о чем? – воскликнула я, переводя взгляд с одного брата на другого.

– Вроде того, – проронил Гай.

«Он что, серьезно?» Ладно, костомахи… но домовые?!

Гай действительно намекает, что рядом с нами всегда был какой-то дух?

И он не пускал Яна ко мне домой?

И Ян что, знал о нем? Все это время его видел? Общался ним?

– Это шутка? – вопросила я.

– Отнюдь, – ровным тоном добавил Ян, опуская инвентарь на плитку. – Его уже давно тут нет. Если он и жил с твоей семьей, то в доме твоей бабушки по матери. Оттуда мы с Анжелой и привезли его останки, но не самого духа. Вероятно, после войны кто-то из цмоков перебросил его в навь. Не очень-то честно подобным образом использовать души, но люди этого не понимали – не осознавали сути и значения.

Тело пробрала мелкая дрожь. Холодные мурашки поползли от ступней по туловищу вверх, к шее и лицу, приподнимая волосы у корней на голове, почти заставляя их шевелиться.

– Останки? – пролепетала я, переспросив.

Какие еще останки он привез сюда с моей мамой?

И мой взгляд задержался на лопате, покоящейся у ног Яна.

– С твоей матерью мы познакомились в доме твоей бабушки, куда я не мог попасть, как и в этот. Забавно, но к тому моменту никто из твоих родственников не был в курсе древнего ритуала. Когда я рассказал им, что под порогом, под крыльцом хранятся останки их предка, они были поражены не меньше, чем ты сейчас. И когда твоя мать выходила замуж за Льва и переезжала сюда, ввиду наличия у нее магии, которая охраняла мир от волколаков, и особой ценности ее жизни, я посоветовал ей перевезти кости сюда, ведь они по-прежнему наделены силой, хоть домового уже нет и в помине.

Останки… Кости… Предок… У меня что, под домом кто-то похоронен? Свихнуться можно!

Значит, столь долгое время, всю мою жизнь, мой дом стоял на чьей-то могиле? И мама ничего не говорила мне…