Текст книги ""Фантастика 2025-170". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

Анатолий Логинов
Джеронимо. Жизнь

Несколько слов от автора

 
Есть только миг между прошлым и будущим,
Именно он называется жизнь.
Вечный покой сердце вряд ли обрадует,
Вечный покой – для седых пирамид.
А для звезды, что сорвалась и падает,
Есть только миг, ослепительный миг.
 

Л. Дербенев

' Geronimo ! – Джеронимо!'

– клич американских парашютистов

во время прыжка

Продолжение и завершение приключений попаданца в Америку. Жесткий и жестокий мир двух сверхдержав, веселый и одновременно холодный и постоянно балансирующий и у пропасти всеобщей ядерной войны. Мир XX века, в котором автор этой книги жил, и о котором вспоминает с ностальгией.

Книга посвящена тому трудному и прекрасному времени, когда мужчины еще были мужчинами, женщины – женщинами, а сверхдержавы – сверхдержавами. Памяти той великой страны, в которой я родился и ее достойного (именно в то время, хотя и не во всем и не всегда) соперника. Будем жить!

Dum spiro – spero (Пока дышу – надеюсь)

 
Над черной бездной, жуткой бездной,
Нас держит тоненькая нить.
Она надеждою зовется,
И верить хочется,
Так верить хочется,
Что эта нить не оборвется,
И жизнь не кончится…
 

Л. Дербенев

Темнота, странная, мягкая, словно обволакивающая тьма… и песня… та самая песня, которую он услышал на пляже. Он… свободен? Или…

 
Дождь проходит свозь меня,
Но боли больше нет…
 

Вот уж явная ложь. Боль, как и темнота, окружает его со всех сторон. Сильная боль, терзающая все тело. Почти смертельная. Но почему-то не видно никаких тоннелей? Неожиданно он вспомнил, как летел в уходящем куда-то вдаль длинном туннеле со слабо светящимися стенками. Летел, обгоняя облачка, внешне похожие на людей. Летел, огибая повороты и постепенно разгоняясь. Ему даже начала нравиться эта новая ситуация. До тех пор, пока на крутом повороте он не столкнулся с одним из облаков. Вместо ожидаемого пролета через туман он словно с разбега ударился в стену и на мгновение как будто выключился. И очнулся в самолете. Болело все тело, непонятно почему. Туман, а вернее облако, было настолько густым, что, еще раз выглянув в дверь, Том не увидел даже крыльев самолета. Если бы высота была ниже, его можно было принять за поставленную немцами дымовую завесу. Сколько не вглядывался Томпсон, ни земли, ни других самолетов ему разглядеть не удалось. Казалось, что кроме одного единственного самолета и сидящих в нем десантников, в мире больше никого не осталось. Но самолет продолжал лететь, плавно снижаясь, и вскоре облака начали рассеиваться. Сразу же вокруг начали рваться снаряды зениток. В самолет попал снаряд, разорвавшись и обдав Тома целым роем осколков. От усиливавшейся до невозможности терпеть боли он снова потерял сознание…

А в это же время в Москве, в здании на Лубянке происходил очень интересный разговор.

– … Пока неясно. Наши источники в АНБ ничего не смогли прояснить, – стоящий навытяжку перед министром Госбезопасности майор слегка покраснел. – Убитые, состоят в организациях, которые никогда вместе не действовали из-за религиозных разногласий. Источники слухов, о том, что генерала собираются вернуть в Совет Национальной Безопасности не выявлены. Официального опровержения слуха администрация Шрайвера не дает.

– Наши что?

– Резидентура на Багамах… сами знаете, Петр Иванович, там всего два человека, – майор еще сильнее вытянулся по стойке смирно.

– Да еще не самые лучшие, я полагаю, – проворчал министр. – Курортники, трах-тарарах, – в отличие от предыдущего министра, начинавшего еще в команде Берии, но изображавшего интеллигента, это не стеснялся «армейских выражений на командном языке». – Остальные что? Или по всему Востоку одни курортники?

– Пока ничего, Петр Иванович, идет добывание и обработка полученной информации…

– Добывание, добивание… – проворчал генерал себе под нос. Что было хорошим признаком – ворчит, значит успокаивается. – Доклады по этому делу ежедневно. И про этого… мать его, Киссинджера, тоже. Работайте.

– Есть! – майор четко отдал честь, старательно развернулся и пошел к двери строевым шагом.

– И попроще, Володя, – кинул ему в спину министр. – Без армейщины. Не на плацу.

Майор перешел на обычный шаг и аккуратно закрыл дверь кабинета за собой. Кивнул на прощанье с озабоченным видом секретарю, не обращая внимания на остальных сидящих в приемной ожидающих. Шагая по коридору, он думал только о порученном странном деле.

«Понятно, почему убит Киссинджер. Несмотря на отставку, этот деятель сохранил определенный вес в Вашингтоне. Но кому и главное, зачем понадобилось убивать человека, уже ушедшего из политики. Месть? Нет мотивов. С прошедшим ранее недоразумением в Москве уже вроде несколько лет как разобрались. Для участвовавших в покушении мусульманских террористов он не такая уж значимая фигура, чтобы такую сложную операцию осуществлять. И нынешнему правительству тоже вроде нет причин убирать Томпсона. А уж тем более не видно заинтересованности в этом человеке с нашей стороны… если только космическая программа? Он из нее ушел сразу после Первой Лунной… ох, пахнет чем-то нехорошим от всего этого… Вот вляпался. И главное – непонятно, за что хвататься и кого трясти. Только если… дать указания проследить, что и как будут копать американцы? А что, мысль интересная. Они будут копать, а мы – анализировать… Идея? Пожалуй, может выгореть…»

Несколькими днями ранее на другой стороне земного шара разговаривали о том же самом событии неофициальные, но весьма могущественные лица. Потомок советника пяти американских президентов подряд и одного из богатейших людей в мире, чье состояние к концу жизни оценивалось в триллион долларов, лицо совершенно не публичное, но пользующийся огромным влиянием, встретился с представителем одного из кланов, управляющих Федеральной Резервной Системой. Причем представитель приехал к нему в загородный дом.

– … Никто из нас никогда до этого не вмешивался в политику семей, в том числе и вашей семьи, Дэвид, – вальяжно расположившись в кресле и попыхивая ароматным дымом гаванской сигары, говорил Бернард. – Но сейчас я вынужден заявить, что на время придется отменить это правило. Поскольку ваша политика становится просто опасной для всех нас.

– В таком случае, Бернард, мне хотелось бы услышать доказательства опасности нашей политики, – холодным тоном ответил Дэвид. – Или наша семья вынуждена будет обратиться к другим… посредникам…

– Хорошо, – ответил «посредник» спокойно и безмятежно. Вот только во взгляде мелькнуло нечто, почти неуловимое, но все же замеченное Дэвидом и заставившее его напрячься. – Никто не возражает против конкретных ваших действий, но ваш выбор исполнителей вызывает большие опасения. Для тех, кого сейчас поддерживают ваши структуры, мы всегда были, есть и будем неверными. Обмануть которых – не грех, а весьма богоугодное дело. Их мир – мир тупой безрассудной злобы. Бессмысленной и беспощадной ко всем, кто не разделяет их взгляды и не подчиняется требованиям их религии, – он развернулся и взял со стоящего рядом столика толстую папку с бумагами. – Вот материалы исследований наших, британских и русских ученых, выводы на основе аналитики разведывательных донесений. Возьмите и передайте своим яйцеголовым, пусть посмотрят и проверят.

– Но мы же работаем с ними на Полуострове, – поколебавшись несколько мгновений, Дэвид все-таки взял папку. – Конструктивно и прибыльно.

– Работаете, – согласился Бернард. – Пока вы сильнее и пока им это выгодно. Эти… бородатые тоже не дураки и не будут прерывать отношения, приносящие им доход. Но только до тех пор, пока не решат, что они сильнее. Они есть то, что они есть, Дэвид. И изменить или купить их невозможно, как невозможно купить хорошее отношение крокодила. А у этой… секты есть еще несколько правил, из-за которых их не любят даже остальные последователи их религии. Они считают, что ради достижения своих целей имеют право на любые действия – лгать, убивать, скрывать свою религию. Как у ассасинов, от которых они многое переняли. Поэтому, кроме всего прочего, Дэвид, я бы посоветовал вам проверить всех своих новых работников. Особенно принятых в последнее время. Вы ведь не собирались убирать Генри совсем?

– Откуда… – вскинулся Дэвид. И сразу сник, став похожим на школьника, получившего замечание от директора школы. – Да, основной целью был Автоматчик. Генри… отвлекающая мишень и намек, просто в данном случае мы имеем «эксцесс исполнителя». Вы полагаете…?

– На вашем месте, Дэвид, я поручил бы проверить, как оно было на самом деле. Причем самым преданным вашим людям, чтобы не осталось никаких недоразумений. По имеющимся у меня копиям отчетов ФБР, никакого «эксцесса исполнителей» там не прослеживается. Ваши исполнители шли убивать.

– Проверю, – вынужденно согласился Дэвид и предложил. – Перейдем к моему вопросу?

– К вашему? Согласен, – изобразив на лице некое подобие улыбки, ответил Бернард. – Мы осудили ситуацию с другими акционерами системы и главой семьи Кеннеди. Мои люди тщательно проверили все, что относится к данным сделкам. Проанализировав все факты и посовещавшись, мы пришли к выводу, что ничего противоречащего устоявшейся практике или законам не происходит. С учетом того, что перераспределение произошло не к выгоде какой-либо семьи или клана, а в пользу правительства, посредники никаких претензий к Кеннеди-Шрайверам не имеют.

– Понятно, – только и смог ответить Дэвид. – Хорошо, в таком случае, мы признаем сложившиеся перемены. Но не окончательно, а лишь до изменения ситуации. Как в прецеденте с Рузвельтом…

– Ваше право, – согласился Бернард. – В таком случае, я полагаю…

– Да, пора… Бернард, разрешите откланяться. Дела, – таким, хамским с точки зрения этикета, ответом отомстил собеседнику Дэвид.

– Не смею вас задерживать, Дэвид, – отложив сигару, поднялся Бернард. – Дела – это святое.

Но распрощались они весьма вежливо, причем хозяин проводил гостя до дверей лимузина. И позволил себе снять с лица маску доброжелательности, только вернувшись в дом. Дэвид же продолжал вежливо-рассеянно улыбаться, даже когда машина уже отъехала почти на милю. Просто потому, что задумался, анализируя сложившееся положение и возможные меры. Нет, предупреждение Баруха он игнорировать не собирался, не тот случай. Но обойти…

Планировалось же очень грандиозное и наиполезнейшее для семьи и страны дело. Если уж администрация, буквально оккупированная этими Кеннеди, фактически сотрудничает с коммунистами. Хотяиногда и изображает, что с ними борется. А надо именно бороться, до тех пор, пока эти соперники не будут повержены в прах и ничем не смогут угрожать ни Америке, ни бизнесу уважаемых людей.

Задумка была просто великолепная. Не соперничать с русскими напрямую, истощая свои силы, а создать противостоящие им силы из фанатиков-мусульман. Которые коммунистов не любили даже больше, чем американцы. Они, захватив власть, должны были создать объединенное арабское исламское государство в составе Сирии, Иордании, Египта и Ливана. Однако сирийцы подавили мятеж этих фанатиков в самом зародыше. Захватив же власть в Египте «братья-мусульмане» ее почти сразу потеряли, из-за их чрезмерного фанатизма в насаждении религиозных запретов. Так что теперь там всю работу надо было начинать снова. Еще хуже обстояло дело в Иране. К власти в прошлом году пришли не просто откровенные исламские фанатики во главе с аятоллой Хомейни, а самые настоящие сектанты. Они тотчас же объявили Соединенные Штаты своим главным противником, а Советский Союз – второстепенным. К тому же они, как оказалось враждебно отнеслись к не только к западным христианам или восточным коммунистам, но и к другим мусульманам, включая саудовских ваххабитов. Так что планы подключить Иран к союзу с новым государством пришлось отложить надолго, если не навсегда. Конечно, против общего мнения семей идти не стоит, по крайней мере, в открытую. Вот только бросать столь соблазнительную возможность Дэвид тоже не хотел. Бояться же мусульманских фанатиков, темных и невежественных, заменявших лечение молитвой и стремящихся жить в реальном средневековье, он считал глупостью. Они никогда не смогут самостоятельно достичь того уровня развития, который сделал бы этих «овцелюбов» опасными для Соединенных Штатов. Даже русским они будут скорее помехой, чем реальной угрозой. Но помехой серьезной, заставляющей русских отвлечь большие ресурсы на борьбу против них. А возможно не только затормозить их развитие, но и сильно истощить, создав предпосылки для победы Америки…

Машина проехала уже почти половину дороги до Вашингтона, когда Дэвид наконец-то придумал, что делать дальше. Если подумать, никто не запрещал ему передать все наработки по этой теме кому-нибудь другому, заинтересованному в том же результате. А таких людей Дэвид знал, как в Британии, так даже и в Израиле. Поэтому оставшееся время в пути он посвятил своему любимому занятию – рассмотрению очередного каталога энтомологических коллекций. Может быть, удастся найти что-нибудь столь же выдающееся, как испанская покупка, разглядывая специально подготовленную для него богато иллюстрированную цветными фотографиями книгу, прикидывал он. В глубине души понимая, что такая удача – купить редчайшую энтомологическую коллекцию из девяти тысяч экземпляров за столь малые деньги, выпадает всего один раз в жизни. Но надежда тлела в глубине души…

Том вдруг опять очнулся от страшной силы удара. Удар был так силен, что болела каждая жилка и каждая косточка тела, но особенно сильно – левый бок. Глаза не открывались. Голова казалась налитой свинцом. Пахнуло свежим ветром и почему-то, как ему показалось, бензином, а не больницей. «Черт меня побери! Знал же, что с Гарри связываться себе дороже. И вообще, мафия есть мафия, пусть и не итальянская, а ирландская… Какая, на хрен, мафия? Ну и шибануло меня, господи, боже мой! Уже и не пойму… Ой, бл… не трогайте меня, больно же! На хрен за плечо трясете, мрази! Больно же! Где я? Что со мной? »

– Разряд! Еще разряд…

Неожиданно он словно бы оказался на знакомой улице, лежащим на земле и окруженным толпой любопытных. Услышал, как один из прохожих рассказывал полицейскому в форме сороковых годов.

– Доктор, я все видел. Мистер переходил дорогу, когда из-за поворота выскочил Форд, модель восемнадцать, кажется. Видимо водитель не справился с управлением, автомобиль вильнул и сбил мистера. Повезло, что удар пришелся вскользь, если бы ударил прямо – убил бы на месте. Номера я разглядеть не успел.

– Понятно. Спасибо, сэр. Прошу задержаться для составления протокола. А вы, мистер?

– Я врач. Разрешите осмотреть больного, офицер?

– Конечно…

«Странно знакомый диалог» – мелькнула мысль и опять навалилась чернота беспамятства…

Из которой Толик выплыл, очнувшись явно в больничной палате. Причем больнице, как ему показалось по увиденной халатам и аппаратуре, американской. Русские врачи и медсестры выглядят немного иначе. Да и негритянок среди них встретить весьма сложно.

– Доктор, он очнулся! Глаза открыл, – крикнул кто-то сбоку по-английски, подтверждая его первое впечатление.

– Где я? Что случилось? – к удивлению Толика, его вопрос прозвучал тоже по-английски.

– Отлично, сэр! – над ним наклонился… врач, похоже. – Вы очнулись, все будет хорошо.

– Где я? – прошептал еще раз свой вопрос Том. И испуганно замолчал, внезапно поняв, насколько слабо звучит его голос.

– Вы в центре имени Уолтера Рида[69]69
  Армейский медицинский центр имени Уолтера Рида – основан в 1909 г. и оставался (в нашей реальности) ведущим медицинским учреждением армии США до 2011 г. Расположен в Вашингтоне.


[Закрыть], сэр, – ответил врач. – Пожалуйста не напрягайтесь… – попытался что-то еще рассказать Тому. Но не успел, потому что опять… распахнувший дверь Грэм оказался точно на линии прицела. Ни он, ни идущий за ним темнокожий азиат не успели ничего понять. Громыхнул пистолет и пули ударили в грудь предателя, изображавшего охранника. Том выстрелил снова, убив его напарника. И еще раз – в отрытую дверь. Потом в упавший стул с противным чмоканьем врезались пули. С учетом того, что кроме этих звуков и довольно громкого лязга затворов, он больше ничего не слышал, враги явно не хотели поднимать шума. Значит, гранаты пока можно было не опасаться. Из коридора до ушей Тома донесся сначала короткий вскрик. Потом, спинку кресла и в стену над головой Томпсона ударило несколько пуль. Стреляли из бесшумного оружия, так что броска гранты можно было не опасаться. Том приподнялся… Вдруг одна из пуль, летевших из коридора, ударила его в плечо. В глазах потемнело и он снова потерял сознание…

– Очнулись, сэр? – теперь голос был женский. – Хотите пить?

– О-оч-чень, – хрипло бросил в полутьму Том и почувствовал, как ловкие сильные руки приподнимают его в полусидячее положение. Потом к губам поднесли стакан и он сделал глоток, чувствуя как по телу разливается блаженство.

«Жив, чертяка. Ай да Томпсон, ай да сукин сын! – мелькнула в голове мысль. Сменившаяся следующей, почему– то сопровождающейся картинкой падающего горящего истребителя – Будем жить, ребята!»

Таймаут

Таймаут[70]70
  Таймаут (англ. time out) – в спортивных играх перерыв, объявляемый по просьбе команды, тренера или спортсмена


[Закрыть]

 
Что наша жизнь? Игра!…
Сегодня ты, а завтра я.
 

П. Чайковский

Звонок прозвучал неожиданно, громко и резко, словно крик встревоженного неизвестного науке животного. Тишина, до того царившая в доме и прерываемая только постукиванием напольных и настенных часов, да мерным дыханием человека, сидящего в кабинете, с испугом попряталась по углам. Телефон же звонил без передышки. Словно на том конце провода заранее знали, что Том дома, и хотели обязательно поговорить с ним.

Сидевший в кресле Томпсон негромко выругался. Положил на стоящий рядом журнальный столик толстую папку с бумагами, подписанную просто «Номер Три». Тяжело вздохнув, он взял прислоненную к креслу трость и, ругаясь сквозь зубы, выбрался из кресла. Постоял, прислушиваясь. Словно надеясь, что либо кто-то снимет трубку, либо звонившему надоест бесцельное ожидание ответа. Не дождался. Неторопливо, словно опасаясь развалиться на ходу, Том доковылял до столика с параллельным телефоном. Ворча себе под нос, что давно надо было передвинуть его поближе к креслу, чтобы не тащиться через всю комнату.

– Халло! Брэнд, ты совсем обнаглел, не даешь спокойно посидеть раненому герою. Что, так срочно? О’кей, жду, – положив трубку, Том нажал кнопку селектора и сообщил охране, кто и когда подъедет. После чего возвращаться к креслу не стал, а черепашьим галопом отправился в гостиную. Куда, не дожидаясь указаний, расторопный «бой» Сэм Беггинс, в костюме официанта, но с кобурой на ремне, уже принес бутылки с виски и содовой. И даже, учитывая вкусы Тома и его гостя, канапе с красной и черной икрой. Кивнув в знак благодарности, Томпсон устроился поближе к столику со всеми этими вкусностями и приготовился ждать гостя.

Ожидание не затянулось больше, чем на полчаса. Брэнд ворвался в комнату радостный, словно дядя Скрудж, искупавшийся в золоте.

– Привет, Автомат!

– Привет, привет… и утром два привета! – ответил Том.

Брэнд, знавший этот анекдот, разразился смехом.

– Так ты еще и плейбой у нас! Небось по девочкам шастаешь, пока жена в Калифорнии. А для прикрытия жалуешься на ранения, – заржал он. – Ох, сдать бы тебя нашим яйцеголовым для опытов. Выжил там, где и бизон бы помер. И не успел выздороветь, а уже как истинный плейбой по девкам пошел…

– Не издевайся, Вождь, – махнул рукой Том. – Садись лучше и я сяду…

– Что, совсем нехорошо? – участливо спросил Брэнд, наблюдая, как Том осторожно и несколько неуклюже размещается в кресле. Сам Джо уселся в свое одним слитным кошачьим движением, одновременно успев положить на столик папку с бумагами.

– Терпимо, – отмахнулся Томпсон. – Давай, рассказывай. Хвастайся, – добавил он, увидев расплывшееся в улыбке лицо собеседника. При специфической внешности Брэнда такое зрелище могло отправить в обморок неподготовленного человека, но для Тома это всего лишь был сигнал, что все идет отлично.

– Похвастаюсь, – согласился Джо. – Докладываю о последней сделке. Индонезия – армия наша. Они согласились заключить контракт и заменить полсотни «Феррет» на «Симитэры». Кроме того – еще пять десятков «Тюренов» на «Скорпионы», плюс готовы выдать опцион на шесть десятков «Скорпионов» с девяностомиллиметровой пушкой. Морская пехота… – он замялся. – Они предпочитают русские плавающие танки и машины на их базе.

– Иного я и не ожидал, – пожал плечами Томпсон и тут же невольно скривился от боли. – Ладно… что с испытаниями пушек?

– В папке, – показал на стол Брэнд, деликатно делая вид, что ничего не заметил. – Лучше всего показала себя бельгийская.

– Отлично. Значит, в совете директоров отдашь мой голос за нее, – согласился Том. – Да, напомни-ка мне, как наши поставки бельгийцам? – спросил он и одним из жестов спецназа задал бесшумный вопрос: «Где?». Джо показал на папку и затем помахал в воздухе правой рукой три раза, каждый раз сгибая разное количество пальцев.

– Заканчиваем передачу последней партии, поэтому взаимозачета не получится. Пушки будем закупать, – ответил Джо.

– Жаль… надеюсь, что прибыль заметно не упадет, – равнодушно заметил Том.

– Подсчитали уже, упадет по сравнению с вариантом бартера на два процента. Большинство в совете в любом случае за покупку пушек… К тому же Генри Блэймур считает, что ему удастся пропихнуть «Скорпионы» с девяностомиллиметровками для замены ганноверских «Виккерсов»[71]71
  Альтернативный легкий танк от фирмы Виккерс, соответствует ранним проектам танка «Виккерс» Мк I нашей реальности, с боевым весом 24 т, вооруженного 83,8 мм пушкой.


[Закрыть] в бронеразведывательных полках.

– Это будет весьма интересно, – согласился Том. – Передай, пусть поднажмет на тамошнее начальство. Мы же все-таки английская фирма, – добавил он, усмехаясь. – Должны же у нас быть какие-то преференции. А вариант, согласен. Хороший и прибыльный…

– Передам, – согласился Брэнд.

– Больше новостей нет? – уточнил Томпсон. Дождавшись утвердительного кивка Джо, добавил. – Папку заберешь послезавтра. На обед останешься?

– Нет, Автомат, извини, – сразу поднялся из кресла Брэнд. – Дела в Барабу. Не вставай, – попросил он, протягивая руку на прощание. – Пока!

– Ладно, беги, – согласился Том, сидя пожав руку соратника. – Жду твоего следующего визита. Но тогда уж пятью минутами не отделаешься, – шутливо пригрозил он.

– Согласен, распланирую время, – ответил Брэнд. И стремительно пошел к выходу.

– Сэму скажи, пусть потом подойдет, – успел крикнуть ему вслед Том.

Через несколько минут проводивший Брэнда Бэггинс появился в кабинете.

– Сэм, принеси пожалуйста книгу Голсуорси из библиотеки. Ту, с закладками. И через полчаса вызови ко мне Джо-Джима.

– Обоих? – уточнил Сэм.

– Кто будет на месте, того и зови, – решил Том.

Пока Сэм ходил за Джо-Джимом, Томпсон с помощью толстого томика романа, нескольких листов бумаги, ручки и какой-то матери расшифровал несколько сообщений, спрятанных среди документов из папки. Поэтому, когда оба вызванных Сэмом парня вошли в кабинет, на столе лежала лишь лист с переписанным от руки текстом.

– Прибыли, шеф, – дружным хором доложили Джо и Джим.

– Отлично. Садитесь и знакомьтесь, – Том пододвинул им лист.

Этих братьев Том в свое время спас в Польше из рук банды АКовцев, изображавших «красных поляков» и убивших родителей парнишек. Потом вывез в Баварию, а оттуда уже в США. Здесь пристроил их сначала в закрытый интернат, затем в кадетскую школу. О том, что их дополнительно готовили в учебном лагере АНБ, знало всего несколько человек. Документы об это подготовке «совершенно случайно» исчезли. А люди частью погибли, частью сидели в таких местах, куда ни одна комиссия из руководства агентства не поедет даже за удесятеренную сумму командировочных. Не говоря уже о прочих штатских из правительственных органов. А уж то, что Джо-Джим настоящие близнецы, почти неотличимые друг от друга знало всего шесть человек, причем Томпсон считал, что это ровно на три человека больше, чем необходимо. Но тут уж ничего не поделаешь – одиночки побеждают только в триллерах новомодных писателей и голливудских боевиках. Чтобы противостоять системе, нужна своя система и заточенная под нее команда. Которую, надо заметить, Томпсон и собирал, начиная с послевоенного времени. Старательно пряча свою структуру от всех, даже от ее участников, каждый из которых знал лишь маленькую часть всего плана. Основную же работу он старался выполнить сам, отчего и складывалось впечатление, что он волк-одиночка. И никто не думал о том, что даже волки обычно живут и охотятся стаями…

– Мне кажется, что необходима тщательная проверка, – первым прочитал и прокомментировал Джим. – Генри работал на «Энто» и «Энто» дает приказ на его ликвидацию? Не верится…

– Вот и мне тоже, – согласился с ним Джо.

– Поэтому я вас и вызвал. Проверить и в случае, если подтвердится – исполнить, – пояснил Том. – Получаете у Сэма наличность, билеты на самолет я уже заказал и оплатил. Возьмете в аэропорту. Первый этап – Гонолулу. Оттуда морем в Гонконг…

Обсуждение вопроса инфильтрации затянулось. Джо-Джим вежливо, но твердо предлагали свои варианты инфильтрации, доказывая, что вариант Тома слишком сложный и ненадежный.

– Просто переберемся в Мексику и назад. Контроль за выездом слабый, а въедем мы уже, как и планируется – один легально, другой – контрабандой, – предложил Джо. И тут же сам себя опроверг. – Нет, в Мексике и среди контрабандистов слишком густая сеть АНБ. Будет утечка.

– Ты бы еще через Пуэрто-Рико предложил пропетлять… или через Аляску, – засмеялся Джим. – Ладно, шеф. Гонолулу понятно, но зачем Гонконг? Через Австралию надежнее – там трафик больше и затеряться легче…

– Может быть и так, – согласился Том. – Вот только нет у меня надежных точек в Австралии.

– А в Колумбии есть? Туда и обратно, – предложил Джим.

– Молодец, – согласился Том. – Просто молодец. Дешево и быстро. Что ты там про АНБ говорил?

– Наркотики? – уточнил, вспомнив про основной колумбийский бизнес, Джим. – Понял, босс. Не подумал…

– Еще вождь русских комми Ленин писал, чтобы было бы большой ошибкой думать, – пошутил Том. – А ты, значит, решил последовать его совету.

– Не, не, не, – сразу начал отбиваться Джим. – Я его не только не читал, но даже и не слышал о нем.

– Что не мешает тебе пользоваться его советами. Про усиленный контроль за

Посмеялись все втроем. После чего братцы забрали записку для Сэма и откланялись. А Том, ругаясь и про себя, и вслух, неторопливо поднялся из кресла, отправившись в процедурную. Там его уже ждал один из охранников, он же – медик и массажист.

Все началось, как обычно, с тщательного осмотра и проверок всего – от состояния глаз, кожи и температуры до давления. Потом почти полчаса Томпсона ломали, мяли, топтали и гнули. После чего, истоптанный, но не сломленный, Томпсон вынужденно отправился отдыхать. Увы, но годы и раны брали свое…

Отдыхать Том устроился в спальной, на собственной кровати, мягкой и удобной. Но сон не шел. Мало того, что побаливало растревоженное массажем тело, ныли мышцы и раны, к этому добавились неожиданно пришедшие в голову мысли. Не то, чтобы совсем печальные, но какие-то слегка упаднические, если не панические. Почему-то подумалось, что стоило переиграть все по-другому. Что вместо службы в армии и писем Сталину надо было убегать куда-нибудь в Мексику, а оттуда – в любую другую страну Латинской Америки. Например, в Аргентину. С богатствами, что достались ему от погибшей банды Гарри, он мог устроиться в любой из этих стран. А после войны спокойно вернуться в Штаты. К этому времени и о нем, и о преступлениях Гарри и его дружков помнили бы только историки или часть мафиози. Те же миллионы, что у него есть сейчас, он, может быть, и не заработал бы. Но уж бедняком точно бы не был. И при этом жизнью и здоровьем рисковать точно не пришлось.

«Жил бы себе спокойно… пока… пока мафия не нашла, – внезапно подумал Том. – К тому же после войны, судя по воспоминаниям из ТОЙ жизни, у американцев вовсю работала своеобразная инквизиция. Как там… – он попытался уловить ускользающие воспоминания. – что–то вроде расследования антиамериканской деятельности. Так что вместо спокойной жизни миллионера пришлось бы бегать по Штатам от мафиози и агентов ФБР. А то и поехать воевать в Корею. Только не спецназовцем, а обычным Джи-Ай[72]72
  Прозвище солдат армии США, произошедшее от наносимых на военное имущество обозначений GI (Government Issued – что на американском военном жаргоне означает «выпущено правительством»)


[Закрыть], так сказать серой скотинкой – пехотинцем. У которого шансы погибнуть при артобстреле или попасть в плен были намного больше, чем даже у спецназа. Просто потому что он дольше сидит в опасной фронтовой зоне…»

Внезапно Том вспомнил первую встречу с Нормой… Как он разглядывал комнату и полку с книгами. Потом они обсуждали роман Драйзера итонкости взаимоотношений Клайда и Роберты. А потом почему– то погас свет и в полной темноте они сидели, тесно обнявшись и целуясь, прямо на кровати. Еще несколько мгновений они молча ласкали друга, снимая одежду, слой за слоем. А едва спал последний слой, они оба, не сговариваясь, одновременно улеглись на заскрипевшую кровать. Некоторое время были слышны лишь ритмичные поскрипывания кровати да отрывистые вздохи. Затем Тому пришлось приглушить рвущийся из горла девушки крик долгим поцелуем… Да были времена… А потом он стал одним из фронтовиков, пусть и награжденных несколькими орденами, а она – знаменитой Мэрилин. И даже удивительно, что им удалось прожить вместе так долго и счастливо. И разойтись без страданий, когда любовь сошла на нет. Что, в общем-то, было ожидаемо – слишком уж разные жизненные условия, в которых они существовали и сосуществовали. Из-за чего им становилось все труднее и труднее понимать друг друга…

Потом была Эмми. Но она появилась тогда, когда Том уже практически отошел от дел «рыцарей плаща и кинжала» и потому с ней оказалось намного проще. Как и большинство женщин, она выходила замуж, чтобы иметь нормальную семью и детей. И вряд ли, при всем своем чисто американском прагматизме и французской влюбчивости, согласилась на столь длительные отлучки, какие приходилось терпеть Мэрилин. Впрочем, иногда и с ней приходилось расставаться надолго. Как сейчас, например. Или как во время командировки на Ближний Восток…

Командировки… Том иногда признавался, но только самому себе, ночью и под одеялом, что без командировок в горячие точки и без приключений ему скучно. Томпсон вспомнил, как называл таких парней доктор Хаус из медицинской службы АНБ – Адреналиновые наркоманы. – Он, вообще-то себя особым наркоманом не считал, но что-то подобное в собственном характере признавал. Если внимательно подумать, то иначе он давно бы ушел и из АНБ и даже из совета директоров Ай-Би-эМ. И никакие соображения о возможности влиять на ситуацию его не смогли остановить. Денег у него хватало, а ситуация… Несмотря на все усилия людей по обе стороны «железного занавеса» ситуация все равно скатывалась к старому сценарию противостояния. Причем, как заметил Том, этому способствовал ряд экономических и политических причин. Если с экономикой понять было не слишком сложно – тому же военному ведомству транзистор, на гражданском рынке стоящий семнадцать баксов, можно продать за пятьсот[73]73
  Автор читал о подобном соотношении цен в одном из номеров «Зарубежного военного обозрения» в начале 80-х годов прошлого века. Причем не в редакционной «пропагандистской» статье, а в обычной информационной


[Закрыть], причем имея гарантированный правительством сбыт… То любой из предпринимателей будет за конфронтацию. Тем более, что при наличии ядерного оружия реальную войну развязывать не хотел никто из политиков. С политикой тоже все было ясно. Даже сумевший прорваться к власти и удержать ее клан Кеннеди социалистическую доктрину не то чтобы ненавидел, но активно не любил. И уж конечно ее ненавидели эмигранты из стран социализма, которые весьма активно лоббировали антисоветские меры среди политиков. Ну, для большинства из олигархов социализм вообще являлся пугалом с семнадцатого года. И даже весьма продуктивная совместная работа в войну и после нее, и открытие рынков СССР для части американских товаров почти не изменило эти настроения. Скорее даже наоборот, у части элиты появилось желание не просто конфронтации, а обязательного обострения и полного унижения русских. Так, как это помнил Том из ТОЙ жизни. Пока, надо признать такая пропаганда не имела успеха у американцев, кроме уже упомянутых эмигрантов. Американцам пытались привить страх и ненависть к русским – а вместо этого постоянно получали что-то на подобие «живого народного интереса к чему-то настоящему и необычному». И даже администрации трех последовательно сменявших друг друга президентов из Кеннеди-Шрайверов балансировали на грани между конфронтацией и сотрудничеством. Почти как в первые послевоенные времена, когда Томпсону пришлось погулять по Европе. Именно тогда, во время одной из миссий в Польше, вспомнил Том, отвлекаясь от размышлений о политике, он и нашел Джо с Джимом. Воспоминания нахлынули столь явственно, что он даже почувствовал запахи и легкий ветерок, коснувшийся лица… Группа притаилась в кустах неподалеку от деревни. Внешне все выглядело мирно и спокойно. Само селение не безмолвствовало, до американцев доносился то лай собак, то млеяние – блеяние домашних животных. Настораживало только одно – ни в полях, ни на улицах не видно ни одного человека…