Текст книги ""Фантастика 2025-170". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

Глава 16
Восход

Я очнулась, лежа на руках у Яна. Он пронзительно взирал на меня, внимательно разглядывая мое лицо, следя за каждым мельчайшим движением мимики. И продолжал звать, окончательно пробуждая от долгого смертельного сна.

Осторожно пошевелив руками, ощутив жизнь в организме, я поднесла ладони к животу и ощупала себя – ткань платья была липкой, залитой кровью, но раны не болели. У меня не получалось найти их подушечками пальцев. Ран не было, наверное, как и пуль, задевших или вонзившихся в меня совсем недавно.

Какой щедрый, восхитительный подарок богини смерти.

Мне удается приподняться, Ян помогает мне встать на ноги. Рядом стоят Валентина и Александра. Но на глазах Тины более нет слез. Не знаю, поняли ли они уже, что случилось, успел ли Ян рассказать. Велес и Гай находятся поодаль. Я осматриваю себя и удостоверяюсь, что от меня не исходят синие искры и я уже не растворяюсь.

Щеки касается горячая ладонь – Ян прикладывает к ней руку, словно проверяя, на самом ли деле я жива. Дракон не сводит с меня аквамариновых глаз. А я задираю голову к небу и наблюдаю, как меняется его цвет. Глубокий синий оттенок медленно превращается в фиолетовый. До моего слуха доносится треск полыхающих костров, горящего парка, гул от лопастей вертолетов и множество голосов – цмоков, людей, оборотней, потерявших волчий облик. Но я мало обращаю на шум внимание. Серая полупрозрачная дымка от пепла и огня смешивается с голубым туманом, он бурлит и обволакивает меня, а силуэт Яна стирается…

Ян обращается в цмока.

Набережная парка тускнеет, реальность смазывается. Я оказываюсь в гуще мягкой синей невесомости, а через секунду – сидящей верхом на величественном кобальтовом драконе. Зверь подо мной делает несколько шагов, взмахивает мощными крыльями и отрывается от земли. Порыв ветра отбрасывает мои волосы назад, мы взмываем в воздух.

Мы летим и вскоре приземляемся на противоположном берегу Сожа, на центральном городском пляже. Ян принимает человеческий облик. Берет меня за руку и подводит по сыпучему белому песку к воде. За нашими спинами полоса берега, оканчивающаяся лесом, а впереди – горящий город, истлевающий в столбах дыма, пылающая башня дворца, драконы, тушащие огонь и отлавливающие не успевших сбежать волколаков, которые пытались затеряться среди людей, а еще – мост, соединяющий два берега, на котором было заметно едва уловимое движение.

Здесь тихо, над нашими головами не проносятся вертолеты, здесь не идет бой, не полыхают костры. Через пару минут рядом приземляются пурпурный и серого цвета драконы. Валентина и Александра. Они молча глядят ввысь, на нависающий над рекой мост. Я прищуриваюсь и различаю идущих по нему Велеса и Гая в облике медведей.

Две коричневые вспышки стирают звериные образы уже на ступенях и являют моему взору двух рыжеволосых мужчин.

Велес хрипло басит:

– Зачем вы так быстро оттуда ушли? Не могли задержаться подольше? Я не успел как следует побеседовать со своей женушкой.

– С бывшей женушкой, – поправляет его громким и звонким голосом Валентина.

Велес продолжает стремительно приближаться.

– Мы с ней не виделись… – Он приближается к нам и смотрит на Яна, задумчиво нахмурившись, тем самым давая понять, что последняя встреча была еще до момента рождения дракона. – Давно.

Неужели он действительно помнил о Моране, не забывал свои чувства к ней? Не представляю, серьезно он или нет. Но мне вдруг кажется, что да.

– Она не обмолвилась напоследок, что скучала по мне? – продолжил Велес, глядя на нас обоих. Он непринужден и весел, словно только что меня не разбирала на кусочки Тьма и не случилось никакой битвы, а город не истлевал, превращаясь в угли, и не было ни смертей, ни людских напрасных жертв, ни длинной лунной ночи.

Будто все закончено и улетучилось в прошлое. А может, он пытался своим настроением стереть мрак, разрядить обстановку.

– Велес, вам не быть вместе – не мечтай, – лукаво подхватывала его разговор Валентина, на лице которой высохли слезы. Она задорно улыбнулась. – Ты изменил ей, забыл?

– Это было давно, – парировал изгнанный бог. – Неужели ничего нельзя исправить?

Я вслушивалась в их разговор вполуха, не особо вникая в смысл. Но и не проваливаясь в собственные мысли. Мое внимание привлекали облака, фиолетовые, бледнеющие, загорающиеся оранжевой тусклой краской. Боковым зрением я заметила, что взгляд Яна тоже направлен туда.

– Так моя мать или Барбара? – спрашивала звенящим голосом Валентина. – Определись уже.

– Обе женщины великолепны. Их нельзя сравнивать, поэтому между ними нельзя выбрать. Но я люблю вашу мать, что уж тут поделаешь. Однажды она простит меня, вот увидите.

– Именно поэтому ты постоянно нам помогаешь? – вклинивается в их диалог Ян, оживляясь. – Рассчитываешь таким образом заполучить ее благосклонность?

Велес делает уверенный шаг в нашу сторону.

– Помогаю, потому что люблю и вас тоже, – отвечает он, – что здесь непонятного. Пусть даже вы и драконы. – Изгнанный бог наигранно пожимает плечами. – Никто не без недостатков.

Уголки губ Яна чуть приподнимаются, он отвечает едва заметной улыбкой. А Велес всецело переключается на меня. Его светящиеся ореховым светом глаза отражают серьезность. Он снова становится похожим на настоящего древнего бога, а не на легкомысленного подростка.

– Значит, не светит тебе ирий, девочка? – произносит он без оттенка задора.

– Видимо, нет, – шепчу я, как ни странно, без грусти и сожаления, приняв участь и новую судьбу.

Изгнанный бог опять смотрит на Яна. Но молчит, никак не комментирует ситуацию, ведь дракон уже винит себя. И это у него еще не скоро пройдет.

Золотое сияние набирает силу на востоке – оно прибывает неуловимо и в то же время стремительно, плавно перекрашивая ночь в день. Тусклые оранжевые облака приобретают яркость, озаряясь почти алым вперемежку с пурпурным цветом.

Не знаю, сколько сейчас времени, но солнце вставало. И если оно поднималось из-за горизонта, то и Хорос, бог солнечного диска, почувствовал себя лучше. Этот приятный мужчина с длинными золотистыми локонами, этот светящийся круг, исходящий ласкающим теплом, был свободен, и все было хорошо.

Я вспомнила его лучи, витающие вокруг меня, переливающуюся энергию, щекочущую кожу, и, любуясь световыми проблесками вдалеке, ощущала его реальное присутствие рядом с нами в эту секунду.

Мы все встречали рассвет, застыв у кромки воды. Позади шелестела листва – единственное, что нарушало воцарившуюся тишину. Я была уставшей, но не опустошенной. Мое тело дрожало, но вид насыщенных красок, воспламенившихся на небе, предвещающих день, завораживающих меня, каждого из нас, заставлял разливаться внутри меня радость, воскрешал надежду, вызвал приливы облегчения.

Мы стояли на берегу и встречали рассвет. Кромешная ночь сменялась буйством оттенков: розовых, желтых, сиреневых. Ими окрашивались пушистые облака, пришедшие на смену тучам. Пепельную дымку, повисшую в воздухе, рассекали летающие разноцветные цмоки, отлавливающие волколаков, не успевших скрыться. Оборотней находили по источаемой ими уже совсем незначительной магии.

А луна – ее более не было видно на небе.

Мы слышим шелест перистых крыльев – приближается грифон. В когтях он несет того, кто даже не пытается вырваться. Кого-то в белом платье, с серебристыми, развеивающимися на ветру волосами. Дивию.

Жива в образе грифона приземляется, швыряет богиню луны на сыпучий песок. И принимает обычный облик – красивой женщины с пушистыми пышными волосами в прозрачном платье. Следом за Живой на берегу появляются черные тени, в клубящемся черном дыму различаются крылья и мантии. Прибыли костомахи.

Прилетают и другие драконы.

Дивия не сразу поднимается с песка. Похоже, она плохо себя чувствует, скованная моим заклинанием. Она слаба. Богиня покачивается, но упорно двигается к нам и сверлит взглядом меня и Яна.

Цмок отрывается от меня и движется ей навстречу.

Они останавливаются в шаге друг от друга. Племянник и его тетя.

– Отпусти меня, – говорит она ледяным тоном. Но голос дрожит, интонация угасает. – Дай мне уйти. Вы победили, все кончено.

Лицо Яна спокойно, выражение его лишено надменности. Я понимаю – дракон не испытывает превосходства или удовольствия от того, что сделал с ней с помощью меня, ведь я сыграла свою роль, причинила ей вред заклинанием. Он мог бы хотеть отомстить Дивии за то, что она едва не убила меня, бросив в осеннем лесу, за то, что волколаки, которые были ее союзниками или – она сама – расщепили Роксолану, но он не мстил сейчас. Словно хотел чего-то другого. Заглядывая в его глаза, в их сверхъестественную синеву, можно было подумать, что ему в некоторой степени ее жаль.

Жаль, что именно так и произошло, а она совершила непоправимые ошибки.

– Тетя, недавно ты сыпала обвинениями в том, что тысячелетие назад, когда ты пропала, никто не искал тебя, не поинтересовался, как твои дела, никто не протянул руку помощи. Мне жаль, и поэтому сейчас я исправляю свою оплошность. Полагаю, тебе действительно требуется помощь, – сказал он. – Знаю, ты злишься. Но тебе придется ее принять и через это пройти.

Я озадаченно моргаю. Что он имеет в виду? Но костомахи, начинающие ее окружать, наталкивают на мысль, что Дивию ждет не очень завидное будущее. Перспектива быть вновь скованной заклинанием, похищающим ее силу на долгие годы, а возможно, на вечность, была угнетающей, но ее ждала иная участь, похуже.

Костомахи заключали ее в плотное кольцо, и я сообразила, что теперь они не оставят ее. И они явились сюда не просто так. Здесь не было хозяина, но они – стража, которая приведет Дивию к нему. Ее ждал печальный итог, такой же, как и ее брата Чернобога – заточение в пекле. В месте, которое оградит все миры от нее и ее поступков, обезопасив. В месте, где из самых темных душ куют нечто обновленное.

В пекле мрак превращают в свет. Константин должен будет ей помочь, если, конечно, она захочет помочь себе. А у нее будет масса времени, чтобы обдумать свое поведение.

Жива проходит мимо костомах и Дивии, мимо Яна и направляется ко мне. Я вопросительно вглядываюсь в ее лицо. Она сделала для меня так много – для меня и всей моей семьи – рода – тысячу лет назад. И сейчас, сражаясь с нами плечом к плечу.

Моя признательность к ней не угасает.

– У тебя не будет магии, дитя, – обращается она ко мне. – В ней больше нет никакой необходимости. Дивия больше никому не сможет причинить вреда.

Я верю Живе. Ее слова еще раз подтверждают догадку о том, что богиня луны совсем не скоро будет на свободе. И Жива, которая пострадала из-за нее однажды и не забыла про мучения своего возлюбленного Трояна, непременно позаботится об этом.

– Ты никому ничего не должна, живи своей жизнью, – говорит она. – И помни, ты всегда можешь мне помолиться, а я тебя услышу и отвечу.

Я благодарю ее, Жива благосклонно кивает. Разворачивается и уходит к костомахам.

Они расступаются перед ней, богиня оказывается рядом с Дивией, трогает ту за плечо и обе женщины исчезают во вспышке.

Теперь мы видим перистого огромного грифона, который поднятой когтистой лапой держит богиню луны и взлетает с ней в воздух. От земли резко отрываются костомахи и двигаются за ними вслед. Вероятно, Жива пожелала самолично доставить виновницу в пекло, удостоверившись, что та доберется до пункта назначения, не попытавшись сбежать. Хотя у Дивии и нет сил, а потому – и малейшей возможности.

Когда они скрываются за облаками, теряясь среди буйства рассветных красок, я выдыхаю.

Значит, теперь мне не нужно будет читать заклинание. Дивия в аду, и Константин, свежеиспеченный правитель тюрьмы в пекле, проследит, чтобы она была скована. Однако у меня еще оставались вопросы. К примеру, что же станет с обернувшимися в людей волколаками? Ответят ли они за то, что сотворили с явью, с моим городом, с небом, с невинными людьми, покалечив их души ужасом, болью и страхами. Смогут ли драконы отловить всех и уничтожить или некоторые ускользнут, как и в прошлый раз, спрятавшись в яви на годы, изыскивая возможность воспрянуть духом и вернуть утраченный облик и власть.

Но я понимала, что, так или иначе, они уже наказаны. Заперты в своих телах, обессиленные. Надеюсь, навечно. Ведь Дивия или навечно останется в пекле, либо покинет ад, но изменится в лучшую сторону. И вряд ли Константин ее отпустит, пока не будет уверен, что она уже собственной силой будет сдерживать волков. И магия луны никогда больше не позволит им обратиться.

Ян возвращается ко мне. Нас окружает множество драконов в звериных формах и в человеческих, рассвет еще не до конца сменился безмятежным утром, но небесные огни уже приняли более мягкие, пастельные оттенки розового, рассеивая яркий пурпурно-фиолетовый цвет.

Восход солнца встречен нами. Столбы дыма на противоположном берегу реки, в стороне парка и города, растворялись в свежем осеннем воздухе. Драконы начинали улетать.

Я обнаруживаю, что уже некоторое время трясусь от холода. Последний раз в яви я была в конце лета, а теперь наступила первая осенняя прохлада. На мне плотное платье, влажное от озерной воды, в которой меня умывал Ян, смывая с меня грязь, после того как на ферме я раскапывала могилу.

Меня знобит. Цмок мигом подступает ближе. Я поднимаю глаза и долго смотрю на него. От него исходит знакомое, привычное, ставшее за многие годы родным, тепло. Однако когда он замирает передо мной, то кажется мне чужим и неведомым – ведь Яна окружают сородичи и семья. Многое нас не только сближает, но и разделяет. Мы рождены в разных мирах, наши души разительно отличаются. Мы стоим почти вплотную, но почему-то мне представляется истинная величина расстояния, которое может разделить нас, или уже разделяет.

Мысль приходит ко мне, когда Валентина шагает к нам, чтобы попрощаться. Она возвращается в навь, домой. В замок, в пристанище цмоков. В навь последует и Александра. И Гай с Велесом. Они вот-вот покинут меня, направившись туда, где и должны быть.

А я останусь здесь.

Прощание с Валентиной быстрое, формальное, хоть я и знаю, что она неплохо относится ко мне. Взмахнув длинными ресницами, она смотрит на Яна.

И непосредственно выпаливает:

– Ты идешь?

И тут я понимаю.

Ян.

Он – ее брат. Прежде они жили вместе, практически неразлучно. Пока семья не раскололась, и Ян не сбежал сюда. Здесь он повстречал мою маму и остался рядом с моей семьей – для нас – на долгий срок, а для него, в контексте прожитых лет – на короткое мгновение.

Меня охватило беспричинное волнение, хотя повод все же имелся. А потом я поняла, почему оно возникло. Между ними, в их семье, уже не было разлада. Они все нашли друг друга: Ян, Константин, Валентина, Алексей и даже Александра, хоть и сохраняющая с родными несколько натянутые отношения.

И ничто уже не препятствовало Яну воссоединиться с братьями и сестрами. Он нужен им. И они друг по другу скучали. Ничто, точнее, никто, не мешал ему вернуться на родину, в навь, в пекло – на свою землю. Чернобог заточен, и не от кого было больше бежать, а Морана – какие бы ошибки ни совершила в прошлом… Между ними сегодня невольно промелькнуло понимание, будто пропитанное теплотой.

Как бы Ян его ни отрицал. Но этому теплу еще предстояло со временем разгореться до яркого костра.

Дракон может к ним присоединиться.

Я приготовилась к расставанию. Ян внимательно посмотрел на меня, так и не ответив Валентине.

Я отпускала его. Я не имела права его держать. Но я чувствовала, что он сомневается. Или выжидает, поскольку не представляет, как сказать мне правду, как ее преподнести. Он понимает, что я буду по нему скучать.

Не хочу, чтобы Ян делал что-то исключительно потому, что считал себя обязанным. Я лишилась семьи. Кроме того, утеряла возможность попасть в ирий, и дракон считал, что приложил к этому руку. И кто знает, каким образом он решил искупать вину.

Но Ян не желал оставлять меня в одиночестве. А я не собиралась связывать его обязательствами, когда он спустя столько времени обрел свободу.

– Ян, – говорю я, стараясь произнести это первой, чтобы ему не пришлось, – тебе не надо быть со мной только потому, что у меня никого нет. Ты вернул семью. Ты должен пойти с ними.

Он переводит взгляд на сестру. Пробегается по лицам Александры, Алексея и Гая, ждущего вдалеке. И снова приковывает взор ко мне. Драконьи радужки больше не пылают сверхъестественным светом. Очи безмятежны. Но Ян вдруг начинает смотреть на меня очень задумчиво и непонимающе, изумленно. Не так, если бы я сморозила какую-нибудь глупость, а если бы вероломно опровергла одну из непреложных истин. Или неожиданно принялась изъясняться на неизвестном ни ему, ни мне языке.

Он изгибает брови.

– Но и ты – моя семья, – произносит он так, словно это нечто само собой разумеющееся.

Будто он озвучивает непреложный факт, который понятен каждому из присутствующих, кроме меня, а я не ведала банальных основ. А после на его лице возникает возмущенное выражение. Можно подумать, что я глубоко оскорбила его.

Голос Яна наполнился цмоковской строгостью:

– Ты серьезно думаешь, что теперь я собираюсь оставить тебя?

Мне стало неуютно, ужасно неловко и даже стыдно. В первую очередь от упрекающего тона Яна.

– Но все драконы… – упорствую я, начиная попросту оправдываться, хотя в моих словах и имелся смысл.

Вероятно, Ян понимал, о чем я говорю. Чернобог нам не угрожал. Константин правил вместо отца в самой большой тюрьме во вселенной, возложив его функции на себя.

Он повелевал и костомахами, своей личной армией, и туросиками – охраной тюрьмы. Но вот подданные… Драконы. Кланы. Семьи. Не Константин был их предводителем. Ими командовал Ян. Он отдавал им указания, его уважали. Он – полновластный наследник Смога, потенциально обладал его полномочиями, являлся старшим сыном, которому переходила власть.

Он уже руководил драконами в битвах в прошлом, командовал и теперь, когда они все пошли на сражение с волками. Цмоки нуждались в нем.

Замечая мою виноватую растерянность, Ян смягчается. Он действительно прилагает усилия, потому что моя фраза задела его сильнее, чем я предполагала.

– Рассчитывала избавиться от меня? – вопрошает он. На его лице нет улыбки, но так он пытается вызвать мою.

Но у меня получается лишь молча мотать головой из стороны в сторону.

И он сдается – уверенно кладет руки на мои плечи и говорит спокойно и размеренно:

– Ава, какой бы ни была твоя жизнь, где бы и с кем ты ни решила ее провести, я хотел бы находиться рядом, пока это возможно. Если ты не против. – Он наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза. – Ты же не возражаешь?

Мне не нужно думать над ответом. Я не хочу, чтобы он уходил. И говорю ему об этом. Но кое-что меня тревожит. Точнее, кое-кто.

Разворачиваюсь к его семье, к братьям и сестрам. Они не улетают, пока что ждут.

– Они точно справятся без меня, – сообщает Ян. – Ну, сколько ты там проживешь? Лет восемьдесят от силы? В общем-то, пара минут. – Он смотрит на сородичей, а затем буравит взглядом Валентину. – Мне положен небольшой отпуск перед вечным служением своему народу. Планирую провести его здесь.

Ян любил человеческую жизнь. И умел жить максимально человеческой жизнью. Наверное, в какой-то степени он хотел продлить ее, насколько возможно. Не могу сказать, что будет потом, когда я отправлюсь в навь, к Моране, и как часто он будет посещать явь – у меня пока что не получалось заглянуть далеко в будущее.

– Отлично, – хмыкает Валентина. Я слышу необъяснимые нотки веселья: – Буду захаживать к вам в гости почаще. Но и тебе иногда придется навещать нас.

У меня внезапно першит в горле, я прокашливаюсь. Идея, что она будет наносить нам визиты, не кажется мне слишком удачной, но дракониха в восторге, ведь лицо ее сияет неподдельной радостью. Возможно, в какой-то степени Валентина ликует от того, что в глубине души знает – мне в принципе не сильно по душе ее общество. Или же вообще я тайно надеюсь, что она шутит.

В любом случае пока что я вовсе точно не знаю, где буду жить, когда все закончится. Когда думаю о том, что останусь на ферме – начинают всплывать не самые радужные воспоминания. Но так я буду ближе всего к Яну, к его дому. Однако не уверена, что готова туда вернуться. Особенно сейчас.

А когда осознаю, что все как раз и закончилось, битва завершена, полная луна изгнана с небосвода и рассвет ознаменовал бесповоротное и окончательное наступление утра после «вечной ночи», то вообще теряюсь, на меня накатывает чувство опустошения и покинутости. Брошенности на произвол судьбы. Я не хотела домой. А моя новая квартира в городе, подаренная на восемнадцатилетие родителями, была совершенно необжитой.

Мои размышления прерывает Валентина, она тянется к Яну, чтобы обнять. Он заботливо целует ее в щеку, а дракониха повисает у брата на шее, цепляясь за плечи прямо как ребенок, почти не держась ногами на земле. Хоть Валентина мне не особо нравится, не могу не признать, что она по-настоящему привязана к брату. Их крепкие объятия – тому подтверждение.

Когда она отстраняется, то шагает ко мне. Изящной ладошкой аккуратно проводит по моим волосам, приглаживая пряди возле моего уха. Тина улыбается без былого ехидства, столь свойственного ей. А тот момент, когда она плакала на набережной, склонившись над моим мертвым телом, не выходит у меня из головы.

Когда Валентина устремляется к Алексею, чтобы пошептаться с ним напоследок, я вижу Александру. Она молча и продолжительно смотрит на меня. Конечно, мне ясно, чего она хочет.

Поворачиваюсь к Яну с немым вопросом. Но он говорит твердое «нет».

Александра до сих пор скована проклятием, заклинанием, которое с помощью Яна я на нее наложила, и Саша рассчитывала получить свободу сейчас, когда сделала для нас все, что должна была.

– Еще не настало подходящее время, – сурово изрекает Ян.

Александра громко и раздраженно выдыхает, разворачивается и удаляется, не проронив ни слова. Обращается в серого дракона и улетает в неизвестном направлении.

Я хмурюсь. Мне ее жаль. Я твердо намерена еще вернуться к теме чуть позже. И надеюсь, что однажды Ян разрешит отпустить ее. Я убеждена, что Александра лучше, чем считает Ян. Для меня совершенно очевидно: ей не нужно быть заточенной в пекле, чтобы анализировать и прорабатывать свои ошибки. А кое-какие ее огрехи – таковыми и не являются. Ей столько раз приходилось делать сложный выбор.

Она – как будто раненое дитя, непонятое, заточенное в теле взрослой женщины-дракона. И Ян в какой-то степени виноват перед ней. Она открылась мне всего на один миг, за который я многое успела понять. И я просто надеялась, что однажды в будущем она откроется ему, и Ян тоже поймет сестру.

Но сейчас Александра свободна, потому что я не собиралась ей больше ничего приказывать. А Ян… в его повелениях тоже нет необходимости, ведь все нужные, касательно запрета освобождения Смога, были отданы ей ранее.

Наверное, Ян все же прав. В Александре бурлили противоречивые эмоции, и она могла поддаться им и попытаться вызволить отца, поэтому было логично управлять некоторыми действиями драконихи. Значит, заклятие, которым я связала ее, имеет место быть, но ни по каким сторонним поводам мы не собирались его использовать.

Велес и Гай подошли ко мне. Гай крепко прижал меня к себе, и я была совсем не против подобной близости. Пушистый мех накидки щекотал нос.

Гай попросил меня беречься и не забывать его. По его словам, он сожалел о том, что я лишилась бессмертной жизни в раю. Однако упомянул, что будет рад тому, что рано или поздно мы продолжим общение, пусть и в нави.

Вместе с отцом Гай присматривает за миром духов, перемещает оттуда новые души в явь. Я же буду приглядывать за душами умерших, забирать их из мира, который начну называть не явью, а порубежьем. Интересно, будем ли мы с Гаем часто пересекаться в ходе работы? Если честно, я бы этого хотела.

Велес не оставил меня без внимания.

– Ладно, – произнес он важно и деловито, – если цмок тебя обидит, помолись мне. И я с ним отдельно побеседую.

Ян закатил глаза, намекая, что Велес переигрывает.

– Как помолиться? – уточнила я, будто на всякий случай.

Ян возмущенно сверкнул в мою сторону глазами.

Помолиться – то же самое заявила Жива, но я упустила возможность спросить о главном. Если мне когда-нибудь понадобится их помощь или будет нужно с ними связаться, неужели я могу это сделать?

Однако каким образом?

– Как умеешь, – ответил Велес. Игривость в одночасье стиралась серьезностью. – Боги слышат больше, чем вы, люди, думаете. И совсем не обязательно говорить какие-то определенные, правильные слова. Подойдут любые. Но они должны быть искренними, и вы должны верить в них, как и в то, что получите ответ.

– Хорошо, – согласилась я. – Спасибо тебе, Велес.

– До встречи через сто лет на той стороне, – подытожил он.

С улыбкой на лице я кивнула.

Два высоких медведя родились из клубов бурлящего пара и неспешно бежали к мосту, за которым догорал рассвет. Небо становилось светлым, нежно-голубым и чистым и заливалось солнцем. Когда с нами попрощался и улетел Алексей, на берегу остались незнакомые цмоки. Ян на несколько минут отлучился к ним, и ощущение того, что я осталась одна, не нарушалось их приглушенными голосами.

Затем цмоки приняли драконьи обличья. Они улетали группами, пока берег полностью не опустел. На нем теперь были лишь мы с Яном.

Было раннее утро, солнце вконец разбудило напуганный, пострадавший от лап и зубов волколаков город. Часть драконов еще летала над парком, вертолеты и армия пытались их атаковать, не понимая, что именно делают цмоки – избавляют явь от пытающихся сбежать и укрыться в убежищах волков, будто не осознавая, что драконы и потушили пожары.

Теперь, когда саблезубые звери с алыми глазами исчезли, драконы могли спрятаться от человеческих взглядов с помощью магии, как часто делал Ян, когда летал над моей фермой, над «Новой жизнью» и над Гомелем, и страной или даже миром, желая остаться незамеченным, но они этого не делали. Хранить тайну о существовании мифических созданий из древних легенд, которых все считали вымыслом – стало бессмысленным.

Мы с Яном смотрим вдаль, он приобнимает меня, уставшую и обессиленную из-за опасного и тяжелого злоключения, поддерживая, давая на себя опереться, и я медленно опускаю голову к нему на плечо.

– И что теперь будет? – спрашиваю я, подразумевая не собственную жизнь, а то, что человечество узнало о волках и драконах.

– Они забудут, – просто отвечает Ян. – Эти дни превратятся в предание, в небылицу, когда сменятся несколько поколений. Через триста, пятьсот или тысячу лет. Как уже и было раньше.

– Сейчас есть интернет, – замечаю я, усомнившись. – Останутся фотографии и видеозаписи.

Ян пожимает плечами:

– Возможно, спишут на качественный монтаж. Люди, видевшие все воочию, рано или поздно умрут, а потомки – забудут, что события происходили в действительности. Мы не планируем снова обнаруживать себя, мы исчезнем, а волколаки не смогут обратиться. Поэтому тот отрезок времени, когда по небу летали цмоки и сражались с оборотнями, сотрется из подлинной истории вместе с памятью людей, которые хранят о нем воспоминания.

Звучало правдоподобно. Нынешнюю войну сверхъестественных существ впишут в предания, как и прошлую, и люди опять будут считать произошедшее мифом.

– Пойдем, – сказал Ян, меняя тему, и сдвинувшись с места, увлекая меня за собой. – Устала?

– Неописуемо, – не солгала я.

– Ладно, – произнес он, – пока мы как будто бы все еще выполняем долг по спасению твоего мира, пожалуй, можно и прокатить тебя еще разок. Последний.

Появляются знакомые лазурные клубы тумана, приятного, мягкого и обволакивающего, сверкают синие молнии, и меня отрывает от песка – я кружусь в невесомости, ощущая легкость. А после оказываюсь на твердой поверхности – на спине кобальтового цмока. Он взлетает, мы вздымаемся ввысь.

Стремимся навстречу солнцу, меня обдувает прохладный ветер, но мне тепло, ведь дракон подо мной горячий, внутри него – сверхъестественный огонь. Закрыв глаза, я прислоняюсь головой к шипу на хребте и вообще ни о чем не думаю, даже о том, куда направляемся.

Когда я открываю глаза, то обнаруживаю, что мы находимся рядом с домом Яна в «Новой жизни». Он привел меня к себе домой. С местом связано немало детских и юношеских воспоминаний. Чувство покоя окутывает меня. Хорошо, что Ян решил направиться именно сюда.

И только когда я оказываюсь на крыльце, я вздрагиваю. Кинли! Он ведь остался на ферме, или, возможно, летает где-то в лесу, совсем один. И не важно, что он в одиночку кружил по нави и даже сумел выжить. Я не могла оставить его, потому что слишком надолго его бросила.

Его нужно найти немедленно. Сколько бы времени это ни заняло, ведь мы не знали, где он, вернулся ли к дому или бороздит лес. В порядке ли он вообще.

Говорю все Яну, но он отказывается переправлять меня к «Драконьему камню». Уверяет, что пойдет за Кинли, когда наберет для меня ванную. Я не вижу своего отражения сейчас, но из глубин памяти выныривают отрывки того, как я копала яму под крыльцом, как искала в гробу лунный камень, как качала на руках мертвеца. Недаром Ян пытался умыть меня тогда в ледяном озере.

Он опять прав, я должна позаботиться о себе. А он может отправиться на поиски Кинли, хоть и не любит его.

Но Ян сделает это для меня, и я ему верю.

Он дает мне свои вещи – футболку, в которую я смогу переодеться. И расстилает в своей комнате кровать.

Нахмурившись, я спрашиваю:

– А разве она не нужна тебе, чтобы после возвращения тоже лечь спать?

– Я уже спал один раз в этом месяце, – непринужденно отвечает он.

Я немного озадачена. Однако, что ж тут странного. Ведь дракон всегда бодрствовал чаще, чем мы, люди.

Когда он уходит за Кинли, я освобождаюсь от грязного влажного платья и погружаюсь в горячую пенную ванную. Я долго отмокаю, вслушиваясь в каждый шорох, надеясь, что Ян вот-вот вернется вместе с моим домашним драконом. Но их нет. И даже когда я буквально соскребаю вместе с кожей грязь, реальную и выдуманную, навеянную воспоминаниями, в доме царит тишина. Ложусь на кровать, устланную шелковыми черными простынями, укрываюсь темным одеялом, чтобы было удобнее ждать, но невольно начинаю дремать.

Вижу сон. Вроде тех, что снились мне в нави о моей прежней жизни. Я на ферме, стою в гостиной, ведущей через арку прямо на кухню. За окном лето – шелестит листва зеленых деревьев. Рядом со мной – мама, на ней черное платье, которое мы купили в начале теплого сезона, когда вместе ходили по магазинам перед моим выпускным.

Значит, мне почти восемнадцать лет.

Возле мамы – Ян. Он в темно-синих джинсах, футболке и пиджаке, за воротник небрежно зацеплены солнечные очки. Поднимаю ладони к лицу, пытаюсь посмотреть на свое тело, но плоти у меня нет. Я присутствую в комнате неосязаемой невидимкой.