Текст книги ""Фантастика 2026-173". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алексей Федотов

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Елена Крыжановская,Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 341 страниц)

Глава 18

В голове чуть ли не мгновенно зажглась красная лампочка, а вместе с ней завыла тревожная сирена. В этом не было логики, просто реакция человека, который почти каждый день испытывал стресс. И сейчас он был обусловлен тем, что два человека, которые длительное время были под моей опекой, остались одни.

Я не их папочка, но внутреннее ощущение ответственности не отпускало.

Мысли, одна сумбурнее другой, закружились в бешеном вихре. Они одни в Феодосии, а я здесь, за полторы тысячи километров.

«Старший». Псевдоним сам собой образовался в голове. Неужели он снова выполз из тьмы, подгадав момент, пока я буду в отъезде и решил нанести похожий удар, как и прежде, но в этот раз, казалось, еще болезненнее.

Я ничего не могу сделать, находясь за полторы тысячи километров.

«Спокойно, Виктор, выдохни».

Хотя, погодите-ка. Как это «ничего не могу»?

У тебя есть Корней. Есть Главный и «Щит». Есть Соколов и Докучаев. Я не один. То, что меня нет рядом, не значит, что им не смогут помочь. Один звонок, и через десять минут дом будет окружен как минимум местными силами, а это уже не мало.

Я заставил себя отлипнуть от светящейся надписи «Алиса Бенуа» и смахнул пальцем экран блокировки.

«Имперграмм».

Кружочек. Видеосообщение. На превью две растрепанные смеющиеся головы на фоне чего-то смутно знакомого. Алиса и Лидия. Вполне себе довольные, насколько можно было судить по крохотному изображению.

Я недоверчиво ткнул в него пальцем. Экран заполнило их изображение.

– Громооооооов! – голос Лидии, непривычно громкий и растянутый, ударил по ушам. Она сидела, откинувшись на спинку стула, и ее щеки горели румянцем, а в глазах плясали веселые искорки.

– Виктоооооор! – подхватила Алиса, втискиваясь в кадр и почти полностью перекрывая Лидию. Ее рыжие волосы были растрепаны, а на губах играла широкая, бесшабашная улыбка.

– Привеееет! – выпалили они вместе, махая мне руками в камеру, словно я был не за тысячи километров, а стоял в соседней комнате.

– Мы тут к нам домой завалились, не возражаешь? – снова влезла в кадр Лидия. Она засунула в рот вилку, на которой болтался листик рукколы, и с аппетитом его сжевала, не переставая улыбаться.

К нам домой? Я присмотрелся. За их спинами мелькали знакомые очертания. Резные дверцы кухонных шкафов. Каменная столешница. Та самая картина с унылым морским пейзажем на стене. Это была МОЯ кухня.

К НАМ, значит, да?

Что ж, судя по их веселому виду, раскрасневшимся лицам и пустой бутылке из-под вина, сиротливо стоявшей на заднем плане, они уже успели основательно отдохнуть и расслабиться.

– Надеемся, что у тебя все в порядке! – снова влезла в камеру Алиса, ее лицо было совсем близко, почти расплываясь. – Мы скучаем!

– Говори за себя! – перебила ее Лидия, отталкивая ее плечом.

И они тут же залились искренним заразительным смехом. На этом кружочек оборвался, оставив на экране лишь застывшее изображение двух счастливых лиц.

Я смотрел на эту картинку, ощущая, как ледяной обруч, еще мгновение назад сжимавший живот, стал расслабляться, пока не ушел вовсе.

Улыбка возникла сначала в уголках, а затем растянулась настолько, насколько это было возможно.

Идиотки. Я успел уже было надумать о них чего угодно, но только не хорошего. Какого черта я вообще о них так сильно беспокоюсь? Это две взбалмошные особы, которые доставляли мне больше хлопот, чем пользы.

Я покачал головой, не переставая улыбаться. Кажется, надо было немного взять себя в руки, перестать поддаваться развивающейся паранойе на фоне постоянного стресса и взять пример с Алисы и Лидии, которые в данный момент просто жили и наслаждались моментом.

Хотя, если так подумать, то и я сам делал это буквально полчаса назад, поедая хот-дог на лавочке.

Щелчок замка в ванной вырвал меня из задумчивости. Я отложил телефон, и улыбка, все еще игравшая на моих губах, стала чуть менее широкой, но не исчезла. Шум воды стих, и через мгновение дверь открылась, выпустив в гостиную облако теплого пара.

Шая вышла, закутанная в большое махровое полотенце по самую грудь. Ее мокрые волосы темными прядями прилипли ко лбу и шее, а кожа была распаренная и розовая. Эти особенности я отмечал механически, наблюдая за реакцией организма на температуру. И, действительно, эльфы мало чем отличались от людей.

Она остановилась на пороге, вытирая лицо краем полотенца, и ее взгляд упал на меня.

– Кто звонил, и чего довольный такой, словно тебе позвонили и предложили пост министра?

– Я бы не отказался от такого поста, – ответил, снова улыбаясь при воспоминании о пьяных физиономиях девушек. – Подопечные прислали видеоотчет о том, как оккупировали мою кухню и уничтожили все запасы провианта.

Она вопросительно приподняла бровь, и я, не удержавшись, протянул ей телефон. Шая взяла его, села рядом на диван так близко, что я ощутил ее тепло и свежий, чуть сладковатый запах шампуня, тут же включив видео.

На экране снова возникли две смеющиеся головы. Шая смотрела на них, и на ее лице медленно проступала легкая, понимающая усмешка. Она досмотрела короткий ролик до конца, после чего протянула телефон мне обратно.

– Ну что ж, – сказала она. – По крайней мере они весело проводят время и, кажется, неплохо ладят.

– Похоже на то, – кивнул я.

Она поднялась и прошла на кухню, совмещенную с гостиной, и налила воды из графина в граненый прозрачный стакан, после чего, допив до дна, прошла ко мне и протянула руку.

– Пойдем. Здесь не очень удобно.

Я поднялся и последовала за ней. Комната оказалась спальней. Она была такой же лаконичной: большая низкая кровать, занимавшая почти все пространство, встроенный шкаф с зеркальными дверцами и огромный плоский телевизор на стене напротив. Я нашел пульт на прикроватной тумбочке, включил его. Экран ожил, заполнив комнату сменяющимися цветами и негромкими звуками чужих диалогов.

Мы устроились на кровати, прислонившись спиной к мягкому изголовью. Шая придвинулась ближе и устроила голову у меня на плече. Я почувствовал, как ее волосы, еще влажные после душа, коснулись шеи, затем я обнял ее за плечи, и она прижалась еще теснее, словно ища защиты и тепла.

Мягкость кровати, мерное бубнение телевизора, тепло чужого тела и посапывание женщины под боком убаюкало и меня. Точно не знаю, когда и сам провалился в сон, но точно могу сказать только одно: утро внезапно ворвалось в комнату яркими солнечными лучами, пробивавшимися сквозь щель между шторами.

Я открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок, пытаясь осознать, где я. Тело приятно ныло от легкой усталости, а в воздухе витал едва уловимый аромат ее духов, смешанный с запахом свежего постельного белья.

Шая спала, свернувшись калачиком и уткнувшись носом мне в плечо. Одна ее рука лежала у меня на груди, и я чувствовал, как ее пальцы едва заметно подрагивают в такт сновидениям. Ее лицо было безмятежным и невероятно милым.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, я высвободился из-под руки и сел на кровати. Комната была залита утренним светом, а за окном гудел просыпающийся город. Нужно собираться.

Костюм выглядел слегка помятым и я, пользуясь, гостеприимством, порыскал по шкафам и нашел гладильную доску с утюгом, после чего отправился в ванну комнату. Когда я вышел из душа, Шая уже сидела на кровати, потягиваясь с ленивой грацией кошки.

– Доброе утро, – сказала она и встала, продолжая потягиваться и издавать звуки только что проснувшегося человека. Ну, или не совсем человека. Но звуки были очень похожими.

– И тебе, – отозвался я, вытирая голову полотенце, после чего принялся натягивать на себя вещи.

Она наблюдала за мной с легким удивлением. Я же, накинув на себя брюки и рубашку, не тратил время даром.

Кухня в ее квартире была продолжением гостиной – небольшая, но идеально организованная зона с глянцевыми фасадами и встроенной техникой.

Не спрашивая разрешения, я открыл холодильник. Содержимое было предсказуемо аскетичным: йогурты, какой-то экзотический фрукт, бутылка минеральной воды и… вот оно. Десяток яиц, пакет молока, кусок ветчины и пучок свежей зеленушки. Идеальный набор для быстрого и сытного завтрака.

– Громов, ты что задумал? – спросила она, подходя ближе и с любопытством заглядывая мне через плечо. На ней была обычная мужская футболка, низ которой едва перекрывал ее роскошный филей.

– Завтрак, – ответил я, доставая продукты. – Если ты, конечно, не против. Не могу же я уйти, не накормив хозяйку.

Я нашел на полке тяжелую чугунную сковороду и поставил ее на плиту. Взяв с подставки для ножей самый большой и острый, я за несколько секунд нашинковал ветчину мелкими кубиками, а следом также мелко порубил петрушку. В миске взбил яйца с молоком до однородной массы, добавил щепотку соли.

Шая стояла, прислонившись к стене, и наблюдала за мной, скрестив руки на груди. Я видел, как ее брови медленно ползут вверх. Такое ощущение, что мужчина у плиты у нее приравнивался либо к божеству, либо к чему-то такому же неведанному.

Когда я вылил яичную смесь на раскаленную сковороду, где уже шкворчала ветчина, и кухня наполнилась аппетитным ароматом, она не выдержала.

– Громов, ты еще и готовишь?

Усмехнулся, поддевая лопаткой края схватившегося омлета.

– Я полон скрытых талантов.

– В этом я уже успела убедиться, – хмыкнула она.

Через пять минут завтрак был готов. Я разложил золотистый омлет по двум тарелкам, украсив остатками свежей зелени.

– Вкусно, – сказала Шая, отложив вилку. – Где ты так научился?

– Долгая история, – ответил я, доедая свой завтрак. – Когда живешь один, приходится осваивать много полезных навыков, кроме основной работы.

Она кивнула, принимая этот ответ без дальнейших расспросов. Когда с завтраком было покончено, она поднялась.

– Мне нужно привести себя в порядок. Десять минут.

– Десять вчерашних минут, – спросил я, подперев щеку ладонью и наклонив голову. – Или человеческих?

Она закатила глаза, но ничего не ответила.

Пока она занималась собой, я быстро вымыл посуду и привел в порядок кухню, убрав все по местам. Когда Шая вышла, она была уже в строгом деловом костюме темно-синего цвета, волосы собраны в аккуратный пучок. От утренней расслабленности не осталось и следа. Передо мной снова был агент МВД, собранный и готовый к работе.

– Поехали? – спросил я, накидывая свой отглаженный пиджак.

– Поехали.

Такси мы вызвали прямо от подъезда. Машина быстро понесла нас по утренним, еще не до конца забитым пробками улицам. Я назвал водителю адрес Центральной дворянской больницы.

Всю дорогу я молчал, прикидывая, каким образом нам придется вести разговор, ведь задача была нетривиальной: убедить упрямого, скептически настроенного аристократа в том, что его чуть не отправил на тот свет проклятый артефакт.

– Мы на месте, – сказал водитель, притормаживая у знакомого мне шлагбаума.

Мы вышли, и я провел Шаю по аллее к главному входу, где автоматические двери разъехались, пропуская нас в вестибюль.

С завотделением мы пересеклись у лифта совершенно случайно. Он кивнул мне, после чего окинул взглядом Шаю, но, кажется, даже бровью не повел. Видимо, для столицы эльфы не были чем-то из ряда вон выходящим, хотя я бы на его месте напрягся. Кто его знает, что тут может делать эльфийка в строгом костюме…

– Его состояние значительно улучшилось, – сказал он мне, пока мы поднимались на третий этаж. – Просто невероятная динамика. Давление почти в норме, сатурация тоже. Мы даже перевели его с парентерального питания на легкую диету. Утром он съел целую тарелку овсянки. Настоящее чудо.

Удивительное слово «чудо». Почти всегда им можно объяснить что угодно, что не поддается объяснению. Хотя я в своей жизни этим словом не пользовался по понятным причинам. Ни один посетитель моего отделения не вставал со своего места и не уходил по своим делам. А если бы и встал, то, скорее всего, было бы как в том анекдоте: «гулять – гуляй, а за территорию не выходи».

– Ну и хорошо, – ответил я. – Мы как раз к нему наведаться.

– Прошу, только недолго. Ему все еще нужен покой.

– Мы постараемся, – ответил я.

Мы вошли. Отец сидел в кресле у окна, глядя на парк. На нем был больничный халат, но сидел он прямо, не сутулясь, и в этом простом факте читалось начало возвращения былой силы. Я же лишь удивился, как быстро ему доставили сюда еще и кресло и, интересно, за какие заслуги.

Услышав наши шаги, он медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по мне, затем остановился на Шае.

– Отец, – сказал я, – познакомься, это Шаянин Альк Ш’атир, представительница Особого Отдела по Правам Эльфийского Народа при Министерстве Внутренних Дел.

Шая сделала едва заметный кивок, не сводя глаз. Мне показалось, что я почувствовал или увидел, как она включила собственное «зрение» и прямо сейчас «сканировала» моего отца.

– Андрей Иванович, – ее голос прозвучал ровно и мелодично.

Отец окинул ее долгим изучающим взглядом.

– Присаживайтесь, – сказал он, указав на стул. – Так значит, это и есть твой специалист из МВД? – обратился он ко мне.

– Верно, – сказал я.

– Мы пришли поговорить о вашем здоровье, – сказал Шая самым деловым тоном, который я только слышал от нее. – И о причине его резкого ухудшения. Виктор, – сказала она, – передайте мне, пожалуйста, ваш артефакт.

Я вытащил часы из кармана пиджака и передал ей.

Шая кивнула, после чего положила их на открытую ладонь.

– Вот она. Причина.

Отец посмотрел на часы, затем на меня. На его лице не отразилось ничего, кроме холодного недоумения.

– Это просто часы, – упрямо повторил он. – Подарок.

– Это не просто часы, – ответила эльфийка. Ее голос был спокоен, но в нем появилась та самая сталь, которую я слышал во время нашей работы в Феодосии, когда она спорила с братом или с другими сотрудникам. – Это артефакт.

Я заметил, как в глазах отца мелькнула тень раздражения.

– Сударыня, я ценю ваш опыт, но я человек прагматичный и в сказки не верю, несмотря на то, что в нашем мире существуем магия. Оклеветать можно что угодно, но где доказательства?

– Вам и не нужно верить, – пожала плечами Шая. – Вам достаточно наглядно увидеть, как работает механизм этой безделушки.

Отец смотрел на нее с откровенным скепсисом. Я видел, как он сжал подлокотники кресла. Он был готов в любой момент прервать этот, как ему казалось, фарс.

Шая смотрела на него надменно-презрительным взглядом, которым, кажется, любила одарить почти всех людей, но так, чтобы не вызывать у собеседника явного раздражения.

Наконец, когда они закончили играть в гляделки, эльфийка поднялась со стула и подошла к подоконнику, у которого сидел отец, и вытянула из вазы свежесрезанные цветы.

– Что вы делаете? – возмутился он, явно собираясь вскочить со своего места, но эльфийка тут же повернула голову в его сторону.

– Сядьте на место, Андрей Иванович, – сказала она строго, словно воспитатель, отчитывающий разбаловавшегося ребенка. – И просто наблюдайте. Вы попросили доказательств и фактов? Я вам их предоставлю. Прямо сейчас.

Она положила пышущие жизнью цветы, по которым стекала вода, на столик рядом с часами, после чего ловко подхватила браслет и надела на букет, застегнув застежку. Ее палец легко коснулся заводной головки на часах. Она не крутила ее, просто прикоснулась, словно «обманув» артефакт и давая ему подумать, что его замкнули на руке, а не на букете.

Мы смотрели, затаив дыхание. Сначала ничего не происходило. Но потом я заметил, как края на белоснежных лепестках розы начали темнеть, словно их коснулся невидимый мороз. Затем они стали сворачиваться, теряя упругость. Процесс ускорялся на глазах. Цветок увядал. Не так, как это происходит в природе, за дни или часы. Он умирал за минуты.

Стебли поникли, листья пожухли, а полные жизни бутоны превращались в сморщенные почерневшие головки. Это зрелище вызывало неприятное и скользкое ощущение внутри, словно жизнь этого букета сжалась из недель до нескольких секунд.

И в голову пришла другая мысль… неужели… неужели именно так эльфы видят, как проносится жизнь у нас, у людей?

Я повернул голову к отцу. Он сидел, вцепившись в подлокотники кресла так, что обивка натянулась и грозилась вот-вот лопнуть. Он смотрел на высыхающий букет с выражением лица человека, у которого мир перевернулся с ног на голову.

– Алина… – проскрипел он зубами.

– Надеюсь теперь, Андрей Иванович, вы будете склонны больше доверять своему отпрыску, – сказала Шая. – Если и это для вас не будет являться достаточными доказательствами, то у меня больше нет других аргументов, – она снова поднялась со стула. – Виктор, жду вас в коридоре. Всего доброго, Андрей Иванович.

Отец лишь сухо кивнул, не отводя взгляда от букета.

Я поднялся и подошел к нему.

– Отец, она все это знала. Знала с самого начала.

Я видел желваки ходили на его лице, а густые брови собрались над переносицей, создавая угрюмое выражение.

– Я верил ей, – чуть ли не прохрипел он.

– Так бывает, – я положил ему руку на плечо, пытаясь успокоить.

– Ноги ее больше не будет в моем доме. Сейчас же позвоню и скажу ей об этом, и велю Григорию, чтоб выставил ее вещи у ворот.

В моей голове щелкнуло.

– Погоди, – сказал я. – Не сейчас. Я хочу кое-что проверить еще.

– Да нечего тут проверять! Подай мне телефон, будь добр, – он попытался встать с кресла, но я одним легким движением усадил его обратно. От этого применения силы у отца тут же поменялось выражение лица. – Не понял, – сказал он.

Я стоял над ним, глядя прямо в глаза.

– Я сказал тебе: не суетись. Как, ты сказал, зовут твоего компаньона?

Глава 19

Панорамное окно от пола до потолка в кабинете Олега Петровича открывало вид на деловой центр Москвы, где высотки своими крышами словно цеплялись за облака. Внизу кипела жизнь, неслись потоки машин, спешили по своим делам тысячи людей.

Сам Волков сидел за массивным столом, держа у уха смартфон, и его лицо, обычно непроницаемое, выражало легкую степень раздражения.

– Что значит вернулся Громов младший? Как это в больнице? – на том конце провода раздавался тонкий, срывающийся на визг женский голос, выдававший поток сбивчивых истеричных причитаний. – Да погоди ты, хватит истерить. Еще раз и по порядку, – сказал он строго, прерывая тираду.

Олег Петрович откинулся на спинку кресла, продолжая терпеливо слушать визги, а его пальцы свободной руки лениво барабанили по подлокотнику. Из всего сумбура, что лился из трубки, он сумел вычленить основную важную информацию: Андрей до сих пор жив и находится в больнице. Плохо. Виктор, средний сын, вернулся. Очень плохо.

– … он выставил меня за дверь вместе с Максимом, который не рискнул ему ничего даже сказать! – надрывался голос в динамике. – А Брист этот твой вообще язык в жопу засунул и стоял с ноги на ногу переминался, как мямля!

Олег Петрович прикрыл глаза. Вот это уже было интересно. Максим – тупой, но исполнительный и совершенно бесстрашный бык, нанятый как раз для таких ситуаций. Брист – скользкий, трусливый, но юридически подкованный, знающий все лазейки в имперском кодексе. И оба они спасовали перед провинциальным коронером, спившимся неудачником, чье досье он лично изучал две недели назад.

– Ясно, – спокойно сказал Олег Петрович, прерывая очередной поток жалоб. – Ладно, не кипишуй лишний раз, я подумаю.

Женщина на том конце провода начала было что-то еще возмущенно и требовательно говорить, но Волков ее уже не слушал. Он просто нажал на клавишу сброса, обрывая неприятный разговор на полуслове. Несколько секунд он сидел в тишине, глядя на темный экран смартфона, затем аккуратно положил его на стол, точно по центру кожаного коврика.

Он сложил руки в замок и, уперев локти в столешницу, задумался, глядя на панораму города за окном.

Значит, Андрей каким-то образом успел связаться с сыном до того как окончательно слег. Решился все-таки, значит. Олег Петрович считал, что упертость Андрея сыграем с ним злую шутку, и тот до последнего дня не пойдет на этот шаг. Прогадал. Наверное, во всем виновата смерть Дмитрия, которая подкосила его партнера.

И теперь среди кучи проблем возникла еще одна в лице Виктора Громова. Скользкий червячок поерзал где-то в глубине сознания Волкова. Если Иванович до сих пор в больнице и еще не скопытился, то, значит, артефакт с него скорее всего сняли либо для процедур, либо других манипуляций.

Он шмыгнул носом. Ну, не мог же он догадаться, в конце-то концов?

Или…

Не-е-ет. Точно не мог.

Олег Петрович медленно поднялся и неспешно прошелся по кабинету.

– М-да, неприятная ситуация, – озвучил он вслух собственные мысли.

Неприятная, но не катастрофическая. Алина была красивым, жадным, глупым инструментом, идеально подходившим для того чтобы вскружить голову стареющему, одинокому мужчине. Она сыграла свою роль, доставив артефакт по назначению и поддерживая его действие своим постоянным присутствием. Теперь, когда ее вышвырнули, она превратилась в шумную истеричную проблему, с которой придется тоже что-то решать.

Он подошел к бару, встроенному в стену, налил в тяжелый хрустальный стакан немного виски. Лед тихо звякнул. Волков сделал небольшой глоток, ощущая, как терпкое тепло растекается по телу.

Главный вопрос был не в Алине, а в Викторе. Откуда эта перемена? Что могло превратить сломленного алкоголика, чья жизнь состояла из взяток и вскрытий в захолустном морге, в человека, способного одним взглядом подчинить себе волю других?

Олег Петрович снова подошел к столу и включил монитор. Несколько кликов, и на экране открылась защищенная папка. Он нашел нужное досье. «Громов Виктор Андреевич». Фотография десятилетней давности – молодое, но уже усталое лицо, потухший взгляд. Текст был сух и лаконичен. Изгнан из рода за неподобающее поведение. Назначен коронером в Феодосию. Характеристика от соглядатая: склонен к злоупотреблению алкоголем, замечен в коррупционных связях, нелюдим, профессиональные качества удовлетворительные.

Значит, за последние месяцы или годы в жизни Виктора Громова что-то произошло, что в корне изменило его.

Он закрыл досье и открыл контакты, найдя нужный номер.

– Алло. Веньяминыч? Есть деловой разговор. Заскочи ко мне в офис. Сегодня.

Олег Петрович положил трубку и допил остатки виски.

– Ну что ж, Виктор Андреевич, – проговорил он вполголоса, глядя на огни Москвы за окном. – Добро пожаловать домой. Посмотрим, из какого теста вы сделаны на самом деле, – а затем напел: – Эту неприятность мы переживем.

* * *

Я вышел из палаты, плотно прикрыв за собой дверь. Шая ждала меня в коридоре, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Она не задавала вопросов, лишь окинула меня быстрым взглядом, в котором я прочел все, что нужно: «Справился?». Я едва заметно кивнул, и мы, не сговариваясь, двинулись к лифту.

Спустившись вниз, мы пересекли вестибюль, и автоматические двери выпустили нас наружу.

Мы остановились у высокого металлического ведра с табличкой «Место для курения». Шая достала из кармана пачку и выудила тонкую сигарету, щелкнув зажигалкой. Она сделала глубокую затяжку и выпустила в воздух струйку сизого дыма. Я просто стоял рядом, вдыхая свежий воздух, который после больничного запаха антисептиков казался невероятно чистым.

– Упертый же у тебя отец, – сказала она, глядя куда-то вдаль, на верхушки деревьев. – И взгляд такой…

– Какой? – переспросил я, наблюдая, как дым тает в воздухе.

– У тебя похожий, но менее упертый и более осмысленный, – она повернула голову и посмотрела на меня. – Но оно и не удивительно, зная твою природу. В общем, человек в своих убеждениях даже на пороге смерти будет непреклонен. Буквальное отображение вашей пословицы «горбатого могила исправит».

Короткий, сухой смешок вырвался сам собой.

– Сомневаюсь. Мне кажется, он заранее закажет такой гроб, чтоб не исправляться. С изгибом. Шая прыснула, и ее на мгновение согнуло пополам в приступе кашля. Она отвернулась, пытаясь прокашляться и одновременно не рассмеяться в голос. Когда она снова выпрямилась, в уголках ее глаз блестели слезинки.

– Ладно, – сказала она, сделав еще одну, уже более осторожную затяжку. – Ты умеешь поднять настроение.

– Стараюсь, – ответил я, и мой голос снова стал серьезным. – Но мне нужна от тебя услуга.

– Еще одна? – она удивленно приподняла бровь. – Громов, слишком много услуг за такой короткий промежуток времени. Я скоро начну выставлять тебе счет.

– Я обязательно его отработаю по полной программе, и ты останешься довольна, – сказал я. Ее лицо осталось непроницаемым, а вот кончики ушей предательски покраснели. – В общем, буду обязан.

Она выдохнула новую порцию дыма и посмотрела на меня выжидающе.

– Удиви меня.

– Мне надо узнать, что из себя представляет Волков Олег Петрович, товарищ и соучредитель бизнеса моего отца. Мне кажется, что он как-то связан с происходящими событиями.

– Чего ты так решил?

– Он и подогнал эту красавицу под бок Андрея Ивановича. Сомневаюсь, что это совпадение, – сказал я. Мой взгляд невольно прикипел к ее сигарете, к тому, как тлеет кончик, превращая табак в пепел.

– Дать закурить? – спросила она, заметив мой взгляд. Ее голос был нейтральным, но я уловил в нем нотки любопытства.

– Нет, – я заставил себя отвести взгляд. – Это тело помнит старые привычки, но это то, что я порицаю наравне с психотропами.

Шая пожала плечами, принимая мой ответ. Она явно уважала чужие принципы, даже если не разделяла их.

– Понятно, – сказала она. – Олег Волков. Соучредитель. Многого не обещаю, но посмотрю, что я могу узнать о нем по нашим каналам. Аристократия, бизнес, связи… Наверняка где-то засветился.

– Спасибо.

Докурив, она забычковала о край урны и выбросила скомканный фильтр, после чего сдвинулась с места.

– Пока еще рано для благодарностей. Сочтемся, когда я что-нибудь узнаю.

Мне нравился этот деловой подход, лишенный сентиментальности и недосказанности.

– Договорились.

– Что ж, – сказала она, взглянув на экран смартфона. – Мне пора на работу. Будешь скучать – звони. Не будешь – все равно звони.

Я мягко улыбнулся.

– Взаимно.

Она по-лисьи улыбнулась и, развернувшись, направилась к выходу с территории больницы. Я еще какое-то время постоял, провожая взглядом ее фигуру, после чего вызвал такси.

Нужно было доехать домой и переодеться. Фигурой с отцом мы были похожи, так что что-то менее официальное у него точно должно было быть. Впереди маячили две задачи: наведаться на могилу матери и заехать домой к сестре, которая обещала перезвонить, да так и пропала. Не давал мне покоя недовольный голос ее супруга. Как бы чего не вышло.

Такси катило по улицам, залитым ярким дневным светом. Я откинулся на сиденье, мысленно прокручивая события последних часов.

Ворота имения беззвучно разъехались, и машина остановилась у самого крыльца. Я вышел и направился к дому. На пороге меня уже ждал Григорий. Его лицо, как и всегда, было непроницаемым, но, при этом, считывался вопрос, который он задал, как только выдалась возможность.

– Как Андрей Иванович? – спросил он, пропуская меня внутрь.

– Гораздо лучше, – ответил я, снимая пиджак и вешая его на спинку стула в холле. – Опасность миновала. По крайней мере на время.

Мы прошли на кухню, где Григорий поставил чайник, а я опустился на стул.

– Я знаю, что с ним, – сказал я, когда он поставил передо мной чашку с чаем. – И кто за этим стоит.

Дворецкий замер, его рука с сахарницей застыла в воздухе. Он медленно сел напротив, и я, не упуская ни одной детали, рассказал ему все. О часах. О том, как они высасывали жизнь из отца. Об Алине и ее поспешной попытке женить на себе умирающего старика. Об Олеге Волкове, деловом партнере, который их явно не просто так познакомил. Но последнее было лишь моей догадкой без каких-либо фактов.

Григорий слушал молча, его морщинистое лицо каменело с каждым моим словом. Когда я закончил, он несколько секунд просто смотрел в одну точку, его костяшки пальцев, сжимавших чашку, побелели.

– Я так и знал, – процедил он сквозь зубы. В его голосе, обычно ровном и бесстрастном, прорезалась ледяная ярость. – Чуял, что от этой девицы добра не жди. Вертихвостка.

– Не вини себя, Григорий Палыч. Ты не мог знать, – сказал я. – Но теперь мы знаем и будем действовать.

Он медленно кивнул, его взгляд стал жестким.

– Что прикажете, господин?

– Пока ничего. Нужно выждать и съездить по делам, – я сделал глоток горячего чая. – Принеси мне, пожалуйста, что-нибудь из вещей отца. Простое, не для приемов. Джинсы, свитер. Что-нибудь, в чем можно съездить на кладбище. И еще… уточни, где конкретно похоронена мать.

Григорий, собиравшийся было подняться, замер. Его брови изумленно поползли вверх, а чашка в руке дрогнула так, что фарфор звякнул о блюдце. Он посмотрел на меня взглядом, в котором смешались шок и глубочайшее недоумение.

– Э-э-э… на Новодевичьем, господин, – произнес он, с трудом подбирая слова. – Центральная аллея, сектор четыре.

– Я там был почти двадцать лет назад последний раз, – пожал я плечами, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более естественно. – Не суди строго, Григорий Палыч.

Дворецкий откашлялся, пряча взгляд. Он явно не поверил моему нелепому оправданию, но его выучка и преданность дому не позволили задать ни одного вопроса. Он молча поднялся, убирая чашку в раковину.

– Пожалуй, принесу вам вещи.

Григорий вернулся через несколько минут. В руках он нес стопку аккуратно сложенных вещей. Простая серая кашемировая водолазка, темно-синие джинсы из плотной ткани и тяжелый шерстяной свитер. Одежда была дорогой, качественной и лишенной всякого аристократического лоска.

– Благодарю, Григорий Палыч, – сказал я, принимая вещи.

Переодевшись в своей старой комнате, я почувствовал себя… свободнее. Строгий костюм сковывал движения и заставлял соответствовать статусности, а эта простая удобная одежда возвращала меня к привычному ощущению.

В скором времени я прибыл на Новодевичье кладбище. Ветер шелестел в поредевших кронах старых лип, роняя на дорожки последние золотые листья. Здесь, среди гранитных памятников и чугунных оград, активная жизнь сменялась тишиной и неспешностью.

Следуя указаниям Григория, я без труда нашел фамильный участок Громовых. Он располагался недалеко от центральной аллеи. Массивная ограда из черного гранита, в центре – высокое надгробие из того же полированного камня. «ГРОМОВЫ». Золотые буквы, высеченные на века.

Я подошел ближе. Рядом с главным монументом, чуть в стороне, стоял памятник поменьше. Изящный, из белого мрамора, в виде плачущего ангела, склонившего голову над плитой. «Мария Громова. 1965 – 1995».

Год рождения Настасьи. Мать умерла при родах. Виктору тогда было пять. Воспоминания лишь как размытые, теплые пятна: запах духов, мягкость рук, тихий смех где-то на грани сна. Он почти не помнил ее.

Я смотрел на могилу, и то, что я увидел, заставило меня нахмуриться. Она не была заброшена, нет. Но она была не ухожена.