Текст книги ""Фантастика 2026-173". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алексей Федотов

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Елена Крыжановская,Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 341 страниц)

Глава 24

Мозг, еще не отошедший от разговора с Лидией, механически перебирал варианты. Первым на ум пришел криминальный авторитет «Старший», чьих людей мы задержали на складе. Он проиграл на моей территории, и поэтому мог готовить ответный ход. Затем вспомнился лже-Вяземский, сбежавший из подземелья. У него тоже были причины желать моей смерти.

Я стоял, разглядывая эти пять слов, и чувствовал нарастающее раздражение. Но затем все встало на свои места.

Орлов.

Разумеется. Дуэль назначена через несколько дней. Он вернулся из командировки и теперь, вместо того чтобы готовиться к поединку, решил поиграть в психологические игры. Запугать, вывести из равновесия. Банально и предсказуемо.

Я усмехнулся. Его самоуверенность могла обернуться против него самого. В его глазах я оставался тем же опустившимся аристократом, прозябающим в ссылке – жалким Громовым из прошлого. Он не знал, насколько изменился его противник. И в этом незнании заключалось мое преимущество.

Я прошел в комнату, не удостоив сообщение ответом. К чему вступать в переписку, полную пустых угроз? Это означало бы играть по его правилам, а я не намерен был этого делать.

Страха не было. Накручивать себя перед поединком – прямой путь к поражению. Психология человека устроена так, что можно довести себя до паралича, когда тело отказывается слушаться, а разум тонет в катастрофических сценариях. И моей задачей было просто перебирать факты.

Я опустился в кресло и откинул голову, уставившись в темный потолок. Пора было проанализировать предстоящую дуэль так же методично, как я когда-то анализировал результаты вскрытий.

Дмитрий Орлов. Что известно о нем? Бывший чемпион, профессиональный фехтовальщик, преподаватель кадетского корпуса. Его стиль будет академическим, выверенным до мелочей. Он станет работать по всем канонам классического фехтования, потому что он сам – воплощение этих канонов. Каждое его движение отточено до автоматизма, каждый выпад и финт безупречны с точки зрения техники.

Вся эта информация – лишь сухая теория о которой я знаю из чужих уст. Но даже так можно тоже теоретически предположить, что в его технике будет уязвимость из-за профдеформации.

Орлов будет ожидать от меня того же. Классического поединка, где побеждает более искусный, быстрый и точный боец. Он рассчитывает, что я буду обороняться, парировать его атаки, искать слабые места в защите. Он настроен на красивое, элегантное фехтование, достойное дворян старой школы. И отсюда же, зная, что старый Громов не владел шпагой идеально, и ждал легкой победы.

Я не собирался оправдывать его ожидания.

Единственный прием, который я должен был довести до совершенства, обязан стать моим козырем. Вместо того, чтобы выступать по общим канонам, я стану действовать эффективно. Никакого изящества, а только упорство, простота и практичность. Буду сводить каждую его атаку к одному и тому же движению раз за разом.

Он попытается вырваться из этой ловушки, сменить темп боя, применить излюбленные приемы. А я буду возвращать его к этому изматывающему ритму, где ведет не он, а я. Это будет не столько поединок, сколько планомерное физическое и психологическое истощение противника. Человек, привыкший доминировать на дорожке, вдруг обнаружит, что не может навязать мне свою волю. Это выбьет его из колеи, заставит нервничать и злиться.

А я буду выжидать. Терпеливо ждать того момента, когда его отточенная техника даст трещину. Когда раздражение возьмет верх над разумом. Когда он совершит ту единственную ошибку, которая решит исход поединка. И тогда я нанесу удар.

Я сидел в темноте, прокручивая этот сценарий в голове снова и снова, продумывая каждую деталь. И я был спокоен. Абсолютно спокоен.

Пусть шлет свои угрозы, тешит самолюбие детскими играми. В субботу утром мы встретимся на дорожке. И тогда станет ясно, чьи нервы окажутся крепче, и кто выйдет победителем из этой схватки.

Вернувшись к себе в комнату, я плотно прикрыл дверь. В ушах все еще звучали слова Лидии: «Я прощаю тебя, Виктор Громов». Я прошел к столу, сел и посмотрел в темное окно. Сделано. Один узел развязан. Остался второй, но тут без помощи эльфийки не обойтись.

Я достал телефон и написал Шае: «Кажется, мой вопрос с прощением решен. С одним нюансом, но решен. Я готов встретиться, когда тебе будет удобно».

Ответ пришел через пять минут.

«Вот как? Хм. Интересно и довольно быстро».

«Этот вопрос стоял уже не первую неделю, – напечатал я в ответ. – Поэтому я прикладываю максимум усилий, чтобы с ним разобраться».

«Хорошо. Мне нужно несколько дней на подготовку. Когда встретимся?»

Я прикинул расписание. До дуэли оставалось совсем мало времени.

«Давай в воскресенье».

«Ок».

Надеюсь, что до воскресенья я доживу.

Больше она ничего не ответила. Я отложил телефон. Впереди была последняя неделя перед дуэлью, и каждый день должен был работать на меня.

Дни слились в один напряженный марафон подготовки. Среда прошла в рабочей рутине – бумаги, отчеты, пара стандартных вызовов. Бытовая поножовщина и несчастный случай на стройке. Ничего, что требовало бы особого внимания или сложной экспертизы.

Вечером была тренировка с Рихтеровичем. Он гонял меня по площадке с удвоенной интенсивностью, словно пытаясь выбить все лишние мысли и сомнения. К концу занятия я едва стоял на ногах от усталости, но именно в этот момент, когда силы были на исходе, мое тело сработало автоматически. Связывание клинков прошло идеально – его рапира вылетела из ослабевших пальцев и взлетела в воздух. Второй раз за неделю я обезоружил мастера.

Рихтерович стоял передо мной, тяжело дыша, и внимательно смотрел.

– Твое умение растет, – сказал он после паузы. – Но оно все еще не идеально. Ты слишком напряжен, думаешь о каждом движении. Перестань думать, Громов. Просто делай.

Мы вернулись домой за полночь. Алиса ждала меня для отработки магических техник. Еще полчаса мы практиковались, и я, действуя на чистых рефлексах, без лишних размышлений повторил то, что отрабатывал на тренировке. Сконцентрировал энергию, сжал и направил импульс. Ее психея отозвалась мгновенно – она почувствовала воздействие. При этом я почти не потратил сил.

Четверг начался с утренней тренировки. Едва рассвело, я уже стоял на заднем дворе, отрабатывая стойки, выпады, переходы между позициями. Затем ко мне присоединилась Лидия. Наши спарринги изменились – она больше не поддавалась, но и не атаковала в полную силу. Она стала партнером, который отражал мои ошибки и заставлял искать правильный угол атаки, выверять каждое движение.

На работу мы приехали к девяти. Первая половина дня прошла в обычном режиме. После обеда раздался звонок – срочный вызов на место происшествия. Загадочная смерть местного бизнесмена требовала немедленного осмотра.

Место происшествия оказалось дорогим пентхаусом с панорамными окнами и безвкусной обстановкой. Тело лежало на персидском ковре в центре гостиной. Мужчина средних лет с багровым, одутловатым лицом. Причину смерти не нужно было долго искать – она торчала у него из горла.

Я надел перчатки и склонился над телом. Рана на шее была рваной, с неровными краями – явно не хирургический инструмент. Ткани вокруг раны воспалены и отечны, а из центра раны торчал синий пластиковый кончик обычной шариковой ручки.

Еще мой взгляд привлек кухонный нож, залитый кровью, который валялся возле правой руки погибшего.

Картина выглядела абсурдно. Самоубийство? Убийство? Я тщательно осмотрел тело – никаких других повреждений, следов борьбы тоже не было. Закончив осмотр, я выпрямился и посмотрел на Лидию, которая методично заносила мои наблюдения в протокол.

– На первый взгляд полная бессмыслица, – сказал я, снимая перчатки.

В прозекторской под ярким светом операционных ламп бессмыслица обрела логику. После первого разреза стала очевидна причина – чудовищный отек гортани. Ткани были настолько раздуты, что почти полностью блокировали дыхательные пути.

– Анафилактический шок, – констатировала Воронцова, стоя рядом со мной.

– Именно. Острая аллергическая реакция на что-то из еды или питья. Дыхательные пути перекрыло отеком, началась паника. Он схватил первое, что попалось под руку – шариковую ручку – и попытался сделать себе экстренную трахеостомию. Сам, без помощи.

Я указал на неровные, хаотичные разрезы на шее.

– Но у него ничего не вышло. Не хватило ни медицинских знаний, ни времени и сил. Он задохнулся. Возьмите, пожалуйста, анализы крови и узнайте, что стало причиной. Спасибо.

Я попросил Воронцову составить заключение и передать его урядникам. На этом рабочий день закончился.

Вечером снова была тренировка с Лидией до полного изнеможения, до того момента, когда мышцы начинают работать сами, без участия сознания. Оставалось два дня до дуэли.

В пятницу, на финальном занятии, Рихтерович не стал проводить обычную тренировку. Он просто сказал: «В стойку». И мы начали настоящий бой.

Это не походило ни на один из предыдущих спаррингов. Он не давал мне передышки ни на секунду. Его клинок был везде одновременно, быстрый, точный, безжалостный. Я защищался, отступал, уходил в глухую оборону и ждал. Терпеливо выжидал подходящий момент.

И он наступил. Когда Рихтерович пошел в очередную атаку, я поймал ритм его движения. Тело среагировало автоматически. Связывание клинков.

Но он был готов к этому. Он знал мой прием, которому меня учила Лидия, и начал контрманевр, что я уже видел ранее. Но я тоже был готов. В тот момент, когда он начал свое движение, я сделал то, чего не делал прежде. Можно сказать, что тело сработало на чистых инстинктах.

Вместо этого я подался вперед, пропустив его клинок мимо себя, сократил дистанцию до минимума и нанес короткий, почти незаметный укол. Кончик моей рапиры уперся ему в грудь.

Мы замерли в этой позиции, стоя так близко, что я чувствовал его дыхание. Он смотрел на точку касания клинка, потом перевел взгляд на меня. В его глазах читалось искреннее изумление.

– Я проиграл, – выдохнул он и неожиданно рассмеялся. – Громов, ты превзошел мои ожидания. Если завтра ты покажешь такое же фехтование, этот самоуверенный пьяница Орлов получит неприятный сюрприз.

Вечером телефон коротко звякнул. Сообщение от Корнея содержало только координаты и время. Никаких приветствий или пояснений. Дуэль назначена на завтра в полдень. Место выбрали с претензией на драматизм – площадка в Генуэзской крепости. Древние стены, помнившие сотни сражений, должны были стать свидетелями еще одного поединка. Кто-то явно приложил усилия и связи, чтобы получить разрешение на частное мероприятие на территории исторического памятника.

Я еще раз мысленно прошелся по плану. Честный бой, один прием, доведенный до совершенства. Но в запасе оставался последний козырь, который именовался магией душ.

Достаточно легкого воздействия, крохотного импульса, чтобы сбить противника с ритма, заставить на мгновение потерять концентрацию. Дуэль шла до первой крови, ведь никто не собирался умирать, но и проигрывать тоже никто не хотел. Хотя неосторожный выпад вполне мог закончиться трагически и, я был в этом не просто уверен, а убежден, что Орлов попытается закончить дуэль именно этим. Моей смертью.

Но это не угадал. Один раз я уже помер в своем мире и, как бы мне не приносило неудобств мое положение с кучей старых долгов и грехов, что я расхлебываю за предшественником, а новая жизнь мне нравилась. И просто так прощаться я с ней не собираюсь.

Субботнее утро выдалось ясным и холодным. Я проснулся без будильника с ощущением спокойной собранности. Ни страха, ни волнения, только концентрация на предстоящем. Никаких тренировок сегодня. Тело должно быть отдохнувшим, а разум оставаться чистым и трезвым, лишенным «накрученностей».

Я вышел на задний двор. Прохладный воздух с запахом моря наполнил легкие. Сев на ступеньки, я закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Вдох, выдох. Медленно, размеренно. Постепенно отсекал лишние мысли, тревоги и сомнения, приводя сознание в состояние полного покоя. Полчаса такой медитации дали больше, чем любые стимуляторы. Не скажу, что я был готов на сто процентов, но такая практика принесла свои плоды в виде повышенной сосредоточенности.

После легкого завтрака мы собрались и выехали. Девушки молчали, их напряжение чувствовалось в воздухе, но никто не задавал вопросов. Мы ехали через утренний город. Субботние улицы были полны людей, занятых своими обычными делами, не подозревающих, что в нескольких километрах от них на древних камнях скоро решится чья-то судьба.

Генуэзская крепость встретила нас гулом голосов и блеском дорогих автомобилей. У подножия стен выстроились седаны и лимузины представительского класса. Аристократия собралась на зрелище. Мужчины в строгих костюмах и женщины в элегантных платьях с шляпками оживленно переговаривались, потягивая шампанское из высоких бокалов, которые разносили услужливые лакеи. Для них это был светский раут, развлечение выходного дня.

Мы припарковались в стороне от основной массы машин. Выйдя из автомобиля, я почувствовал на себе десятки любопытных взглядов. Пошел по гравийной дорожке к площадке и почти сразу столкнулся с Лизаветой.

Она стояла особняком от основной толпы в строгом, но элегантном платье. Увидев меня, быстро подошла.

– Виктор? – в ее голосе звучали недоумение и обида. – Почему ты мне ничего не сказал? Дуэль с Орловым? Я узнаю об этом от Докучаева! И почему я не знала, что ты был у Муравьевых? Что вообще происходит?

Я мягко взял ее за локоть, останавливая поток вопросов.

– Лиза, пожалуйста, не сейчас. Я все объясню, обещаю, но после поединка.

Она хотела возразить, но что-то в моем тоне заставило ее замолчать. Она посмотрела на меня, и в ее глазах блеснули слезы.

– Возможно, ты уже никуда не поедешь и ничего не расскажешь. Вдруг он тебя сегодня убьет?

Я встретил ее взгляд.

– Я не умру, гарантирую тебе это. Поэтому давай отложим разговор на потом. Ты пришла посмотреть или отчитать меня?

Она не ответила, только сжала губы и отступила на шаг.

– Пожалуйста, не устраивай сцен. Ты же умная и сильная девушка. За это я тебя всегда ценил. Или не за это. Я так и не смог разобраться в том, что конкретно Громов нашел в Лизавете.

Она нахмурилась.

– Не знаю, что там случилось, Виктор. Но я хочу сказать только одно.

– М?

– Надери ему зад.

Я мягко улыбнулся, кивнул ей и двинулся дальше.

Орлов уже был там, разминаясь в белоснежном фехтовальном костюме. Он двигался с легкостью профессионального спортсмена, который давненько вышел на пенсию, но поддерживал себя в норме, демонстрируя физическую форму и уверенность в своих силах.

Корней, выступавший моим секундантом, подошел и протянул такой же белый костюм.

– Пора переодеваться, – сказал он коротко.

Я ушел за установленную ширму и быстро сменил уличную одежду на фехтовальный костюм. Плотная ткань села идеально. Когда я вышел на площадку, гул разговоров на мгновение стих.

Я осмотрелся. Алиса и Лидия сидели на каменном парапете, наблюдая за происходящим. Лизавета стояла неподалеку от них, напряженная и бледная. И тут мой взгляд выхватил из толпы знакомую фигуру – Шая сидела на обломке старой колонны в простом платье, ее остроконечные уши были заметны даже на расстоянии. Наши взгляды встретились, и она едва заметно улыбнулась.

А вот мое лицо, судя по ее реакции, непроизвольно вытянулось в удивлении, которое я не смог скрыть.

Она сказала одними губами: «удачи». Я сглотнул ком и кивнул.

Оклик секунданта Орлова вернул меня к происходящему. Нас вызвали в центр площадки. Секундант встал между нами и громким, официальным тоном начал зачитывать формальности.

– Господа! Сегодня на этой площадке встречаются в поединке чести господин Дмитрий Орлов и господин Виктор Громов. Причина дуэли – господин Орлов позволил себе оскорбительные высказывания в адрес Лидии Морозовой и Алисы Бенуа, находившихся в компании господина Громова, опозорив их честь. Господин Громов потребовал сатисфакции и вызвал обидчика на поединок.

Секундант сделал паузу, обводя взглядом притихшую толпу зрителей, затем продолжил:

– Правила поединка: дуэль ведется до первой крови. Побеждает тот, кто первым нанесет противнику ранение, достаточное для появления крови.

Мы встали в исходные позиции и скрестили клинки. Звон стали прозвучал в наступившей тишине особенно отчетливо.

– К бою!

Александр Вольт, Сергей Карелин
Архитектор Душ V

Глава 1

Я спокойно смотрел ему в глаза. Он не отвел взгляд. Мы стояли друг напротив друга, два неподвижных фехтовальщика в белом, разделенные только узкой полосой пространства и скрещенными клинками. Каждый выжидал, когда противник сделает первое неосторожное движение, чтобы перехватить инициативу и закончить бой одним точным ударом. Ситуация напоминала шахматную партию в начальной стадии, где оба оппонента собираются уделать врага детским матом в четыре хода.

Время тянулось медленно. Солнце стояло высоко, его лучи били прямо в глаза, заставляя щуриться. Я слышал только шелест ветра между древними камнями крепости и приглушенный гул голосов зрителей, замерших в ожидании первого удара.

– Вы так и собираетесь стоять как два истукана⁈ – раздался чей-то нетерпеливый выкрик из толпы. – Ударьте уже кто-нибудь!

Я мысленно усмехнулся. Собравшиеся люди жаждали шоу. И неважно, какая кровь текла по организму, «голубая» аристократическая или «красная» крестьянская. Итог был один: все вокруг ждали хлеба и зрелищ.

Словно по невидимой команде, мы одновременно шагнули вперед. Сталь взвизгнула, высекая искры. Бой начался.

Орлов был быстр. Невероятно быстр для человека его возраста. Его клинок не просто атаковал, он описывал в воздухе сложные траектории, непредсказуемые и опасные. Выпад следовал за переводом, укол за батманом – весь арсенал классического фехтования обрушился на меня с первых же секунд боя. Я отбивался, парировал, отступал, чувствуя, как с каждым ударом тяжелеет рука, как пот начинает выступать под плотной тканью костюма.

Первые минуты я пытался работать по намеченному плану – навязать ему свой ритм, поймать его клинок в изматывающее связывание, но Орлов был слишком опытен. Он не давал мне ни единого шанса применить отработанный прием. Каждый раз, когда я пытался захватить его рапиру, он легко уходил от захвата, меняя угол атаки, темп и направление. Он не просто фехтовал – он демонстрировал превосходство профессионала над любителем.

Я видел его лицо, презрительную усмешку на губах. Он наслаждался своей силой и мастерством. И я понимал: еще несколько минут такого давления, и я просто перестану, как это называется, «вывозить» физически, а следом и морально.

Нужно было срочно менять тактику.

Я отбросил все сложные приемы последних недель и вернулся к базовым принципам, о которых уже размышлял не раз. Парирование и контратака. Никаких изысков, только сухая эффективность выживания. Я перестал пытаться его переиграть и начал просто защищаться.

Если клинок летел к моей груди – я отбивал его коротким движением. Укол в плечо – парирование и мгновенный ответный выпад, заставляющий его отступить. Я перестал анализировать происходящее, тело работало на чистых рефлексах и мышечной памяти.

В голове мимолетно пронеслись слова Рихтеровича: «Перестань думать, Громов. Просто делай».

И я делал.

Постепенно ритм боя начал меняться. Орлов, привыкший к моему пассивному сопротивлению в начале поединка, столкнулся с упорной обороной. Он продолжал атаковать, но в его движениях появились торопливость и раздражение. Он больше не играл с жертвой, а стал настойчиво долбиться, пытаясь пробить защиту, но раз за разом натыкался на сталь моего клинка.

Я был моложе и выносливее. А от него, несмотря на пот и пыль, доносился слабый запах перегара. Вчерашний алкоголь давал о себе знать, забирая силы и замедляя реакцию. Эх, господин Орлов, зря вы к бутылке прикладывались все это время. Пока вы заглядывали на дно стакана, я практиковался и готовился. Это то, о чем я говорил. Недооценка противника может сыграть злую шутку.

Новый план сформировался сам собой – я буду его изматывать. Не искать победы активными действиями, а заставить его самого отдать ее.

Мы перемещались по площадке, клинки звенели, искры разлетались во все стороны. Толпа шумела, подбадривая то одного, то другого участника. Я краем глаза видел раскрасневшиеся от возбуждения лица зрителей. И, кажется, заметил силуэт Феликса Рихтеровича в толпе. Может, показалось?

Для большинства присутствующих это было захватывающее представление, для нас – тяжелая, изнурительная работа.

Я не атаковал первым, только отвечал на его действия. На каждый выпад – парирование, на каждый хитромудрый финт – простой отвод. Я заставлял его двигаться, тратить силы, выдыхаться. На его лбу выступили крупные капли пота, вены на шее вздулись, дыхание стало прерывистым и тяжелым.

И в какой-то момент я почувствовал перелом. Орлов все еще оставался быстрым, но его удары потеряли изначальную мощь. Начали проскальзывать мелкие ошибки. Признаки, которые свидетельствовали о подступающей усталости. И было еще кое-что. Что-то в его движении изменилось. Поступь? Что не так?

Второе дыхание, кажется, открылось само собой. То самое чувство, когда думаешь, что вот-вот и сорвешься, но внезапно происходит прилив сил, словно от вдохновения. Адреналин обострил чувства и ускорил реакцию. Усталость отступила, осталась только холодная концентрация на единственной цели.

Он сделал очередной выпад. Слишком широкий и предсказуемый. Я легко отвел его клинок и в ответной атаке направил удар не в корпус, а вниз, целясь в ногу. Просто чтобы проверить догадку.

И он, слегка прихрамывая, отскочил в сторону. Правая нога подкосилась на мгновение. Он тут же выпрямился, пытаясь скрыть слабость, но я уже все понял.

Старая травма.

Теперь я знал его уязвимое место. Я начал активно перемещаться вокруг него, не атакуя напрямую, но заставляя поворачиваться, переступать с ноги на ногу, переносить вес именно на больную конечность. Каждый мой шаг был рассчитан, каждое движение продумано. Я больше не оборонялся пассивно, я методично использовал его слабость. Кто-то скажет, что это грязный прием. Но покажите мне хоть одного человека, который в дуэли не воспользовался бы слабостью оппонента? Сколько раз в боксе я наблюдал, как один боец, нанеся небольшую сечку на брови, начинает работать в это место, чтобы выбить противника техническим нокаутом.

– Ты сукин сын, – прошипел он сквозь зубы, его глаза горели бессильной яростью.

Он пытался атаковать, но я легко уходил от ударов, не давая сократить дистанцию. Он пытался занять удобную позицию, но я тут же смещался, снова заставляя его опираться на травмированную ногу.

Я громко рассмеялся, и этот смех окончательно вывел его из себя. С яростным криком он бросился на меня, забыв о технике и тактике. Выпад был сильным, но неточным. Я не стал парировать, а просто сделал шаг в сторону, пропуская клинок мимо. Оказавшись за его спиной, я коротко, но сильно пнул его ногой в зад так, что аж отпечаток остался.

Орлов споткнулся, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и едва не упал лицом в пыль. По толпе пронесся сдавленный смешок, но никто не решился рассмеяться открыто. Это уже выходило за рамки благородного поединка. Но мне было плевать. Во-первых, он опозорил честь двух девушек грубейшими высказываниями. А, во-вторых… да пошел он к черту!

Я отступил на несколько шагов, давая ему возможность подняться и прийти в себя. Легким движением кисти провернул рапиру, описывая в воздухе восьмерку.

– Признаете свое поражение, господин Орлов? – спросил я громко, чтобы слышали все присутствующие. – Девушки находятся здесь. Достаточно просто извиниться перед ними, и мы разойдемся, а ваш беленький мундир будет запятнан только моим пинком, а не кровью.

Он не ответил, только медленно выпрямился, тяжело дыша. По его лицу, залитому потом, текли слезы ярости и унижения. Белки глаз покраснели от напряжения, правая нога заметно дрожала, с трудом удерживая вес тела. Он был загнан в угол, но отступать не собирался.

Орлов снова атаковал, но в этот раз отчаянно и безрассудно, вкладывая в попытку последние силы.

Я ждал именно этого момента. Видел, как он собирается с силами для финального удара, как в его глазах вспыхивает последняя надежда на победу.

И когда его клинок устремился ко мне, я применил прием, который отрабатывал все эти недели.

Le liement.

Моя рапира встретила его клинок не ударом, а слиянием. Я не сопротивлялся его напору, а принял его, пропустил через себя и, используя инерцию противника, повел его оружие по дуге вверх. Его защита полностью раскрылась – корпус и лицо остались беззащитными, а клинок, как и в тренировках с Феликсом, вылетел вверх.

И я нанес удар.

Короткое режущее движение по диагонали сверху вниз. Острие моей рапиры прочертило на его щеке, чуть ниже глаза, тонкую ровную линию, словно разрез ланцета.

Он замер, его атака оборвалась на полпути. На белой ткани костюма на груди появились багряные капли. Кровь. Первая кровь.

Я отскочил назад и вскинул рапиру вверх.

– Touche! – крикнул я.

Сердце колотилось так сильно, что пульс отдавался в ушах. Одежда, промокшая до нитки, прилипла к телу, по спине струился холодный пот, несмотря на жар от физической нагрузки.

Орлов стоял неустойчиво, прижимая ладонь в белой перчатке к лицу. Когда он отнял руку, на ней было яркое алое пятно. Он смотрел на собственную кровь с выражением почти детского недоумения, словно не мог поверить в произошедшее. В то, что он, непобедимый мастер, проиграл.

После мгновения оглушительной тишины толпа взорвалась криками, свистом и аплодисментами. Зрители получили свое зрелище – кровь была пролита, честь защищена, поединок завершен по всем правилам.

Орлов, ослепленный яростью и унижением, снова шагнул вперед, поднимая рапиру. Я напрягся, готовый продолжить бой, если потребуется. Но его секундант – высокий седовласый мужчина – быстро встал между нами, мягко, но настойчиво опуская руку Орлова.

– Все кончено, – сказал он негромко, но достаточно четко, чтобы все услышали. – Бой завершен. Ты проиграл, Дмитрий. Успокойся.

Секундант протянул Орлову платок. Тот с яростью выбил его из руки и, прихрамывая, развернулся и пошел к выходу. Он уходил молча, не удостоив меня ни словом, ни взглядом. Его сгорбленная фигура говорила о поражении красноречивее любых слов.

Я опустил рапиру. Корней подошел, забрал у меня оружие и положил руку на плечо.

– Ты отлично справился, – сказал он коротко, и в его голосе звучало искреннее уважение. – Мое почтение, господин Громов, – а затем тише добавил: – Где ты так шпагой размахивать научился?

Я скосил взгляд в сторону Лидии и затем туда, где, казалось, видел фигуру Феликса Рихтеровича. Но его и след простыл.

– Да так, были хорошие учителя. Ладно, мне надо идти.

Мы пожали руки. Я схватил свои вещи, которые он держал во второй руке.

Мастер Корнелиус кивнул в ответ. Я развернулся и пошел с площадки мимо возбужденной толпы. Люди расступались, провожая меня любопытными и восхищенными взглядами, но, к счастью, никто не пытался заговорить. Последнее, что мне сейчас было нужно – поздравления и пустая светская болтовня, словно я рок-звезда, выходящая из зала к толпе фанатов.

Алиса, Лидия и Лизавета уже ждали у машины. Три женские фигуры с разными выражениями лиц. У Алисы на щеках играл румянец, в глазах горел восторг от увиденного. Лидия сохраняла внешнее спокойствие, но в глубине ее взгляда читалось облегчение. Лизавета была бледной и напряженной, ее губы плотно сжаты от переживаний.

Я огляделся в поисках Шаи, но эльфийка исчезла так же незаметно, как появилась. Зачем она приходила? Просто посмотреть на поединок? Поддержать своим присутствием? Или хотела что-то сказать, но не решилась? Вопросы остались без ответов, но сейчас это было неважно. Главное, что я победил.

– Поехали домой, – сказал я, открывая водительскую дверь.

Влажная ткань фехтовального костюма неприятно холодила кожу. Единственное, чего я сейчас хотел это – добраться до дома, принять горячий душ и отдохнуть от пережитого напряжения.

Дорога домой прошла в молчании. Даже Лиза, сидевшая рядом на пассажирском сиденье, не задавала вопросов. Она смотрела прямо перед собой на дорогу, нервно теребя ремешок сумочки.

Я понимал, что разговор неизбежен. Напряжение между нами требовало разрешения. Поэтому я не стал спрашивать, куда ее отвезти, а просто поехал к себе домой.

Машина катила по улицам, залитым ярким полуденным солнцем. Город жил обычной субботней жизнью – люди гуляли в парках, сидели в уличных кафе, занимались своими делами. Мимо проплывали витрины магазинов, яркие афиши, беззаботные лица прохожих. Этот мирный пейзаж казался странным контрастом после только что пережитой дуэли.

Я остановил автомобиль у ворот своего дома, заглушил двигатель.

– Выходите, – сказал я, открывая дверь.

Мы вошли в дом. Прохлада и полумрак холла после яркого солнца и адреналина поединка подействовали успокаивающе. Алиса и Лидия молча удалились в сторону своих комнат, понимая, что нам с Лизаветой нужно поговорить наедине.

Я прошел на кухню, открыл холодильник и достал бутылку холодной воды. Сделал несколько больших глотков, чувствуя, как прохлада растекается по телу, снимая остатки напряжения.

– Лизавета, зайди сюда, пожалуйста – позвал я, не оборачиваясь.

Она вошла и села за стол. Ее движения были скованными, напряженными. Сумочка легла на колени, но руки продолжали теребить застежку. Я сел напротив.

– Ты хотела поговорить, – констатировал я.

– Да, – ответила она тихо, почти неуверенно. – Но теперь даже не знаю, стоит ли начинать этот разговор.

– Не знаю, стоит ли, – ответил я честно. – Но если у тебя есть вопросы, задавай. Я отвечу максимально откровенно.

Она подняла на меня глаза, в которых смешались упрек, обида и растерянность.

– Во-первых, что эти две особы делают в твоем доме?

Я ожидал этого вопроса – он был самым очевидным.

– Арендуют комнаты, – ответил я спокойно. – У Бенуа серьезные финансовые проблемы после инцидента с ее отцом. Дом заложен, идти ей было некуда. Требовались работа и жилье.

– А Морозова?

– Домой возвращаться не хочет. Ты знаешь, какие у нее отношения с отцом, – спокойно аргументировал я. И тут не к чему было прицепиться.

О том, что буквально на днях Лидия ездила домой и о чем-то беседовала со своим отцом, я упоминать не стал. Да и не нужно это было в данный момет.

– Хорошо, допустим, это я могу понять, – сказала Лиза после паузы. – Но что ты делал с ними на приеме у Муравьевых? Почему взял их, а не меня?

Она смотрела прямо на меня, и в ее взгляде читался главный невысказанный вопрос: «Почему не я была рядом с тобой?» Я на мгновение задумался, подбирая слова. Как объяснить, не раскрывая сложной подоплеки происходящего?