Текст книги ""Фантастика 2026-173". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алексей Федотов

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Елена Крыжановская,Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 341 страниц)

Глава 2

Я ждал ответа от Шаи пять минут. Десять. Взгляд, упертый в темный экран телефона, постепенно расфокусировался.

Тихий шелест дождя за окном, тепло кровати, усталость, накопившаяся за день – все это слилось в один убаюкивающий фон. Я и сам не заметил, как провалился в сон.

Дребезжащий звон будильника вырвал меня из вязкой темноты, в которой не было ни снов, ни отдыха. Пятница. Утро встретило меня тупой болью в затекшей шее и ватным гулом в голове. Телефон, выпавший ночью из ослабевших пальцев, лежал на полу. Я словно разгружал вагоны всю ночь и без перерыва. Примерно так ощущалось пробуждение.

Память тела – злой и удивительно капризный зверь. Ни с чем подобным ни в своей практике в прошлой жизни, ни вообще когда-либо я не сталкивался.

Мой разум, разум Алексея Воробьева, мог сколько угодно твердить, что письмо от Андрея Ивановича Громова – это всего лишь бумага с чернилами. Послание от чужого человека к его мертвому сыну. Но тело помнило. Оно помнило столичный особняк, тяжесть отцовского взгляда и оглушительный треск дубовой двери, отрезавшей его не просто от дома, а от прошлой жизни.

Я хмыкнул. Прямо как глухой выстрел из пистолета отрезал меня от прошлого мира.

Эта чужая боль, чужое унижение и тоска отзывались во мне фантомным ознобом, который не могли прогнать ни холодные струи душа, ни обжигающий кофе.

Пока кофейник на плите недовольно фырчал, мысли цеплялись за конверт, лежавший наверху в спальне. Сорваться в Москву по первому зову? Исключено. И, сомневаюсь, что и сам Виктор так бы поступил после долгих лет разлуки с отчим домом. Слишком много всего случилось. Он был уже не маленьким мальчиком, а взрослым мужчиной со своими проблемами.

Моя работа – раскладывать проблемы по полкам, выстраивать приоритеты. Триаж, как говорят в неотложке. Оккультисты – это пулевое ранение в грудь, требующее немедленного вмешательства. Дуэль с Орловым – плановая операция, назначенная на конкретную дату. Магическая связь с девушками – хроническое заболевание, требующее долгой и сложной терапии. А отец… отец – это старый, затянувшийся шрам. Он может подождать.

Я открыл ноутбук и быстро ввел в поисковике: «доставить письмо в москву курьером Феодосия». Сайт Имперской Почтовой Службы загрузился мгновенно. Несколько кликов, и заявка на вызов курьера была оформлена на вечер.

К этому моменту тело должно будет остыть, а я свыкнуться с накатившими на меня воспоминаниями, эмоциями и возникшим потрясением, которого я никак не ожидал. Тренировка с Рихтеровичем должна будет тоже пойти на пользу и переключить внимание.

И только после нее я напишу ответ.

Спокойный, взвешенный, лишенный эмоций, которых у меня к этому человеку нет и быть не могло.

За завтраком я проверил телефон. Уведомление из зашифрованного чата. Шая. Коротко и сухо, в лучших традициях этих эльфов:

«По закрытым каналам тишина. Никаких новых данных, никаких зацепок»

И в конце почти прозрачный намек, что она надеется на мою инициативу в этом вопросе.

Игра. Конечно это игра. Она агент, ее работа – собирать информацию, а не делиться ею. Верить ей на слово было бы верхом наивности. Она скажет ровно столько, сколько посчитает нужным, чтобы я продолжал работать с ними в паре.

Вот только на кой-они хрен мне сдались в таком случае, не очень ясно.

«Пока пусто. Буду держать в курсе», – напечатал я.

Ответ пришел через секунду. Одно слово.

«Ок».

Чат схлопнулся, не оставив следов. Вот и вся коммуникация с Особым Отделом. Они ждут, что я вытащу для них каштаны из огня, а я жду, что мы будем работать как напарники в этом вопросе. Также, как работал с «Щитом». С Гримом и Фаустом.

Серое марево за окном наконец-то рассеялось. Дорога на работу прошла в тишине, нарушаемой лишь ровным гулом двигателя.

– Я хотела бы заехать домой, – голос Лидии с заднего сиденья прозвучал неожиданно ровно, но я уловил в нем нотки с трудом сдерживаемого напряжения. – Поговорить с отцом.

Я встретился с ней взглядом в зеркале заднего вида. Решимость. Вот что это было. Не усталость. С чего вдруг? После того скандала, после угроз ее отца… Что-то изменилось. Возможно, она, как и я, решила, что пора закрывать старые гештальты.

Или… или после небольшого перерыва и спокойствия в наших отношениях она решила снова попытаться «прогнуть» меня под свои нужды? Но теперь не криками и размахиванием стилета, а диалогом?

В любом случае – мне нужно им помогать в вопросе личной жизни. Я же не их надсмотрщик.

– Надо – значит, заедем, – я пожал плечами, демонстрируя полное спокойствие. – Вопрос только во времени.

Сегодняшний вечер исключен: тренировка, курьер, письмо. Завтра – встреча с Вяземским, потом свидание с Лизой. Суббота отпадала. Утром воскресенья надо будет проводить Лизу на перрон, а дальше свободен как ветер. Ну, почти.

– Давай в воскресенье, – предложил я, устанавливая рамки. – Без спешки.

Она молча кивнула. Ее напряженное лицо заставляло меня все сильнее убеждаться в предположении, что это не секундный каприз, а Лидия действительно хочет что-то решить или исправить в своей жизни.

Офис встретил нас привычной рутиной. Короткая планерка, отчеты Игоря и Андрея, стопки бумаг. Два новых письма на электронной почте – от урядников Дюбова и Китова. Сухая канцелярская благодарность за содействие и констатация факта: расследование убийства бойцов «Щита» на текущий этап времени зашло в тупик.

Разумеется зашло. Они ищут призраков. Профессионалы такого уровня не оставляют следов, которые может найти провинциальный урядник. Они опрашивают пьяниц из соседних деревень, которые ничего не видели и не слышали. Я надеялся, что настоящее расследование сейчас ведет Грим. Что он додумается до моего намека и сделает правильные выводы.

Я сидел за столом, механически перебирая бумаги. Тихо гудел моноблок. Я ждал. Больше суток прошло с момента запуска информационной волны. Моя наживка, брошенная в мутные воды городского подполья, должна была сработать. Они не могли не увидеть. Не могли не отреагировать.

Паника – плохой советчик. Особенно для тех, кто привык действовать из тени. Они должны были занервничать, попытаться понять: откуда утечка? Что я знаю на самом деле? Блеф это или у меня действительно есть козырь?

Но все равно нет-нет, да проскакивали в голове мысли: а что, если все в пустую? Что, если я просто трачу время зря вместо того, чтобы рыскать по городу в поисках кроличьей оккультистской норы?

Телефон зазвонил с пронзительной резкостью, заставив всех в кабинете вздрогнуть. На экране высветилось: «Неизвестный номер».

Вот оно.

Все взгляды в помещении мгновенно обратились ко мне. В воздухе повисло напряжение, которое натянулось до того, чтоб обещало вот-вот лопнуть и полоснуть тонкой струной по лицу.

Я поднял трубку, но не произнес ни слова. Выдержал паузу в пять секунд. Десять. На том конце провода тоже молчали. Психологическая дуэль, в которой кто-то должен был сделать первый шаг. Но это они пришли ко мне, а не я к ним.

– Громов, – раздался голос в трубке. Я не слышал ни единой нотки вопроса в голосе. Совсем. За искажением угадывались знакомые интонации, но я не мог припомнить говорившего.

– Громов, – подтвердил я.

– Это Грим.

Я выдохнул. Опять не они. С другой стороны, если звонит он, значит есть какие-то продвижения.

Я поднял руку ладонью вниз, и медленно опустил ее – жест, понятный без слов. Отбой. Ложная тревога. В кабинете пронесся едва слышный коллективный выдох. Алиса, замершая у своего стола, снова села. Лидия, стоявшая у окна, отвернулась и сделала вид, что изучает площадь. Напряжение, сгустившееся до плотности ртути, медленно начало растекаться.

– Я прочел твое сообщение, – голос Грима в трубке был глухим, лишенным обычной металлической уверенности. В нем сквозила усталость человека, который провел ночь не во сне, а в тяжелых раздумьях. – Всю ночь не спал. Крутил в голове. У меня появилось одно предположение… страшное. Но я не уверен.

Он замолчал, словно ожидая, что я начну его торопить или задавать наводящие вопросы. Я не стал. В моей прошлой жизни я достаточно наслушался родственников погибших, чтобы знать: когда человек стоит на пороге неприятной правды, ему нужно дать время, чтобы он сам сделал шаг. Любое давление лишь заставит его отступить.

– Что именно вас смущает? – спросил я ровным, почти безразличным тоном, как будто мы обсуждали не бойню, а расхождение в бухгалтерских отчетах.

– Все, – выдохнул он. – В отчете сказано, что работали профессионалы. Я и сам это видел. Почерк, тактика… Но при этом садистские наклонности. Избыточное насилие. И твоя рекомендация… обратить внимание на смежные круги. И на своих. Но ведь… – он снова запнулся, и я почти физически ощутил его внутреннюю борьбу, столкновение незыблемого кодекса чести с упрямыми фактами. – Свои не могли так поступить.

Я глубоко вздохнул, откинувшись на спинку кресла. Его неверие было мне понятно. Это защитная реакция психики. Когда сталкиваешься с предательством там, где ожидал найти лишь братское плечо, разум отказывается принимать реальность. Он ищет любые другие объяснения, самые фантастические, лишь бы не признавать очевидное. Он на верном пути, но его преданность «Щиту» мешает ему увидеть финишную черту. А самое главное, что в этих людей в давно вычеркнули из «Щита», а значит…

– Иногда «свои», – я намеренно сделал паузу, отчеканивая каждое слово, – не такие уж и свои. Особенно те, кого могли пустить вдоль борта.

В трубке повисла тишина. Не неловкая, а тяжелая, наполненная скрежетом шестеренок в чужой голове. Я слышал, как он дышит. Он не просто слушал – он сопоставлял мои слова, его подозрения, лица убитых товарищей. Пазл начал складываться, и картина ему, очевидно, не нравилась.

– Я говорил с руководством, – наконец произнес Грим, резко сменив тему.

Так. Значит, он не просто думал, он действовал. Это уже было гораздо интереснее.

– Так, – повторил я, подавшись вперед.

– В понедельник будет удобно?

– Во сколько?

– На той же парковке ближе к девяти вечера.

Поздновато, и снова парковка. Какая-то у них нездоровая тяга к подземным сооружениям. Хотя, с точки зрения безопасности место идеальное. Нейтральная территория, мало свидетелей, пути отхода под контролем. Профессионалы одним словом. Но почему та самая? Парковок у нас, что ли, мало?

– Окей, подходит, – согласился я.

– Я передам. Спасибо за наводку, коронер. И… – он замялся на долю секунды, подбирая слова, – спасибо, в общем.

– На связи.

Я положил трубку.

Что именно он хотел сказать в конце, я мог лишь догадываться. Скорее всего это было то самое неуклюжее «спасибо за совет», которое трудно выговорить человеку, привыкшему полагаться только на себя и своих братьев по оружию. Спасибо за то, что помог взглянуть на то, на что смотреть не хотелось.

Рабочий день медленно подкатил к своему финалу. К счастью, обошлось без сверхурочных выездов с многочисленными трупами и проблемами.

Мы вышли из серого здания Коронерской службы, и влажный вечерний воздух Феодосии, пахнущий солью и остывающим асфальтом, ударил в лицо. Дорога к имению Рихтеровича заняла почти привычные полчаса.

Феликс Рихтерович уже ждал на площадке с видом на темнеющее море, одетый в свободные льняные брюки и простую белую рубашку. Сегодня было тепло и не моросило. Обернувшись, он поздоровался со всеми нами. Я в очередной раз мысленно поблагодарил этого мужчину за отсутствие вопроса «какого лешего вы постоянно втроем шатаетесь?».

– Разминка, – коротко бросил он, и следующие двадцать минут превратились в методичную пытку для мышц. Приседания, выпады, работа с весом собственного тела. Я чувствовал, как ноет каждая связка.

Затем снова наступил спарринг.

– Не силой, а техникой, Громов! – голос Рихтеровича был спокоен, но резал слух, как лязг стали. – Уводи клинок, а не пытайся его остановить! Дыши! Ноги, Громов, ноги!

Я видел, как за нашими движениями наблюдают девушки. Алиса стояла, скрестив руки на груди, ее рыжие волосы казались темными в сгущающихся сумерках. Она подалась вперед, в ее позе читалось напряженное внимание.

Лидия же держалась чуть поодаль, ее силуэт был строгим и неподвижным. Она смотрела с холодной оценкой профессионала, и когда мне удавалось чисто отвести удар или выполнить перевод, я замечал, как ее губы едва заметно изгибаются в улыбке в уголках губ. Оценивает меня, чертовка. И явно, сама того не замечая, начинает радоваться моим успехам.

Час пролетел как одно мгновение. Я был мокрый, хоть выжимай, рубашка прилипла к спине, а в легких будто ворочали раскаленные угли. Но эта тренировка дала тот результат, на который я рассчитывал. Все внимание переключилось на отработку темпа, ударов, техники. Телу не было ни секунды покоя, чтобы начать снова переживать насчет письма.

– Прогресс налицо, – констатировал Феликс, опуская рапиру. – Ты начинаешь чувствовать дистанцию. Это главное. На сегодня все.

Обратная дорога тонула в бархатной южной ночи. Я вел машину, сосредоточившись на ленте асфальта в свете фар. Девушки молчали на заднем сиденье.

– Когда мы сможем снова позаниматься? – голос Алисы нарушил тишину.

Я скосил глаза в сторону пассажирского сидения. Свет придорожного фонаря выхватил ее голову из тени, от чего на мгновение копна рыжих волос вспыхнула, как факел. Меня на секунду позабавила эта ситуация. Ее не страшили ни оккультисты, ни Инквизиция, которая за одно только умение видеть души могла сослать ее на рудники до конца жизни. Ее не пугала опасность, а лишь подстегивала. Даже тогда, в таверне, когда матрос полез к Лидии, она не стояла, оторопев, и потом еще кинулась мне на выручку.

Молодость, помноженная на упрямство и врожденное бесстрашие. В этом она была полной противоположностью Лидии, чья осторожность довольно часто брала верх над эмоциями.

– После ужина, – ответил я. – Если силы останутся.

Силы нашлись. После тарелки горячего рагу и бокала вина усталость немного отступила. Мы собрались в большом холле, где я затопил камин. Лидия устроилась с книгой в кресле, делая вид, что происходящее ее не касается, но я видел, как она время от времени бросает быстрые взгляды поверх страниц.

– Готова? – спросил я Алису.

Она кивнула, решительно шагнув в центр комнаты.

Я снова, как и в прозекторской, объяснил ей основы. Не силой, а концентрацией. Нащупать ту самую мышцу, которой нет. Услышать волну, которую не поймать обычным приемником. Она закрыла глаза, закусив губу от усердия. Прошла минута, другая. Ничего.

– Опять ничего не получается… – в ее голосе прозвучало отчаяние, а брови хмурились от усердия.

– Получится, – терпеливо сказал я. – Просто отпусти контроль. Не пытайся проломить стену. Представь, что ищешь иголку в стоге сена. Не разбрасывая сено, а просто чувствуя холод металла.

Она снова замолчала, глубоко дыша, и вдруг тихо ахнула.

– О… – прошептала она, не открывая глаз. – Кажется… кажется вижу.

Я включил свое зрение. Ее психея, обычно мечущаяся, как пламя на ветру, сейчас горела ровным, уверенным оранжевым светом. Я не понимал, что это значит, но предположил, что потому что она пользовалась энергией.

– Молодец, – сказал я, и это была не дежурная похвала. – Теперь выключай. На сегодня достаточно.

Она открыла глаза, в которых плескался восторг.

– А теперь моя очередь, – сказал я, и она послушно отошла к камину, садясь на ковер и наблюдая.

Я вспомнил слова гримуара и попытался снова дотянуться до психеи Алисы с дистанции.

Бросив косой взгляд на Лидию, я увидел, что она все так же сидела с книгой, но я чувствовал ее напряжение.

Я активировал зрение. Мир вокруг потускнел, превратившись в серые тени. Только два огонька горели в комнате: оранжевый у камина и холодный, бело-голубой, в кресле. Я сфокусировался на Алисе, как и прежде.

– Не дергайся, чтобы я ничего случайно не задел, – сказал я спокойно.

Прицел наведен.

Теперь мост. Я не стал тянуть к ней всю свою проекцию. Я представил, как от кончика моего указательного пальца протягивается тончайшая, едва уловимая энергетическая нить. Это было трудно. Невероятно трудно, если говорить конкретнее, потому что я ощущал, как от сосредоточенности и усилий на моем лбу выступает пот.

Мост построен.

Импульс. Я не стал вливать в этот канал поток силы. Я собрал крошечную каплю энергии, сконцентрировал ее и послал по нити настолько аккуратно, насколько мог.

Алиса вздрогнула.

– Ой! – она положила ладонь на то место, где я пытался прикоснуться. – Это ты?

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Я стоял, тяжело дыша. Во рту появился знакомый металлический привкус, но на этот раз он был едва ощутим. Голова не гудела, мир не плыл. Я почувствовал отток сил, но он был несоизмеримо меньше, чем в прошлые разы.

– Кажется… Кажется, что да. Ты же почувствовала это?

– Да! – в ее зеленых глазах было искреннее восхищение. Мне казалось, что еще мгновение, и она сорвется с места обнимать меня, прямо как напарника по команде в каких-нибудь веселых стартах.

Я сдвинулся с мертвой точки. Я коснулся чужой души на расстоянии, не причинив вреда и не опустошив себя до дна. Что ж, маленькая, но победа.

– Спасибо, – мой голос прозвучал немного хрипло, выдавая накопившуюся усталость. Я посмотрел сначала на Алису, все еще сияющую от своего успеха, затем на Лидию, которая с деланным безразличием вернулась к чтению, хотя я видел, что она не перевернула ни одной страницы за все время нашей практики.

Алиса просияла, словно получила высшую награду.

– Так мы еще будем заниматься? – с надеждой спросила она.

– Будем, – подтвердил я. – Но не сегодня. На сегодня магии достаточно.

Я чувствовал, как остатки адреналина покидают тело, оставляя после себя свинцовую тяжесть в мышцах и тупую, ноющую боль в висках. Энергетический резервуар был не пуст, но на прежний уровень я так и не восстановился, чтобы тратиться по полной каждый день.

– Вам тоже пора отдыхать, – добавил я, собираясь к себе в комнату. – Доброй ночи.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и направился к лестнице. Впереди, наверху, меня ждала темнота, прохлада второго этажа и задача, от которой хотелось отгородиться стеной, но которую я больше не мог откладывать.

Письмо.

Войдя в кабинет, я не стал включать верхний свет, лишь щелкнул выключателем настольной лампы. Мягкий желтый круг выхватил из мрака массивную дубовую столешницу, оставив остальную комнату в глубоких тенях.

Я сел в кресло. Потертое кожаное сиденье тихо скрипнуло под моим весом. Несколько минут я просто сидел, глядя на освещенный прямоугольник стола и собираясь с силами. Это было сложнее, чем выйти против десятка матросов. Сложнее, чем смотреть в глаза смерти на секционном столе. Там все было понятно: вот враг, вот задача, вот инструменты. Здесь же враг был нематериален, задача туманна, а главным инструментом должно было стать слово, облеченное в чужие эмоции.

Я пишу письмо отцу мертвого человека. Отцу, который изгнал этого человека из своей жизни.

Но я должен был это сделать. Не как Алексей Воробьев, для которого этот Андрей Иванович Гром-старший был пустым звуком. Я должен был написать как Виктор.

Выдвинув верхний ящик стола, я достал стопку плотной бумаги. Не обычной, для служебных отчетов, а дорогой, с едва заметным тиснением в углу. Той, что используют для личной переписки в высшем свете. Затем опустил тяжелую перьевую ручку с золотым пером и чернильницу с густыми, почти черными чернилами. Все это осталось от прежнего владельца тела, как и его костюмы, и его враги.

Я отвинтил колпачок, проверил перо. Действие получилось автоматическим, потому что сам я никогда подобными инструментами не пользовался.

Надо написать кратко и при этом так, чтобы дать понять, что завтра я никуда не приеду. Виктор Громов – взрослый человек со своими проблемами и заботами.

Ответ должен быть мужским. Ответом человека, который принял свою судьбу и перестал искать виноватых.

Я обмакнул перо в чернильницу, стряхнул лишнюю каплю. Рука на мгновение замерла над листом и затем, с твердостью хирурга, делающего первый надрез, я опустил перо на бумагу.

Каллиграфический почерк начал выводить первую букву «О» с тихим скрипом.

«Отец…»

Глава 3

Слово замерло на бумаге.

Пауза затянулась. Что дальше? Какие слова подобрать, чтобы передать… а что, собственно, передать? Радость от весточки? Обиду за годы молчания? Попытку наладить мосты? Но я двинулся дальше, выводя слово за словом.

Перо скрипело, оставляя за собой ровный, уверенный след.

«Твое письмо получил».

Точка. Без благодарности, без лишних реверансов. Следующая фраза должна была расставить все по своим местам, обозначить границы и дать понять, что мир больше не вращается вокруг особняка на столичной набережной.

«Мне необходимо решить срочные вопросы в Феодосии. Буду не раньше чем через две недели.»

Еще одна точка. Коротко, емко. Не оправдание, а уведомление. Пусть думает что хочет. Пусть догадывается, какие «срочные вопросы» могут быть у опального сына в провинциальной дыре. Это уже не мои проблемы.

Я подписался, выводя имя так, как это делал бывший владелец тела – с легким, едва заметным росчерком.

«Виктор».

Вот и все. Я отложил перо и несколько раз перечитал написанное. Получилось сухо. Безэмоционально. Никакой заискивающей сыновней почтительности, никакого затаенного гнева. Просто деловое сообщение от одного взрослого мужчины другому.

Фраза о «срочных вопросах» была достаточно туманной, чтобы не вдаваться в детали, но достаточно весомой, чтобы дать понять: я не сижу сложа руки, у меня своя жизнь и свои обязанности, и они в приоритете.

Пойдет.

Я аккуратно сложил лист, убрал его в такой же плотный кремовый конверт, который нашел в ящике стола. Не стал запечатывать сургучом. Просто смочил клейкую полоску на клапане и плотно прижал.

В тот же миг карман тихо завибрировал. Я достал смартфон. На экране светилось уведомление: «Имперская Почтовая Служба. Ваш курьер прибыл».

Быстро. Я спустился по лестнице, стараясь не разбудить девушек. В холле было тихо, лишь от камина исходило ровное тепло. Девушки, очевидно, разошлись по своим комнатам. Я отпер тяжелый засов входной двери и вышел на крыльцо.

Прохладный, влажный воздух коснулся лица. У ворот стоял молодой парень в форменной фуражке почтовой службы, держа в руках планшет.

– Громов? – спросил он деловито.

– Да.

Я протянул ему конверт.

– В Москву. Срочно.

– Будет сделано, сударь, – он козырнул, принял письмо, провел стилусом по экрану планшета и, не задерживаясь, направился к своему фургону, припаркованному у обочины.

Я смотрел, как он уходит. Вот так. Решение, которое могло изменить, а может, и нет, целую жизнь, было передано в руки безликого курьера и теперь отправится за сотни верст. Точка невозврата была пройдена.

Когда я уже собирался закрыть дверь, как телефон в кармане снова коротко завибрировал. Я вытащил его, ожидая увидеть что угодно – сообщение от Корнея, весточку от Шаи, может, даже от Лизы. Но на экране было уведомление из банка.

«Имперiалъ-Банкъ. Списание средств: 15 рублей. Услуга: Срочная курьерская доставка».

Ясно. Даже самые важные решения в этом мире в конечном итоге превращались в строчку в банковской выписке. Я усмехнулся своим мыслям и закрыл дверь. На сегодня с прошлым было покончено, и это значило, что мне нужно ложиться спать, потому что завтра утром у меня встреча.

Субботнее утро наступило само по себе. Будильник не звенел, но внутренние биологические часы сработали сами по себе. Я открыл глаза и, взглянув на время, увидел восемь утра.

До десяти было полно времени, которое можно было провести с пользой. Поэтому я спустился вниз, где в холле застал Лидию. на удивление еще слегка заспанную и не успевшую привести себя в аристократический порядок.

– Потренируемся?

Она зевнула, прикрыв рот кулачком, после чего кивнула.

– Только кофе выпью.

После легкого завтрака мы спустились на задний двор, когда солнце едва начало окрашивать серое небо в перламутровые тона. Прохладный, влажный воздух утра пах мокрой землей и морем.

Лидия шла рядом, держа в руках две тренировочные рапиры.

– Ты где их взяла? – я удивленно поднял брови.

– Одолжила у Феликса Рихтеровича, – она одарила меня легкой улыбкой, словно хотела сказать «не тебе одному нас удивлять, Громов».

На ней были узкие черные брюки и облегающая водолазка – ничего лишнего, что могло бы стеснить движения. Алиса вынесла три бутылки с водой и поставила их на ступеньку крыльца, после чего устроилась там же, обхватив колени руками.

– Сегодня отработаем контроль клинка, – без предисловий начала Лидия, протягивая мне одну из рапир. – Ты слишком полагаешься на силу и рефлексы. Пытаешься отбить удар вместо того чтобы управлять им. Это энергозатратно и неэффективно. Против опытного противника, как Орлов, ты выдохнешься за минуту.

Она встала в идеальную стойку, выставив вперед рапиру.

– Мы разучим прием, который французы называют le liement. Связывание. Его суть не в атаке, а в контроле. Ты встречаешь клинок противника своим, но не отбиваешь его, а словно приклеиваешься, захватываешь. – Она сделала плавное, почти гипнотическое движение. – Сохраняя постоянный контакт, ты ведешь его клинок по дуге, уводя в сторону и одновременно открывая его защиту. В тот момент, когда его корпус полностью открыт, ты наносишь укол.

Я попытался повторить. Клинок соскользнул. Второе движение вышло рваным и неуверенным. Я чувствовал, как напрягаются мышцы плеча и предплечья, пытаясь силой продавить воображаемое сопротивление.

– Не дави! – резко бросила Лидия. – Не силой, а плавностью. Веди. Представь, что вы танцуете. Ты – ведущий партнер. Твоя задача – не сломать партнершу, а направить ее туда, куда нужно тебе.

Я снова попробовал. Снова неудача. Это требовало не грубой мощи, а тонкой моторики хирурга, ювелирной точности движений. Я чувствовал себя слоном в посудной лавке, пытающимся исполнить балетный пируэт. Лидия цокнула языком, подошла вплотную, и ее прохладные пальцы коснулись моего запястья, корректируя хват. Затем она положила ладонь мне на плечо, разворачивая его под нужным углом, и в этот раз я заметил, что она даже не задумалась перед тем, как прикоснуться ко мне.

Неужели… неужели у нее даже и мысли нет?..

– Корпус держи, не заваливайся, – ее голос прозвучал совсем рядом.

От нее пахло лавандой. Я ощутил странный диссонанс: тело было напряжено от физических усилий и ее близости, а разум, как беспристрастный наблюдатель, анализировал ее движения, запоминал ощущения, вносил поправки в ментальную карту мышечной памяти.

Мы отрабатывали прием снова и снова. Десятки раз. Пот стекал по вискам, дыхание сбилось. Алиса молча наблюдала, время от времени поднося нам воду.

И в какой-то момент у меня получилось. Движение вышло легким, почти инстинктивным. Мой клинок встретил ее, прилип, и я повел его по плавной дуге. Я ощутил, как ее защита раскрылась, и нанес точный, быстрый укол, остановив кончик рапиры в сантиметре от ее груди.

– Уже лучше, – выдохнула Лидия. Она не улыбнулась, но в ее глазах на долю секунды промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Удовлетворение учителя, чей самый безнадежный ученик наконец-то начал подавать признаки разума.

Мы закончили, когда часы пробили девять утра. Усталость была приятной и давала надежду, что проведенный час принесет мне пользу в поединке.

Приняв душ и быстро переодевшись, я спустился вниз. Девушки уже ждали. Мы выехали в Коронерскую службу немного раньше обычного. Мне нужно было подготовить плацдарм для встречи с Вяземским.

В новом кабинете было просторно и еще пахло свежей краской и мебелью. Я открыл окно, впуская утренний городской шум.

– Девочки, – обратился я к ним. – Через час ко мне придет посетитель. Вяземский. Психоаналитик, аристократ и весьма любопытный тип. Разговор будет касаться дела об эльфе и оккультистах. Не думаю, что ваше присутствие будет уместно. Это может вызвать лишние вопросы.

Алиса нахмурилась, готовая возразить, но Лидия ее опередила.

– Мы понимаем, – спокойно сказала она. – Что нам делать?

– В соседнем кабинете архив. Не возражаете, если час вы посидите там, пока я побеседую с этим товарищем? Может быть, мне удастся узнать у него что-нибудь полезное из слухов светских кругов.

– Звучит логично, – согласилась Лидия.

Во-первых, таким образом мы уходили от лишних вопросов со стороны гостя, который точно должен будет узнать девушек после визита у Муравьева.

Во-вторых, это убирало их из поля зрения Вяземского, позволяя мне полностью контролировать предстоящий разговор.

Алиса хотела что-то сказать, но, поймав мой взгляд, лишь пожала плечами.

– Ладно. Архив так архив.

Они вышли, оставив меня одного. Я сел за свой стол, поставил два кресла для посетителей напротив. Проверил, чтобы на столе не было ничего лишнего. Только моноблок, лампа и стопка чистых листов.

Я ждал.

Тиканье настенных часов в коридоре отмеряло последние секунды до назначенного времени. Этот человек наверняка явится ни минутой раньше, ни минутой позже. Люди вроде Вяземского ценят пунктуальность – это признак организованного ума и уважения к чужому времени.

Ровно в десять утра телефон на столе коротко звякнул. На экране высветилось: «Неизвестный номер». Я не сомневался ни секунды.

– Слушаю, – ответил я, не называя себя.

– Виктор Андреевич, доброе утро! – голос на том конце был бодрым, полным энтузиазма и совершенно узнаваемым. – Вяземский беспокоит. Я на месте, у входа в вашу службу.

– Спускаюсь, – коротко ответил я и положил трубку.

Я вышел из кабинета, прошел по гулкому коридору и начал спускаться по широкой, вытертой ногами каменной лестнице. Вестибюль внизу был пуст и тих. У массивных входных дверей, спиной к тусклому свету улицы, стояла фигура.

Арсений Вяземский.

Мой взгляд скользнул по его фигуре, проводя быструю, почти автоматическую оценку. То, что для обычного человека было бы просто внешним видом, для меня превращалось в набор данных. Твидовый пиджак с кожаными заплатками на локтях – классический атрибут столичного интеллектуала, почти униформа. Идеально отглаженная рубашка, дорогие, но неброские брюки. Круглые очки в тонкой роговой оправе, которые он то и дело поправлял на носу. Та самая козлиная бородка, придававшая его лицу вид персонажа с картины старого мастера.

Он заметил меня и широко, радушно улыбнулся.

– Виктор Андреевич! Благодарю, что уделили время.

– Арсений Романович, – я протянул руку. – Прошу.

Его рукопожатие было именно таким, каким я его и представлял: сухим, прохладным и коротким. В голове возникла мысль, что ранее нам как-то не доводилось, как это говориться, «ручкаться». И, наверное, только поэтому я обратил внимание на этот факт.

– Монументальное здание, – заметил он, с любопытством оглядывая потрескавшуюся лепнину на потолке вестибюля, когда мы поднимались.