Текст книги ""Фантастика 2026-173". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алексей Федотов

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Елена Крыжановская,Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 177 (всего у книги 341 страниц)

Закончив с дверью, Торбин повернулся к заклеенным окнам. Руки так и чесались сорвать со стен декоративные деревянные панели и заколотить стекла наглухо крест-накрест, чтобы основательно так замуроваться. Но от этой затеи дварф в итоге воздержался, оставив как есть, лишь проведя пальцем по краям клейкой ленты, проверяя надежность стыков.

Дальше дни начали тянуться с вязкой медлительностью. Выяснилось, что добровольная изоляция может очень неплохо начать влиять на рассудок, особенно если ты находишься в абсолютном одиночестве, а за стеной рушится мир.

Чтобы не сойти с ума от безделья и постоянного прислушивания к шорохам, Торбин пытался занять себя хоть чем-нибудь. Он провел полную инвентаризацию подвала, пересчитал все бочонки с элем, перебрал запасы вяленого мяса и круп. Нашел в закромах старую деревянную шахматную доску с вырезанными вручную фигурами и, поставив ее на барную стойку, принялся играть.

Белые против черных.

Торбин против Торбина.

За несколько дней он сыграл порядка тридцати партий сам с собой, честно стараясь не поддаваться ни одной из сторон, подолгу обдумывая каждый ход и недовольно цокая языком, когда «соперник» ставил ему шах.

Потом шахматы наскучили.

Торбин стал ходить из угла в угол между пустыми столами и вспоминать старые горные песни. Его бас разносился по пустому кабаку, отражаясь от деревянных потолочных балок. Он пел о звоне кирок в глубоких шахтах, о подземных реках и о жаре кузнечных горнов.

Но и этого оказалось мало. Одиночество давило на психику, требуя звука человеческой – или хотя бы дварфийской – речи.

И тогда Торбин принялся вспоминать родной язык. К своему стыду, он вдруг осознал, что годы ассимиляции среди людей и постоянное использование всеобщего языка Империи сделали свое дело. Он начал забывать правильное произношение сложных гортанных слов, путал окончания и времена.

И, что удивительно, это уязвляло гордость!

Чтобы исправить положение, дварф принялся разговаривать вслух. Сначала это были просто отдельные фразы, а затем Торбин, войдя во вкус, начал проигрывать по памяти различные детские представления из дварфского театра.

Он вставал в центре зала, откашливался и начинал декламировать. Сюжеты горных пьес не отличались особым разнообразием или тонкими романтическими линиями, поскольку в основном это были производственные драмы.

Торбин менял интонации, то бася от лица сурового мастера-рудокопа, требующего закрепить свод шахты дополнительными подпорками, то переходя на более высокие ноты, изображая жадного оценщика гильдии, который отказывался принимать партию самоцветов из-за якобы заниженной пробы.

– «Эти изумруды не стоят и ломаного гроша, мастер Брокс!» – выкрикивал Торбин в пустой зал, активно жестикулируя и указывая пальцем на воображаемый мешок с камнями.

А затем быстро делал шаг в сторону, менял позу, хмурил брови и отвечал самому себе еще более суровым басом:

– «Ты смеешь сомневаться в качестве добычи моего клана, пиявка конторская⁈ Да я этой кирку тебе сейчас знаешь куда засуну⁈»

Диспут о доле прибыли с несуществующей жилы малахита длился минут двадцать, пока Торбин вдруг не замер на полуслове. Его вытянутая рука медленно опустилась вдоль туловища.

Дварф замер, уставившись в пустоту помещения.

Погодите-ка.

Он только что добрых полчаса орал на пустой стул, размахивая руками и угрожая невидимому собеседнику расправой из-за воображаемых камней.

Холодный пот мгновенно выступил на его широком лбу, а по спине прокатилась ледяная волна паники.

«Я разговариваю сам с собой», – мелькнула в голове ужасающая мысль.

В памяти тут же всплыли слова прадедов из детства и то, что он сам недавно озвучил графу Громову по телефону. Звездная пыль сводит разумных существ с ума. Она забирается в легкие, проникает в мозг и лишает рассудка.

Неужели он все-таки вдохнул эту дрянь? Неужели где-то осталась щель? Сквозняк? Микроскопическая трещина в старой деревянной раме, через которую невидимая смерть проникла в помещение?

Если он начал разыгрывать спектакли перед стульями, значит, деградация уже началась.

Он точно и неотвратимо сходит с ума.

Торбин судорожно сглотнул. Дыхание участилось. Он окинул затравленным взглядом свою таверну.

Нет. Нет-нет-нет. С ним все в порядке. Это просто стресс. Он не сошел с ума. Он не потерял рассудок. Он же просто вспоминал родной язык! Да, точно, это была обычная лингвистическая практика. Это абсолютно нормально – проговаривать диалоги вслух, чтобы тренировать артикуляцию. Любой образованный дварф подтвердил бы это.

Торбин несколько раз глубоко вдохнул, заставляя пульс успокоиться.

– Я абсолютно вменяем, – твердо произнес он вслух на чистом имперском языке, словно доказывая это самому себе. – Никакого помутнения рассудка нет.

Но червяк сомнения продолжал точить Торбина внутри. И Торбин ринулся к окнам. Он придирчиво, миллиметр за миллиметром, осмотрел каждую раму, провел пальцем по клейкой ленте, нажимая на нее так сильно, что едва не продавил стекло.

Но все было склеено по-дварфийски идеально.

Для верности он сходил в подсобку, взял еще один моток широкого строительного скотча и проклеил все стыки по второму кругу. Затем проверил вентиляционную вытяжку на кухне – там тоже все было наглухо закрыто плотной пленкой.

Он трижды перепроверил каждую щель, включая входную дверь, стык между полом и порогом, и даже заслонку каминной трубы.

Убедившись, что таверна запечатана как следует, дварф позволил себе тяжело опуститься на стул. Все оказалось в порядке. И он не сходит с ума.

Просто не нужно больше устраивать театральных постановок, от греха подальше.

Наступил десятый день. Если, конечно, Торбин не ошибся в своих подсчетах, отмечая проведенное время насечками на деревянной панели за барной стойкой.

Пора было готовиться к расконсервации. Дварфский протокол выживания гласил: пережди десять дней в укрытии, а затем любой ценой двигайся домой, в горы.

Торбин встал, размял затекшие плечи и подошел к баррикадам у входной двери. Схватившись за тяжелый комод, он с рыком стянул его со столов и аккуратно опустил на пол. Затем растащил в стороны столы, освобождая дверь. Оставалось только сорвать скотч.

Дварф подошел к окну и отодвинул плотную штору, чтобы оценить обстановку на улице перед выходом.

И замер.

Сквозь мутное стекло он увидел, как в иссиня-черном полумраке, освещаемом редкими багровыми всполохами, с неба все еще продолжала падать мерцающая звездная крошка.

Торбин нахмурился. Его густая борода дернулась от недовольного движения челюстей.

Как это понимать? Пыльца все еще сыплется.

Мозг тут же подкинул несколько логичных вариантов. Либо он просчитался, находясь в замкнутом пространстве без солнечного света, и сегодня не десятый день, а, скажем, восьмой или девятый. Изоляция сильно искажает восприятие времени, это факт. Либо же старейшины, составлявшие протоколы тысячелетия назад, сами слегка ошиблись в сроках, и десяти дней было недостаточно для окончания активной фазы «выброса тьмы».

Дварф отошел от окна и задумчиво потер переносицу.

Что делать? Забаррикадироваться обратно и сидеть еще несколько суток, питаясь вяленой рыбой или следовать букве закона до конца и выдвигаться прямо сейчас?

Торбин принял решение быстро. Оставаться здесь дольше было рискованно. Если он начнет сомневаться в собственных подсчетах и протоколах предков, то может просидеть в этом кабаке до скончания времен.

Следовало готовиться.

Он прошел в подсобное помещение и вытащил из шкафа свой старый, но невероятно прочный брезентовый рюкзак, с которым выдвинулся из дома много лет назад.

Что берет с собой дварф, отправляясь в путешествие по миру, пораженному апокалипсисом? Исключительно практичные вещи.

Торбин забросил на дно рюкзака две смены плотных шерстяных носков и толстый вязаный свитер, ведь в горах, куда он направлялся, уже наверняка лежал снег. Следом отправились четыре жестяные фляги со свежей водой и плотный сверток с вяленым мясом и сухарями, которых должно было хватить на первое время.

Затем настала очередь аргументов посерьезнее. Дварф выгреб из ящика коробку с патронами двенадцатого калибра, начиненными свинцовой картечью, и рассовал их по легкодоступным карманам куртки. Туда же отправилась запасная коробка. С кухни он прихватил тяжелый и идеально заточенный мясницкий тесак-топорик, сунув его за поясной ремень на пояснице. Можно сказать, это последний аргумент в случае, если ружье даст осечку.

И напоследок, Торбин положил в боковой карман рюкзака фляжку с лучшим выдержанным виски, который только был в его заведении. Вдруг придется обрабатывать раны или просто согреваться на привале.

Упаковав вещи, дварф накинул на плечи походную куртку, затянул ремни рюкзака и взял в руки двустволку.

Он подошел к окну в последний раз, чтобы прикинуть маршрут до ближайшего железнодорожного вокзала.

Отодвинув край шторы, он с удивлением обнаружил, что обстановка за окном кардинально изменилась. На дворе начинало отчетливо вечереть, тени удлинились, но самое главное – пыль с неба прекратила сыпать. Воздух за стеклом был абсолютно чистым.

Торбин воспринял это как прямой знак от горных духов. Пора.

Он подошел к входной двери, подцепил ногтем край строительного скотча и с противным звуком сорвал ленту по всему периметру.

Клац.

Торбин отодвинул засов и толкнул дубовую створку.

В лицо тут же ударил холодный уличный воздух, лишенный привычных запахов йода и соли, несмотря на близость моря.

Торбин крепче перехватил ружье, шагнул через порог «Морского Ежа» и прикрыл за собой дверь. Улица была абсолютно мертва. Ни машин, ни людей. Брошенные автомобили стояли вдоль тротуаров, припорошенные светящейся крошкой, которая уже успела потерять свое свечение, превратившись в обычную серую золу.

Времени на долгие проводы не было. Дварф повернулся в сторону железнодорожного вокзала и двинулся спешным шагом. Ему нужно было выяснить, ходят ли еще поезда, и, если нет – найти надежный транспорт.

Он успел сделать ровно пять шагов по пустынной брусчатке.

– Далеко собрался? – раздался за спиной приглушенный голос.

Глава 12

Мы подъехали к таверне Торбина как раз вовремя. Водитель внедорожника затормозил за полсотни метров от фасада заведения, я распахнул дверь и спрыгнул на брусчатку. Двигаться в громоздком костюме химической защиты было откровенно неудобно, но выбирать не приходилось.

Когда мне оставалось пройти где-то около пятнадцати шагов, дверь таверны со скрипом отворилась и на улицу вышел Торбин. Он закинул двустволку на плечо, поправил лямки видавшего виды рюкзака и бодрым шагом двинулся по улице в противоположную от меня сторону.

Если честно, не скажу, что мне было боязно, но легкое опасение я все же испытывал. Моя проблема заключалась в том, что я сейчас к нему обращусь, а старый дварф на инстинктах выхватит ружье и не глядя шарахнет дуплетом в упор. А на мне ведь костюм химзащиты, а не нормальный армейский бронежилет с керамическими плитами. Даже если бы на мне был броник, то с десяти метров получить жаканом в грудь – удовольствие ниже среднего. В зависимости от материала бронеплиты последствия могут быть разного рода, вплоть до перелома всех ребер и разрыва внутренних органов от заброневой контузии. А если бы он выстрелил картечью, то точно зацепил бы мне ноги или руки, разорвав артерии, и я бы не дожил даже до ближайшего ургентного отделения просто от кровопотери.

– Далеко собрался? – обратился я к дварфу.

Торбин настороженно замер на месте. Я заметил, как его рука рефлекторно сжалась, и ствол двуствольного ружья слегка дернулся, но после этого дварф медленно развернулся через плечо.

– Виктор? – искренне удивился он. Его густые брови поползли вверх. – Ты… ты все равно здесь? Я же сказал тебе, что не возьму тебя в горы! На кой-ляд ты приехал⁈

– На тот, Торбин, что твоя принципиальность не имеет здесь никакой роли. В опасности не только я, ты или люди, а все разумные существа, которые могут ходить по земле. К тому же, – я поднял голову и выразительно посмотрел на небо, с которого прекратила сыпаться мерцающая крошка, – мне кажется, твои предки не просто так говорили про десять дней. Явно что-то знали.

Торбин громко шмыгнул носом, тоже задрав голову и глядя на небосвод.

– Наверное да. Но с собой я тебя все равно не возьму! – упрямо буркнул он, поправляя ружье.

– Торбин, Торбин, Торбин… мой старый друг. Пойми, у нас просто нет выбора. Поехали со мной и тебе не придется добираться пешком, автостопом, который сейчас ходит с трудом или вплавь на лодке самому. В небе уже летают страшные существа, которые едва не разнесли наш самолет, а что творится в открытом океане я даже представить себе боюсь. Мы должны лететь с тобой вместе, чтобы затем говорить со старейшинами. Тем более, что империя уже направила к ним обращение об объединении. Мы же должны прибыть к ним и склонить чашу весов в нужное направление.

Дварф замялся, не зная как ему быть. Перспектива тащиться на своих двоих по охваченному военным положением континенту его явно не прельщала.

– Виктор, это очень древняя беда, с которой земля сталкивается не в первый раз.

– Вот именно, Торбин. Мы просто обязаны объединиться в этот раз, чтобы покончить с этим.

– Да откуда ты знаешь как с этим бороться, а⁈ – взъерепенился дварф, сердито дернув бородой. – Никто не знает!

– Откуда ты знаешь, что никто не знает? – я скрестил руки на груди, глядя на него, а затем, чтобы он лучше видел мое лицо, отщелкнул фиксаторы, снял защитный колпак и взял его под мышку. – Торбин, я уверен, что решение есть, просто оно было найдено так давно, что уже никто и не помнит. Поэтому я и прошу тебя помочь.

Дварф тяжело вздохнул. Кажется, мысль о том, что ему не придется тащиться черт знает куда пешком с неизвестным исходом во время путешествия, а попробовать добраться с силами Империи, нравилась ему больше, нежели первый вариант, к которому он подготовился сегодня утром.

– И что, мы отправимся почти сразу же, куда я скажу? – недоверчиво прищурился хозяин таверны.

– Ну не куда ты скажешь, а в конкретные горы, где находится твой дом.

– Я это и имел ввиду, – уперто сказал дварф.

– Значит туда, куда ты скажешь. Передадим информацию императору, дальше соберем группу и отправимся.

– И сколько это займет времени?

Я хмыкнул.

– Итого вы доберемся явно быстрее, чем ты на своих двух.

Дварф недовольно что-то пробурчал себе под нос, явно переваривая услышанное, после чего перехватил ружье и двинулся в мою сторону.

– Пошли уже, чего встал.

Мы развернулись и направились к ожидающему внедорожнику. Водитель, увидев, что я возвращаюсь не один, а с бородатым субъектом, увешанным оружием, не проронил ни слова. Когда работаешь в тайной полиции Империи, быстро отучаешься задавать лишние вопросы.

Мы загрузились на заднее сиденье, и джип помчался обратно в сторону военного аэродрома Симферополя по пустынным трассам Крыма.

Когда мы прибыли на взлетную полосу, Ан-12 уже стоял готовый. Механики суетились возле фюзеляжа, сворачивая инструменты. Я заметил несколько свежих металлических заплат на правом борту в том месте, где твари его сумели значительно повредить.

Мы поднялись по опущенной аппарели внутрь грузового отсека и ко мне тут же подошел Пилот, находившийся возле кабины.

– Господин Громов, самолет подлатали, баки уже полные, – доложил старший капитан, но в его глазах читалась откровенная нервозность. Он бросил взгляд на заклепанные швы на обшивке. – Но, если честно, мы побаиваемся, что на нас снова нападут. Машина транспортная, защитного вооружения у нас нет. Если эта дрянь опять полезет на высоте, мы долго не протянем.

Я молча кивнул, разделяя опасения.

Мысленно оценив свой энергетический резерв, я понял, что дела обстоят крайне скверно, поскольку запас энергии был истощен до самого дна. Поддержание «Второй Кожи» высосало из меня все соки до того, что в изоляторе, даже не решился смотреть на девочек «взглядом», чтобы просканировать их души. Я банально опасался, что даже такие минимальные траты энергии могут привести к необратимым последствиям. Еще один такой воздушный бой, как по пути сюда, я физически не потяну и значить это могло только одно – мы заведомо в невыигрышном положении.

– А вы докладывали о случившемся? – спросил я пилота, глядя ему прямо в глаза.

– Конечно! – тут же ответил он. – В столичный штаб рапорт ушел сразу после посадки.

– А подмогу не запрашивали? Я уверен, что в запасе есть сейчас пара-тройка истребителей, которые смогут организовать хоть какое-нибудь прикрытие.

– Нет, – замялся старший капитан, переминаясь с ноги на ногу. – Как-то не подумали.

– Кгхм… – я откашлялся. – Свяжитесь со столицей и штабом немедленно, – жестко скомандовал я. – И запросите организовать сопровождение. Можете сказать, что нам удалось договориться с представителем дварфийского общества, который проведет нас на свою родину.

Капитан еще секунду помешкал, явно не желая лишний раз дергать высокое начальство по нестандартным поводам, но затем кивнул и скрылся в кабине пилотов, чтобы выйти на защищенную частоту.

Мы с Торбиным заняли места на откидных скамьях вдоль борта, дварф скинул рюкзак, уложил двустволку на колени и принялся молча разглядывать металлические переборки. Я же просто откинулся на холодную стенку фюзеляжа и закрыл глаза, экономя остатки сил.

Дальше нам оставалось только ждать.

Прошло два часа. За это время я успел написать Шае с просьбой съездить ко мне домой и забрать кое-какие вещи. Когда я писал кое-какие, я выделил эти слова курсивом, чтобы она поняла, о чем конкретно идет речь. И что эти вещи лежат в моей комнате в ящике. Вещей всего две штуки, и она их легко узнает.

Шая ответила, что она постарается сделать все, что в ее силах, поскольку наверх еще спокойно всех не выпускают и надо согласовывать.

Я ответил, что это не проблема, но в наших общих интересах эти ВЕЩИ доставить поближе ко мне, чтобы была связь.

Наконец, из кабины вышел пилот.

– Пришел ответ, – сообщил капитан с облегченным выдохом. – К нам выдвинулись истребители. Сказали, можно начинать готовиться ко взлету, они подхватят нас на ходу, в заданном квадрате над материком.

Через двадцать минут мы оторвались от земли, пробили нижний слой облаков и легли на заданный курс. Я сидел в наушниках, чтобы не оглохнуть от шума турбин, и изредка поглядывал в небольшой иллюминатор, а Торбин дремал, надвинув кепку на самые глаза, словно его этот шум совершенно не смущал.

Видимо, жизнь под землей, где день и ночь долбят руду, учит спать при любом шуме.

Где-то на одной трети пути, когда мы вошли в воздушное пространство центральных губерний Империи, снаружи раздался нарастающий рев, заставивший выглянуть в стекло.

По левому и правому бортам нашего транспортника, рассекая разреженный воздух, пристроились два армейских истребителя. Они держали дистанцию, шли ровно и стабильно, а под их крыльями виднелись подвешенные ракеты класса «воздух-воздух».

Что ж, что не говори, а при виде хотя бы такого сопровождения, я стал чувствовать себя немного спокойнее. Хотя, если так задуматься, сомневаюсь, что наши истребители смогут составить конкуренцию тем тварям…

Но проверять не хотелось.

В этот раз перелет обошелся на удивление без приключений.

Мы начали снижение, когда время близилось к утру. Шасси жестко ударились о бетонную полосу аэродрома, самолет вырулил на стоянку и замер, после чего нам подали сигнал о разрешении двигаться к выходу.

Я отстегнул ремни и пошел к выходу. Торбин же, зевая и потирая затекшую шею, шагал следом.

Небо над столицей было абсолютно ясным, лишенное чернильной бездны, багровых всполохов и красных молний. Над горизонтом поднималось обычное осеннее солнце, окрашивая редкие перистые облака в нежно-розовый цвет. Дул свежий утренний ветер. Осевшая на здания и асфальт пыльца утратила зловещее мерцание и теперь напоминала простую песчаную пыль, которую дворники смели бы за пару часов.

Все выглядело так, словно и не было никакого апокалипсиса, словно мир проснулся после страшного сна, стряхнул его с себя и продолжил жить дальше, как ни в чем не бывало. Десять дней прошли, как и обещали дварфийские легенды, а значит, дальше будет происходить следующий этап «выброса тьмы». И что он принесет – остается только гадать.

Стоило пройти несколько десятков метров, как возле нас затормозил джип СБРИ, двери которого открылись.

– Граф Громов, – обратился к нам офицер, выглянувший из салона. – Прошу в машину.

Мы молча сели на заднее сиденье и покинули территорию аэродрома.

Я смотрел в окно на светлое небо, на пробивающееся солнце, освещавшее улицы, и заметил, что машина даже не думала ехать в сторону центральных жилых кварталов или правительственных зданий на поверхности. Джип свернул на трассу, которая привела к уже мне знакомому ангару с лифтом, что опускался под землю.

Торбин, едва над нами закрылся люк, мгновенно преобразился и стал внимательно рассматривать бетонные перекрытия в шахте, качество подгонки металлических стыков и слушал мерный гул гидравлики с таким видом, словно прямо сейчас в уме прикидывал подробную смету на постройку всего этого скрытого комплекса, хотя сам-то он уже много лет занимался исключительно содержанием таверны.

Двери открылись на нижнем уровне, где охранники проводили нас в комнату ожидания.

Торбин опустил на пол тяжелый рюкзак, но двустволку из рук выпускать не стал. Окинув комнату взглядом, он повернулся ко мне.

– Ну и что это за место? – требовательно спросил дварф, нахмурив густые брови. – Где мы вообще находимся, Виктор? И на кой-хрен тебе сдалась какая-то там горная подземная крепость, когда у вас тут, как я погляжу, своя собственная имеется, и ничем не хуже! Сухо, тепло, бетоном залито на совесть, вентиляция работает. Сидели бы здесь, раз уж приехали.

Я тяжело выдохнул и опустился на кожаный диван, вытянув уставшие ноги.

– Просто отсиживаться не вариант, Торбин, – ответил я, глядя на его хмурое лицо. – Проблема никуда не исчезнет, если мы просто закроем глаза и подождем, пока наверху все утихнет само собой. Чтобы попытаться разобраться с этой катастрофой и удержать страну от полного краха, было принято решение в первый же день, когда случился «выброс тьмы», срочно спустить руководство сюда. Из бункера самые мудрые головы продолжают раздавать поручения и пытаются организовать порядок на поверхности.

А как оказалось на практике, на такой огромной территории, охваченной паникой и неизвестной аномалией, удержать этот самый порядок очень и очень тяжело.

Дварф недовольно пожевал губами, обдумывая мои слова, но ответить не успел, поскольку на пороге появилась секретарша. Молодая женщина в строгой блузке и юбке-карандаше, с которой я уже успел познакомиться ранее, когда она провожала меня к узлу спецсвязи. Она учтиво кивнула мне, затем бросила быстрый и слегка озадаченный взгляд на заросшего бородой Торбина с охотничьим ружьем наперевес, но профессиональная выучка взяла верх, и она быстро справилась с удивлением.

– Господин Громов, прошу следовать за мной, —произнесла она, отступая на шаг в коридор.

Я молча кивнул, поднялся с дивана и последовал за женщиной.

Торбин, перехватив двустволку поудобнее, удивленно посмотрел на меня снизу вверх.

– Куда мы? – пробасил он, не сдвинувшись с места.

– Пошли, нас уже ждут.

– Да кто ждет, Виктор? – возмутился дварф, упирая свободную руку в бок. Его голос отразился от стен небольшой комнаты. – Ты ж сказал, мы быстро соберем народ и сразу в горы поедем!

– Сказал, – спокойно согласился я, делая шаг к открытой двери. – А чтобы собрать нужный нам народ, подготовить транспорт и вообще начать двигаться, нам с тобой сначала надо прояснить ситуацию и понять, куда именно мы будем ехать, правильно? Я же, кроме того факта, что ты где-то в горах живешь… жил раньше, вернее, больше ничего не знаю. Ни места, ни где находится твоя крепость, ни как туда добираться. Ничего.

Торбин поскреб свободными пальцами окладистую бороду, взвешивая аргументы, а затем нехотя закинул лямку рюкзака на плечо.

– Хум… ладно… – проворчал он под нос, направляясь следом за мной и переступая порог комнаты ожидания.

Мы прошли за секретаршей по лабиринту коридоров, пока наконец она не остановилась у двустворчатых дверей, приложила магнитный пропуск к считывателю и распахнула их, пропуская внутрь.

Переговорная комната не изменилась с момента моего прошлого визита. Тот же массивный стол прямоугольной формы, те же панели звукоизоляции на стенах, те же потухшие экраны мониторов. И те же люди сидели на своих местах.

Мы с Торбиным вошли внутрь.

– Добрый день, Павел Олегович, Евгений Степанович, – произнес я, коротко кивнув министру внутренних дел Шувалову и главе Службы Безопасности Белозерову. Затем перевел взгляд во главу стола. – Добрый день, Ваше Величество.

Торбин, шедший на полшага позади меня, застыл на месте. Он буквально врос подошвами в пол переговорной, а его глаза расширились. Видеть немого императора на портретах это дело привычное, а вот оказаться с живым самодержцем необъятной Российской Империи в одном закрытом помещении, на расстоянии каких-то трех метров, для портового кабатчика из Феодосии оказалось не чем-то непостижимым, но абсолютно неожиданным и даже немного неправильным.

Император Федор II сохранял привычное спокойствие. Он перевел взгляд с меня на застывшего дварфа.

– А вы, стоит полагать, и есть господин Торбин, верно? – спросил монарх.

Торбин крупно вздрогнул, словно очнувшись от оцепенения.

– Да, все верно… э… Ваше Величество! – выпалил дварф, слегка склонив голову в неуклюжем полупоклоне, явно забыв все правила придворного этикета, если вообще когда-либо их знал.

Пока Торбин приходил в себя, я окинул взглядом присутствующих за столом и заметил одну существенную деталь, которая сразу бросилась в глаза.

– Прошу прощения, а где архиепископ? – искренне удивился я. Старик Игнатиус всегда присутствовал на совещаниях, и его пустующее кресло по правую руку от монарха выглядело непривычно.

– В макулатуре роется, – буркнул главный силовик, даже не пытаясь скрыть своего раздражения и скептицизма в отношении методов Инквизиции в условиях глобального кризиса.

– Архиепископ Игнатиус продолжает заниматься изучением «выброса тьмы» в старых библиотеках. По информации, которую он передал, ему удалось найти зацепку, и он продолжает искать, – спокойно поправил Белозерова Император, пресекая любые дальнейшие колкости в адрес отсутствующего коллеги.

После этого Федор II выпрямился в кресле, сцепил пальцы, положив руки перед собой, и перевел все свое внимание обратно на дварфа, дав понять, что время приветствий закончено.

– Итак, – произнес Император. – Господин Торбин, расскажите, пожалуйста, поподробнее о том, что вам известно про «выброс тьмы» и куда конкретно вам нужно отправиться домой, чтобы мы могли направить вас туда, как нашего представителя и посредника?