Текст книги ""Фантастика 2026-173". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алексей Федотов

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Елена Крыжановская,Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 341 страниц)

Глава 19

– Бежим! – крикнула Алиса. Ее голос сорвался на визг от смеси страха и восторга.

Она дернула меня за рукав так сильно, что я едва устоял. В следующий миг мы уже бежали по узкому коридору прочь от ревущей бензопилы и вспышек стробоскопа. Разум понимал, что это бутафория. Актер, скорее всего студент на подработке.

Но тело отреагировало на его высекающую искры бензопилу, темноту, внезапные вспышки света и угрожающий рев. Сердце забилось чаще, выбрасывая в кровь адреналин.

Я бежал, утягивая за собой Лидию. Алиса неслась впереди, ее смех смешивался с эхом шагов и воем пилы. Мы пролетели мимо ржавых больничных коек, мимо манекенов в окровавленных бинтах. Дешевый, но работающий театр ужасов.

Коридор раздваивался. Алиса, не раздумывая, свернула налево в более узкий проход. Рев бензопилы стал громче. Я обернулся – фигура в маске не отставала. Ее прихрамывающая походка была обманчивой. Актер знал лабиринт наизусть.

– Туда! – Алиса указала на приоткрытую дверь.

Мы влетели в небольшую комнату. Я захлопнул дверь, обитую войлоком, как раз когда в нее снаружи с глухим стуком что-то врезалось. Рев пилы стал оглушительным, к нему добавились удары по двери.

В комнате было почти темно. Единственный свет – тусклый луч из маленького зарешеченного окошка под потолком. В луче кружились пылинки. Голые бетонные стены, такой же пол. В центре каменный постамент с ключом. Массивный, ржавый, он лежал на выцветшей бархатной подушечке.

Алиса шагнула к нему, но я остановил ее, положив руку на плечо.

– Слишком просто.

Она замерла. Шум за дверью стих. В тишине раздался щелчок. Дверь, через которую мы вошли, заперта. На противоположной стене, рядом с выходом с тремя амбарными замками, загорелся красный таймер. Пятнадцать минут пошли.

– Ладно, – сказала Алиса, потирая руки. – Что тут у нас?

Она подошла к постаменту и взяла ключ. Я осмотрелся. По периметру комнаты на разных уровнях висели зеркала. Большие, маленькие, треснувшие, покрытые пылью. Все на поворотных механизмах.

– Загадка на отражение, – констатировала Лидия у выходной двери, изучая замки. Рядом с каждым замком в стене было углубление с фотоэлементом. – Нужно направить луч света на эти датчики по очереди.

– Где взять луч? – спросила Алиса.

Я указал на окошко. Тусклый свет оттуда был нашим единственным инструментом. Его нужно было провести через систему зеркал.

Это была задача для Алисы. В ее глазах появилась сосредоточенность инженера перед сложной пространственной задачей. Она подошла к первому зеркалу, ближайшему к лучу, и начала его поворачивать. Я видел, как она просчитывает углы, прикидывает траекторию. Лидия давала короткие команды:

– Выше. Левее на два градуса. Еще немного. Стоп.

Я отошел в сторону, не мешая. Они работали слаженно. Технические способности Алисы и аналитический ум Лидии дополняли друг друга. Световое пятно, пойманное первым зеркалом, скользнуло по стене, отразилось от второго, метнулось к третьему. Они выстраивали световую цепь, и с каждой минутой схема становилась сложнее.

– Есть! – воскликнула Алиса.

Луч света, пройдя через всю комнату, попал точно в первый фотоэлемент. Раздался щелчок, и один из трех замков на двери со скрежетом открылся.

– Один есть, два осталось, – сказала Лидия. – У нас тринадцать минут.

Они принялись вдвоем резво складывать еще одну световую цепочку, прекрасно понимая, как нужно поставить зеркала.

– Второй готов, – объявила Лидия.

Ее голос звучал ровно, но с удовлетворением. Щелчок – второй замок открылся. Свет попал точно в цель. На таймере десять минут. Я наблюдал за их слаженной работой со стороны.

А потом все застопорилось.

– Не достает, – выдохнула Алиса, вглядываясь в траекторию света. – Черт.

Она была права. Последний фотоэлемент находился в дальнем углу. Свет от последнего зеркала бил в стену, не дотягивая до цели полтора метра. Они пробовали перестроить всю цепь, меняли углы, использовали другие зеркала. Результат тот же.

Время шло. Напряжение нарастало. Движения Алисы стали резкими, порывистыми.

– Должен быть еще один отражатель, – пробормотала она, ощупывая стены. – Они не могли оставить нас без решения.

– Возможно, мы что-то упустили, – согласилась Лидия, но уверенность в ее голосе таяла.

Я осмотрел комнату. Зеркала, стены, потолок, пол… В углу, за грудой хлама и искусственной паутины, что-то блеснуло. Я подошел, отбросил бутафорский череп. На стене висел осколок большого зеркала в треснувшей раме. Часть реквизита, явно не предназначенная для загадки.

Времени не было. Я схватился за край осколка и дернул. Рама затрещала, стекло поддалось. Я вырвал его из стены, едва не порезав руки об острые края.

– Отойдите, – скомандовал я, вставая в центре комнаты. – Алиса, направляй луч на меня. Лидия, корректируй.

Они переглянулись, но спорить не стали. Световое пятно скользнуло по стене и уперлось мне в грудь. Я поймал его осколком, поворачивая под нужным углом.

– Чуть правее, – четко сказала Лидия.

Я двинул рукой. Луч отразился от осколка, метнулся по стене, нашел углубление фотоэлемента. Замер.

Третий щелчок был усладой для ушей. Алиса подскочила к двери, вставила ключ и провернула. Дверь открылась.

Мы выскочили в коридор, прислушиваясь. И тут из-за поворота снова появился актер с бензопилой.

В этот раз среагировала Лидия. Мгновенно, без крика. Она схватила нас за руки и рванула в боковой проход, втащив в первую дверь. Та захлопнулась, отрезав от преследователя.

Новая комната была меньше. С потолка медленно опускалась панель с длинными шипами. Папье-маше на тросах, но выглядело угрожающе. Ощущение сжимающегося пространства давило.

– Время уходит, – прошептала Алиса, глядя на новый таймер.

В центре стол с сейфом. Кодовый замок, клавиатура. На стене табличка со странными угловатыми фигурками.

– Что это? – спросила Алиса.

Я вгляделся в символы. В памяти всплыло воспоминание – не Громова, а мое, Алексея Воробьева. Воскресный вечер, старая книга.

– «Пляшущие человечки». Шифр из рассказа Конан Дойла.

– Кого? Я только про Конана Варвара помню… неважно! Как его разгадывать? – спросила Лидия, напряженно поглядывая на опускающийся потолок.

Создатели квеста оставили подсказку. На полу валялся клочок бумаги с напечатанной фразой, под которой были те же человечки. Ключ к расшифровке нескольких букв.

Работая втроем, мы подбирали код. Кропотливая работа. Каждая ошибка отнимала секунды. Потолок опустился еще ниже, тени от шипов стали длиннее.

– Готово, – выдохнул я, вводя последнюю букву.

Сейф щелкнул. Внутри – второй ключ.

Мы выскочили практически за минуту до того момента, когда шипы стали касаться макушек. Впереди последний прямой коридор и выход. Двустворчатая дверь, запертая на цепь с одним замком.

Но между нами и дверью стоял актер. Он больше не гнался. Просто стоял, перегородив проход, поигрывая бензопилой. На шее на бечевке болтался третий ключ.

– План? – спросила Лидия.

– Отвлечь. Сорвать ключ. Открыть дверь, – ответил я тихо. – Лидия, ты самая проворная из нас. Я успел в этом неоднократно убедиться. Твоя задача – ключ. Мы с Алисой отвлекаем.

Лидия кивнула.

– Эй, ты! – крикнула Алиса, шагнув вперед. – Догони!

Она рванулась влево, я вправо. Актер замешкался, переводя взгляд. потом с рыком бросился за Алисой. Она с визгом побежала вглубь лабиринта.

Лидия скользнула вдоль стены, обходя отвлекшегося актера со спины. Ее движения были легкими, точными. Она подскочила, рука метнулась к его шее, пальцы нашли бечевку. Рывок. Ключ у нее.

– Есть! – крикнула она.

– Алиса, ко мне! – гаркнул я.

Актер понял, что его обманули, развернулся, но поздно. Лидия уже бежала к выходу. Алиса неслась следом.

Я встал на пути актера, расставив руки. Пила взревела.

Скрежет замка. Дверь распахнулась. Свет ударил в спину. Я отскочил, и мы втроем выбежали на свежий воздух за мгновение до того, как сирена внутри взвыла, объявляя конец времени.

Мы выбежали из темноты лабиринта, хватая ртом свежий воздух. Над головами с хлопком взорвалась хлопушка, осыпав нас разноцветным серпантином.

Та же девушка со смартфоном подошла к нам с равнодушным лицом и без улыбки протянула приз – огромного плюшевого медведя размером почти с Алису. Его пластиковые глаза смотрели в пустоту.– Поздравляю, – пробубнила она, не отрываясь от экрана. – Вы прошли. Медведь ваш.

Она развернулась и пошла к стойке. Алиса с Лидией подхватили медведя с двух сторон, с трудом удерживая неуклюжее плюшевое тело. Он был нелепым, безвкусным, но все равно прекрасным трофеем.

Мы еще побродили по парку без прежнего азарта. Шум аттракционов и крики людей казались приглушенными, далекими. Напряжение от лабиринта медленно отпускало, оставляя приятную усталость. Лидия несла медведя под мышкой. Алиса поправляла ему ухо, которое болталось на одной нитке.

Возвращались домой когда солнце уже начало садиться. Город погружался в мягкие тени. Я вел машину, чувствуя, как расслабляются плечи. На заднем сиденье девушки тихо переговаривались, их голоса смешивались с гулом двигателя.

Этот день был короткой передышкой. Я знал это. Но, глядя в зеркало заднего вида на два спокойных лица и на морду медведя между ними, я думал, что ради таких моментов стоит двигаться дальше.

По возвращении домой Лидия сделала то, чего я не ожидал. Она протянула медведя Алисе.

– Держи, – сказала она ровно, но в глазах было тепло. – Это тебе. За храбрость.

Алиса обняла плюшевого зверя с силой.

– Правда? – выдохнула она. – Спасибо!

Этот простой жест был очень важным. С самого первого дня на моей памяти они не шибко ладили. Но теперь я видел кое-что иное. Две девушки сблизились, может и под влиянием обстоятельств, но, я надеялся, что оно это пошло им только на пользу.

Солнце опустилось ниже, его лучи окрасили стены гостиной в золотистый цвет. Тени в углах стали глубже. День клонился к вечеру, забирая с собой легкость дневного отдыха.

Вечером мы недолго позанимались с Алисой. Сегодня я учил ее не просто вызывать зрение, а удерживать его, смотреть на мир душ чуть дольше, не теряя концентрации от перенапряжения. У нее получалось. Со сбоями и срывами, но получалось.

Сам я воздержался от активной практики, чтобы не истощать и без того пустой резервуар. Мне нужно было как следует восстановиться, потому что с таким ритмом жизни никогда не знаешь, чего ожидать за поворотом…

Ужин был легким. Мы просто выпили черного чаю и разошлись в свои комнаты. Я слышал, как Алиса включила телевизор, как Лидия задернула занавески, пока поднимался на второй этаж. Затем, улегшись на кровать, я еще некоторое время полистал новости:

Страницы «Имперского Вестника» проплывали перед глазами, рисуя картину огромной, беспокойной страны.

Дальний Восток снова оказался в центре внимания. Крупный заголовок гласил: «Напряженность на маньчжурской границе: инцидент в буферной зоне разрешился без единого выстрела». Ниже сухое изложение фактов. Патрульный отряд Имперской Армии столкнулся с разведывательной группой Японской Империи. Несколько часов противостояния, когда мир висел на волоске, на спусковом крючке винтовки нервного солдата. Затем прибыли дипломаты. Переговоры, ноты протеста, и стороны разошлись, сохранив лицо и статус-кво. Кровопролития удалось избежать. Я смотрел на размытую фотографию имперских солдат в цифровом камуфляже и думал о том, насколько хрупок этот мир.

Западная граница наоборот полыхала. Мелкая заметка в разделе «Происшествия»: «Вылазка эльфийских сепаратистов в Царстве Польском». Группа «Лесных братьев», как они себя называли, атаковала имперский конвой снабжения. Сожгли два грузовика, ранили троих солдат и растворились в густых, непроходимых лесах Беловежской пущи. «Акты бессмысленного террора», – негодовал в комментарии варшавский генерал-губернатор. Я читал и видел за этими строчками другую историю. Историю народа, который проиграл войну, но не сдался. Историю тех, кто до сих пор не хотел мириться с тем, что их древние леса стали лишь провинцией человеческой Империи.

Северные рубежи, напротив, дышали спокойствием и созиданием. В экономическом разделе нашелся большой, оптимистичный репортаж с Кольского полуострова. «Новый горнорудный комплекс „Хибинский-4“: дварфийское мастерство и имперские инвестиции». На фотографии делегация сияющих имперских чиновников в касках пожимает мозолистые, широкие, как лопаты, руки дварфийских мастеров на фоне гигантского роторного экскаватора. Союз труда и капитала, как писали в старых газетах. Дварфы добывали из-под вечной мерзлоты редкие металлы, Империя получала стратегическое сырье, все были довольны.

А между этими тремя полюсами серая, будничная жизнь. Статистика роста цен на зерно. Светская хроника с обсуждением нового платья великой княжны Анастасии. Спортивный обзор, посвященный грядущему финалу Имперского кубка по футболу между «ЦСКА» и петербургским «Зенитом». Обычная, нормальная жизнь, в которой не было места ни меняющим облик тварям, ни похищенным душам, ни коронеру, который поневоле оказался на передовой этих невероятно странных событий. Я отложил телефон, и эта нормальность показалась мне более странной и чужеродной, чем все, с чем я уже столкнулся в Феодосии.

* * *

Уже перевалило за полночь. Нандор давно спал, его ровное дыхание было единственным звуком в гостиничном номере. Но Шая не спала.

Она сидела в кресле, подтянув под себя ноги. На столике перед ней, в круге света от лампы, лежал тяжелый фолиант в потрескавшемся кожаном переплете. Тот самый, что приоткрыл ей тайну ритуала похищения душ. Его страницы, хрупкие и желтые, пахли пылью веков.

Ее пальцы скользили по строчкам старого эльфийского письма. Она искала. Пропускала главы о боевых проклятиях, приворотных зельях, ритуалах продления жизни. Все это было не то.

Ее внимание было приковано к разделу о «сплетениях». Ошибках магов, неудачных ритуалах и последствиях вмешательства в ткань мироздания. Она уже нашла здесь описание того, что произошло с Громовым. «Узел душ» – так называл это древний текст. Не проклятие, а магическая аномалия, побочный эффект от прерванного или неверно проведенного ритуала, связавший души участников воедино.

Пролистав несколько страниц с описанием последствий таких связей, она наконец нашла нужное. Глава называлась «Обряд Разделения».

Шая подалась вперед, ее темные волосы упали на страницу. Текст был сложным, полным архаичных терминов, но суть была ясна. Чтобы полностью разорвать узел без последствий, требовалась огромная сила. Сила, которую мог дать либо «источник места» – место, пропитанное эльфийской магией на протяжении тысячелетий, либо «сила Рода» – мощь нескольких поколений магов в одном ритуале.

Она обдумала варианты. Источник места – это столица. Эльфийский квартал на руинах древнего святилища. Долгий путь через официальные прошения, бюрократию, согласования.

Сила Рода… Эта мысль заставила ее поморщиться. Это означало отправиться на запад, в леса, к дальним родственникам. К тем, кто называл себя «Лесными эльфами» и презирал имперские порядки. Они обладали нужной силой, но просить их о помощи для человека, для имперского чиновника… Шая представила себе эту сцену. Они скорее выпустят Громову кишки и намотают как гирлянду на ближайшей елке, чем станут тратить силу на «короткоживущего».

Нет. Оба варианта были невыполнимы здесь и сейчас.

Она продолжила читать с отчаянием. Должен быть другой способ. И она нашла его. В короткой сноске на полях, сделанной другим почерком. «Об ослаблении Уз».

Шая впилась взглядом в мелкие буквы. Решение было. Неполное, временное, но более выполнимое.

Первое: необходимы «амулеты-якоря». Три артефакта из лунного камня, настроенные на психею каждого из связанных. Они не разрывали узел, но создавали резонансный буфер, который позволял носителям отдаляться друг от друга на любое расстояние, пока амулеты были заряжены. Заряжать их нужно было раз в неделю, и для этого не требовался великий маг – хватило бы и слабого целителя, способного работать с потоками жизненной энергии.

Это была хорошая новость. Выполнимая задача.

Но было второе условие. Она перечитала строку несколько раз. Нахмурилась. Текст был ясен, но его смысл казался странным в трактате о потоках энергии и магических конструкциях. Фраза выбивалась из контекста.

«Второе, и наиважнейшее условие – прощение».

Она коснулась пальцем этого странного слова. Прощение. Что это? Компонент ритуала? Особая мантра? Состояние разума? Какое отношение эта человеческая эмоция имеет к законам магии? Текст не давал ответа, он просто ставил это как факт.

Шая откинулась на спинку кресла. Ее взгляд уперся в темное окно, где отражалось ее бледное лицо и свет лампы. Она произнесла слово вслух, пытаясь понять его скрытый магический смысл. Слово прозвучало в тихшине номере чужеродно.

– Простить? Что значит «простить»?

Глава 20

Новый день. Понедельник. Ровно неделя до дуэли с Орловым, в которой я должен буду показать все мастерство владения шпагой, освоенное за месяц. Хотелось бы сказать, что это достаточно времени, но месяц для освоения шпаги с нуля – это смешно. Хорошо, что это тело уже что-то умело. Обучайся я с полного нуля – все, конец.

Мы выехали в город, который еще не проснулся после выходных. Улицы были полупусты, и наша машина двигалась без помех.

Коронерская служба встретила нас холодом и эхом шагов в пустом вестибюле. Пахло мастикой для пола и старой бумагой. Складывалось впечатление, что каждый раз перед понедельником здесь кто-то специально приезжает и приносит эти ароматы в диффузорах.

Без пяти девять. Наш новый просторный кабинет был пуст. Темные экраны компьютеров, пустые стулья. Ни Игоря, ни Андрея еще не было. Лиза тоже отсутствовала, что было на нее непохоже. Я посмотрел на их нетронутые рабочие места.

– Я за водой, – сказал я.

Коридор был таким же безлюдным. Мои шаги отдавались от стен, пока я шел к кулеру в конце холла. Я нажимал на синий рычажок, наполняя пластиковый стаканчик холодной водой, когда из кабинета вышел Докучаев. Он замер, увидев меня. На его лице вместо обычной усталости была серьезность.

– Громов, – кивнул он. – Зайди на минуту.

Я выпил воду одним глотком, скомкал стаканчик и бросил в урну, молча последовав за приставом. Его широкая спина в отглаженном кителе почти полностью перекрывала дверной проем.

Кабинет был тот же: массивный дубовый стол, портрет Императора на стене, большое окно с видом на площадь. Докучаев не сел. Он остановился посреди комнаты, сцепив руки за спиной.

– Ты в курсе, что произошло в субботу вечером на окраине промзоны? – спросил он, не поворачиваясь.

Я выдержал паузу. Вопрос был не о том, знаю ли я. Вопрос был о том, признаю ли свою причастность.

Он медленно обернулся. Его взгляд был тяжелым, изучающим. Он ждал.

– Хотя зачем я вообще тебя спрашиваю…

Мы встретились взглядами. Казалось бы, о чем можно рассуждать, если и так все ясно, ведь после облавы на дом Вяземского я не сложил лапки, а продолжил действовать, хотя этим должны были заниматься СБРИ и эльфы.

Последним, к слову, а еще конкретнее Шае, отдаю должное. Мы хорошо поработали, жаль только, что ее рассекретили. Каким образом это случилось, я спросить не успел, но, думаю, возможность еще представится.

– Да, – ответил я ровно, без вызова, но и без извинения.

Он смотрел на меня еще несколько секунд, потом медленно кивнул, словно мои слова подтвердили его догадки. Усталым жестом он развернулся и подошел к окну, уперевшись руками в подоконник. Его плечи были напряжены.

– Что ж, – произнес он, глядя на просыпающийся город. – В любом случае… спасибо тебе за то, что ты сделал.

Я не сразу понял, не ослышался ли. Благодарность была последним, что я ожидал от Докучаева с таким серьезным лицом, да еще и в утро понедельника.

– Потому что ни один здравомыслящий человек не мог позволить держать такую грязь и дрянь в своем городе, – продолжил он глухо, не оборачиваясь. – Ты все правильно сделал. И главное – молодец, что привлек Инквизицию. Это их зона ответственности.

Он помолчал, барабаня пальцами по подоконнику.

– Нам, конечно, скорее всего предстоит поработать, поскольку, как ты понимаешь, трупы были найдены при весьма непонятных обстоятельствах.

Я усмехнулся. Вот оно. Началась бюрократия.

– А что? Инквизиция хочет сказать, что они не имеют к этому никакого отношения?

Докучаев повернулся ко мне с искренним удивлением.

– А ты думаешь, Инквизиция захочет брать на себя такое дело?

Он вопросительно приподнял бровь. Этот жест сказал больше, чем слова. Инквизиция, как и любая структура, не любила лишнего шума и бумажной волокиты, особенно когда дело касалось десятка трупов с пулевыми ранениями и признаками оккультной деятельности.

– А они что, до сих пор его на себя не взяли? – спросил я. Корней обещал все уладить, тем более это было в их интересах.

Пристав ушел от прямого ответа.

– Мне известно, что Инквизиция там была, – сказал он осторожно. – Но я не знаю, как обстоят дела, в подробностях.

– Ну, – я развел руками, – давайте подождем, что скажет Инквизиция. Если потребуется наше вмешательство как Коронерской службы, чтобы объявить, что трупы оккультистов с пулевыми ранениями умерли насильственной смертью – будем тогда об этом и думать. А пока Инквизиция занимается этим вопросом, нам нет смысла туда лезть.

Докучаев выслушал меня, его взгляд снова стал тяжелым. Затем он молча вернулся за стол, опустился в кресло.

– Тоже верно, – произнес он, взяв со стола папку и открыв ее, давая понять, что разговор окончен. – Если нам придется работать – поработаем. А пока что… занимайся своими делами.

Я молча кивнул, развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дубовую дверь. Хорошо, что он не стал спрашивать, откуда я знаю, что все из причастных к оккультному ритуалу в старом коллекторе были превращены в решето.

За время моего отсутствия кабинет наполнился жизнью. Игорь и Андрей склонились над мониторами, погрузившись в работу. Их опоздание было привычным и почти традицией. Лизавета сидела за своим столом с прямой спиной, пальцы быстро двигались по клавиатуре.

Атмосфера была рабочей, почти обычной, но под поверхностью чувствовались отголоски субботних событий. Они ждали, что я скажу.

– Доброе утро, – сказал я, проходя к своему столу.

Короткая планерка была необходима. Нужно было подвести черту под произошедшим.

– Во-первых, – начал я, когда все обратили внимание, – вопрос с так называемыми оккультистами, по предварительной информации, можно считать закрытым. Дальнейшим расследованием и ликвидацией последствий занимаются соответствующие имперские службы.

Я намеренно использовал сухой канцелярский язык. Это создавало дистанцию, превращало пережитый кошмар в рядовой служебный инцидент.

– Во-вторых, хочу поблагодарить всех за участие в информационной кампании. Ваша работа помогла разрешить ситуацию. Особенно хочу отметить ваш вклад, Лизавета.

Она коротко кивнула, не поднимая глаз, но я заметил легкий румянец на щеках.

– Теперь возвращаемся к текущим делам, – заключил я. – Отчетов накопилось достаточно. Приступаем.

Я опустился в кресло, чувствуя, как спадает напряжение. Монотонная рутина, еще недавно казавшаяся скучной, теперь приносила облегчение. Перебирать бумаги, читать отчеты, отвечать на письма – все это было просто, понятно и безопасно. Я просматривал почту – квартальные отчеты, запросы из других ведомств, уведомления о новых регламентах. Обычная жизнь.

Сигнал уведомления из «Имперграмма» отвлек меня. На экране всплыло окошко с аватаркой Лизаветы.

«Все в порядке?» – гласило сообщение.

«Более чем», – напечатал я.

«Хорошо. Я просто… волновалась. Мне нужно до конца недели закрыть все дела здесь, и в понедельник я окончательно уезжаю».

Мои пальцы замерли над клавиатурой. Значит, все решено. Внутри что-то шевельнулось – смесь облегчения и чего-то еще, чему я не мог подобрать названия. Эта связь, унаследованная от старого Громова, требовала завершения.

«Наша договоренность на субботу в силе?» – напечатал я.

Я видел, как она на мгновение замерла, глядя в телефон. Потом уголки ее губ поползли вверх в знакомой улыбке.

«Конечно, – пришел ответ. – Или ты думаешь, я не хочу провести с тобой последнюю перед отъездом ночь?»

«Ну, она может быть и не последней. Мне все равно нужно в столицу. Можем поехать вместе».

Пауза затянулась. Я видел, как улыбка исчезла с ее лица, сменившись недоумением.

«В столицу? Зачем?»

«Есть неотложные дела. Кажется, что-то случилось дома».

«Дома? Тебе отец написал?»

«Да».

На ее лице отразилось искреннее изумление.

«Пффф. Спустя все то, что между вами было, он внезапно захотел наладить отношения?»

«В письме никакой конкретики не было, поэтому еду узнать».

«Ясно. Что ж, буду рада твоей компании».

Она посмотрела на монитор, пальцы забегали по клавиатуре.

«Там какая-то срочная заявка прилетела, я возьму».

Я видел, как она заблокировала телефон и взялась за мышку, погружаясь в работу. Наш личный разговор был окончен. Она умела переключаться, и это качество я в ней очень ценил.

Я собирался вернуться к почте, когда рядом с моим столом появилась Лидия. Она смотрела на меня со смесью решимости и неуверенности. Без понятия, как можно на лице сочетать два этих полярных чувства, но Лидия выглядела именно так.

– Виктор, – сказала она тихо. – Можем поговорить?

Мы вышли в коридор, пахнущий пылью и холодным камнем. Отошли к окну с видом на внутренний двор.

– Я могу… – она запнулась, подбирая слова. Для нее, привыкшей приказывать, а не просить, это было трудно. – Я могу попросить тебя об одолжении?

Я удивленно приподнял бровь. Лидия Морозова просит об одолжении. Мир менялся.

– Просьба? Лидия, ты не заболела? – я не удержался от иронии, делая шаг к ней и протягивая руку, чтобы в шутку коснуться ее лба.

Реакция была мгновенной. Она резко отмахнулась, ее ладонь ударила по моему запястью. И тут же девушка вскрикнула, схватившись за свою руку от боли.

– Ай-й-й-й…

Я покачал головой, ощущая покалывание в запястье.

– Ну что же ты так. Проблема-то никуда не делась. Руками не размахивай.

– Да иди ты в сад, – прошипела она, растирая ушибленную кисть. Но злости в голосе не было – только досада. Она подняла на меня глаза со смущением. – Слушай. Ранее мы договаривались съездить к моему отцу в воскресенье. Но в связи с последними событиями…

Я понимающе кивнул. Суббота и воскресенье вышли насыщенными.

– Можем заехать сегодня?

– Вечером Рихтерович.

– Я помню. А после? Это будет около восьми. Еще не поздно будет.

Она смотрела на меня с почти детской надеждой. Это была уже не та женщина, что пришла убивать меня несколько недель назад. Это был человек, пытающийся собрать по кусочкам свою жизнь.

– Без проблем, – согласился я.

Лидия выдохнула с заметным облегчением, посмотрев мне в глаза, и ее собственные на мгновение потеплели.

– Спасибо, Виктор.

Остаток дня прошел в работе с документами. Мир за окном жил своей жизнью, а мы своей. Отчеты, заключения, запросы. Рутина успокаивала.

К Рихтеровичу мы ехали на закате. Небо на западе окрасилось в красно-оранжевые тона. Воздух к вечеру посвежел, хотя дневное тепло все еще чувствовалось. Мы подъехали к его имению, как и все разы до того.

Феликс Рихтерович ждал нас на своей площадке. Он был в тех же свободных брюках и простой рубашке, седые волосы слегка растрепались от ветра. Он встретил меня у края площадки, откуда открывался вид на потемневшее море.

– Громов, – кивнул он и протянул руку.

Разминка была жесткой. Рихтерович гонял меня по площадке, заставляя работать на пределе. Когда я, тяжело дыша, наконец остановился, он протянул мне тренировочную рапиру.

– Скажи мне, Громов, – спросил он ровным голосом. – Ты уже выбрал для себя какое-нибудь одно движение? То, которому посвятишь все оставшееся время?

– Да, – ответил я, вытирая пот со лба. Я поймал взгляд Лидии, стоявшей поодаль. В ее глазах на мгновение мелькнула поддержка. – Le liement. Связывание.

– Хо! – Рихтерович коротко хохотнул. Смех был не злым, а удивленным. Он перевел взгляд с меня на свою бывшую ученицу. – Лидия, а ничего попроще, но не менее эффектного в твоем арсенале не нашлось?

– Я считаю, что это самый лучший прием, – ответила она спокойно, с легким вызовом в голосе.

Рихтерович снова хохотнул, покачав головой.

– Ну как скажешь. Тогда в стойку, Громов. Покажи, чему тебя научила эта упрямица.

Начался спарринг. Но это был не бой, а урок. Рихтерович не атаковал всерьез. Он создавал ситуации, провоцировал, заставлял меня использовать именно тот прием, который я выбрал.

– Не силой! – его голос резал слух. – Чувствуй его клинок! Веди его!

– Связывай, Громов! Не отбивай, а прилипай! – напомнила Лидия со стороны.

Его рапира меняла направление, скорость, угол атаки. Я отбивался, парировал, уклонялся, но каждый раз его голос возвращал меня к одному и тому же, что сказала Лидия.

«Связывай!».

Я был мокрый от пота, руки гудели, дыхание сбилось. Я раз за разом пытался выполнить это плавное движение, но мой клинок соскальзывал, движение выходило рваным, неуверенным. Рихтерович с легкостью вскрывал мою защиту и останавливал кончик своей рапиры в сантиметре от моей груди.

– Еще!

Я почти сдался. Но упрямство заставило попробовать снова. И в какой-то момент, когда усталость почти затмила разум, движение получилось.

Тело сработало само, словно устало от мытарств и захотело покончить на сегодня. Мой клинок встретил его, но не ударившись, а соединившись. Я не вел его силой, я просто направил, используя его же инерцию, уводя клинок в сторону по широкой дуге. В момент, когда его корпус раскрылся, я нанес короткий, точный укол.

Рапира Рихтеровича, выбитая из ослабевших пальцев, взлетела в воздух, описала дугу и со звоном упала на каменные плиты в нескольких шагах от нас.

Он стоял, глядя на свою пустую руку, затем на меня. В его глазах на мгновение вспыхнуло искреннее изумление.

Феликс Рихтерович медленно опустил руки.

– На сегодня все, – сказал он тихо, но с удовлетворением. – С этого дня, Громов, ты не делаешь ничего другого. Ты забываешь все остальные приемы. Ты отрабатываешь только этот. Снова и снова, пока он не станет частью твоего дыхания. Пусть Орлов считает себя гением фехтования, пусть он знает тысячу финтов. Ты будешь знать только один. Но если ты сделаешь его правильно, Виктор, и он проиграет.

Мы попрощались с Рихтеровичем у ворот. Он снова крепко пожал мне руку и, глядя поверх моего плеча на Лидию, сказал:

– Ты хорошо его подготовила. Я впечатлен.

Обратная дорога прошла в сгущающихся сумерках. Я вел машину, держа в фокусе белую полосу разметки в свете фар. Девушки молчали на заднем сиденье. Каждая думала о своем, и никто не хотел говорить первым.