Текст книги ""Фантастика 2026-173". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алексей Федотов

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Елена Крыжановская,Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 341 страниц)

Глава 15

Не раздумывая ни секунды, я сорвал часы с его руки. Ремешок из кожи, мягкий и податливый, поддался легко. Циферблат, оправленный в платину, тускло блеснул в свете больничной лампы, а затем погас, когда я бросил их на прикроватную тумбочку, подальше от него.

Теперь нужно было действовать быстро. Каждая секунда была на счету. Я положил ладонь ему на солнечное сплетение, туда, где, как я уже знал, находился центр психеи, главный узел его жизненной энергии.

Логика была простой, почти примитивной. Если раньше, когда часов на нем не было, моя помощь смогла его стабилизировать, значит, его собственный источник энергии не был полностью истощен. Значит, его можно запустить снова. И если убрать этот проклятый артефакт, высасывающий из него жизнь, то влитая мной энергия не уйдет впустую, а пойдет на восстановление.

Я закрыл глаза, сосредоточившись на контакте, и соединился с отцом на уровне энергетики. Но на этот раз я не просто давал толчок – я щедро вливал энергию без остатка, ощущая, как мой собственный резервуар стремительно пустеет.

Сначала ничего не происходило. Его психея, похожая на едва тлеющий фитилек, не реагировала, поглощая мою силу, словно сухая земля воду, без видимого эффекта. Но я не останавливался, продолжая вливать силы и представляя, как моя энергия наполняет его, разгоняет кровь по иссохшим сосудам, заставляет легкие раскрываться на полную, позволяя вдохнуть глубже.

Минута, другая. И я почувствовал отклик. Слабый, почти неощутимый, но он был. Его огонек дрогнул, в нем вспыхнула искорка, затем еще одна. Я удвоил напор, ощущая, как начинает звенеть в ушах, как кровь стучит в висках, как ноги начинают подрагивать от напряжения. Знакомый металлический привкус во рту стал таким сильным, будто на язык высыпали медного купороса. Вот он, предел. Еще немного, и я просто рухну здесь, рядом с ним.

Я разорвал контакт. Меня тут же качнуло, и я уперся свободной рукой в край кровати, чтобы не упасть. Ноги были ватными, в глазах плясали черные точки, но я сделал все, что мог.

Открыв глаза, я посмотрел на монитор. Зеленая линия больше не была слабой и аритмичной. Она превратилась в ровный уверенный синусоидальный узор. Цифры давления и сатурации вовзращались в пределы нормы. Писк аппарата стал размеренным в такт ударов.

Лицо отца тоже изменилось. Сероватый землистый оттенок уступил место пускай и бледности, но не той, что означала бы грядущую в ближайшее время смерть. Губы порозовели, дыхание стало глубоким. Он спал. Просто спал, как спят люди, измученные долгой болезнью, но наконец получившие облегчение.

Я медленно опустился на стул, стоявший у кровати. Тело ломило от усталости. Голова гудела. Я откинулся на спинку и закрыл глаза, позволяя себе на мгновение расслабиться. Шум больничного коридора, писк аппаратуры, гул крови в ушах – все это слилось в один монотонный, убаюкивающий фон. Я и сам не заметил, как провалился в тяжелую вязкую дремоту.

Меня разбудил тихий женский голос и легкое прикосновение к плечу. Я вздрогнул, рывком открывая глаза. Надо мной, склонившись, стояла молодая медсестра. На ее лице было сочувствие, смешанное с профессиональной строгостью.

– Прошу прощения, что бужу вас, – сказала она. – Мне нужно провести плановый осмотр пациента.

Я огляделся. За окном уже смеркалось. Небо затянуло тучами, и в палате было почти темно. Я проспал несколько часов.

– Как он? – спросил я, разминая затекшую шею.

– Гораздо лучше, – в ее голосе прозвучало искреннее удивление. – Давление в норме, сатурация тоже. Пульс ровный. Настоящее чудо.

Я посмотрел на отца. Он не спал, а просто лежал с открытыми глазами и смотрел в тихо, почти беззвучно работающий телевизор, и выглядел действительно отдохнувшим.

– День близится к вечеру, – добавила медсестра, проверяя показания на мониторе. – График посещений скоро заканчивается. Вам, наверное, уже пора.

Я кивнул. Она сделала несколько записей в планшете, поправила отцу одеяло и бесшумно вышла из палаты. Мы остались одни.

– Ты зачем с меня часы снял? – спросил он, не поворачивая головы. Его голос был все еще слаб, но в нем уже не было прежнего дребезжания.

Напрягшись, я посмотрел на его руку, но увидел, что она была чиста. Часы. Они лежали на тумбочке, тускло поблескивая в свете ночника.

– А у тебя никаких подозрений нет, почему я их снял? – спросил я чуть резче, чем следовало. Раздражение, вызванное его вопросом, было вполне оправданным, но мне следовало его сдержать. – Не возникало ощущений, что тебе хреновее становится, как только ты их надеваешь?

Отец шмыгнул носом.

– Не сказал бы.

– А я бы сказал, – парировал я. – Ты в очередной раз сегодня чуть не помер. Ты в курсе? На кой-ляд ты их снова надел?

– Да что ты заладил «часы-часы-часы»⁈ – взъерепенился он. Голос его окреп, в нем зазвенели старые, властные нотки. – Тебе какое дело? Мои часы, подарок это, хочу и ношу! Учить меня еще будешь.

– О-о-о-о, посмотрите-ка. Полегчало резко? – возмутился я. – Силушки прибавилось, да? Голос окреп, погляжу.

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его запавших глазах разгорался огонек. Тот самый, знакомый мне по чужим воспоминаниям. Огонек упрямства и непререкаемого авторитета.

– Когда ты познакомился с Алиной? – спросил я, решив идти напролом.

– Не твое дело.

– Если я задаю вопрос, то значит, это и мое дело. Ты сам сказал: поступай, как знаешь. Я поступаю. Отвечай на мои вопросы, иначе в следующий раз я могу тебя уже не спасти, и приеду прямо на похороны, – слова вырвались сами собой. Я тут же прикусил язык, но было поздно.

Отец нахмурился, его губы сжались в тонкую белую линию. Он смотрел на меня, и в его взгляде я увидел… замешательство. Он пытался понять, что скрывается за моей угрозой.

– Мы познакомились на корпоративе, – сказал он наконец глухо. – Ее привел Олег Петрович Волков, мой коллега и соучредитель.

Ах, коллега и соучредитель. Олег Волков. Я запомнил это имя. Красная ниточка, как на доске подозреваемых, в моей голове потянулась дальше.

– И что ты в ней нашел? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал не как допрос, а как искренний интерес.

Отец хмыкнул. Так, словно хотел объяснить нечто, лежащее за гранью моего понимания.

– Утешение. Ласку. Понимание.

Я изумился.

– Мы точно говорим про одну и ту же Алину? Ту самую, что пришла сегодня с нотариусом, чтобы успеть расписаться с тобой, пока ты не отдал концы? С губами, которые напоминают задницу обезьяны, ресницами, взмах которых способен сдуть с ног, и выражением лица человека, не обремененного интеллектом?

Он молча кивнул, его взгляд снова ушел куда-то в сторону, словно все сказанное соответствовало правде, но он не хотел спорить.

– И у тебя ни капли не было подозрений, что с ее появлением твое здоровье стало ухудшаться?

Он молчал, хмурясь и жуя губы.

– Эти часы, – я указал на тумбочку, – ее подарок?

Он снова кивнул. Медленно, неохотно.

– И ты ни разу не сопоставил факты? Она появилась в твоей жизни, дарит тебе подарок, и тебе становится хуже день ото дня. Небось еще рассказывала, как тебе эти часы идут, как они тебе к лицу, а параллельно намекала, как бы чудесно было бы сыграть свадьбу, да? И как только я снимаю с тебя эту дрянь, тебе становится лучше. Не находишь это странным?

Андрей Иванович Громов стал сопеть как кот, которого гладят, и которому это совершенно не нравится. Не хватало еще хвоста, чтобы он им начал размахивать и хлестать себя по бокам. Да и не нужен он ему, и так по лицу все видно.

– Я готов руку на отсечение отдать, – сказал я, понизив голос, – чтобы доказать тебе, что эти часы – артефакт, который медленно высасывал из тебя жизнь.

– Чем докажешь? – его голос был едва слышен, но в нем прозвучал вызов.

Я замер. Чем докажу? Сказать ему правду? О том, что я вижу души, что я могу ощущать магию? Он сочтет меня сумасшедшим. Мне нужен был авторитетный источник. Тот, чьим словам он поверит. И я знал, кто это может быть.

– Я свяжусь с эльфами, – сказал я ровно. – У меня есть связи в МВД. Они подтвердят.

– Эльфы? – он посмотрел на меня так, будто я предложил вызвать на консультацию инквизицию.

– Эльфы, – подтвердил я. – Одна конкретная эльфийка, владеющая магией. Она подтвердит мои догадки.

Андрей Иванович рассмеялся. Сухой, беззвучный смех, от которого по его лицу пробежала судорога.

– И с каких это пор у тебя появились связи в МВД, да еще и среди эльфов?

– Тебе ли не знать, отец, – сказал я спокойно. – Тем более, если учесть, что ты следил за мной все эти годы.

Он помрачнел, и его смех оборвался. Тяжелый вздох сорвался с его губ. Он отвел взгляд, уставившись на свои руки, лежавшие поверх одеяла.

– Ты думаешь, если я тебя выдворил, то я совсем чудовище, которое бросит тебя на произвол судьбы?

– Я бы так думал, если бы ты поступил так, как только что сказал, – ответил я. – Но ты дал мне особняк и работу. А так как я Громов, и у меня есть характер, мозги и руки из правильного места, я смог встать на ноги.

Он хмыкнул, и в этом звуке я уловил тень сомнения.

– Не будем вдаваться в подробности, как именно ты вставал на ноги, – намекнул он на те темные страницы биографии Виктора, которые были известны обоим.

– Дела минувших дней. Ничем подобным я больше не занимаюсь.

– И это меня тоже удивило, – сказал он, снова взглянув мне прямо в глаза. – Я тебе верю, сын. Но…

– Но проверишь, ага, – перебил я его, и на моих губах появилась легкая усмешка. – Я созвонюсь с эльфийкой.

Он помолчал, обдумывая мои слова. Затем медленно, почти незаметно, кивнул.

– Хорошо. Спасибо.

Я медленно поднялся со стула, ощущая, как легкая дурнота волной прокатилась по телу. Ноги все еще плохо слушались, а в голове стоял назойливый гул. Я подошел к тумбочке, взял часы и, не рассматривая сунул их в карман, подальше от отца.

– Я заеду утром, – сказал я, поворачиваясь к отцу. – И чтоб никаких гостей. Особенно этой твоей Алины. Понял? Никого, кроме врачей и меня.

Он молча кивнул, его взгляд был устремлен в экран телевизора, где мелькали кадры вечерних новостей. Он не хотел больше спорить. Может, поверил мне. А может, просто устал.

– Пока.

– До завтра, – отозвался он, не оборачиваясь.

Выйдя из палаты, я плотно прикрыл за собой дверь и двинулся к лифту. На часах было почти восемь вечера. Москва за окнами уже зажгла свои огни, а значит, Шая скорее всего уже свободна.

Я достал телефон и нашел ее контакт. Палец на мгновение завис над кнопкой вызова, но я не колебался. Сейчас мне нужен был не просто специалист по магии. Мне нужен был союзник. И почему-то я был уверен, что она не откажет.

– Привет.

– Удивил. Привет.

– Я по делу, – сказал я сразу, без предисловий.

– Ме-е-е… опять дела. Скучно, Громов, – протянула она, и в ее голосе появилась игривая капризность.

Я усмехнулся.

– Тебе больше нравилось лежать голой задницей на каменном алтаре в сыром подвале? – хмыкнул я.

– По крайней мере было нескучно, – парировала она, и я почти услышал, как она улыбается на том конце провода. – Говори, что хотел.

– Ну, ты хотела увидеться. Есть повод.

– А без повода уже не получается? – чуть ли не промурлыкала она. Почему-то в голове возникла картина, как она стоит в своей квартире и наматывает провод телефона на палец. Вот только говорили мы по смартфонам.

– Справедливо, – признал я. – В следующий раз позову без повода.

Она вздохнула.

– Ну, и что на этот раз?

– Да есть у меня тут один артефактик. Думаю, тебе будет интересно на него посмотреть. Один такой подобный я в Феодосии находил, передавал инквизиторам. Но тут вопрос личный, поэтому хочу тебе его показать. За тобой заехать?

– Не стоит. Давай встретимся там же, где в прошлый раз. Мне понравилось.

– Договорились. Через полчаса устроит?

– М-м-м… давай минут сорок пять, – протянула она. – Мне накраситься надо.

– Зачем? Ты и без макияжа хорошо выглядишь.

– Громов, – снисходительно отозвалась она. – Эльфы в целом красивее людей. Не спорю, у вас тоже есть чудесные примеры, но все же я женщина. Мне это необходимо.

Я улыбнулся. Эта ее прямота, смешанная с чисто женским кокетством, была обезоруживающей.

– Хорошо, давай там же. Жду тебя.

– Договорились, – отозвалась Шая.

Я сбросил вызов, вызвал такси и направился к выходу из больницы. На мгновение забралась мысль прокатиться на метро. В прошлой жизни мне нравился вид этого общественного транспорта без ведомой причины. Просто нравилось. Но так как я уже вызвал машину, то решил воздержаться.

Такси принесло меня в тот же ресторан, что и в прошлый раз. Метрдотель, узнав меня, проводил к тому же столику у панорамного окна, откуда открывался вид на сияющий огнями город. Я удивился, что он не был занят.

Заказав стакан воды со льдом, я стал ждать, то и дело поглядывая на свои часы, затем на вход в ресторан.

Время шло, а эльфийка не появлялась. Чтобы занять руки и отвлечься, я достал из кармана отцовские часы. Тяжелый, холодный металл лег в ладонь. Платиновый корпус, сапфировое стекло, строгий циферблат с римскими цифрами. Безупречный образец часового искусства. Я медленно повертел их, рассматривая приглушенный блеск в свете ламп. Ничего подозрительного.

Тогда я закрыл глаза и активировал зрение. Как и в прошлый раз, артефакт пульсировал темной энергией, вызывая неприятные ощущения. Кто его создал и для какой изначальной цели, мне было неизвестно, но сейчас им пользовались для одной конкретной задачи, и я был уверен, что это не случайность.

Не могли просто так подарить эти часы Андрею Ивановичу, чтобы затем торопиться сыграть свадебку.

Я глянул на экран смартфона – сорок пять минут истекли десять минут назад. Выждав еще десять минут, я уже собирался было вставать и покинуть ресторан. Мало ли, может передумала, или по работе срочно выдернули. МВД, все же.

Двери ресторана распахнулись, и в них появилась знакомая фигура.

Сегодня Шая выглядела… иначе. Я бы сказал, что сегодня она пыталась произвести впечатление.

Макияж подчеркивал высокие скулы и идеальную линию бровей. Темные глаза были подведены тонкой линией, что делало их еще более глубокими и выразительными. На губах помада цвета темной вишни, идеально гармонировавшая с ее бледной кожей. Волосы, собранные в сложный, высокий узел, открывали шею и остроконечные уши, которые сегодня были украшены тонкими серебряными сережками, мерцавшими при каждом ее шаге.

Она подошла к столику и с извиняющейся улыбкой опустилась на стул напротив.

– Прости за задержку, – сказала она. – Немного не рассчитала свои усилия.

Я смотрел на нее и видел не просто красивую женщину. Я видел произведение искусства. Совершенство линий, гармонию форм. По сравнению с этим выверенным великолепием, человеческая красота казалась грубой и незавершенной.

– Ты и не рассчитала? Не верю, – мягко улыбнулся я. – Зато отчетливо вижу причину задержки.

Она выжидающе смотрела на меня, приподняв одну бровь.

– Чудесно выглядишь, – закончил я мысль.

– Я старалась, – отозвалась она, ответив улыбкой в ответ.

Мы сделали заказ, немного поболтали и затем в спокойном темпе поужинали, но правом кармане пиджака чуть ли не буквально горело, требуя как можно скорее выложить артефакт и перейти к делу.

– Шая, – начал я, – мне нужна твоя помощь.

Я рассказал ей все, что случилось за эти два дня. О встрече с отцом, о его состоянии, о своих подозрениях. Она слушала, не перебивая, ее темные глаза были прикованы к моему лицу. Когда я закончил, достал из кармана часы и положил их на стол между нами.

– Вот, – сказал я. – Причина. Артефакт, высасывающий из него жизнь. Если надеть на руку, то жизненная энергия медленно начнет вытекать в этот артефакт, а значит, очень медленно подводить владельца к смерти.

Она не стала их трогать, лишь наклонилась, внимательно рассматривая. Шая сидела так некоторое время, после чего подняла на меня взгляд.

– Громов, – обратилась она ко мне.

– Да?

– Как ты понял, что энергия души поглощается артефактом?

Глава 16

Шая сидела напротив него, сохраняя внешнюю невозмутимость, но все ее существо превратилось в настроенный на магию прибор. Взгляд скользил по поверхности стола, по столовым приборам, отражавшим приглушенный свет ресторана, и возвращался к часам, лежавшим между ними.

Легкое усилие воли, почти незаметное для человеческого глаза смещение фокуса, и мир вокруг подернулся серой дымкой, сквозь которую проступила изнанка вещей. Аура часов была однозначно негативной темной и пульсирующей. Свет словно всасывался внутрь, создавая темный ореол. Дальше можно было не гадать – это артефакт, наделенный темной энергией.

Но какого рода? Она пыталась проанализировать его структуру, но аура была глухой, не позволяя заглянуть внутрь. Это могло быть что угодно – проклятие на неудачу, артефакт, вызывающий болезни, вещь, притягивающая несчастные случаи. Эльфийка всякого повидала на своем веку.

– … артефакт, высасывающий из него жизнь, – донеслись до нее слова Громова.

И в этот момент все встало на свои места. Не просто негативная энергия, а вампирическая. Он высасывал жизненную силу, психею, превращая человека в иссушенную оболочку. Теперь становилось понятно и состояние его отца, и природа этого свечения.

Мысли в ее голове закружились, выстраиваясь в сложную цепочку.

Громов. Этот странный, непредсказуемый человек, который за короткий срок перевернул ее представление если не о всей его расе, то конкретно об одном индивиде точно.

Она чувствовала исходящую от него силу с их первой встречи в том грязном переулке. Это не была классическая магическая аура адепта, прошедшего обучение в академии. Это было нечто иное, словно сырая, необузданная, почти первобытная мощь, которую он, казалось, сам не до конца осознавал.

И сейчас, когда он говорил о психее, о магии души, о том, что жизненную энергию можно высосать, разрозненные кусочки мозаики начали складываться в целостную картинку.

И тот факт, что его «проблема», с которой Шая согласилась помочь, тоже была на уровне энергии душ, неприятно скреб в районе мозжечка. Как-то не так давно она пошутила в их чате: «Громов, ты что, оккультист», и он тогда ответил: «да».

Эльфийке захотелось невесело улыбнуться. Выходит, в каждой шутке лишь доля шутки?

– Как ты понял, – спросила она ровным тоном, стараясь не выказать внутренней настороженности, – что энергия души поглощается артефактом?

Он посмотрел на нее. Прямо, не отводя взгляда. И в его глазах, серых с голубыми прожилками, она на мгновение увидела отблеск той самой силы – холодной, глубокой, как зимнее озеро.

А в ее сознании с кристальной ясностью возник новый вопрос. Неужели этот человек видит души?

Мысль была настолько ошеломляющей, что на секунду перехватило дыхание. У людей, конечно, встречались одаренные, способные ощущать ауры и их с детства забирала под свое крыло Инквизиция. Но Громов был коронером. Чиновником, чья работа копаться в трупах, а не разыскивать тех, кто промышляет темной энергией.

Неужели в нем пробудилась сила? Да, такое могло быть. Люди считали, что это невозможно, и что сила является с рождения, но воздействуя на вселенский энергетический поток при помощи сложных ритуалов…

В голове щелкнуло.

Связь душ… ритуал… Она едва удержалась, чтобы не хмыкнуть. Вот, значит, какой магический прецедент с ним случился. И тот магический выброс, пробравший ее до самого нутра в коллекторе, был проявлением этой самой силы.

С одной стороны ей как эльфийке было глубоко плевать, какими темными вещами занимался коронер Громов в тайне от общества. Пускай хоть обращался к древним силам, учился поднимать мертвых, вязать крестиком на энергетическом уровне… ей-то какая разница? Если эта сила не несла обществу никакого вреда, то Шая не видела в этом проблем. Тем более что она уже успела убедиться, что Громов не только не угрожал миру, но и, напротив, активно помогал избавляться от всякой нечисти.

С другой стороны, если Виктор Громов научился управлять энергией душ, то это значит, что у него были на это собственные мотивы, материалы, по которым он смог произвести магические манипуляции, и очень большое стремление.

И все это вызывало у эльфийки легкую дрожь в теле, которой она не испытывала даже в подземелье, лежа на каменном алтаре и понимая, что может умереть с минуты на минуту.

Зачем ему нужна эта сила? Как он ее добыл? И самое главное: что собирается с ней делать?

Шая глубоко вздохнула, после чего подняла на него взгляд, приводя мысли в порядок. Она постарается за ним следить, чтобы понять, что ему нужно и пресечь проблему на корню, если таковая возникнет.

Пока же ведь, не возникла?

Он смотрел ей прямо в глаза. Искренне. Прямо. Этот взгляд немного обезоруживал, потому что Громов смотрел на нее как на самого близкого союзника. По крайней мере ей так казалось.

– Я могу тебе доверять? – спросил он, не отводя взгляда.

* * *

Мир на мгновение замер. Гудение зала, звон бокалов, тихая мелодия саксофона – все это отступило, превратилось в далекий, неразборчивый шум. Внутри наступила оглушительная тишина, и в этой тишине я с кристальной ясностью услышал, как захлопнулась дверь ловушки, в которую я сам себя загнал.

Была такая древняя чудесная поговорка: «язык мой – враг мой», и только что я осознал ее в полной мере.

Первым инстинктивным желанием было соврать. Рассказать убедительную и логичную историю, которая уложилась бы в рамки ее представлений о возможностях человека.

Нужные фразы стали складывать в голове и вертеться на языке. Метод дедукции и банальная наблюдательность, как у того же Шерлока Холмса, и сопоставление очевидных фактов.

Вот отец надевает часы, и его состояние резко ухудшается, показатели на мониторах ползут вниз. Вот я снимаю с него часы, и ему чуть ли не мгновенно становится лучше. Оставалось только развести руками, состроить убедительную физиономию, оттопырив нижнюю губу и, вуа-ля, все логично донельзя.

Эта ложь была почти что красивой, как та тепленькая история, которую я рассказал Торбину про «болевые точки». Но все внутри меня буквально протестовало против такого поступка. Нет, лгать я ей не буду.

Попытаться обмануть ее такой примитивной уловкой было бы равносильно оскорблению ее ума, опыта и интеллекта. И еще хуже, чем сознаться в оккультизме.

Тем более что тогда в подвале она все видела: как оккультист умер от одного магического удара без единственного прикосновения и однозначно ощутила этот магический выброс. А затем я сам просил ее помочь мне с артефактами, которые тоже работают с энергиями душ.

Здесь даже не нужно было быть гением, чтобы догадаться какой из магических сил я владею…

У меня оставался один вариант – сказать правду. Но какую ее часть? Что я прибыл из параллельной вселенной? Сказать, что я могу видеть души? Что я провел магическую диагностику, просканировав ауру артефакта?

Почти все это означает признаться в том, что я не просто одаренный с рождения человек, а практикующий оккультист. А если я и одарен был с пеленок, то почему не служу Инквизиции?

Мне нужен был союзник. Не просто временный информатор или партнер по операции. Мне нужен был кто-то, кто будет на моей стороне. Кто поймет.

Корней был таким союзником, но наши отношения строились на старой дружбе и чувстве долга – он был обязан мне за спасение. Его помощь была гарантирована, но ограничена рамками его службы.

Шая была другим случаем. Эльфийка не была обязана мне ничем. Сначала я спас ее от смерти, затем она вернула должок созданием артефактов. Мы квиты.

Но в ее отношении ко мне был интерес. Не в коронере Громове, не в агенте, с которым ей пришлось сотрудничать. А во мне. В том человеке, которого она видела перед собой.

Это был рискованный шаг, ведь напротив меня сидел агент МВД по правам эльфийского народа, который мог рассказать обо мне все, что я тут наговорю, а это уже даже не статья, а сразу путевка в имперские подвалы к магам. И также напротив меня сидела эльфийская женщина, которая могла стать первым существом, кто может понять меня от самого начала и до конца.

Почему-то мне казалось, если ей рассказать все. То есть буквально ВСЕ с момента моего перерождения, и мы найдем общий язык, и она не сочтет меня поехавшим, по которому плачет дурдом.

От принятого решения адреналин ударил сильнее, чем во время дуэли с Орловым.

– Шая, – произнес я, и мой голос прозвучал ровно, без единой дрожащей нотки. – Скажи мне, я могу тебе доверять?

Она не ответила, лишь продолжая смотрела на меня, и в ее темных глазах я не мог прочесть ничего. Я медленно протянул руку через стол, мои пальцы коснулись белоснежной скатерти, а затем скользнули дальше и накрыли ее ладонь, лежавшую на столе. Она едва заметно вздрогнула от моего прикосновения, но руку не отняла.

– Для меня это важно, – добавил я тихо, глядя на наши сцепленные руки. – Очень важно. Если я буду знать, что могу тебе доверять, я расскажу все. От самого начала и до конца.

Она опустила взгляд на наши руки. Я чувствовал, как напряжены ее пальцы под моими. Она молчала мучительно долго, переводя взгляд то с наших рук на мое лицо, то обратно на руки, словно медленно взвешивала этот диалог на чашах весов.

Наконец, она подняла глаза на меня.

– Громов, – ее голос был едва слышен, а на губах возникла едва заметная улыбка, – ты застал меня врасплох.

– Я знаю, – ответил я, не разрывая контакта. – Но другого пути у нас нет.

Она смотрела мне прямо в глаза, и я не отводил взгляда.

– Хорошо, Виктор, – наконец сказала она, и в ее голосе появилась твердость, от которой по моей коже пробежали мурашки. – Ты можешь мне доверять.

Это были всего лишь слова и окажутся они правдой станет ясно только через конкретный промежуток времени. Если завтра утром меня встретит черный воронок и увезет куда-нибудь подальше, то я прогадал. А если нет… Что ж, значит я был о ней плохого мнения.

– Я тебе верю, – сказал я. – Но мне нужны гарантии.

Она улыбнулась, прикрыв глаза и сделала глоток из бокала.

– Виктор, «верю» и «гарантии» – немного несочетающиеся понятия.

– Я это прекрасно понимаю, но, тем не менее, хотелось бы ощущать себя спокойно.

Шая вздохнула, после чего полезла в сумочку и вытянула оттуда тоненькую серебряную иголку и положила ее на стол.

– Зачем это? – удивился я.

Я помнил эту вещицу. Мы пользовались ей во время ритуала у меня дома, когда создавали артефакты. Но… зачем она здесь?

– Проколи себе палец и добавь каплю вина в мой бокал.

– Для чего?

– Я сделаю заклинание-блокиратор. Ни ты, ни я не сможем после этого рассказать хоть-кому об этом вечере после того как выпьем вино. Никакой боли, как у твоих спутниц или чего-то подобного, просто мозг будет думать, что ничего не было. Так ты будешь все помнить, но вот когда тебя спросят, язык не расскажет даже под самой страшной пыткой. Максимум – телепаты могут прочитать воспоминания.

Я поднял одну бровь.

– Это сработает?

Она тихо рассмеялась.

– Ну, артефакты ж работают.

– Справедливо, – ответил я, но сам внутренне обратился к букварю. В прошлый раз связь была отвратительной, но вдруг сработает?

Прием, букварь, ты меня слышишь? Связь была паршивая, просто отвечай «да» или «нет». Ты меня слышишь?

…а.

Это «да»?

…а.

Давай еще проверим. Ты сейчас левитируешь по комнате в форме миниатюрного дракона, оседланный голой валькирией?

…

…

…

…ыло…ы. е…охо…

ДА ИЛИ НЕТ???

…ет…

Отлично. Ты что-нибудь знаешь про эльфийские заклинания-блокираторы?

…а.

Они связаны с кровью?

…а.

И они работают?

…а.

Спасибо.

…а…ста

Внутри что-то щелкнуло, и напряжение, державшее меня в тисках, пусть и не отпустило до конца, но однозначно ослабло. Разговор будет долгим. Очень долгим. Но не здесь.

– Чего задумался? – спросила она, заметив мое замешательство, лукаво улыбаясь, чуть наклонив голову. – Передумал?

Я взял ее бокал, после чего поставил его поближе к себе, затем взял иглу и аккуратным движением проколол кожу на безымянном пальце, добавив каплю в ее вино.

Эльфийка тут же взяла бокал, не обращая внимание на людей, затем протянула ладонь с переданной иголкой и сделала то же самое.

Рубиновая капля сорвалась с ее безымянного пальца и растворилась в бордовом дне бокала.

Ловким движением она разболтала содержимое, после чего что-то прошептала, сделала пассы одной рукой над бокалом. Жидкость внутри на мгновение подсветилась, словно внутри был маленький фонарик, а затем потухла.

Она взяла бокал и сделала глоток, оставив мне ровно половину.

– Твоя очередь, – она передала мне бокал.

Я осушил его не задумываясь, после чего поставил на место. На вкус было все такое же вино без «магического» привкуса.

Что ж, еще одним ритуалом больше на моем счету.

– Страшно было? – спросила она, продолжая ехидничать.

– Не страшнее, чем спасать эльфийскую задницу из лап оккультистов.

Она тихо рассмеялась.

– Давай для начала закончим ужинать, – предложил я, снова беря в руки вилку и нож. – А потом прогуляемся вдоль набережной.

Шая согласилась. Я подлил ей еще немного вина

Когда десерт был съеден, а в бокалах осталось лишь по последнему глотку, я расплатился. Мы вышли из уютного тепла ресторана в прохладу ночной московской улицы. Ветер, гулявший по широкому проспекту, был свежим, с едва уловимым запахом влажной листвы, и я заметил, как Шая зябко поежилась, плотнее запахивая свой легкий тренч.

Не раздумывая, я снял свой плащ.

– Держи, – сказал я, накидывая его ей на плечи. – Простудишься.

– Не нужно, ты же замерзнешь, – начала она, но я мягко остановил ее протест.

– Мне не холодно, – я покачал головой.

Шая на мгновение замерла от неожиданности, затем, укутавшись в тяжелую, хранящую мое тепло ткань, повернула ко мне голову. Она едва заметно улыбнулась.

– Спасибо.

Мы пошли вдоль набережной. Внизу, в темной маслянистой воде, отражались огни города, создавая дрожащую переливающуюся картину.

Через некоторое время ее рука легко скользнула под мой локоть. Жест был естественным, почти бессознательным. Она взяла меня под руку, и мы пошли дальше. Я чувствовал ее легкое, доверительное прикосновение сквозь рукав пиджака, и это простое ощущение приносило странное, почти забытое чувство покоя.

Наконец, когда мы дошли до широкой балюстрады, нависавшей над водой, я решил, что пора. Время легкой болтовни закончилось.

– Я думаю, что ты уже догадываешься о природе моей силы, – сказал я, глядя не на нее, а на темную воду внизу.

Шая не ответила сразу. Она остановилась рядом, ее рука так и осталась лежать на моем локте. Ветер трепал ее волосы, выбившиеся из гладкой прически.

– Да, – сказала она наконец. Просто «да». Без уточнений, без вопросов. Я понимал, что этот ответ был без конкретики и мог значить что угодно. От простого «я догадываюсь кто ты такой, Виктор Громов, но у меня нет доказательств» до «я понятия не имею, о чем идет речь, но не хочу тебя перебивать».