Текст книги ""Фантастика 2026-173". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алексей Федотов

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Елена Крыжановская,Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 341 страниц)

– Ты что, мастер гримуаров что ли? – удивилась книга. – Не припомню, чтобы ты вникал в то, что нужно таким, как я. Но раз уж ты меня разбудил – говори, что хочешь.

– Ты что-то говорил про то, что я смогу научиться прикасаться к чужой психее на дистанции. Как этого добиться?

На мгновение мне показалось, что гримуар тяжело вздохнул.

– И тянул же меня черт за язык с тобой дела вести. Ты и впрямь решил взяться за обучение и довести начатое до конца?

– А я, по-твоему, просто так что ли тебе об этом говорил?

– Да кто тебя знает, подселенец! – буркнул гримуар. – Может ты такое же трепло, как старый Громов. Ладно, слушай сюда внимательно. У тебя все равно сразу из этого ничего не выйдет, однако слушай и вникай.

– Хочешь сказать, что для того, чтобы научиться дотрагиваться до психеии на дистанции дальше, чем вытянутая рука – у меня могут уйти годы?

– Нет, тебе всего лишь придется использовать проверенный старый имперский…

Глава 20

Я ждал. Ждал какого-нибудь сложного термина, названия древней техники, магической формулы. Чего-то, что соответствовало бы таинственности момента.

– … метод кнута и пряника, – закончил гримуар.

Я замер, а затем медленно потер лицо руками.

– Ты сейчас издеваешься, треклятый букварь? – спросил я, чувствуя, как накопившаяся усталость последних дней свалилась на плечи от абсурда услышанного. – Какой еще, к черту, кнут и пряник?

– Самые обыкновенные, – в голосе гримуара не было и намека на шутку, но я готов был поклясться, что слышу, как внутри его кожаного переплета что-то беззвучно хихикает. – Это, пожалуй, самая точная аналогия.

– Я ни хрена не понимаю из твоего бумажного шелеста! Причем тут кнут? К чему здесь, прости господи, пряник? Или ты попытался, услышав новое слово, применить его, не понимая сути самого значения? – вспылил я, потому что эти полунамеки и таинственность, с которой разговаривал гримуар, действовала на нервы.

– Почти, – отозвался гримуар. – Но прежде чем ты начнешь размахивать своими невидимыми руками, тебе нужно довести до автоматизма то, чем ты занимался последние несколько часов. Зрение. Когда ты научишься видеть психею так же легко, как физический мир, не тратя на это кучу времени, вот тогда можно будет говорить о следующем шаге. Эффективность – ключ ко всему.

Я кивнул. Это логично. Сначала нужно отработать самый главный навык – зрение. Если я не могу включать и выключать его также просто, как и дышать, о развитии других способностей не может идти и речи.

– И для него, к твоему сожалению, понадобится подопытный, – продолжил гримуар. – На себе такое не развить. Это как пытаться пощекотать самого себя – мозг знает, чего ожидать, и блокирует полноценную реакцию. Тебе нужен внешний объект.

– Хорошо, допустим. И что дальше?

– А дальше все просто. Встаешь на дистанции. Пусть будет метр для начала, и пробуешь. Протягиваешь руку и пытаешься прикоснуться. Не к его пиджаку, подселенец, а к его душе. Попытайся ощутить ее, дотянуться до нее своим собственным энергетическим полем.

– И в чем здесь кнут и пряник?

– Вот тебе «кнут», – менторским тоном заявила книга. – Поначалу это будет отнимать у тебя много сил. Будешь чувствовать себя так, словно разгрузил вагон с углем. Каждая попытка будет выжимать тебя досуха. А «пряник»… пряник – это результат.

Голос гримуара стал почти мечтательным.

– Чем больше практики, тем понятнее будет для тебя этот процесс. Ты начнешь чувствовать, как именно нужно направить энергию, как ее сфокусировать, словно луч света через линзу. Оптимизируешь расходы, приноровишься, и однажды… однажды ты сможешь коснуться души человека, стоящего на другом конце комнаты, так же легко, как сейчас касаешься обложки книги. И станешь мастером. А теперь иди спать. Завтра тебе понадобится ясная голова. И, возможно, доброволец.

– Что ж, тогда подумаю об этом завтра. Как известно утро вечера мудренее.

* * *

Я проснулся еще до будильника. Серое предрассветное небо за окном обещало очередной пасмурный день. Голова была на удивление ясной, а тело хоть и ныло после вчерашней тренировки, ощущалось сильным и полным энергии. Кажется, медитации, которые посоветовал гримуар, действительно работали. Мой внутренний «резервуар» восстанавливался быстрее.

Одевшись в спортивную форму, я спустился в сад. Прохладный влажный воздух пах листвой и мокрой землей – ночью прошел дождь. Начав с легкой разминки, я перешел к интенсивным упражнениям, заставляя мышцы работать и привыкать к постоянным нагрузкам.

Когда я, разгоряченный и взмокший, вернулся в дом, с кухни уже доносился запах жареного бекона и свежесваренного кофе. Приняв душ, я спустился на кухню. Девушки были на ногах. Алиса стояла у плиты, сосредоточенно переворачивая на сковороде омлет, а Лидия, с безупречной осанкой, расставляла на столе тарелки.

– Доброе утро, атлет, – кивнула Лидия, не отрываясь от своего занятия. В ее голосе, как мне показалось, прозвучали нотки иронии, но без прежней язвительности.

– Ого. Доброе утро? – ответил я встречной подколкой. – Не «я ненавижу тебя, Громов» или, например, «твой дом – это сарай», – ответил я, наливая себе стакан воды. – Что, решила освоить профессию официантки? – уточнил я, кивнув головой на тарелки.

– Кто-то же должен следить, чтобы эта варварша, – она кивнула в сторону Алисы, улыбнувшись, – не поставила нам тарелки прямо на стол без салфеток.

– Эй! Я все слышу! – возмутилась Алиса, не оборачиваясь. – И вообще я готовлю, так что имею право!

Я усмехнулся, садясь за стол. Это больше походило на ворчание двух сестер, вынужденных делить одну комнату. Ситуация, в которой мы оказались, постепенно становилась нашей новой нормой. Еще неделю назад они хотели меня убить, а сегодня спорят, кто будет мыть кофейник.

Чудеса да и только.

Мы позавтракали в почти домашней тишине, нарушаемой лишь новостями из включенного Лидией небольшого кухонного телевизора. Молча собрались.

В «Импероре» Лидия включила радиостанцию с классической музыкой. Под плавные переливы виолончели мы ехали по утреннему городу. Алиса смотрела в окно на спешащих по делам людей, а я вел машину, размышляя о том, насколько причудливо тасуется колода жизни.

Прибыли в офис. Андрей и Игорь, завидев нас, вытянулись по струнке, словно кадеты перед генералом. От былой расхлябанности не осталось и следа. Лизавета, как и говорила ранее, до конца недели оставалась в больнице.

Я провел короткую планерку, скорее для проформы, чем по необходимости. Раздал пару рутинных заданий, связанных с архивом, и убедился, что система работает. Мой новый стиль руководства – четкие задачи и неотвратимость контроля – давал свои плоды. Даже эти двое раздолбаев начали понимать, что времена, когда можно было получать зарплату за красивый вид из окна, закончились.

Я сел за свой стол. Девушки устроились напротив, каждая погрузившись в выданные им папки со старыми делами. Я наблюдал за ними краем глаза, и этот контраст не переставал меня забавлять.

Лидия изучала протоколы с дотошностью юриста, ищущего лазейку в законе. Ее брови были сосредоточенно сдвинуты, а на полях блокнота появлялись аккуратные пометки.

Алиса же наоборот, пыталась найти в хаосе бюрократических формулировок простую инженерную логику. Она что-то чертила на черновиках, выстраивая схемы, словно пыталась разобрать сложный механизм.

Зачем и для чего – я не знал. Меня интересовал только результат. И прошлые разы показали, что им можно доверять это дело. А вот как они будут его выполнять – не мои проблемы.

Я откинулся в кресле, глядя на эту странную команду, и все происходящее продолжало напоминать сюрреализм. Алиса и Лидия. Две чудесные девушки, которым не повезло стать моими заложницами и, что самое неприятное, я почему-то ощущал за их жизни непонятную ответственность.

Будто бы я им должен. Хотя, если так разбираться, то должен и не был. Просто прошедшие события раскрыли каждого с положительной стороны, и я все больше понимал, что из обычных заложниц обстоятельств они стали нечто большим. Моими подчиненными. Моими людьми.

Я ухмыльнулся.

С другой стороны, их бы воля – то и ноги бы обеих тут не было. А Громов, возможно, уже бы лежал в гробу на глубине двух метров под землей.

В этот момент на экране моноблока всплыло уведомление. Новое письмо. Я мельком глянул на отправителя: «Урядник Ермолов». Тема, набранная заглавными буквами, заставила меня податься вперед: «О РЕЗУЛЬТАТАХ ДОЗНАНИЯ ПО ДЕЛУ ВЕРЕСАЕВА А. З. СРОЧНО ПЕРЕЗВОНИТЕ».

Я открыл письмо.

Кому: Коронеру Феодосийского уезда, господину Громову В. А.

От: Урядника Ермолова П. С.

Тема: О результатах дознания по делу Вересаева А. З. Срочно перезвоните.

Уважаемый Виктор Андреевич,

Спешу сообщить, что ваша догадка относительно дарителя картины оказалась, мягко говоря, пророческой. Мы немедленно подняли записи с камер видеонаблюдения в галерее «Арт-Империалъ».

Как вы и предполагали, за день до своей смерти господин Вересаев действительно принимал у себя гостью – свою бывшую супругу Изольду Вересаеву. Камеры четко зафиксировали, как она передает ему большой, упакованный в подарочную бумагу предмет, по габаритам полностью соответствующий украденному полотну.

Но самое главное камеры зафиксировали дальше. Той же ночью, примерно в 2:30, гражданка Вересаева снова вошла в здание галереи, используя собственный комплект ключей. Она пробыла внутри не более десяти минут и вышла, неся в руках продолговатый сверток. После этого она села в свою машину и уехала.

Исходя из вышеизложенного, гражданка Вересаева является главной подозреваемой в краже картины из галереи своего покойного бывшего мужа.

Прошу вас срочно связаться со мной по личному номеру. Тут еще одна странность нарисовалась, которую я даже не знаю как заносить в рапорт.

С уважением,

Урядник П. С. Ермолов.

Я перечитал письмо дважды. Свет логики озарил дело Вересаева, отбросив в сторону туманные предположения о проклятых артефактах-хищниках. Все оказалось проще значительно проще и при этом мрачнее.

Не бездушная магия, а человеческий расчет. Жена Вересаева подарила, подождала, пока картина сделает свое дело, а потом вернулась забрать орудие убийства. И если бы не попалась на камеры, то вопрос о смерти Аркадия Вересаева так и остался бы нерешенным.

– Что там? – спросила Лидия, заметив, как изменилось мое лицо.

– Развязка, – коротко ответил я и, набрав номер Ермолова из письма, нажал на вызов.

– Ермолов, слушаю! – голос урядника в трубке был взвинченным, на грани срыва.

– Громов. Вы просили перезвонить. Что за «странность», которую вы не знаете, как заносить в рапорт?

– А, коронер! Слава богу! – в его голосе прозвучало неприкрытое облегчение. – Тут такое… В общем, после вашего звонка мы сразу начали пробивать эту Изольду. Звоним – трубку не берет. Я отправил группу к ней домой на всякий случай.

Я слушал, а неприятный холодок прокатился от затылка до поясницы.

– Дверь заперта изнутри, – продолжал Ермолов, его голос слегка дрожал. – Вскрыли с понятыми. Заходим, а она… в кресле. Мертвая.

– Мертвая? – переспросил я, чувствуя, как пазл в моей голове рассыпается, не успев сложиться.

– Да! И поза та же самая! Сидит, смотрит прямо перед собой, и эта… эта блаженная улыбка на лице! Словно она нашла свое умиротворение!

– А картина? – спросил я, уже ожидая самого худшего.

– Прямо перед ней. На мольберте стоит. Развернута. И… коронер, клянусь всеми святыми, я чуть не поседел. Один из моих парней, молодой, любопытный, подошел поближе, чтобы рассмотреть, и тут же замер. Глаза стеклянные, слюна потекла. Мы его еле оттащили. Он потом полчаса в себя приходил, бормотал что-то про «поле», что его «в поле звало».

– Что на картине, Ермолов? – уточнил я стальным голосом, уже догадавшись что там было.

– Какой-то пейзаж… поле, солнце… Две фигуры, вроде фермеры, стоят. – Ермолов сглотнул, я услышал это даже через динамик. – Но дело в другом, коронер… на картине еще… еще… – он запнулся, словно вот-вот впадет в панику. – Я не знаю как это объяснить. В общем, на ней Вересаев и его бывшая супруга. Они… они рядом с этими фермерами тоже стоят и обнимаются.

Его голос становился каким-то более вялым и рассеянным.

– Не смотрите долго на картину! – рявкнул я в трубку.

– Да! – он взбодрился.

– Отведите взгляд. Возьмите ее руками и сверните.

– Сверните картину. Не смотрите на нее, – повторил он мои слова своим подчиненным.

Я молчал. В своем мире я бы попытался найти этому рациональное объяснение, но здесь, в мире, где существует психея, я уже понимал ответ: картина не просто убивает. Она забирает. Забирает сущность человека, делая ее частью своего проклятого пейзажа.

И о причинах поступков Изольды теперь можно только догадываться. Либо она хотела отомстить мужу за что-то, либо просто настолько его любила, что нашла способ быть с ним вместе навсегда.

Но этого уже никто и никогда не узнает.

– Изольду мы… то есть ее тело… немного ранее увезли. Нам, господи коронер, показалось, что все и так ясно, но утром оформим вам заявку на дознание, – продолжал Ермолов. – А картину… мы ее уже свернули аккуратно, в футляр убрали, как вы и сказали. Старались не смотреть. Жуткая хрень. Что это вообще такое?

– Это, урядник, – сказал я спокойно, – уже не ваша компетенция. И не моя. Это дело для Инквизиции. Передавайте артефакт им, и как можно скорее. А в рапорте пишите все как есть. Двойное убийство с помощью неизвестного оккультного предмета.

Я видел, как Игорь и Андрей от услышанного переглянулись с озадаченными лицами.

– Убийство… – эхом повторил Ермолов.

– Да. Она знала, что делает. Это было хладнокровное, спланированное убийство мужа. Но она не учла одного – с таким оружием нельзя играть. Оно всегда побеждает. А теперь, если вы не возражаете, я составлю окончательный отчет.

Я положил трубку. В кабинете повисла звенящая тишина.

– То есть… они оба теперь… там? В картине? – прошептала Алиса, ее глаза были широко распахнуты.

– Это… немыслимо, – выдохнула Лидия. – Она сама стала жертвой своего же оружия. Какая ирония.

– Именно, – сказал я, открывая на компьютере шаблон отчета. – И теперь наша задача – правильно задокументировать это безумие.

Я нашел в контактах знакомый черный крест и нажал на вызов.

– Алло?

– Мастер Корнелиус – сказал я, когда в трубке ответили.

– Виктор? Что-то случилось? – голос инквизитора был удивленным, но деловым.

– Случилось, – ответил я. – Есть прецедент активного использования оккультного артефакта с летальным исходом. Дважды.

В трубке на мгновение повисла тишина. Я слышал, как Корней переключается с приятеля на должностное лицо.

– Подробнее, – коротко бросил он.

Я вкратце, без лишних эмоций, изложил ему всю историю: смерть Вересаева, украденная картина, смерть его бывшей жены Изольды и наконец измененное полотно с двумя новыми персонажами.

– … артефакт, судя по всему, поглощает то ли души, то ли сущность, – закончил я. – Сейчас он находится у полиции в качестве вещдока. Я считаю, что этим делом должна заниматься ваша служба. Это уже не просто убийство, это черная магия в чистом виде.

– Я понял, – голос Корнея был холодным и собранным. – Ты абсолютно прав. Это наш профиль.

– Я сейчас сброшу вам личный номер урядника Ермолова, который ведет это дело. Свяжитесь с ним, он введет вас в курс всех деталей.

– Принято. Спасибо за информацию, коронер. Мы займемся этим немедленно.

Он положил трубку. Я тут же переслал ему контакт Ермолова. Все. Теперь этот проклятый кусок холста – проблема Инквизиции. Пусть они ломают голову над тем, как его обезвредить. Все же для этого их когда-то и создали.

Я открыл шаблон протокола. Пальцы привычно забегали по клавиатуре, заполняя графы.

Дойдя до графы «причина смерти», я на мгновение замер. Врать и изворачиваться, придумывая псевдонаучные термины, больше не было смысла. Дело перешло на другой уровень.

– Итак, – сказал я, и мои пальцы уверенно застучали по клавишам. – «Смерть гражданина Вересаева А. З. наступила в результате воздействия неустановленного оккультного артефакта, вызвавшего стремительное истощение жизненных сил и последующую остановку витальных функций организма».

– Ого. Прямо так и напишешь? – в ее голосе Алисы звучало удивление. – А что, так можно было?

– Теперь можно, – ответил я. – Раз уж дело официально передано Инквизиции, нет смысла играть в загадки. Называем вещи своими именами.

Лидия одобрительно кивнула.

Я закончил отчет, указав, что дальнейшее расследование природы артефакта и обстоятельств двойного убийства передано в ведение Святой Инквизиции. Прикрепив файл к письму, я отправил его по всем нужным адресам: Ермолову, Приставу, в Магистрат. Свою часть работы мы сделали – дальше не наши заботы.

В этот момент телефон на столе тихо завибрировал. Я бросил на него взгляд. Уведомление из «Имперграмма». На экране знакомый черный крест. Корней.

Я открыл чат.

«Работа работой, но в лес не убежит. Мы тут с мужиками собираемся на соколиную охоту выехать. Ты как?»

Соколиная охота? Я невольно усмехнулся. Инквизиторы с соколами на перчатках. Картина была настолько абсурдной и одновременно настолько… имперской, что это казалось почти нереальным.

И при этом довольно интересно. В прошлой жизни я об этом развлечении аристократов слышал только в исторических сериалах. Пышные костюмы, лошади, специально обученные хищные птицы. Я в душе не чаял, что это такое и с чем его едят. Надо будет по приезде домой обязательно глянуть информацию в сети, чтобы не выглядеть полным профаном.

«Когда?» – коротко напечатал я в ответ.

Сообщение пришло почти мгновенно.

« Да в субботу. Часов в семь встречаемся у старых охотничьих угодий за городом. Геометку скину. Там есть небольшой домик, останемся на выходных».

В голове сразу возник вопрос, который я тут же задал:

«А барышни будут?»

«Да бери, если хочешь. Главное, чтоб не мешали нам отдыхать».

«Идет», – ответил я.

Почему бы и нет? Развеяться после такого дня было не просто можно, а необходимо. Да и посмотреть на Мастера Корнелиуса в неформальной обстановке, когда он не приезжает с группой инквизиторского захвата, а пытается с помощью птицы загнать какого-нибудь зайца… такое зрелище дорогого стоило.

Глава 21

Остаток рабочего дня прошел в тихой и почти усыпляющей рутине. Бумаги шуршали, клавиатуры стучали, за окном медленно наступал вечер. Когда часы на моем моноблоке показали ровно шесть, я закрыл последние отчеты. Андрей и Игорь, отчитавшись, испарились с такой скоростью, словно за ними гналась сама Инквизиция с подтверждениями их причастности к оккультным занятиям. Мы остались втроем в опустевшем кабинете.

Поездка домой проходила в молчании. Я вел «Имперор» по вечерним улицам, уже погружаясь в мысли о предстоящей соколиной охоте. Что надеть? Как себя вести? Старый Громов, судя по обрывкам воспоминаний, бывал на подобных мероприятиях, но я, Алексей Воробьев, чувствовал себя так, будто меня пригласили на бал к сатане. Нужно будет обязательно изучить этот вопрос в сети.

Почитать, глянуть пару видеоуроков в местном аналоге «ютуба». Почему-то я был уверен, что здесь точно также можно было найти почти любой ролик на конкретный запрос.

В голове мелькнула смешная мысль, что, скорее всего, тут все забито роликами по ремонту местных «жигулей», от чего я даже хмыкнул сам себе под нос.

Тишину в салоне нарушил голос Алисы. Он прозвучал неожиданно твердо, без обычной вопросительной интонации.

– Громов, у меня к тебе разговор.

Я бросил на нее взгляд в зеркало заднего вида. Она подалась вперед, уперевшись локтями в спинку моего кресла.

– Я вас крайне внимательно слушаю, госпожа Бенуа, – ответил я.

– Мы тут с тобой договаривались, – начала она с напускной строгостью, словно зачитывала пункт контракта, – что два раза в неделю будем выбираться куда-то по нашим желаниям. На прошлых выходных все обломилось по, скажем так, уважительным причинам.

– Да, уважительнее не придумаешь, – с легкой, почти незаметной иронией в голосе подхватила Лидия, не отрывая взгляда от окна.

– Так вот, – продолжила Алиса, уже накручивая рыжую прядь на палец. – Моя очередь. И я хочу ее использовать. Прямо сейчас.

Я удивленно вскинул бровь. Лидия повернула голову от окна и посмотрела на Алису со смесью удивления и сдерживаемого веселья.

– Сейчас шесть вечера, – заявила Алиса, ее голос звенел от торжественности момента. – На дворе четверг. До ночи полно времени. Я хочу в кино.

– Не шесть, а шесть-пятнадцать, – отметил я.

– Открой форточку, душно стало, – парировала она, и в ее зеленых глазах сверкнули озорные искры.

Я быстро прикинул в уме. Субботний вечер будет занят соколиной охотой в компании аристократов и Корнея. Мероприятие напряженное, требующее концентрации. А поход в кино сегодня – простой, незатейливый способ выполнить обещание и разрядить обстановку. А почему бы и нет? Лучше сегодня отстреляться, чем потом выслушивать упреки. Да и, чего греха таить, самому хотелось хоть немного отвлечься от трупов, банд и проклятых картин.

– Кино, значит? – я усмехнулся. – Идет. Куда едем?

– В «Империал-Синема»! – торжествующе выпалила Алиса. – Там как раз идет новая романтическая комедия!

– Проложи мар… – договорить я не успел. Алиса тут же протянула свой телефон, который я взял с секундным замешательством, и установил на подставку. Имперкарты протянули длинную красную полоску, ведущую нас к конкретной точке.

Через двадцать минут мы подъезжали к огромному сияющему неоном зданию мультиплекса. После строгих, почти аскетичных фасадов Коронерской службы и Инквизиции это место казалось порталом в другой, более живой и понятный мир. Мир, где самой большой проблемой был выбор между соленым и карамельным попкорном.

Внутри гудела толпа. Воздух был пропитан сладким запахом карамели, который смешивался с ароматом жареной кукурузы. На огромных экранах под потолком мелькали трейлеры, со стен на нас смотрели глянцевые лица кинозвезд, которых я не знал.

Этот шум, свет,, 0беззаботная суета – все это было так знакомо по моей прошлой жизни. На одно короткое мгновение я почувствовал себя почти дома. Хотя, если так задуматься, то я УЖЕ был дома. Ведь теперь это место – и есть мой новый, пускай такой странный, но, все же, дом.

Алиса, как инициатор мероприятия, с энтузиазмом подбежала к огромной светящейся панели с расписанием.

– Вот! Сюда! На этот фильм идем! – она ткнула пальцем в цифровой постер.

Я подошел ближе. С плаката на меня смотрела миловидная темноволосая актриса с обезоруживающей улыбкой. Она стояла на фоне заснеженного вокзала, а за ее спиной виднелся силуэт мужчины в дорогом пальто. Название гласило: «Невеста по ошибке». Актриса была почти точной копией Сандры Буллок из моего мира времен фильма «Пока ты спал». Сюжет, судя по всему, тоже не отличался оригинальностью.

– Уверена? – спросил я с легкой усмешкой. – Может, лучше на имперский боевик про космодесант?

– Нет! – отрезала Алиса, сверкнув глазами. – Я хочу романтики, и чтобы все было хорошо! Хватит с меня трупов и бандитов!

Я подошел к кассе. Видя ее горящие, как у ребенка в кондитерской лавке, глаза, я молча купил три билета на последний ряд, огромное ведро попкорна – наполовину соленого, наполовину карамельного, и три больших стакана ледяной колы.

Лидия сначала брезгливо сморщила нос при виде этого «простонародного угощения», но, поддавшись общей атмосфере и, видимо, устав сопротивляться, все же взяла свой стакан.

Мы заняли свои места в темном зале. Мягкие кресла приняли нас в свои объятия, свет медленно погас, и на огромном экране начался фильм. Я сел посередине, между ними.

Сюжет, как я и ожидал, был до боли знакомым. Милая, но неуклюжая героиня случайно спасает на перроне прекрасного аристократа, тот, естественно, впадает в кому, а его эксцентричная семья по ошибке принимает ее за его невесту.

Дальше череда забавных и трогательных ситуаций, в ходе которых она конечно же влюбляется в его обаятельного, но непутевого брата.

Алиса полностью погрузилась в происходящее на экране. Она искренне смеялась над шутками, вздрагивала в напряженные моменты и сжимала подлокотник, когда героиня попадала в очередную неловкую ситуацию.

Лидия же сначала смотрела со скептической усмешкой, словно анализировала примитивное развлечение с высоты своего аристократического воспитания. Но постепенно сюжет затянул и ее. Я видел, как она перестала анализировать и начала просто сопереживать, как ее губы тронула легкая улыбка во время особенно удачной шутки.

Я смотрел и на экран, но больше наблюдал за ними. Видел, как спадает их напряжение, как они, забыв на полтора часа о проклятиях, бандах и трупах, реагируют на простую человеческую историю. И это отвлекало меня от собственных мрачных мыслей лучше любого алкоголя и любых танцев в ночных клубах.

Фильм близился к финалу. Главный герой, как и положено, вышел из комы, все недоразумения разъяснились, и героиня, конечно же, осталась с его обаятельным братом. Хэппи-энд. На экране финальный поцелуй под трогательную, душещипательную музыку.

В этот момент я услышал тихий всхлип справа. Повернув голову, я увидел, как Алиса, совершенно не стесняясь, утирает слезы тыльной стороной ладони. Она шмыгала носом, полностью растроганная счастливой концовкой.

Я искоса посмотрел налево. Лидия сидела с идеально прямой спиной, глядя на экран. Но в свете поползших титров я увидел, как блестят ее глаза. Она не плакала, но ее губы были плотно сжаты, а на длинных ресницах дрожала одинокая, предательская слезинка. Она держалась, но фильм пробил и ее ледяную броню.

Я невольно усмехнулся про себя. Вся их враждебность, гордость и ненависть – все смыла простая, сентиментальная история на экране. В этот момент они не были ни моими невольными узницами, ни подругами по несчастью, что попали в передрягу.

Они были просто двумя девушками, растроганными романтическим фильмом.

Внутри совершенно неожиданно поднялся теплый порыв. Желание приобнять их обеих за плечи, утешить, сказать что-то глупое и доброе. Простое человеческое желание.

Но я остановил себя. Внутренний цензор, память о том, кто я для них, не позволил мне этого сделать. Я опасался, что этот жест будет воспринят как пошлость, домогательство или как очередная манипуляция Громова. И эта мысль остановила порыв, задушив его в зачатке.

Что, в целом, не было чем-то катастрофичным.

Я просто сидел молча между ними, пока по экрану ползли титры, и слушал их тихое дыхание. И в этой, как мне показалось, уютной тишине кинозала я впервые за долгое время чувствовал не одиночество, а странное, почти семейное единение.

Когда зажегся свет после финальных титров, мы еще несколько секунд сидели в тишине. Алиса все еще шмыгала носом, а Лидия, придя в себя первой, с преувеличенной аккуратностью поправляла свое платье.

Мы вышли из зала в шумный холл. Вечер был в самом разгаре, и фойе было заполнено парами и компаниями, обсуждавшими только что просмотренные фильмы. Воздух все так же пах попкорном, но теперь этот запах смешивался с чувством легкой грусти, которое всегда остается после хорошей истории.

Дорога домой прошла совсем не так, как в кино. Тишина в салоне «Имперора» была другой – не напряженной, а наполненной послевкусием от фильма. Ее нарушила Алиса. Она, кажется, окончательно оправилась от сентиментального финала и теперь горела желанием поделиться эмоциями.

– А помнишь тот момент, когда она пыталась объяснить его бабушке, что они на самом деле не женаты, а та была глухая и все время переспрашивала: «Что, уже ждете ребеночка?» я думала, умру со смеху! – она заливисто рассмеялась, повернувшись к Лидии, сидевшей рядом с ней на заднем сиденье.

Лидия, к моему удивлению, не стала ее осаживать. Наоборот, на ее губах заиграла легкая улыбка.

– Да, это было забавно, – согласилась она. – Хотя, с точки зрения психологии, это классический прием комедии положений, построенный на недопонимании. Но исполнено было элегантно.

– Да какая разница, какой прием! – отмахнулась Алиса. – Главное что смешно! А как он на нее смотрел его брат? С самого начала было понятно, что они будут вместе! Он же не такой напыщенный индюк, как тот ее «жених» в коме.

Я слушал их щебетание и невольно улыбался, глядя в зеркало заднего вида. Они обсуждали вымышленных персонажей с таким жаром, словно это были их общие знакомые. И я все больше замечал, что у этих девушек все больше находилось общих тем для общения и, пускай и навязанной, но дружбы.

Вдруг Алиса подалась вперед, просунув голову между передними сиденьями, и ее растрепанные рыжие волосы коснулись моего плеча.

– Громов, а тебе как? Понравилось? Или ты весь фильм сидел и думал, отчего бы они все могли умереть?

– Например, от сахарного диабета из-за переизбытка сладости в сюжете, – съязвил я, но тут же смягчился, увидев в зеркале ее надутые губы. – В целом, хороший фильм. Легкий, предсказуемый, но добрый. Иногда такое полезно посмотреть.

– Вот видишь! – торжествующе заявила она, откидываясь обратно. – Даже этому каменному истукану понравилось!

– Я бы не назвала его «истуканом», – неожиданно вступилась за меня Лидия. Ее голос был ровным, почти бесстрастным. – У него просто… аналитический склад ума.

Я удивленно вскинул бровь, искоса посмотрев на нее. Это что сейчас было? Защита? От Лидии Морозовой? Мир точно сходил с ума.

– Спасибо за экспертизу, – сухо сказал я, чтобы скрыть свое удивление.

– Ну раз тебе понравилось, – не унималась Алиса, – то мы должны будем еще как-нибудь сходить!

– Сходим, – согласился я. – Надо будет только глянуть расписание. Есть у меня на примете пара неплохих и похожих историй.

И было бы неплохо, если бы здесь были подобные фильмы из моего мира.

В голове тут же всплыли названия. Если уж им зашла эта сентиментальная история, то что-то вроде «О чем говорят мужчины» – вряд ли понравится, слишком специфичный юмор. А вот «О чем думают женщины» с Мэлом Гибсоном или «Лучше не бывает» с Джеком Николсоном – это могло бы попасть в точку. Классика, проверенная временем. Забавно, что я начал мыслить категориями кинокритика, подбирая репертуар для своих вынужденных соседок.

Мы подъехали к дому, заехали во двор. Я заглушил двигатель, и мы вышли из машины. Ночной воздух был прохладным и пах дождем.

– Устала, – зевнув, сказала Алиса, потягиваясь. – Но было круто. Спасибо, Громов.

– Не за что, – ответил я, открывая входную дверь.

В холле было темно и тихо. Девушки, не сговариваясь, разулись и пошли в сторону своих спален.

– Спокойной ночи, – сказали они.

– И вам, – ответил я девушкам вслед, а сам направился на второй этаж. Еще предстояло как минимум принять душ и переодеться.

Но перед этим я сходил на кухню, налил себе стакан холодной воды и подошел к окну. За стеклом чернел сад, в котором шелестел ветер. Этот вечер… он был почти нормальным. Настолько нормальным, что это казалось нереальным.