Текст книги ""Фантастика 2026-173". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алексей Федотов

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Елена Крыжановская,Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 176 (всего у книги 341 страниц)

Закройся. Запрись. Жди.

И эти простые, но практичные каноны час назад едва не стали причиной драки прямо в его кабинете.

Решение нужно было принимать срочно, но совет старейшин Торна показал, что вместе с течением времени меняется и поколение, которое готово отойти от привычных проторенных путей.

Первая пятерка старейшин, приверженцы старых традиций, категорично требовали активировать стандартную процедуру запечатывания, то есть заглушить внешнюю вентиляцию, перевести Торн на автономное жизнеобеспечение и сидеть под толщей камня столько, сколько потребуется.

Это был проверенный веками метод. Для чего рисковать жизнями своих людей, выходя на поверхность, где воздух отравлен, а по лесам рыщут неизвестные твари? Мы дварфы, наш дом – камень. Пусть наверху сами разбираются со своими проблемами.

Однако вторая половина совета доказывала обратное. Они утверждали, что пора прекратить бесконечно прятаться при любой непонятной угрозе. Если Империя готова сотрудничать, то нужно принять этот вызов и начать действовать.

Возможно, именно в этот раз, объединив усилия, технологии и ресурсы с людьми, им удастся не просто переждать катаклизм, а постигнуть саму суть «выброса тьмы», изучить природу и предотвратить его в будущем или же избавиться навсегда, дав возможность потомкам больше никогда не знать сей беды.

Патовая ситуация. Голоса разделились поровну, и по законам Торна судьбу города должен был решить голос дварфа, который доселе не высказал позиции. Пятьдесят процентов плюс один голос. Таковы правила.

Понимая тяжесть выбора, Рудольф заявил, что возьмет паузу на подумать, и выставил всех старейшин за дверь, чтобы остаться в одиночестве.

И теперь он сидел перед монитором, чувствуя, как ответственность давит на плечи, вжимая его в кресло.

Выбор был поистине тяжел. Если он сейчас отпишет в канцелярию Империи согласие и отдаст приказ готовиться к сотрудничеству, неизвестно сколько его сородичей погибнет в ходе этого мероприятия.

Но, с другой стороны, в этом решении крылась надежда. Возможность спасти не только себя на одно поколение, но и навсегда разорвать этот порочный круг страха перед небесами.

Вот только надежда эта была слишком призрачной.

Рудольф не любил работать с тем, что нельзя было потрогать руками или измерить приборами, а надежда… надежда именно такой и была.

Зыбкая. Эфемерная. Нематериальная.

Он несколько раз прокрутил эту мысль в голове, постукивая кончиками пальцев по поверхности стола.

Тук. Тук. Тук.

– Призрачная… – прошептал он сам себе в пустой комнате. – И что же мне делать, м, духи предков?

Глава 10

Десять дней.

В обычных условиях это срок, за который можно успеть съездить в отпуск, закончить сложный проект или, в моем случае, провести пару-тройку десятков вскрытий в спокойном темпе. Но сейчас эти десять суток напоминали мне извращенную пытку временем. Они медленно тянулись, и одновременно пролетали с пугающей скоростью.

Я не покидал правительственного бункера, став заложником непрекращающегося информационного потока. Сводки, рапорты, графики, видеозаписи с камер наружного наблюдения и дронов. И со всех экранов и отчетов было ясно только одно – мир катился под откос.

Империя, как и остальная планета, содрогнулась.

За это время на территории Империи рухнули четыре неразорвавшихся в стратосфере обломка. На границе с эльфийскими лесами, на Урале недалеко от Свердловска, у берегов Уссурийского залива у Владивостока и северных пустошах.

Отправленные на разведку дроны принесли пугающие и непонятные картины. В местах падения ожидали увидеть кратеры, как от Тунгусского метеорита, но на всеобщее удивление там образовались расщелины, внутри которых клубился черный туман.

Этим явлениям дали название «Разлом». Как они были связаны с «выбросом тьмы» и «звездной пылью» пока что оставалось загадкой, но ничего хорошего явно не предвещало.

Через несколько дней наблюдений появились первые вести.

Из Разломов стали показываться черные существа. Сначала они просто показывались из глубины, робко прощупывая границы дозволенного, но день за днем становились наглее. В сети мгновенно выложили тысячи фотографий и видео. Люди снимали с балконов, как по ночам твари выползают из тумана и бредут в сторону города. От их поступи мерз асфальт, а там, где они проходили, оставался тонкий слой инея.

И тогда мне стало ясно, что эти твари были подобны тем, что мы встретили в лесу.

Но как? Почему?

Но помимо наваждения тварей из тумана, оставалась самая главная.

«Звездная пыль».

Как врач, я с холодеющим нутром изучал поступающие в бункер отчеты из лабораторий СБРИ и Министерства Здравоохранения. Токсин оказался крайне избирательным и изощренным. Худшие опасения из старых дварфийских легенд подтвердились в полной мере: каждый человек, эльф, дварф или любое другое разумное существо, оказавшееся под открытым небом без защиты дыхательных путей, был обречен.

Но болезнь не косила наповал, как вирус Эболы или чума, сжигающие организм за пару суток. Не-е-ет. Симптоматика, которую описывали патологоанатомы и нейрофизиологи, до боли напоминала стремительно развивающиеся формы болезни Альцгеймера и Паркинсона одновременно, помноженные на сильнейшую деградацию личности.

Пыльца проникала в кровеносную систему через легкие и начинала разрушать синаптические связи в мозге.

Реагировали зараженные совершенно по-разному. Кто-то угасал медленно: сначала терял память, забывал имена близких, переставал ориентироваться в пространстве, впадая в кататонию, другие же, чья нервная система сопротивлялась иначе, лишались рассудка катастрофически быстро и крайне агрессивно.

Как следствие – потеря личности и скатывание к базовым животным инстинктам. Такие одичалые просто бродили кругами без цели, а когда их пытались отвести в безопасное место, начинали проявлять агрессию. Рычали. Царапались. Кусались.

Однако, была и хорошая новость, если в нашем положении вообще уместно слово «хорошая». Вирус оказался не контагиозным. От человека к человеку воздушно-капельным путем эта дрянь не передавалась. Укус зараженного не делал из здорового человека безумца, как я уже успел прикинуть и представить грядущий зомби-апокалипсис. Но сепсис никто не отменял, поэтому подобные увечья требовали обработки.

Поражающим фактором являлась исключительно сама пыль, взвешенная в воздухе.

Следовательно, при наличии полного комплекта химзащиты или, как минимум, армейского противогаза на улице можно было находиться и передвигаться. Вот только фильтров едва хватало на пару-тройку часов активного использования, а, как известно, это конечный ресурс.

В скоро времени государственные склады начали опустошаться.

По всей Империи развернули карантинные зоны для зараженных, которым старались предоставить все возможные лекарства и постоянное наблюдение.

Центры же крупных городов обнесли блокпостами, куда пропускали тех, кто успел спрятаться, не вдохнув ни пылинки. Здоровые сидели по домам, заклеив окна скотчем по третьему слою и передвигались по улицам в противогазах по очень редким исключениям.

Но ни один апокалипсис не обходится без тех, кому закон не писан. На фоне паники и коллапса гражданских институтов, наружу ожидаемо полезла человеческая гниль. Мародеры. Ублюдки, которые натягивали на лица строительные респираторы и шли грабить опустевшие ювелирные магазины, склады электроники и продуктовые базы.

Стоит ли говорить, что строительных респираторов и обычных тряпок вокруг лица было недостаточно и в скором времени они пополняли ряды заболевших? Наверное нет.

Власти отреагировали жестко и через сутки Император подписал указ о военном положении. На улицы вывели все резервы внутренних войск, СБРИ и жандармерии. Приказа о расстреле не подписывали, поскольку гуманизм был все же на первом месте, однако часть каталажек очень быстро заполнилась битком.

Глобальная политическая арена тоже дала трещину, но не развалилась окончательно. На пятый день изоляции Федор II собрал нас с генералами в переговорной и включил запись закрытой трансляции всемировой конференции лидеров. Зрелище было поучительным. Некоторые государства (в основном изолированные островные диктатуры) наотрез отказались идти на контакт, заявив о закрытии границ и введении режима «каждый сам за себя». Представитель одного вспыльчивого заокеанского альянса, утирая пот с багрового лица, на полном серьезе тряс кулаком перед камерой, обещая ударить тактическим ядерным оружием по эпицентрам падения осколков, если ситуация выйдет из-под контроля. Федору II стоило огромных трудов, опираясь на свой авторитет, убедить его не превращать зараженные территории еще и в радиоактивные пустоши.

К тому же, как оказалось, такие «подарки небес» упали не только на территории империи.

Благо, большая часть цивилизованного мира проявила адекватность. Лидеры договорились о создании экстренного консилиума ученых, медиков и магов для обмена любой информацией о природе «выброса тьмы».

На десятый день мне дали разрешение на вылет.

Цель была проста и эгоистична: добраться до Феодосии, увидеть своими глазами, что происходит с Лидией и Алисой, и договориться с Торбиным, чтобы он отвел меня к старейшинам дварфов.

Девушки находились в подвешенном состоянии. Согласно докладам врачей, они оставались в сознании, но процессы деградации уже начинали проявляться. У Алисы фиксировали провалы в кратковременной памяти, а Лидия, обладая колоссальным резервом S-ранга, сопротивлялась болезни иначе – ее магия льда буквально пыталась заморозить заразу внутри нее самой, из-за чего Морозова периодически впадала в холодную кататонию, начиная покрываться коркой льда.

Очень странная реакция, как мне казалось. А какой-нибудь пиромант, часом, не попытается себя сжечь?..

Надеюсь, обойдется без этого.

Стоя в шлюзе бункера, я натянул костюм химзащиты. На голову сел шлем с широким стеклом, к которой присоединялся шланг портативного ребризера замкнутого цикла, висящего на спине. Ощущения так себе: ты словно в скафандре, дышишь пересушенным воздухом с привкусом резины, а собственный голос отдается в ушах глухим эхом.

– Граф, борт готов, – голос Белозерова исказился через динамики внешней связи. Глава тайной полиции стоял по ту сторону шлюзового стекла. – Аэропорт Симферополя работает в военном режиме, они обеспечат посадку, дальше конвой до Феодосии.

Последние дни я довольно много контактировал что с Шуваловым, что с Белозеровым. Оба оказались компетентными специалистами в своих областях, однако в силу возраста я понимал, почему они могли резко реагировать на некоторые вещи. Увы, но пластичность мозга со временем теряется и решать новые проблемы было проще по старым нейронным связям, чем формировать новые.

И это не их вина. Так устроен мозг.

– Постараюсь, Евгений Степанович, – буркнул я, проверяя герметичность перчаток.

Вместе со мной в транспортный шлюз зашел десяток бойцов СБРИ, упакованных в такие же костюмы. Лифты поднялся на поверхность, прямо в чрево ангара, откуда нас оперативно перебросили на военный аэродром.

Небо с того дня не особо изменилось. В полдень оно оставалось черным как сажа, лишь подсвеченным алыми всполохами. Пыльца крупными хлопьями устилала асфальт, крыши и брошенные машины.

Военный транспортник Ан-12 ждал на полосе. Мы погрузились, и самолет, тяжело оторвав брюхо от взлетной полосы, ушел в черное небо, прорезая слой смертоносной пыли.

Я сидел, прислонившись шлемом к дрожащему фюзеляжу, и перебирал в голове варианты того, как именно буду «вытряхивать» из Торбина информацию.

Мы находились где-то над Воронежской областью, когда транспортник внезапно тряхнуло так, что желудок ухнул куда-то к горлу.

Удар пришелся точно в левый борт, звук походил на лязг огромных металлических когтей по алюминиевой обшивке.

– Пилот, что за херня происходит⁈ – заорал командир группы СБРИ по внутреннему каналу связи.

Самолет накренило в сторону, со всех сторон вспыхнули красные лампочки.

– Командир, внешняя угроза! Нас атакуют! – прохрипел в эфире голос пилота. – Радары чисты, но визуально… Твою мать!

Еще один удар, но теперь с другой стороны.

Я вскочил, хватаясь за верхний трос. Бортпроводник-техник бросился к небольшому иллюминатору и тут же отшатнулся с криком, взмахнув руками.

Повинуясь рефлексу, я сделал шаг к мутному стеклу и выглянул наружу.

На высоте восьми тысяч метров, в ледяной разреженной черноте, за самолетом гналась стая. Десятки гротескных тварей-теней, напоминающие огромных летучих мышей с хвостами.

Они кружили вокруг самолета стаей, явно пытаясь либо облепить его и разодрать обшивку, либо… да не было никакого иного варианта. Существа имели одну цель – убить нас к чертовой бабушке.

Но самое парадоксальное было то, что они не подчинялись законам аэродинамики, словно разреженный воздух и скорость в восемьсот километров в час для них, что пустой звук.

Но это просто невероятно! Если твари, которых мы видели в лесу и которых показывали у Разломов, были медлительными и пока что не сильно шустрыми, то эти… эти носились со скоростью самолета! Почему они здесь? Что это за каста воздушных хищников? Почему они не опускаются на землю и не сметают города?

БАМ!

Очередная тварь с разгона врезалась в правый борт, выбив все мысли из моей головы напрочь. Фюзеляж жалобно заскрипел, потолочные панели замигали и погасли, оставив нас в тусклом красном свете аварийных ламп.

– Они пробивают обшивку! – орал второй пилот. – Еще пара таких ударов и начнется разгерметизация!

Стрелять из автоматического оружия внутри салона самолета на такой высоте так себе идея. Если пробить борт изнутри, нас вышвырнет наружу перепадом давления.

Я прекрасно помнил свой опыт на опушке эльфийского леса и то, что обычное оружие бесполезно.

– Я возьму их на себя, пилоты, ведите машину! – заорал я в канал связи.

Я рухнул на пол, уперся коленями в рифленый металл палубы и закрыл глаза.

Мне нужно было накрыть весь самолет своей душой, как тогда на олимпиаде, когда я защищался от чужих попыток влезть мне в мозги.

Сделал несколько глубоких вдохов, я зачерпнул всю свою энергию и стал обволакивать самолет «Второй Кожей» настолько быстро, насколько это было возможно. Метр за метром. Быстрее. Еще быстрее.

Открыв глаза, в магическом спектре я увидел, как один из черных сгустков, набирая скорость, несется в сторону правого борта, раскручиваясь вокруг своей оси, словно штопор.

Мне оставалось несколько метров у самого носа, чтобы замкнуть барьер.

Тварь летела все быстрее.

Метр.

Полметра.

Тварь все ближе.

БАМ!

Корабль снова тряхнуло, а я едва не свалился на бок, но сидевший рядом солдат подхватил меня, удержав.

Барьер сработал как высоковольтная мухобойка. Морда создания, врезавшись в барьер, вспыхнула, как фейерверк и разлетелась на куски.

Но каждое последующее столкновение существ с барьером ощущалось мной как физический удар раскаленной кочергой по голым нервам.

Бам.

Бам!

БАМ!

Еще три твари, остервенев от потери собрата, словно обладали пониманием происходящего, попытались расправиться с самолетом, но тоже разлетелись на пыль и пепел.

Древние гримуары, которые сто процентов наблюдали за мной, наверное, вопили от ужаса, видя, как бездарно и самоубийственно я расходую тонкую материю.

– Капитан, уводи нас, – процедил я сквозь зубы. – Я не смогу защищать нас вечно.

– Двигатели на форсаже! Падаем на эшелон ниже, там может быть чисто! – ответил пилот.

Транспортник накренился, устремляясь вниз, а твари, видя, что их собратья сгорают при столкновении, решили, что, наверное, оно того не стоит. Потеряв около четырех особей, рой отпрянул, разлетевшись в стороны и растворившись в черноте небес.

Я держал барьер еще мучительные три минуты и только когда пилоты сообщили, что на радарах полное отсутствие аномальной активности, а вокруг самолета остался лишь мерцающий пепел пыльцы, я позволил себе отпустить контроль.

«Вторая Кожа» втянулась обратно, и я плашмя рухнул на ледяной пол. Мышцы свело судорогой, а голова раскалывалась так, словно ее использовали в качестве наковальни. Двое оперативников немедленно оказались рядом, подхватив меня под руки и усадив на скамью.

– Граф! Вы живы⁈ – кричал старший сквозь маску.

Я поднял руку, дрожащую так сильно, что не мог сжать кулак, и показал поднятый вверх большой палец.

До самой посадки я пребывал в состоянии полудремы, не имея ни сил, ни желания шевелиться.

Самолет со скрипящим ревом тормозов сел на полосу симферопольского аэродрома, где нас уже ждали.

Люди в химзащите подкатили бронированные трапы и как только мы спустились, меня буквально под руки затащили в ожидающий армейский джип. Никто не задавал вопросов о поврежденной обшивке Ан-12, хотя я был уверен, что соответствующий доклад уже печатался в столицу.

Дорога от Симферополя до Феодосии, которую я знал как свои пять пальцев, теперь казалась чужой. Темная, пустынная трасса, брошенные на обочинах машины с открытыми настежь дверями, а кое-где виднелись очаги пожаров. Видимо, мародеры успели поработать до того, как военные взяли трассы под контроль.

Я сидел на заднем сиденье внедорожника и смотрел на проносящийся мимо мрачный пейзаж.

В Феодосию мы въехали без препятствий, пройдя лишь два кордона жандармерии. Военные, сверив наши коды доступа, быстро пропустили колонну в карантинную зону.

Город, который всегда пах морем, вином и чебуреками, сейчас имел не самый жизнерадостный вид. Темные окна, пустые пляжи, баррикады на перекрестках.

Машины остановились перед высоким бетонным зданием инфекционного изолятора, который СБРИ реквизировало под свои нужды в первые же часы эпидемии.

Я с трудом выбрался из машины, ноги держали плохо, но я заставил себя выпрямиться.

Старший офицер медицинской службы, упакованный в белый герметичный скафандр, встретил меня на крыльце.

– Добрый день, коронер, – голос врача звучал глухо. – Рад вас видеть дома.

– Мы знакомы? – уточнил я, потому что личность офицера я вспомнить не мог.

– Лично нет, но кто не знает коронера Громова в Феодосии, – он глухо хохотнул. – Процедура обеззараживания займет пятнадцать минут.

– Давайте уже приступать, – я кивнул в сторону зоны очистки. – Времени у нас не так много.

Мы прошли через два буферных шлюза, где меня быстро обработали сухим газом.

Наконец, массивная железная дверь открылась, впуская в длинный коридор «Красной зоны». Здесь стоял тяжелый гул аппаратов очистки воздуха. Вдоль стен тянулись ряды герметичных боксов из армированного пластика. Врачи и лаборанты в скафандрах сновали туда-сюда, мониторя показатели пациентов.

Мой провожатый остановился у бокса номер двенадцать.

Сквозь плотное панорамное стекло я увидел их.

Глава 11

Внутри работал телевизор, по которому транслировали какие-то беззвучные новостные сводки с бегущей строкой. Лидия сидела на краю застеленной койки, а Алиса лежала поверх одеяла, уставившись в экран.

Они не бились в истерике, не кидались на стены и не проявляли никакой агрессии. Абсолютно спокойное поведение. И тогда у меня возник совершенно закономерный вопрос: для чего их держать в блоке высшей степени изоляции, если мы уже точно знаем, что болезнь не передается от человека к человеку, а сами девушки явно не буйные?

– Я могу к ним войти? – спросил я, повернув голову к стоящему рядом со мной начальнику.

Врач перевел взгляд на меня, затем снова на стекло палаты.

– Да в целом… почему нет? Но насколько мне известно из сопроводительных документов, родственником вы им не приходитесь. По протоколу пускать посторонних не положено.

– Все верно. Но я обязан поговорить с ними лично, – ровным тоном ответил я.

Начальник слегка повел широкими плечами.

– Технически я могу вам запретить, – он развел руками. – Но причин так поступать не вижу. Угрозы прямого заражения от них нет, агрессии не фиксируем. Тем более, что вы летели сюда спецбортом из самой Москвы по прямому распоряжению. Так что, милости прошу.

Дождавшись разрешающего зеленого сигнала на панели шлюза, я нажал на ручку и зашел в тамбур. Двери за моей спиной мягко притворились и слегка зашипели, а следом отворилась внутренняя створка, впуская в бокс.

Алиса, заметив движение, тут же подскочила с кровати. Лидия поднялась следом. Я стянул с головы тяжелый колпак химзащиты, отсоединил шланг подачи воздуха и положил его на металлический столик у входа.

Девушки бросились навстречу, и мы аккуратно обнялись. От них пахло больничным мылом и дезинфекторами. На обеих были надеты бесформенные серые пижамы, стандартные для подобных учреждений.

– Как вы тут? – спросил я, отступив на полшага, чтобы осмотреть их лица. Никакой бледности или желтизны склер. На первый взгляд обе выглядели вполне себе здоровыми, как и в день отъезда из Москвы.

– Как в заключении, – тут же выдала Лидия, скрестив руки на груди. – Хотя… почему «как»? Так и есть.

– Это для вашего же блага, – ответил я, понимая ее раздражение. – Результаты анализов уже какие-нибудь вам озвучивали?

– Нет, но… – начала было Алиса, потирая локтевой сгиб, где наверняка остался след от забора крови. Она нахмурилась. – Мы и без того видим, что происходит. Не очень понимаем физиологический процесс болезни, но явно видим последствия на себе. То Лидия, то я иногда впадаем в ступор и ничего об этом не помним. Последний раз я так выпала на полчаса. А когда моргнула и пришла в себя, то казалось, что я только что вела диалог с Лидией и просто отвлеклась на секунду.

Слушать такое от близких людей было тяжело. Классический симптом стремительной деградации нейронных связей, когда мозг просто выключает сознание на какое-то время, а потом возвращает управление, стирая период отсутствия.

– То же самое, – почти ледяным голосом подтвердила Морозова. – Мерзкое состояние, но поделать мы с ним пока ничего не можем. Ты просто перестаешь существовать, а часы на стене перепрыгивают вперед.

Я молча покивал. Врачебный опыт здесь был бессилен, поскольку у нас не было ни антидота, ни протокола лечения.

– Это все из-за той дряни в небе, да? – уточнила Алиса, глядя на меня снизу вверх. – Из-за того, что мы были на улице, и она попала на нас. По крайней мере так писали в интернете и говорили по телеку.

– Все так, – не стал я юлить. – Мы пока не знаем, как это хотя бы замедлить, и я уж не говорю про то, чтобы остановить, но факт есть лишь один – на ком-то это проявляется быстро, люди сразу дичают, а на ком-то крайне медленно.

– И что дальше? – прямо спросила Лидия.

– Разбираемся, – я пожал плечами, стараясь звучать как можно более уверенно. – Собираемся подключать дварфов и эльфов из лесов, плюс городских жителей их рас, чтобы бросить общие усилия на решение проблемы. Как оказалось, у дварфов есть легенда про некий «выброс тьмы», который сейчас происходит в атмосфере. Не буду вдаваться в подробности, но такая вот ерунда случается раз в какое-то количество сотен лет. Никто толком не знает причину начала этого явления, однако… имеем, что имеем. Поэтому сейчас, повидавшись с вами, я пойду к Торбину.

Лидия непонимающе свела брови.

– Торбин? Хозяин кабака в порту? А он-то тут причем? – спросила она.

– Он дварф, – сказал я тоном, который звучал так, словно я говорю самую очевидную вещь на планете.

– В логике тебе не откажешь, – ответила она кисло. – А конкретнее можно?

– Нам надо попасть в подземную крепость его народа, – продолжил я вводить их в курс дела. – Чтобы договориться со старейшинами, чтобы они рассказали все, что знают об этом феномене, и покопаться в их горных библиотеках. Возможно, там будет еще какая-нибудь зацепка, – я сделал короткую паузу и посмотрел поочередно в глаза Алисе и Лидии. – Девочки, я обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы остались в здравом уме.

В палате повисла тяжелая тишина.

– Не обещай того, чего не сможешь исполнить, – внезапно выдохнула Лидия. Она отвела взгляд, вперившись в стену бокса. – Если никто не знает, как это обратить, то… просто не обещай, Виктор. Я уже смирилась с тем, что в скором времени окончательно потеряю рассудок и начну блуждать туда-сюда по палате, не понимая, кто я такая.

– Не говори так, – насупилась рыжая, дернув Лидию за рукав. В глазах Алисы блеснули слезы.

– Алиса, мы с тобой взрослые люди, к чему это ребячество? – жестко ответила Лидия, поворачиваясь к подруге. – Если мы уже начали, прости меня, тупеть и выпадать из реальности кусками, то это необратимый процесс. Увы, но так сложились обстоятельства. Нужно смотреть правде в глаза, а не тешить себя иллюзиями.

Ее холодный прагматизм был защитной реакцией, я это прекрасно понимал. Ледяной аристократке проще было принять неизбежное поражение, чем обнадежить себя и потом болезненно разочароваться.

– Лидия, – перебил я ее, делая шаг ближе и вклиниваясь в их диалог. – Послушай. Про «выброс тьмы» точно что-то известно древним расам. Я уверен в этом. Они же как-то с этим справлялись раньше и дожили до наших дней? Дожили. Значит, и мы справимся. Не нужно заранее хоронить себя.

Я шагнул вплотную, приобнял их за плечи и подтянул к себе поближе, чтобы меня слышали только они.

– Мы уже совершили невероятное, когда смогли разорвать магическую привязку, – напомнил я факты. – А еще вы обе после этого получили магические способности. Причем ты, Лидия, не только обрела возможность видеть психею, но еще и пробудила мертвую родовую магию. И на каком уровне, а? На самом высшем.

Она ничего не ответила, упрямо поджав губы.

– Так что соберись и давай без несвойственной тебе меланхолии, пожалуйста, – я чуть сжал пальцы на ее плече. – Вы заболели, это правда, и этот факт никто не отрицает. Но это не значит, что вы потеряете рассудок к завтрашнему дню. Я не исключаю, что конкретно с вами процесс может длиться… достаточно долго.

Лидия наконец подняла на меня глаза.

– Откуда такие предположения?

– Из воздуха, – ответил я, не моргнув глазом, потому что реальных клинических исследований у меня на руках, разумеется, не было. Да их ни у кого не было. – Просто доверься мне, как это было множество раз ранее. Пожалуйста.

Она смотрела на меня несколько секунд, а затем тяжело выдохнула, расслабив плечи.

– Как будто у меня есть выбор, – тихо произнесла она.

Я скосил глаза на наручные часы, видя, как минуты бежали слишком быстро, а в сложившейся мировой ситуации время было самым ценным и самым невосполнимым ресурсом. Если Торбин решит, что ждать меня нет смысла, и уйдет в горы один, я потеряю единственный проводник к старейшинам дварфов.

– Время уходит, дорогие мои, – я снова их обнял, на этот раз быстро и крепко. – Надо бежать, а то ушлый дварф упетляет домой без меня. Он и так по телефону грозился меня не брать с собой ни под каким предлогом. А я, как вы можете предположить, крайне с этим не согласен.

Алиса улыбнулась сквозь подступающие слезы, а Лидия коротко кивнула.

Мы попрощались. Я отступил назад, подошел к столику и взял в руки колпак и надел его, подстыковав трубки.

Махнув девушкам, я нажал кнопку на панели и вышел в тамбур. В шлюзе заработали форсунки, тут же окатив костюм сухим дезинфектором.

Быстрая обработка заняла около трех минут.

Дождавшись зеленого сигнала на внешнем контуре, я толкнул дверь и вышел в длинный коридор инфекционного изолятора, направляясь прямиком к выходу на улицу.

У крыльца здания меня уже ждал внедорожник СБРИ, а вокруг по-прежнему оседала мерцающая пыль, засыпая асфальт и капоты припаркованных служебных автомобилей.

Я открыл тяжелую заднюю дверь, запрыгнул в салон и захлопнул створку, после чего глянул в зеркало заднего вида, поймав на себе взгляд водителя.

– Едем в порт к таверне «Морской Еж», – скомандовал я. – Вбей в навигаторе, он сразу его найдет.

Боец молча кивнул, после чего воткнул первую передачу и, выжав сцепление, подал газу, трогаясь с места.

Я выглянул в окно, глядя как небо начинает становиться более синим, нежели черным, как уходят красные всполохи, а где-то вдали появляются привычные звезды.

Но самое главное – пыль переставала оседать.

* * *

Торбин Камнерук хотел бы с гордостью заявить, что все эти долгие десять дней изоляции он беспробудно кутил. Для владельца портовой таверны, оказавшегося взаперти наедине со всем ассортиментом своего погреба, это звучало бы как минимум логично, а по дварфийским меркам – еще и в высшей степени достойно. Сложилась бы красивая легенда: старый трактирщик встретил конец света с кружкой лучшего эля в одной руке и коллекционным скотчем в другой.

Однако реальность оказалась куда более прозаичной и трезвой. С первого момента, как Торбин наглухо законопатил окна клейкой лентой и запер тяжелую входную дверь, он если и выпивал, то совершенно понемногу. Максимум – плеснуть на два пальца на дно граненого стакана, чтобы просто смочить пересохшее горло и унять предательскую дрожь в пальцах.

Пьянеть было нельзя. Торбин сидел за барной стойкой, положив заряженную жаканом двустволку прямо перед собой, и то и дело косился на входные двери и прислушивался.

А прислушиваться было к чему.

Сначала, в первые часы, улица полнилась суетой. Вой полицейских сирен сливался с гудками карет скорой помощи и пожарных расчетов. Люди кричали, ругались, сигналили в автомобильных пробках, пытаясь покинуть прибрежную зону. Торбин сидел в полумраке таверны и слушал, как цивилизация дает трещину. Затем характер звуков изменился. Вой сирен стал реже, а вот человеческие крики громче и истеричнее.

На вторые сутки Торбин начал различать хлопки выстрелов. Сперва это были одиночные пистолетные щелчки, затем присоединились сухие очереди из автоматического оружия. Кто в кого стрелял, оставалось загадкой. Жандармы пытались навести порядок? Или это мародеры делили награбленное? А может, кто-то отстреливался от тех, кто уже успел надышаться проклятой звездной пылью?

Но хуже всего были другие звуки. По ночам, когда городская какофония стихала, с улиц доносился надрывный лай бродячих собак, который внезапно обрывался коротким визгом. И рык. Низкий утробный рык существ, которым явно не было места на узких улочках Феодосии. Каждый раз, когда этот звук раздавался где-то неподалеку, Торбин крепче сжимал рукоять ружья и мысленно обращался к духам гор, чтобы эти твари прошли мимо его заведения.

На третий день изоляции нервы дварфа все-таки сдали позиции. Обычного засова на входной двери ему показалось катастрофически мало и поэтому Торбин встал из-за стойки, отставил ружье в сторону и принялся за работу.

Сдвинуть с места дубовые столы, за которыми еще недавно пили портовые грузчики, для обычного человека было бы тяжелой задачей. Но для дварфа, чья мышечная масса и плотность костей кратно превосходили человеческие, это оказалось делом нескольких минут. Он подпер двустворчатую дверь двумя самыми тяжелыми столами, уперев их в косяки. Затем прошел в подсобку, обхватил руками огромный старый комод, набитый документацией и скатертями, с натужным кряканьем оторвал его от пола и водрузил прямо поверх столов, создав баррикаду.