Текст книги ""Фантастика 2026-173". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)"

Автор книги: Алексей Федотов

Соавторы: Вячеслав Белогорский,Елена Крыжановская,Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 341 страниц)

Глава 22

На этот раз это не были рваные, смазанные обрывки, как раньше. Картина была объемной, четкой, наполненной звуками, запахами, ощущениями. Словно я не просто смотрел чужое кино, а стал его главным героем, проживая последние мгновения его жизни с пугающей реалистичностью. Гримуар был прав – навык рос с каждой такой вылазкой в чужую память.

…Запах. Первое, что ударило в сознание. Запах старого дерева, дешевого табака и жареной рыбы. Не тот изысканный аромат, что царил в «Мышлен», а простой, честный, мужской запах, который бывает только в таких местах, где собираются люди, чья жизнь – это работа и риск. Таверна «Морской Волк» была не просто заброшенным кабаком. Она была их убежищем. Местом, где можно было сбросить с себя груз имперской формы и протоколов, перестать быть бойцами элитного ЧВК и снова стать просто мужиками.

Я сидел за столом, и мои руки – его руки – сжимали запотевшую кружку с пивом. Руки были сильными, покрытыми сетью старых шрамов и мозолей. Руки человека, который привык держать оружие.

– … и я ему говорю, Сальва, – густой бас, принадлежавший здоровяку напротив, которого, как я понял, звали Бык, – «Ты, сынок, сначала научись автомат от швабры отличать, а потом уже будешь мне про тактику боя в городских условиях рассказывать».

За столом грохнул дружный, грубый смех. Я тоже смеялся. Искренне, от души. Я чувствовал, как напряжение, скопившееся за последнюю командировку, уходит, растворяясь в хмельной легкости и простом мужском товариществе.

Мы сидели впятером. Я – Сальва, командир этой небольшой группы. Рядом Бык, наш тяжелый пулеметчик, гора мышц с добрыми, почти детскими глазами. Напротив Чиж, молодой, вертлявый парень, наш снайпер и радист, который не замолкал ни на минуту, травя байки. Чуть поодаль, у барной стойки, возились еще двое – Серый и Чума, наши штурмовики, братья-близнецы, молчаливые и похожие друг на друга, как две гильзы одного калибра.

Они спорили вполголоса, кто сегодня будет мыть посуду, а мы с Быком и Чижом резались в карты. Простая, дурацкая игра в «подкидного», где на кону стояло не что иное, как честь и право не убирать за собой.

– Сальва, твой ход, – толкнул меня в плечо Чиж.

Я бросил на стол пару шестерок.

– Вот и отбивайся, – усмехнулся я.

Чиж недовольно засопел, перебирая свои карты.

– Да чтоб тебя… – пробурчал он, но тут же его лицо озарила хитрая улыбка. – А вот так!

Он с триумфом шлепнул на стол козырного туза. Бык снова загоготал, ударив кулаком по столу так, что кружки подпрыгнули.

– А вторую шестерку кто бить будет, а? Давай-давай, не хитри!

В этот момент в тяжелую дубовую дверь постучали. Коротко, настойчиво. Три резких, отчетливых удара.

Мы замерли. Смех оборвался на полуслове. В таверне стало тихо, только ветер завывал за окном, да где-то в углу капала с прохудившейся крыши вода. Кто мог прийти сюда, в эту глушь, да еще и посреди ночи? Местные знали, что в «Морской Волк» лучше не соваться. Это наша территория.

– Чиж, – сказал я, и мой голос прозвучал в тишине непривычно твердо. – Пойди глянь, кто там.

Чиж, мгновенно посерьезнев, кивнул. Он бесшумно поднялся из-за стола и, на ходу вытаскивая из-под куртки пистолет, двинулся к двери. Остальные тоже напряглись. Бык отодвинул свой стул, его рука легла на рукоять тяжелого армейского ножа на поясе. Близнецы у бара замерли, превратившись в два неподвижных изваяния.

Я видел, как Чиж подошел к двери. Он не стал смотреть в глазок, просто одним резким движением поднял тяжелый засов.

И в следующее мгновение дверь распахнулась, а мир взорвался.

Грохот выстрелов, слившихся в один непрерывный, оглушительный вой, ударил по ушам. Чиж, стоявший в проеме, дернулся, словно его ударило током. Его тело прошила очередь, отбросив назад. Он рухнул на пол, так и не успев поднять свой пистолет.

Я ощутил первый удар – жгучий, резкий, как укус раскаленного железа. Пуля вошла в плечо, разрывая мышцы. Потом еще один, в бок. Боль обожгла, заставив выронить карты из рук.

Я видел, как Бык, ревя от ярости, опрокинул стол, пытаясь создать укрытие, но было поздно. Вторая очередь, ударившая из разбитого окна, снесла ему полголовы. Он рухнул, как подкошенное дерево.

Близнецы у бара успели среагировать. Они открыли ответный огонь, их пистолеты яростно залаяли в тесном пространстве. Но их было всего двое. Против… скольких? Пятерых? Десятерых? Я не видел. Я только слышал, как пули свистят над головой, выбивая щепки из стен, как со звоном разлетаются бутылки за барной стойкой.

Я попытался подняться, отойти к бару, чтобы перепрыгнуть через стойку и укрыться, но спину снова пронзили множество выстрелов. Ноги подкосились, и я упал на колени. Мир качнулся. Я видел, как Серый, один из близнецов, получив ранение в ногу, упал, но продолжал стрелять, прикрывая отход брата. Как Филин, отстреливаясь, пытался дотащить его до задней двери, в кладовку.

Но их настигла очередь. Они упали вместе, всего лишь в нескольких шагах от спасения.

Я ничего не мог сделать. Боль была невыносимой, тело не слушалось. Попытался дотянуться до кобуры на поясе, но в грудь влетела еще одна пуля. Дыхание перехватило. Я завалился набок, чувствуя, как жизнь утекает из меня вместе с горячей, липкой кровью.

В дверном проеме появились силуэты. Темные, безликие, в балаклавах и тактической форме. Один из них подошел ко мне. Его шаги были спокойными, неторопливыми. Он не боялся. Он был хозяином положения.

Неприятный чавкающий звук привлек мое внимание. Я скосил взгляд – у входа один из «них» всаживал Чижу боевой нож в грудину с маниакальной зацикленностью.

– Не рыпайся, Сальва, – сказал голос, после чего он повернулся к тому, что был у входа. – … …. хватит. Собери лучше оружие.

Его имя осталось загадкой, потому что сознание словно заблокировало этот набор звуков, иначе объяснить у меня не получалось. Это напоминало искажения на старой магнитофонной ленте.

Но вот голос говорившего я узнал. Спокойный, чуть насмешливый, с легкой хрипотцой и толикой безумия, которая, судя по всему, захватила весь разум. Голос человека, с которым я делил хлеб, спал в одном окопе, прикрывал спину.

Он присел на корточки, а его подельники в это время добили остальных – два контрольных выстрела оборвали стоны раненых близнецов. Он задрал балаклаву, и я увидел его лицо. Оно не было смазанным образом. Четкое, знакомое до последней морщинки. Но для меня, для Громова, оно не значило ничего.

– Ты, – прохрипел я. Кровь пузырилась на губах, мешая говорить.

– Я. Это вам за то, что предали нас.

– Никто… вас не предавал, – я с трудом выдавил из себя слова. Легкие горели. – Вы… нарушили устав. Пошли против устава «Щита».

Его лицо исказилось. Это была не злость. Это была ярость. Чистая, концентрированная безумная ярость фанатика, уверенного в своей правоте.

– ЭТО ВЫ ПОШЛИ ПРОТИВ НАШЕГО УСТАВА! – гаркнул он, и его слюна брызнула мне на лицо. – Мы те, кто стояли у истоков! Мы – «Щит»! МЫ САМИ УСТАНАВЛИВАЕМ ПРАВИЛА, А НЕ КАКИЕ-ТО ДЯДИ В ГАЛСТУКАХ, ЧТО ЗАПРЕЩАЮТ НАМ ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО МЫ ХОТИМ!

Я почувствовал, как мои губы изогнулись в кривой усмешке, а по уголкам рта потекла новая струйка крови. Я смотрел на него, и в моих угасающих глазах было не отчаяние. Только презрение.

– Именно за это вас и выг…

Договорить я не успел. Грудь снова обожгло. Мир на мгновение вспыхнул ослепительным белым светом, а потом погас.

Отдернув руку, я вернулся в свое тело. Я стоял возле холодильной камеры в стерильном морге, моя рука лежала на безжизненном теле. Ноги тряслись. В ушах все еще стоял грохот выстрелов и предсмертные хрипы. Тяжело дыша, я пытался отогнать от себя чувство чужой смерти.

– Громов? – голос Алисы, полный тревоги, вырвал меня из транса.

Медленно подняв голову, я перевел взгляд. Девушки стояли рядом, а их лица были бледными. Они смотрели на меня с испугом, не понимая, что происходит.

Я медленно отстранился. Тело было ватным, а в голове царил хаос. Назвать этой бойней или чисткой язык не поворачивался. Корректнее будет объяснить внутренними разборками среди представителей щита. И я только что увидел лицо одного из убийц.

Я посмотрел на девушек. На их испуганные, ничего не понимающие лица.

– Все в порядке, – сказал я. Мой голос звучал глухо и чужеродно. – Тебе, Алиса, рано на это смотреть. И погружаться в такое тоже.

– Но… но почему? – она словно разочаровалась, хотя явно относилась с опаской к таким видениям. На мгновение мне даже стало интересно, как я выгляжу со стороны. Как экзорцист, что пытается бороться с чужими демонами внутри людской души или сознании?

– Потому что я боюсь, что ты сойдешь с ума от того, что можешь увидеть. Лучше в следующий раз. Или лучше попрактикуемся в том, что я могу тебя научить без психоэмоционального потрясения. Не хватало еще чтобы ты впала в кататонический ступор от увиденного.

– Кото… что?

Я выдохнул.

– Неважно. Просто поверь, я сомневаюсь, что ты хочешь пережить последние моменты человека, который видит, как его близких друзей расстреливают и режут как свиней, а ты не имеешь ни малейшей возможности как-то на это повлиять.

Она прикрыла рот руками, сделав судорожный вздох.

– Ты… ты видел это? – спросила Лидия, от чего у меня голова разболелась еще больше. Вроде две умные женщины, которые видят мои эксперименты не в первый раз, а задают такие банальные вопросы.

– О, небесные светила, а что, по-вашему, я должен был увидеть? Как они в ромашковом поле вяжут венки и надевают их на головы, а после этого общаются с Брахманаспати?

Они смотрели на меня непонимающими глазами, как на инопланетянина. Возможно, я и вправду немного перегнул палку с оборотами, но, с другой стороны, сколько можно задавать подобные вопросы.

Я надавил на глазные яблоки сквозь прикрытые веки.

– Их убили свои же, если я все правильно понял.

– Как… свои? – глаза Алисы округлились до размеров блюдец.

– Очень просто, – ответил я. – При помощи оружия.

И я действительно не понимал, что это за человек. Его лицо не вызывало у меня никаких всполохов или резких воспоминаний, но одно я понимал очень твердо – в «Щите» явно не так много людей выгоняли за нарушение устава. И если я подам мысль именно так – там сразу поймут, о чем или О КОМ идет речь. Но как мне это сделать, не спалив свои способности?

* * *

Утро вливалось в спальню молочным светом, процеженным сквозь тяжелые шторы цвета старого золота. Оно пахло свежескошенной травой из сада, воском, которым натерли паркет, и едва уловимым ароматом лаванды от идеально выглаженного постельного белья. Никакой сырости, никакой гнили, которой должно было тянуть от окна. Только покой, чистота и уверенность, что мир за стенами этого дома подчиняется тем же незыблемым законам порядка.

Мастер потянулся. Тело, отдохнувшее и полное сил, откликнулось с приятной легкостью. Он откинул тонкое шелковое одеяло, спустил ноги на мягкий ворсистый ковер. Никакой спешки. Утро – это ритуал, который нельзя нарушать суетой.

Он прошел в просторную ванную, отделанную теплым, медового оттенка мрамором. Зеркало в тонкой позолоченной раме отразило лицо человека, довольного собой и миром. Да, годы оставили свою печать – сеточка морщин у глаз, чуть более резкая линия подбородка. Но взгляд оставался прежним – ясным, острым, пронзительным. Взглядом человека, который хорошо понимал людские души.

Надев шелковый халат, он вышел из спальни. Дом уже жил своей тихой, отлаженной жизнью. Две горничные в накрахмаленных передниках бесшумно скользили по коридору, смахивая невидимые пылинки с полированной поверхности столика. Они не поднимали глаз, их движения были доведены до автоматизма. Идеальный механизм, работающий без сбоев. Мастер прошел мимо, не удостоив их даже кивком. Они – часть интерьера. Функциональная, полезная, но не более.

Он спустился по широкой лестнице из темного дуба. В холле, сквозь высокое арочное окно, виднелся сад, утопавший в утреннем тумане. Капли росы бриллиантами сверкали на лепестках поздних роз.

Столовая встретила его ароматом свежесваренного кофе и поджаренных тостов. На длинном, накрытом белоснежной скатертью столе уже стоял завтрак. Тонкостенная фарфоровая чашка, серебряный кофейник, изящная вазочка с вишневым джемом, тарелка с тостами, поджаренными ровно до той степени золотистости, которую он любил. И, конечно, газета. Свежая, пахнущая типографской краской, «Феодосийский Вестникъ».

Он сел в массивное кресло с высокой резной спинкой и взял в руки газету. Шелест плотных страниц был для него музыкой. Он презирал новомодные гаджеты, эти холодные, бездушные экраны. Газета – это другое. Это традиция. Это вес. Это ощущение контроля над информацией.

Он сделал глоток кофе. Крепкий, горький, без сахара. Именно такой, какой нужен, чтобы окончательно прогнать остатки сна и настроить мозг на работу. Его взгляд скользил по заголовкам. «Визит Императора в Южный Округ», «Новые таможенные пошлины на зерно», «Скандал в городской думе». Скучно. Предсказуемо. Мелкая, провинциальная возня, которая не имела к нему никакого отношения. Он уже собирался перевернуть страницу, когда его взгляд зацепился за броский, набранный жирным шрифтом заголовок на третьей полосе.

«КОРОНЕР ГРОМОВ ГОТОВИТСЯ ЗАЯВИТЬ В БЛИЖАЙШЕЕ ВРЕМЯ, КТО ПОХИТИЛ ТЕЛО ИЗ МОРГА!»

Кофе, горячий и горький, едва не выплеснулся обратно. Мастер замер, его пальцы, державшие хрупкую фарфоровую чашку, побелели. Он перечитал заголовок. Потом еще раз. И еще. Опечатка? Глупая шутка журналиста?

Перед его глазами, словно наяву, пронеслась картина той субботы. Лес у имения Корнелиуса. Перепуганные глаза конюхов и сокольничих, столпившихся у опушки и бледное, сосредоточенное лицо Громова, когда он давал указания полиции. А рядом – его спутницы. Одна – рыжая, с широко раскрытыми от ужаса глазами. Другая – темноволосая аристократка, чье лицо было похоже на маску из слоновой кости. И сам Корней, бледный от ярости.

Не веря своим глазам, он отбросил газету. Она с шелестом упала на пол. Мастер схватил со стола планшет, который прислуга всегда клала рядом на всякий случай. Пальцы быстро забегали по холодному стеклу. «Имперiалъ». Новости. Феодосия.

Заголовки высыпались как горох из мешка. Десятки разных изданий, от солидных до откровенно желтых, но суть была одна.

«Тайна похищенного тела будет раскрыта! Коронер Громов обещает сенсацию!»

«След оккультистов найден? Источник в Коронерской службе сообщает о прорыве в расследовании!»

Он открыл «Импер-Ток». Короткие, кричащие видеоролики, смонтированные на коленке. Молодые блогеры с горящими глазами, пересказывающие слухи, строящие безумные теории. Фотография Громова, увеличенная, зернистая, с наложенной поверх драматичной музыкой.

– Ах ты, грязный сукин сын… – процедил Мастер сквозь зубы.

Он откинулся на спинку кресла, заставив себя сделать глубокий вдох. Выдох. Паника – удел слабых. Он не из их числа. Он – Мастер.

Что ты такого там успел узнать, а? Что ты мог найти в пустом морге? Волос? Ниточку? Отпечаток? Бред. Гонец отчитался – работа была чистой. Абсолютно чистой. Значит, это блеф. Дерзкий, наглый, самоубийственный блеф.

Но… что если нет? Что если этот выскочка-коронер, этот спившийся аристократ, наткнулся на что-то случайно? На какую-то мелочь, которую они упустили? Маловероятно, но возможно. И эту возможность нельзя было игнорировать. Нужно было проверить. Расспросить его. Вытянуть из него все до последней капли.

Но как? Угрозы больше не работают. Он уже показал, что не боится. Значит, нужно действовать тоньше. Сыграть на его слабостях. На его тщеславии.

Мастер вспомнил старого Громова. Болтуна, любившего за кружкой пенного в узком кругу кичиться своими сомнительными заслугами, мнимой властью над миром мертвых. Он обожал внимание, лесть, ощущение собственной значимости. И на этом можно было сыграть.

Да. Это была правильная мысль. Никакого давления. Дружеский звонок. Беспокойство о здоровье. «Виктор, дорогой, слышал, у тебя там неприятности? Как ты? Может, встретимся, выпьем кофе? Расскажешь, что стряслось. Может, смогу чем-то помочь советом…».

Он улыбнулся. Медленно, предвкушающее. Он вытянет из Громова все. А потом… потом решит, что с ним делать. Но сначала – завтрак.

Он откинулся на спинку своего кресла, взял со стола хрустящий тост, намазал его толстым слоем рубинового вишневого джема. Откусил. Сладость джема, хруст поджаренного хлеба. Он ел неторопливо, с наслаждением, словно английский лорд в своем родовом имении.

Да. Все было под контролем. Абсолютно все. Громов всего лишь мелкая назойливая проблема, которую нужно решить. И он ее решит, как решал всегда. Тихо, элегантно и окончательно.

Глава 23

Смотреть остальные тела не имело смысла. Я уже видел главное – того, кто командовал бойней. Того, кто лично застрелил Сальву. Остальные были исполнителями, безликими фигурами в балаклавах. Но главарь показал своё лицо. Либо по самоуверенности, либо потому, что считал Сальву достойным увидеть, кто именно его убивает. Месть в глазах убийцы требовала персонализации.

Проблема была в другом. Как передать эту информацию Гриму? Я не мог прийти и сказать: «Знаешь, я заглянул в душу твоего покойного товарища и увидел, кто его пристрелил».

Это фактически можно было приравнять признанию в использовании оккультных практик, потому что… а как иначе я мог заглянуть в его душу, не имея возможности контактировать с психеей?

И как не взгляни, а это – прямая дорога в застенки Инквизиции. Корней, конечно, теперь уже в курсе моих способностей, но это он один. СБРИ, руководство «Щита», капитан Соколов – все они видят во мне только коронера. Компетентного, въедливого, но обычного врача. И по совету Корнея и собственному пониманию ситуации мне отнюдь не хотелось, чтобы это вышло за рамки.

Значит, нужно было подать информацию так, чтобы она выглядела результатом логического анализа. Зацепки. Улики. Версия, которую можно обосновать без упоминания магии.

Я прокручивал варианты, подбирая формулировки: «в ходе осмотра тел и анализа обстоятельств преступления были установлены признаки, указывающие на участие лиц, что были способны подготовить и организовать налет». Слишком расплывчато. «Характер ранений и поведение убийц говорит о профессиональной военной подготовке». Банально. Любой следователь мог это сказать.

Хотя последний вариант… Последний вариант неплох, если подумать над ним более глобально. Например, намекнуть Гриму, что характер нападения и ранения указывают на профессионалов. И спросить: «я знаю, что у вас врагов пруд пруди, но не было ли, совершенно случайно, здесь кого-то такого же опытного, как вы? Или кого-то, кто хорошо вас знал и конкретно про это место. Может быть кто-то из отставников?».

Да. Хорошо. Я строю предположение, размышляю, а не утверждаю. И таким образом я могу натолкнуть Грима на мысль про тех, кого выгнали из ЧВК «Щит Империи».

Я вывернул руль и заехал на нашу улицу. Дом встретил привычной темнотой. На часах без пяти полночь. Девушки молча вышли из машины. Лидия выглядела задумчивой, а Алиса немного бледной. Видимо, моё поведение в морге их впечатлило.

Поднявшись в кабинет, я достал телефон. На экране висело непрочитанное напоминание о пропущенной тренировке. Я снова тяжело вздохнул. Время утекало песком сквозь широко расставленные пальцы, тренировок оставалось все меньше, а навыки хоть и просыпались, но настолько неторопливо, что я с трудом представлял, как смогу победить старого имперского фехтуна только молодецкой удалью и умением держать шпагу.

Я быстро набрал сообщение:

«Прошу прощения, только добрался домой. Был плотный рабочий день, не смог освободиться вовремя».

Отправил. Телефон отложил на стол, после чего прошёл в ванную и умылся холодной водой. Лицо в зеркале смотрело на меня усталыми глазами. Мое лицо. Прошло не так много времени, а, честно признаться, уже и не вспомнил бы досконально, как выглядел в прошлой жизни. Ничего, пожалуй, кроме одежды судмедэксперта, цвета волос и глаз.

Я отбросил эту рефлексию прочь. Нужно было ложиться спать. Завтра предстоял долгий день. Вскрытия. Отчёты. Разговоры с полицией.

На столе завибрировал телефон. Я вернулся, взял его, нажав на клавишу блокировки – пришло сообщение от Рихтеровича.

«Я в курсе происшествия в Приморске. Не беспокойтесь, наказывать за пропуск не буду. Доброй ночи».

Я хмыкнул. Ну, спасибо, учитель, за великодушие. Не будете ставить двойку за прогул. Что ж, меня радовало, что Феликс понимает, что работа коронера не терпит жёсткого графика. Смерть не ждёт, пока закончишь тренировку.

Сбросив пиджак и расстегнув ворот рубахи, я сел за стол, раскрыв гримуар. Тот в своею очередь подозрительно молчал. Я полистал его немного, затем выделил полчаса практики. Концентрация. Визуализация энергетических потоков. Рутина, которая помогала мне развиваться.

В свете последних событий мой «резервуар» еще не восстановился полностью, но я ощущал, как постепенно силы возвращаются. Это радовало.

Когда закончил, было ближе к часу ночи. Я принял душ, после чего распластался на кровати и мгновенно уснул.

Утро началось с будильника, пробившегося сквозь остатки сна как ледяная игла. Я встал, оделся, спустился вниз. Девушки уже сидели на кухне и пили кофе. Лидия смотрела новости по небольшому телевизору, Алиса ковырялась в телефоне. Обычное утро. Почти нормальное.

– Поехали, – коротко бросил я.

Через полчаса мы были в прозекторской. Воронцова уже ждала, одетая в рабочий халат, с собранными волосами под шапочкой и сосредоточенным выражением лица. Она кивнула мне на входе.

– Виктор Андреевич мне сообщил, что сегодня будет плотное утро.

– Пятеро, – подтвердил я. – Огнестрельные и ножевые ранения. Групповое убийство.

Она вздохнула.

– Понятно. Начнём с первого?

Я кивнул.

– Естественно, но сначала я вызову санитаров, потому что тягать мы их с вами не будем.

Подойдя к стационарному телефону на рабочем столе, я набрал регистратуру и вызвал двух санитаров, которые пришли уже через пять минут.

– Этого первым, – указал я на номер камеры. – И далеко не уходите. У нас их пятеро.

– Мы в курсе, – вздохнул один и потянулся в пояснице.

Они открыли камеру с шипением, переложили тело на каталку и подвезли к секционному столу, где переложили и вытянули из черного мешка.

Воронцова подошла к нему и откинула простыню. Передо мной лежал Бык, которого я узнал по видению – массивный мужчина с широкой грудной клеткой и руками, похожими на лопаты. Половина его черепа была разворочена выстрелами.

– Мужчина, возраст примерно тридцать пять-сорок лет, – начала Воронцова, включая диктофон. – Телосложение атлетическое, масса тела около ста десяти килограммов. Множественные огнестрельные ранения головы и туловища.

Я встал рядом, наблюдая. Она работала чётко, профессионально. Разрезы скальпелем. Вскрытие грудной полости. Извлечение органов. В том, что она эксперт, я успел убедиться еще в первый раз, но все равно следил за каждым её движением, мысленно сверяя с тем, что видел в видении Сальвы.

– Причина смерти – массивная черепно-мозговая травма, – констатировала Воронцова, осматривая разрушенные ткани мозга. – Огнестрельное ранение, нанесённое с близкого расстояния. Калибр предположительно девять миллиметров. Входное отверстие в области правого виска, выходное – в левой теменной области. Смерть наступила мгновенно.

Я кивнул. Всё совпадало. Бык был убит очередью после того как убили Чижа. Он еще пытался перевернуть стол, но не успел.

Мы перешли к следующему телу. Чиж. Молодой парень, худощавый, с длинными пальцами. Его грудь и живот были изрешечены пулями и ножевыми ранениями.

– Множественные колото-резаные раны в области грудной клетки, – говорила Воронцова, осматривая повреждения. – Не менее восьми ударов. Глубина ранений – от восьми до двенадцати сантиметров. Повреждены лёгкие, сердце, печень. Характер ранений говорит о том, что они наносились уже после огнестрельных ранений. Посмертно или в агональном состоянии.

Я видел это. Видел, как один из убийц методично всаживал нож в грудь Чижа, уже не способного сопротивляться. Ярость, садизм или просто желание убедиться, что жертва мертва?

Третье тело. Четвёртое. Пятое. Воронцова работала без остановок, её голос звучал ровно, почти монотонно. Я слушал, записывал, сверял. Все выводы совпадали с тем, что я знал.

Когда закончили, было уже за полдень. Воронцова сняла перчатки, устало потерла переносицу.

– Заключение однозначное, – сказала она. – Убийство. Групповое. Судя по характеру ранений и их локализации – нападение было внезапным, жертвы не ожидали атаки.

– Спасибо, – кивнул я. – Я передам информацию следствию.

Я вышел из прозекторской, на ходу доставая телефон. Первым делом урядники Китов и Дюбов. Официальное уведомление. Потом Грим.

Открыв почту, я набрал сообщение и выбрал двух адресатов: Китов и Дюбов.

«Вскрытие завершено. Причина смерти всех пяти жертв – огнестрельные и ножевые ранения. Убийство. Подробный протокол направлю в течение часа, но одно могу сказать точно – это сделано профессионалами».

А теперь самое сложное. Грим. Я открыл мессенджер с шифрованием, который мы использовали для связи. Набрал текст, тщательно подбирая слова:

'Осмотр завершен. Заключение по всем пяти телам: насильственная смерть в результате множественных огнестрельных и/или колото-резаных ранений. Характер нанесения повреждений (группировка выстрелов, локализация ножевых ранений в проекции жизненно важных органов) свидетельствует о высокой степени подготовленности и специфических навыках нападавших.

Субъективно-ориентировочная оценка: действия преступников несут признаки показательной казни и/или личностного характера. Это предположение основано на избыточности причиненных повреждений, значительно превышающих необходимые для летального исхода.

Наблюдается паттерн, указывающий на возможное наличие у нападавших выраженных садистских наклонностей или психопатологического расстройства личности, характеризующегося отсутствием эмпатии и получением удовлетворения от акта насилия.

Рекомендую в ходе оперативно-розыскных мероприятий обратить внимание на лиц с установленным психиатрическим анамнезом или ранее проявлявших склонность к немотивированной агрессии, особенно в профессиональных или смежных с погибшими кругах'.

Перечитал. Звучало нейтрально, как вывод, основанный на анализе, а не откровение ясновидца. Но при этом я дал наводку. Хорошую наводку, с которой, как мне кажется, если провести нужные параллели, можно напасть на нужный след.

Я нажал «отправить».

Всё, что мог, я сделал. Теперь дело за Гримом. В его профессиональных качествах я успел убедиться, как и в навыках Фауста. Оставалось надеяться, что котелки у них варят хорошо не только в области тактики и пострелушек.

Я шмыгнул носом. С другой стороны, был еще их руководитель, и Грим обещал мне возможность с ним поговорить. И на всякий случай мне следует намекнуть и ему и заодно заручиться поддержкой в поимке этих ряженых клоунов, что ходят ко мне по ночам и распинают эльфов возле инквизиторских поместий.

Когда мы вышли из прозекторской, день уже перевалил за полдень. Серые, набухшие дождем тучи, висели низко над городом, придавая всему какой-то меланхоличный и унылый оттенок.

Мы приехали в офис. В новом кабинете никого не было. Столы пустые, моноблоки погашены. Даже привычного гудения кулера не было слышно.

– Никого? – удивилась Алиса, оглядываясь.

– Наверное, все на выездах, – сказал я, проходя к своему месту. Главное, чтобы не случилось ничего экстраординарного. С меня пока что хватит. Нужно было разобраться с тем, что накопилось, а накопилось немало.

Я опустился в кресло, которое со скрипом приняло мой вес. Только палец лег на кнопку включения компьютера, как на селекторе, стоявшем на краю стола, замигала красная лампочка. Короткий, настойчивый сигнал. Докучаев.

Я нажал на кнопку ответа.

– Громов.

– Читал вчерашнюю заявку с ЧВКшниками, – голос Пристава был ровным, но в нем слышалась стальная подложка. – Что там за побоище было?

Я откинулся на спинку кресла, глядя в окно. Что-то устал я повторять одно и то же.

– Мне кажется, какая-то расправа, – сказал я, подбирая слова, чтобы передать суть, не вдаваясь в лишние, опасные детали. – Сомневаюсь, что так просто, без подготовки, можно было бы уложить пять опытных вооруженных бойцов. Возможно, какие-то терки между своими.

– А что по вскрытию? – он не стал комментировать мои догадки.

– Воронцова сегодня сделала заключение, в течение получаса будет на вашей почте, – ответил я. – Она хороший эксперт. Очень хороший. Я был с ней, все смотрел. Ни одной ошибки, ни одного неверного вывода. Ее можно спокойно утверждать как штатного сотрудника.

Я сделал это намеренно. Мне нужен был надежный, компетентный человек в морге, и она была именно такой, за кем мне не нужно будет переделывать работу, как за двумя моими шалопаями, которые даже правильный разрез сделать не могут.

– Ясно, – сказал Докучаев после короткой паузы. – Жду отчет. А по нашему вопросу, что вчера обсуждали… – его голос стал тише, – я сделал все что мог. Уже должны были дать новости в газетах и по всем каналам. Следи за реакцией.

– Спасибо, Евгений Степанович. Буду наблюдать.

Он положил трубку. Красная лампочка на селекторе погасла.

А вот теперь мне стало интересно, как дела обстоят с остальными.

Пальцы быстро забегали по сенсорному экрану телефона, находя в контактах знакомый черный крест. Гудки.

– Что стряслось? – голос Корнея в трубке был сонным и слегка раздраженным. Видимо, я прервал его послеобеденный отдых.

– Это я должен у тебя спрашивать, как твое драгоценное здоровье, – съязвил я. – Лекарства принимаешь? Капельницу поставили? А то, может, медсестру позвать?

– Очень смешно, – пробурчал он, но я слышал в его голосе нотки облегчения. – Так что хотел-то?

– По делу. Узнать, как успехи с нашим «вбросом». Получилось запустить волну?

Корней хмыкнул.

– Получилось? Виктор, да ты, кажется, немного перестарался. Я тут утром новости листал, пока мне завтрак несли. Помнишь, ты сказал, что новость должна верещать из каждого утюга?

– Ну.

– Ну вот так и получилось. Буквально, – в его голосе звучала смесь восхищения и легкой оторопи. – Такого информационного шторма я не видел с тех времен, когда… да хрен знает когда!

Брови сами поползли вверх, а мне оставалось только удивленно моргать.

– Дэ?

– Дэ, – перековеркал меня инквизитор. – Сам посмотри. А пока что давай, на связи.

Я положил трубку, ощущая, как на губах расползается улыбка. Открыв браузер на моноблоке, я вбил в поисковую строку свою фамилию. Результаты высыпались на меня как лавина.

Это был не просто шторм. Это было цунами.

Первыми шли ссылки на солидные имперские издания местного завоза. «Феодосийский Вестникъ»: «СЕНСАЦИЯ В ДЕЛЕ О ПОХИЩЕНИИ: КОРОНЕР ГРОМОВ ЗАЯВЛЯЕТ О НАЛИЧИИ КЛЮЧЕВОЙ УЛИКИ!». «Крымский Телеграфъ»: «ЗАГОВОР БУДЕТ РАСКРЫТ? ИСТОЧНИК В СЛЕДСТВИИ СООБЩАЕТ О ПРОРЫВЕ».