Текст книги "Вместе сильнее. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эстрелла Роуз

Через некоторое время в комнату заходит Ребекка, держащая в руках черный гитарный чехол, который она протягивает Эдварду.

– Только сразу предупреждаю, на ней не играли уже очень много лет. Надеюсь, она вообще играет и не испортилась.

Эдвард неуверенно берет чехол в руки и начинает внимательно осматривать его, чуть позже медленно проведя рукой по нему. Он сразу же чувствует какую-то связь с этим инструментом, смысл которой не может объяснить, но которая заставляет его слегка улыбнуться. А через какое-то время мужчина осторожно, немного неуверенно расстегивает молнию на чехле и достает гитару темно-вишневого цвета, которая выглядит будто новая. Инструмент, покрытый лаком, благодаря которому он красиво переливается на свету, полностью расстроен, и все его струны сильно ослабевшие.

– Ух ты, какая красивая гитара! – восклицает Эдвард, не скрывая восхищения и широкой улыбки, пока он рассматривает эту гитару со всех сторон. – Ее как будто никто никогда не трогал до меня… Она как будто совсем новая.

– А мне очень нравится ее цвет, – признается Ребекка. – Такой приятный, вишневый…

– Согласен, очень красивый…

– И звучит эта гитара ничуть не хуже, чем выглядит.

– Правда?

– Да, попробуй немного поиграть на ней.

Эдвард начинает возиться с механическими головками на механизме гитары, долго закручивая и откручивая что-то, правильно настраивая звучание каждой струны и постоянно пробуя перебирать каждую из них. А пока мужчина настраивает гитару, он все больше чувствует особую связь, которая связывает его с отцом. Даже если сейчас он не рядом с ним, то мужчина будто ощущает его присутствие, пока держит в руках эту вещь. Эдвард чувствует себя намного лучше после того, как чувствует, что какое-то приятное тепло распространяется по всему телу и заставляет его скромно улыбаться. Это ощущение невозможно объяснить, но его хочется испытывать снова и снова, ибо оно безумно приятное и родное.

Через некоторое время Эдварду удается настроить гитару, которая теперь звучит как положено. И убедившись в этом, он решает попытаться наиграть какую-то мелодию, чтобы проверить, так ли она хорошо звучит, как говорит Ребекка. Мысленно отсчитав до трех, мужчина начинает брать совершенно случайные аккорды и перебирать струны в произвольном порядке, после чего по всей комнате начинают раздаваться тихие звуки красивой, но немного грустной мелодии. И сам Эдвард явно в восторге от того, насколько здорово играет этот инструмент.

– Вы правы, эта гитара действительно звучит просто превосходно, – перебирая струны с легкой улыбкой на лице, говорит Эдвард. – У меня еще никогда не было столько потрясающей гитары. У миссис Ричардсон была совсем не такая…

– И этой гитаре уже больше двадцати лет, – отмечает Ребекка. – Джейми был совсем молодым, когда покупал этот инструмент – Терренса еще даже не свете не было… И потом он оберегал эту гитару как зеницу ока и обращался с ней очень бережно.

– Удивительно, что она так хорошо сохранилась, и на ней нет ни одной царапинки.

– Сначала он оберегал ее, а теперь и я внимательно слежу за ней.

– Такую хорошую вещь и правда надо беречь.

Эдвард продолжает наигрывать какую-то спокойную мелодию на гитаре, а Ребекка в этот момент с легкой улыбкой слегка покачивается в такт.

– Знаешь, Эдвард, а ведь ты сейчас играешь мелодию, которую часто любил исполнять твой отец, – признается Ребекка.

– Правда? – искренне удивляется Эдвард. – Но я же просто играю ту мелодию, которая у меня сейчас на уме.

– Когда Терренс был еще малышом, Джейми очень часто играл эту мелодию для него.

– Здорово… – Эдвард слегка хмурится и прерывает свою игру на гитаре, перекрыв все струны ладонью. – А ваш младший ребенок? Ему нравилось пение отца?

– Очень нравилось! Я помню, как он радовался, когда его отец начинал перебирать струны. Издавал какие-то звуки и хлопал в ладоши…

– Вы вроде говорили, что часто отдавали своего сына на воспитание его бабушке.

– Да, это правда. Мы и правда время от времени отдавали Эдварда бабушке, ибо нам было тяжело, а она нам очень помогала. Но в остальном ты не прав.

– Простите, а мистер МакКлайф ушел от вас сразу же после рождения младшего сына? Или прошел какой-то период?

– Нет, Джейми ушел от меня, когда Эдварду был год, а Терренсу уже исполнилось три. Это произошло спустя несколько дней после его дня рождения…

– Значит, после рождения младшего сына вы еще год жили вместе?

– Да, я занималась воспитанием Терренса и заботилась о тебе. Но когда мы с Джейми поругались, то он забрал Эдварда с собой и ушел. И я с тех пор больше не видела его и осталась одна с маленьким Терренсом на руках. Несколько раз я пробовала поговорить c его бабушкой Маргарет, но она сказала, что Джейми не привозил к ней Эдварда и куда-то пропал.

– Ого… – округляет глаза Эдвард и несколько секунд о чем-то думает. – Вот оно как получается…

– Скажи, а ты сам совсем не помнишь хотя бы какие-то моменты из того времени, которое прожил с матерью, отцом и братом? – интересуется Ребекка. – Вдруг ты что-то все-таки помнишь?

– Нет, ничего не помню… – качает головой Эдвард. – Но если бы помнил, то не удивился бы, когда случайно узнал, что у отца есть еще один сын.

– Терренс и своего брата не помнит. Хотя я часто вспоминаю, как он часто играл с ним и с интересом наблюдал за тем, как я кормила его или качала в кроватке. Бывали моменты, когда Терренс и сам помогал мне. Конечно, у него получалось не очень, но я никогда не забуду то, как тепло он принял того мальчика. Терренс не ревновал, когда мы с его отцом стали уделять ему больше внимания, ибо он был еще маленьким.

– Правда? – Эдвард скромно улыбается. – А вот когда у отца родились дети от второго брака, я жутко ревновал его к ним. Хотя уже тогда он не уделял мне слишком много внимания и был занят своими делами.

– Понимаю, солнце мое. Однако мы с Джейми делали все возможное, чтобы не обделить любовью и заботой ни Эдварда, ни Терренса. Тем более, что мы готовили твоего друга к тому, что он станет старшим братом, задолго до того, как родился наш второй малыш.

– Хотел бы я знать, как мой брат принял меня… – задумчиво говорит Эдвард.

– А мне бы ужасно хотелось, чтобы моя семья никогда не распадалась. – Ребекка тяжело вздыхает. – Одна ошибка разрушила все, что мы сейчас могли бы иметь… Если бы мы не сделали это, то я, мой бывший муж и наши дети сейчас были бы вместе …

– Ошибка? – слегка хмурится Эдвард. – О чем вы говорите?

– О ссоре, которая привела к нашему расставанию. В тот день, когда он собрал свои вещи и ушел.

Эдвард слегка хмурится и тут же вспоминает о том, как Терренс рассказал ему про свое воспоминание из младенчества.

«Черт, неужели она имеет в виду тот конфликт? — задается вопросом Эдвард. – Конфликт, свидетелем котором стал Терренс? Которому тогда было… Три года? Значит, он не был совсем маленьким!»

– Неужели все было настолько серьезно? – неуверенно спрашивает Эдвард.

Глава 15.2

– Я бы сказала, что да… – с грустью во взгляде отвечает Ребекка. – В тот день я сидела дома с Терренсом, а Эдвард находился у своей бабушки. Тогда их отец вернулся с работы очень уставшим и злым и без остановки на что-то жаловался. Так было почти каждый день, и из-за этого мы как раз часто ругались. Работа у твоего отца была тяжелая, платили за нее мало, а дома были двое кричащих детишек, которые хотели есть. Я буквально сходила с ума. Ведь мне надо было успеть не только за детьми присматривать, но и готовить ужин для вашего отца. А из-за усталости я могла запросто забыть об этом и спала буквально на ходу, пока мои дети бегали голодные по всей квартире, кричали и плакали…

– И даже помощь бабушки Терренса не подсобила вам?

– Его бабушка не всегда могла помочь нам. Она жила далеко от нас и не могла каждый день приезжать к нам домой и сидеть с внуками. Да и мы были не настолько богаты, чтобы оплачивать поездки к ней. Чтобы добраться до нее, нужно было ехать едва ли не на другой конец города.

– Теперь я понимаю, почему вы разругались… Были слишком злыми из-за усталости и проблем с деньгами и едой?

– Да, а с каждой новой ссорой все становилось хуже. Мы начали понимать, что можем не выдержать этого и разбежаться. И та ссора стала той самой последней каплей.

– Неужели мистер МакКлайф кричал на вас? Или… Поднимал руку ?

– Что-то вроде того. Вроде бы конфликт начался на пустом месте, но мы раздули его до такой степени, что просто не могли остановиться и со злости наговорили друг другу кучу гадостей. Я услышала от Джейми много плохих вещей и сама обвиняла его во всех грехах…

– И чем все закончилось?

– А закончилось всем тем… Что эта ситуация стала настолько напряженной, что он… – Ребекка опускает глаза вниз, будучи не в силах закончить мысль, из-за которой ее глаза становятся влажными. – Джейми ударил меня… Дал пощечину…

Эдвард широко распахивает ошарашенные глаза и удивленно уставляется на Ребекку.

– О боже… – ужасается Эдвард, покачав головой. – Отец… Ударил вас?

– Да, ударил, – тяжело вздыхает Ребекка и тихо шмыгает носом. – И не буду скрывать, я не ожидала, что он поднимет на меня руку. Я знала, что у него непростой характер и готова была смириться и принять его любым. Но эта пощечина заставила меня впасть в ступор.

– Но, миссис МакКлайф, как вы могли простить человека после такого поступка? – Эдвард мягко берет Ребекку за руки. – Мало того, что он поднял на вас руку, так еще и ушел из семьи и вообще женился на другой! После такого вы должны были забыть о нем!

– Тебе вряд ли удастся понять это. Но поверь мне, Джейми тоже впал в ступор и был глубоко шокирован. Он и сам не думал, что сделает что-то подобное, и до последнего пытался сдерживать себя. Отцу Терренса было безумно стыдно за свой поступок, и он считал, что больше не может оставаться со мной. Его отец немедленно собрал свои вещи и ушел от нас с Терренсом, забрав нашего младшего сына, не из-за того, что между нами прошла любовь, а из-за чувства вины. Он боялся, что может повторить подобное снова и подать своим детям плохой пример. И я его понимаю …

– Может, вы и правда покрывайте его? Что если Терренс прав, и вы не хотите, чтобы он плохо думал о нем и не знал той правды, которую вы так хотите скрыть?

– Мы с Джейми как раз хотим рассказать твоему другу всю правду и убедить его в том, что все не так, как он думает. Но он отказывается выслушать нас.

– То есть, вы хотите заставить нас думать, что поднимать руку на женщину – это нормально , и Терренс не должен злиться на отца?

– Это часть всей правды, которую он должен узнать.

– Ему не нужно знать больше. Терренс не зря уверен в том, что отец жестоко обращался с вами. И я сомневаюсь в том, что этот человек может быть хорошим.

– Однажды придет день, когда он обо всем узнает. И возможно, сможет понять, почему я смогла простить его отца, и зачем мы возобновили общение. Я уверена, что когда Терренсу станет все известно, он посмотрит на отца совершенно иначе и постепенно проникнется к нему любовью.

– Но почему вы не хотите признаться ему во всем немедленно? – слегка хмурится Эдвард. – Раз уж вы рассказали мне про ссору, которая привела тебя и отца к разводу, то объясните и все остальное.

– Нет, Эдвард, такое лучше рассказать тому, кто виновен в этой ситуации. Никто не расскажет твоему другу всю нашу историю лучше, чем Джейми. Я считаю, что только он должен объясняться. А мне останется лишь подтвердить его слова и добавить что-то от себя.

– Ох… – с прикрытыми глазами медленно выдыхает Эдвард. – Ладно… А в тот день, когда вы с мистером МакКлайфом поругались, Терренс был с вами? Он случайно не становился свидетелем вашей ссоры?

– Да, в тот день он наблюдал нашу ссору. От испуга твой друг громко плакал и кричал. Как будто Терренс понимал , что его мама с папой находятся на грани расставания. А когда отец ушел, то я еще долго не могла успокоить его.

– А как вы думайте, он был привязан к отцу или нет?

– Да, Терренс тогда был сильно привязан к нему и всегда крутился возле него. А после того конфликта он начал спрашивать про папу. Поначалу мне приходилось искать какие-то оправдания его отсутствию. Но когда он подрос, пришлось подобрать слова, чтобы объяснить ему, что папа больше не живет с нами.

– И как он отреагировал?

– Не верил, впадал в истерику, требовал отвести его к папе… Так происходило долгое время, но в какой-то момент он резко перестал интересоваться им. Я подумала, что он как-то смирился с этим, но стоило мне как-то заговорить о Джейми, так Терренс начинал говорить о нем не самые хорошие вещи. После того случая я стала замечать, что его любовь ко мне стала сильнее. Он будто бы стремился защитить меня ото всех и всего.

– А что, по-вашему, могло так резко заставить его обозлиться на отца? Он что-нибудь говорил вам?

– Не знаю, милый, Терренс отказывается говорить, почему он сменил милость на гнев. Но я всегда думала, что он разозлился на Джейми из-за того, что он бросил нас, когда мы едва концы с концами сводили. – Ребекка на секунду бросает взгляд на окно. – Не запомнил же он ту ссору и пощечину отца… Ему было всего три года. А в младенчестве дети почти ничего не помнят.

– Э-э-э… Оказывается, что запомнил …

– Запомнил? – слегка хмурится Ребекка. – Что ты хочешь сказать?

– Ну… – Эдвард резко выдыхает и медленно переводит взгляд на Ребекку, слегка прикусив губу. – Просто некоторое время назад Терренс рассказал мне то же самое, что и вы сейчас. Он помнит отцовскую пощечину и то, как этот человек уходил. Кажется, Терренс запомнил, что у его отца тогда был черный чемодан, цвет которого потерял свою яркость.

– Надо же… – Ребекка прикрывает рот рукой, округлив глаза. – Это действительно так… Джейми ушел из дома с вещами именно в черном чемодане. Значит, именно поэтому Терренс так ненавидит отца?

– Возможно… – Эдвард сцепляет пальцы рук.

– Но если он помнит это, то почему никогда не рассказывал мне об этом? – недоумевает Ребекка. – Я всегда думала, что он не запомнит ту ссору и не вспомнит, когда именно ушел его отец!

– Наверное, для него это был настолько огромный шок, что он до сих пор все помнит.

– Нет, подожди, здесь все равно получается какая-то неразбериха. Если Терренс помнил о том конфликте, то почему он несколько лет после этого просил отвести его к папе? Ведь он должен был невзлюбить или бояться его, как мне кажется.

– Может, вспомнил как раз в то время?

– Э-э-э… Да… Думаю, ты прав… – Ребекка на пару секунд призадумывается, приложив палец к губе. – Думаю, мне нужно поговорить с Терренсом и узнать все, что он помнит. Может, я все-таки смогу заставить его рассказать причину, по которой он так злится на отца.

– Думайте, он захочет говорить об этом?

– Ну раз он рассказал тебе о своем воспоминании, то я думаю, надо приложить немного усилий, чтобы заставить его объяснить причину ненависти.

– Может быть… – пожимает плечами Эдвард. – Может быть…

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Ребекка смотрит куда-то в сторону, а Эдвард наблюдает за ней с грустью во взгляде и мягко гладит ее по руке, которую затем берет в свои руки, заставив ее скромно улыбнуться. А потом женщина немного поправляет своему сыну волосы и мило целует его в щеку, нежно приобняв за плечи.

– Ладно, солнце мое, давай не будем говорить о плохом, – предлагает Ребекка и бросает короткий взгляд на гитару, которая лежит на кровати рядом с Эдвардом. – Может, ты сыграешь что-нибудь для меня?

– Э-э-э… – запинается Эдвард, слегка прикусив губу. – Сыграть для вас?

– За эти несколько месяцев я ни разу не слышала, как ты играешь и поешь. Терренс говорил, что у тебя талант к игре на гитаре, но я ни разу тебя не слышала.

– В этом Терренсу нет равных, – скромно улыбается Эдвард. – У него потрясающий сильный голос, и он отлично играет на гитаре. Он был рожден стать звездой музыкального бизнеса.

– Ну уж он точно не сомневается в себе, – скромно хихикает Ребекка. – Твой друг всегда держится очень уверенно и никогда не сомневался, что он хорош во всем. Любит абсолютно все, что касается его: внешность, таланты, заслуги…

– Хотел бы я быть таким же уверенным… И таким же талантливым…

– Уверена, что ты ничуть не хуже своего друга и также обладаешь превосходными навыками игры на гитаре и пения. И чтобы я убедилась в том, то я предлагаю тебе сыграть что-нибудь для меня. Может, у меня нет музыкального образования, но слухом я никогда не была обделена.

– Ну ладно… Если вы так хотите, то я сыграю для вас…

Эдвард берет в руки гитару и какое-то время думает над тем, что ему исполнить, прижимая инструмент к себе. А когда наконец определяется, то немного неуверенно начинает ее наигрывать, заставив Ребекку искренне улыбнуться. Женщине уже очень нравится то, как красиво поет этот парень и играет на гитаре. То, как виртуозно он перебирает струны и берет аккорды, даже если выглядит немного зажатым…

Иногда кажется, что Эдвард особо не напрягается, пока играет на гитаре, и будто не вынужден внимательно следить за тем, где расположены его пальцы на грифе, и какие струны он затрагивает. Локхарт играет совершенно легко и непринужденно. Его руки будто сами знают, что делать, и мужчина управляет ими с помощью силы мысли. А какой у него изумительный голос! Будь мужчина музыкантом, у него определенно было бы много поклонников, которые были бы в восторге от мягкого, мелодичного тембра, что прекрасно сочетается с приятной мелодией, которую он наигрывает.

Спустя две или три минуты Эдвард заканчивает исполнять эту песню и доигрывает последние аккорды, гораздо медленнее перебирая нужные струны и наблюдая за Ребеккой, все время восхищенно слушающую своего сына и с широкой улыбкой раскачиваясь в такт мелодии, что приходится ей по душе. Если поначалу мужчина играл немного неуверенно, то к концу песни он немного раскрепостился и начал играть намного лучше. И тот факт, что женщина хлопает ему после того, как он проводит пальцами по всем струнам, только больше вселяют в него уверенность.

– Боже, дорогой, это было потрясающе ! – восхищенно восклицает Ребекка. – Я в восторге!

– Спасибо большое, – скромно улыбается Эдвард. – Вам и правда понравилось?

– Ты еще спрашиваешь! Да я готова слушать тебя вечно! Эдвард, ты невероятно талантлив! У тебя изумительный голос, а твоя игра на гитаре выше всех похвал. Не понимаю, почему ты жутко стеснялся петь и играть для меня. Ведь ты играешь так же здорово, как и твой друг.

– Да, порой я и правда немного не уверен в себе… Даже мечтая выступать как музыкант на сцене, я боюсь, что просто не смогу сделать это из страха перед кучей людей.

– Перестань, дорогой, как ты можешь сомневаться в своем таланте и понижать свою самооценку? Бери пример с Терренса, который никогда ни в чем не сомневается и знает, что он лучший.

– Знайте… – Эдвард с легкой улыбкой на лице переводит взгляд на гитару и медленно проводит по ней рукой. – Почему-то когда я играю на этой гитаре, то чувствую что-то особенное . Что согревает мне душу… Мне трудно объяснить, что именно я чувствую, но это безумно приятно … Я чувствую себя счастливым , пока играю на ней…

– Кто знает…

– И где-то в глубине души я понимаю, что скучаю по отцу… – тихо вздыхает Эдвард. – Хоть он никогда не любил меня, я все равно тоскую по тем временам… Хотя бы благодаря тем очень редким моментам, когда отец все-таки проявлял ко мне какую-то любовь и даже разговаривал . Я почти не помню их, но точно знаю, что они происходили.

– Меня радует, что ты не так категоричен по отношению к своему отцу, как твой друг.

– Я хотел бы простить его, но думаю, что не смогу… Слишком сильны те обиды, которые я держу в себе уже многие годы. Для меня это было бы тяжело, даже если бы отец и сказал, что жалеет.

– Я все понимаю, но уж постарайся как-нибудь. Он – твой отец, и ты не должен избегать его. Хотя бы просто выслушай его. А уж потом ты решишь, прощать его или нет.

– Может, однажды я и смогу решиться на этот разговор. Но не в ближайшее время точно.

– Ах, Эдвард, радость моя… – Ребекка с грустью во взгляде мягко гладит Эдварда по руке и спине.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Эдвард, слегка сгорбившись, уставляет свой взгляд в одной точке. А затем Ребекка окидывает взглядом всю комнату и останавливает его на сумке парня.

– Ох, ладно, поговорим об этом потом, а сейчас тебе лучше разобрать свои вещи, – задумчиво говорит Ребекка. – Справишься до ужина? Пока ты здесь, я приготовлю что-нибудь.

– Да, конечно, – с легкой улыбкой кивает Эдвард. – Это не займет много времени.

– Хорошо, тогда располагайся и чувствуй себя как дома. Можешь пользоваться всем, чем захочешь.

– Понял, спасибо огромное.

Ребекка с легкой улыбкой мило целует Эдварда в висок и гладит его по щеке. А затем она встает с кровати, выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Спустя пару секунд мужчина окидывает взглядом всю комнату и тихо вздыхает. А затем его взгляд останавливается на гитаре его отца, по которой медленно проводит рукой.

– У меня еще никогда не было столь потрясающей гитары, – тихо говорит Эдвард. – Я сделаю ее своей самой важной вещью. Буду хранить эту гитару так, словно это самый дорогой бриллиант на свете. Даже в порыве гнева я ни за что не разобью эту гитару.

Эдвард тяжело вздыхает и бросает взгляд на свою еще не разобранную сумку.

– Мне жаль, что так и не смог простить тебя до твоей гибели, – с грустью во взгляде говорит Эдвард. – Папа… И не знаю, смогу ли я набраться смелости сказать кому-то о том, что с тобой произошло. Однажды всем придется узнать, что они могут отправиться на небеса вслед за тобой. Кое-кто по имени Майкл точно захочет покончить с ними рано или поздно.

Эдвард снова вздыхает и на несколько секунд ложится на кровать, задрав руки над головой, уставив свой грустный взгляд в потолок и наслаждаясь невероятно мягким матрасом, на котором все тело мгновенно расслабляется.

– Ох, ладно… – произносит Эдвард, медленно поднимаясь, и слегка хлопает себя по щекам. – Надо разобрать свои вещи прямо сейчас. А то я запросто могу проваляться на кровати до самого утра.

Эдвард медленно встает с кровати, подвигает свою сумку поближе к себе, расстегивает ее и начинает разбираться со своими вещами. Он раскладывает всю одежду в гардеробной, где после этого остается еще очень много места. А параллельно мужчина кладет кое-какие мелкие вещички на тумбочке рядом с кроватью и письменном столе. Постепенно комната становится все приятнее и комфортнее, и Локхарт все больше начинает привыкать к новому, более шикарному месту, в котором он будет жить.

***

На следующий день Ракель и Анна решили провести время дома у последней, пока их мужчины где-то пропадают и пытаются найти способ решить свои проблемы.

– Кстати, Ракель, ты выглядишь какой-то хмурой, – сидя на диване в гостиной с чашкой кофе в руках, отмечает Анна. – У тебя ничего не произошло?

– Да нет, ничего, – немного хмуро отвечает Ракель, сидя рядом с Анной и держа в руках чашку с кофе, из которой время от времени пьет. – Просто мы с Терренсом повздорили этим утром.

– Надо же… Неужели вы опять сильно разругались?

– Нет, просто… Просто недавно нам начали угрожать…

– Да, я знаю, Даниэль рассказал про те письма.

– Ну вот из-за этих писем мы и повздорили. А точнее, из-за моего желания поехать к тебе в гости. Он считает, что я должна сидеть дома и никуда без него не ходить, ибо опасность поджидает меня едва не на каждом шагу.

– Терренс просто беспокоится за тебя и не хочет, чтобы с тобой что-то произошло. Что плохого в том, что он заботится о тебе и хочет знать, что ты в порядке?

– Я знаю, и мне это безумно приятно. Но я уже не маленький ребенок, возле которого нужно постоянно сидеть. И извини, но порой мне хочется побыть одной и посидеть где-нибудь с подружками. Не могу же я брать его с собой на девичьи посиделки и заставлять слушать наши разговоры.

– Понимаю, но он делает это для твоего же блага. Ты должна быть благодарна Терренсу за то, что он делает все, что с тобой не случилось ничего плохого.

– Я и так благодарна ему за все, что он для меня делает. Но если я буду все время сидеть дома, то в безопасности точно не буду. Ведь тот, кто нам угрожает, знает адрес нашего дома и может нанести нам визит. Он может в любой момент послать к нам своих людей и приказать им что-нибудь сделать с нами. А что я смогу сделать, если буду находиться одна? Я ничего не смогу сделать против тех, кто может оказаться в разы сильнее.

– Сомневаюсь, что кто-то смог бы пробраться в ваш дом, ибо у вас очень хорошая охрана, мимо которой и муха не пролетит без спроса. И везде полно видеокамер, по котором можно увидеть всех, кто появляется в вашем районе. Спокойно могут пройти лишь те, кто там живет, и кто появлялся в тех местах неоднократно.

– Это не дает мне никакого облегчения. Пока нам с Терренсом угрожает какой-то тип, я не могу чувствовать себя в безопасности в своем собственном доме. И даже если я рядом со своим женихом, это не означает, что мне ничто не угрожает.

– И все-таки в этой ситуации я поддерживаю Терренса. – Анна заправляет прядь волос за ухо. – Тебе бы следовало прислушаться к нему. Лучше ты будешь находиться у себя дома и быть на виду у своего жениха и соседей, чем гулять неизвестно где и заставлять всех искать тебя.

– Я знаю, Анна, но если я начинаю сидеть дома целями днями, то мне становится плохо. Я должна куда-то выходить и где-то прогуливаться. А порой мне нужно побыть одной и пройтись по любимым местам.

– Я все прекрасно понимаю, Ракель, но сейчас ситуация очень сложная, и твоя жизнь находится в опасности. – Анна ставит свою полупустую чашку на журнальный столик. – Раз тебе тоже оставили письмо с угрозой, значит, ты тоже так или иначе к этому причастна. Не только один Терренс. Или Эдвард, который, возможно, и заварил всю эту кашу.

– Да, но я не понимаю, кому мы могли так сильно навредить, раз нам угрожают. И куда так умудрился влипнуть Эдвард…

– Не думаю, что тот тип будет вечно скрывать свою личность. Рано или поздно вы узнайте, кто он такой.

– Ну мы уже точно знаем, что он очень опасен … – Ракель также ставит свою чашку с кофе на столик и тяжело вздыхает. – И как будто всегда знает, куда мы идем, что делаем, и с кем говорим. И мы с Терренсом убедились в этом, когда вчера вышли прогуляться. Правда, эта прогулка едва не стоила нам жизни…

– В смысле? – с ужасом уставившись на Ракель, округляет глаза Анна. – Как это едва не стоила вам жизни?

– Это долгая история, но я постараюсь рассказать ее вкратце… – Ракель тихо прочищает горло. – Так вот, когда мы с Терренсом решили отправиться домой, то узнали среди тех пятерых мужчин того, кто оставил письмо на моей машине, и тот, кто напал на моего жениха.

– Что-что? – резко мотает головой Анна. – На Терренса напали?

– Да, около трех дней назад… Как раз в тот день, когда Терренс приехал сюда и провел время с Даниэлем.

– Ничего себе… – Анна с ужасом во взгляде прикрывает рукой. – С ним все в порядке? Он не пострадал?

– Слава богу, ничего серьезного не произошло. Тот тип лишь угрожал ему на словах и оставил синяк под глазом, который, однако, уже проходит.

– Ого, я не знала… Значит, дело еще серьезнее, чем мы думали.

– Да, и теперь мы не сомневаемся, что Эдвард знает все о том типе.

– Эдвард?

– Я сразу догадалась, что он мог быть как-то причастен к этому. И мои догадки подтвердились после того нападения. Тот тип сам заявил Терренсу, что его друг очень хорошо знает, чего хочет тот, кто все это начал.

– Значит, Терренс ошибся, когда не поверил тебе и защищал своего друга?

– Да, теперь нет никаких сомнений в том, что он так или иначе с той бандой. И я не удивлюсь, если Эдвард – вообще один из них.

– И когда же вы с Терренсом собирайтесь потребовать с него объяснений? Чем скорее вы сделайте это, чем скорее разъяснится эта ситуация.

– Мы планируем сделать это завтра… Пригласить Эдварда к нам домой, сделать вид, будто ничего не случилось и в определенный момент прижать его к стенке.

– А если он окажется договорить?

– Заставим , – сухо заявляет Ракель. – Уж Терренс всю душу из него вытрясет. И узнает, с какими бандитами связался его дружок. И что ему известно о младшем брате моего жениха.

– О младшем брате? Он с ним знаком?

– Да, напавший на Терренса сказал, что Эдвард обладает какой-то информацией о том парне.

– Ничего себе… Значит, есть шанс его найти?

– Да, но вытянуть признание из него будет не так-то просто. Хотя мы сделаем для этого все возможное.

– Да уж… А с виду такой милый и невинный паренек, который и мухи не обидел бы. Но на самом деле он скрывает целую кучу секретов…

– Чувствую, мы еще сильно настрадаемся из-за этого якобы милого и невинного паренька. Если все окажется еще хуже, чем мы думали, я не знаю, что с ним сделаю. И я уверена, что и Терренс потеряет доверие к Эдварду и возненавидит его, если тот вел двойную игру и притворялся хорошим.

– Представляю, как ему будет больно осознавать, что его друг, к которому он успел привязаться, оказался предателем.

– Он уже разочаровался в нем и ждет не дождется завтра, чтобы высказать ему все, что он думает о нем. А уж поверь, у нас обоих есть масса причин невзлюбить его.

– Кстати, а зачем ты вообще приехала ко мне, если знала, что чьи-то люди могут следить за тобой?

– Думаю, на некоторое время они оставят нас в покое… Вряд ли бы они стали пытать нас каждый день так же, как это произошло вчера.

– Неужели те бандиты что-то сделали с вами?

– Я до сих пор не могу отойти от шока, который испытала.

– Расскажешь мне, что произошло?

– Конечно… – Ракель резко выдыхает и переводит взгляд на свои руки. – Ну в общем, когда мы с Терренсом увидели тех типов и узнали двоих из пятерых, то поняли, что не сможем пройти спокойно. Мы нашли укрытие, немного понаблюдали за ними и смогли услышать кое-какие обрывки их разговора. И после этого у нас не осталось сомнений, что те люди искали именно нас.

– Они упомянули ваши имена?

– Кто-то из окруживших нас папарацци знал одного из тех людей, рассказал им, что мы с Терренсом находились в том месте. Они точно знали, что нас нужно искать именно там и ждали нас недалеко от того места, где стояла машина МакКлайфа.

– Ух ты…

– Да уж… – Ракель снова тяжело вздыхает. – Мы скрывались долгое время до того момента, как они заметили нас и начали подходить к нам с ножами. Однако Терренс отказался оставаться и решил сбежать.

– И вы сбежали?

– Да, мы добежали до машины и уехали из того места. Правда, через некоторое время они догнали нас на своей машине и начали преследовать нас. – Ракель крепко сцепляет пальцы рук, напрягая все мышцы своего тела. – Эти типы оказались слишком настырными. Чтобы заставить Терренса остановиться, они разбили ему половину машины. И теперь за ее ремонт нужно отдавать несколько тысяч долларов, ибо повреждения слишком серьезные, и многие детали требует замены.