Текст книги "Вместе сильнее. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эстрелла Роуз

– Ну этим ты можешь лишь успокаивать себя. А письмо и правда может быть именно для тебя.

– Но от кого оно? Здесь нет никакой подписи! Кроме того, непонятно, к кому обращается автор письма: к женщине или мужчине.

– Я все понимаю, но тебе лучше правда не зевать и оглядываться по сторонам, когда ты куда-то едешь. Думаю, у тебя появился серьезный недруг, который знает твой домашний адрес и имя.

– Да уж, я так и знал, что это анонимное письмо до добра не доведет… – Терренс прикладывает руку ко лбу и резко выдыхает. – Невольно вспомнил, как тот ублюдок Саймон угрожал Ракель и тоже строчил всякие письма.

– Не удивлюсь, если кто-то реально задумал месть и на этот раз мечтает уничтожить тебя .

– Но кто? – разводит руками Терренс. – Я не делал никому ничего плохого и никогда не лез в чужие дела, если это не касалось моих близких. Как в случае с Ракель… Я должен был вмешаться… Может, сделал это поздно, но все же нам удалось избежать плохого.

– Кстати, а на свободе остались какие-то сообщники Рингера? Может, они сделали это по приказу того типа? Вроде бы никто не запрещает навещать людей в тюрьме. Вдруг они пришли к нему, и он попросил их попугать тебя и Ракель?

– Нет, полиция вроде бы арестовала того парня, который был соучастником всех его грязных делишек, и его дружков, которые по его просьбе также делали всякие гадости. А больше я не знаю о тех, кто мог бы быть на свободе и вредить.

Даниэль, сильно нахмурив лоб, еще раз перечитывает письмо, которое он забирает из рук Терренса.

– Знаешь, Терренс, может быть и такое, что в опасности находишься не только ты, но и Ракель, – предполагает Даниэль. – Уверен, что автору этого анонимного письма определенно известно про нее, и они могут иметь зуб и на эту девушку.

– Да, ты прав… – задумчиво соглашается Терренс. – Ей и правда очень опасно оставаться одной. Мое чутье подсказывает, что для нее все это не пройдет бесследно, даже если автор этого письма мечтает отомстить мне.

– Ты знаешь, где она сейчас находится?

– Сейчас Ракель должна быть на съемках… Правда, я не знаю, где именно она находится на данный момент, ибо на у нее запланировано две или три фотосъемки в разных местах. Одна где-то за городом, вторая – в студии, третья – где-то еще…

– Может, стоит позвонить ей?

– Она не ответит, потому что телефон Ракель находится в том помещении, где ее готовят к съемкам. Не будет же она брать мобильный с собой и сниматься с ним для обложки журнала.

– Окей, а сколько длится одна съемка?

– По-разному. Могут и за час все отснять, а могут и весь день провозиться и с горем пополам закончить работу.

– Ох… Жаль… Ты бы мог узнать, когда все закончится и поехать за ней.

– Я поеду… Несомненно поеду за ней сразу же, как только узнаю, где она находится. – Терренс резко выдыхает, нервно потирая руки. – Я не позволю ей ехать домой одной. Не хватало, чтобы она как-то пострадала из-за того, кто хочет навредить мне.

Терренс сжимает свою переносицу, согнувшись пополам и всерьез переживая, что с Ракель может случиться что-то плохое.

– Ладно-ладно, мужик, не надо паниковать, – спокойно говорит Даниэль, похлопав Терренса по плечу. – Тем более, что Ракель не одна. С ней на съемки ездит целая команда стилистов и помощников. Вряд ли кто-то захотел бы причинить ей вред, когда ее окружает столько людей.

– Знаю… – тихо произносит Терренс, поднеся сложенные руки ко рту. – Но мне все равно как-то неспокойно… Стоило мне прочитать это письмо, как я потерял покой . Да и твои слова заставляют меня задуматься.

– Слушай, может быть, это реально была чья-нибудь злая шутка. Да, осторожность никогда не помешает, и подобные письма нельзя оставлять без внимания. Но и становиться параноиком тоже не стоит. Тревогу надо бить, когда что-то уже произошло.

– Не знаю, Даниэль, теперь я уже не так уверен в том, что меня с кем-то спутали. У меня слишком нехорошее предчувствие на этот счет.

– Окей, давай сделаем так… – Даниэль бросает взгляд на свои часы, которые он носит на левой руке. – Сейчас у нас тридцать пять минут третьего, а ты позвони ей где-нибудь часа в три или полчетвертого. А потом позвонишь еще немного погодя. Ракель в любом случае увидит твои звонки и сама перезвонит тебе, когда будет свободна.

– Пожалуй, я так и сделаю… Попробую позвонить ей после трех часов… Однако сейчас я не смогу успокоиться, потому что нахожусь в неизвестности и не могу представить, к чему все это может привести.

– Терренс, пожалуйста, не паникуй раньше времени, – похлопав Терренса по спине и несильно сжимает его плечо, спокойно говорит Даниэль. – Я прекрасно понимаю, что ты волнуешься за Ракель и боишься, что кто-то может навредить ей. Но не надо настраивать себя на плохое. Вот ответит она, или тебе удастся дозвониться до нее, так ты заберешь ее со съемок.

– Не удивлюсь, если наш кошмар еще не закончился. Если есть еще кто-то, кто хочет уничтожить меня или моих близких. Никаких имен в этом письме нет, но я думаю, это точно может стать угрозой для Ракель.

– С ней все будет хорошо. Ты дозвонишься до нее и привезешь ее домой.

– Ох, хотелось бы в это верить…

Терренс еще больше сгибается пополам и запускает пальцы в свои волосы, еще больше занервничав и неосознанно дрыгая ногой. Даниэль же с грустью во взгляде наблюдает за ним и легонько хлопает приятеля по спине, не зная, что сказать для того, чтобы успокоить его, хотя и понимая, что у его друга может быть куда больше проблем, чем кажется.

***

Тем временем Эдвард находится у себя дома совершенно один и думает о вчерашнем звонке незнакомца. Вчера он был возбужденным и озлобленным после того, как ему сообщили о смерти отца. Но сейчас мужчина уже не пытается что-то разбить или срывать на ком-то злобу. Локхарт просто лежит на кровати и смотрит в потолок, в глубине души все еще не веря в услышанное и мечтая, чтобы это оказалось неправдой.

Бывали моменты, когда его отец все же проявлял отцовскую любовь к еще маленькому Эдварду. Именно эти моменты очень хорошо запомнились Локхарту. Они всегда согревают ему душу и заставляют хотя бы на мгновение поверить, что у его отца все-таки были сердце и какие-то теплые чувства по отношению к своему сыну, и ему было не совсем наплевать на него. Как бы то ни было, Эдвард никогда не относился к своему отцу плохо и не желал ему ничего плохого.

«Мне так жаль, что я не сказал отцу, что всегда буду любить и уважать его, даже несмотря на то, что он никогда не любил меня, – с грустью во взгляде рассматривая потолок, думает Эдвард. – Жаль, что я ушел из дома и подавил в себе желание сказать ему об этом. Я всю жизнь буду об этом жалеть...»

Эдвард медленно выдыхает с прикрытыми глазами и начинает рассматривать желтые пятна на потолке.

« Никогда не прощу эту сволочь за то, что он посмел сделать это… – едва сдерживая злость, хмуро думает Эдвард. – Клянусь, я заставлю его ответить за все, что он сделал. Эта падла еще пожалеет… Я больше не позволю ему тронуть и угробить еще кого-то. Скорее я сам предпочту отдать себя в жертву, чем позволить ему уничтожить всех, кто меня окружает. »

Эдвард бросает взгляд на приоткрытое окошко, из которого в комнату попадает прохладный ветер.

« Черт, неужели мне придется рассказать всем о том, что задумал этот ублюдок? – ужасается Эдвард. – Если однажды случится что-то еще, то я уже не смогу скрыть то, о чем они могут догадываться. Если с кем-то из них случится какая-то беда, те люди запросто проболтаются, что мне обо всем известно. Да, рано или поздно мне придется во всем признаться… Но твою мать, я так не хочу этого! У всех и так проблем по горло… »

Эдвард слегка хмурится.

« Интересно, а когда именно все это произошло? Недавно или намного раньше? Что я точно понял, так это то, что этот старый козел решил переждать какое-то время после того, как он подумал, что отделался от меня. А когда решил, что время пришло, то взялся за моего отца. »

Эдвард бросает короткий взгляд в сторону, почесывая затылок и подогнув ноги под себя после того как принимает сидячее положение.

« Блять, ситуация очень сложная. У меня даже нет возможности рассказать все своей настоящей матери. И брату, о котором узнал благодаря той фотографии, которую нашел в кабинете отца. Но самое ужасное – это, что этот ублюдок может захотеть поквитаться и с теми, кто ни в чем не виноват. С Терренсом, его матерью, Ракель… Он же сказал, что доберется до моего окружения. А раз так, значит, мне нужно как-то защитить их. Не факт, что я смогу сделать так, чтобы они ни о чем не догадывались. Рано или поздно мне придется рассказать о том, что замышляет этот человек. »

Эдвард медленно проводит руками по лицу и окидывает пустым взглядом всю комнату, в которой все-таки навел порядок после того, как уничтожил ее половину.

« Так или иначе у этого ублюдка была связь с моим отцом. Он все это время знал, как с ним связаться. Я вполне мог этим воспользоваться, но не захотел. Потому что был слишком обижен на этого человека и не хотел его слушать. Хотя сейчас я очень об этом жалею. Если бы я знал, что этот человек захочет с ним покончить, то поступил бы совсем иначе. »

Эдвард тихо выдыхает и крепко сцепляет пальцы рук.

« Ох, как бы этот ублюдок вообще не решил найти кого-то, кто мог бы выдавать себя за моего погибшего отца, чтобы обманывать мою настоящую мать. Если они все-таки сумели наладить общение и какое-то время общались за некоторое время до его гибели. Моя мать может ничего об этом не узнать и продолжать общаться уже с подельником того старого ублюдка, если тот решит, что сможет узнать у нее какую-то важную информацию. Узнать, где она живет, с кем общается и все-все-все. Если это произойдет, то ей может грозить настоящая опасность. Она может оказаться следующей, кто пострадает по вине этой твари. »

Эдвард слегка прикусывает губу.

« Интересно, как долго он водит ее за нос? И водит ли вообще? А что если это всего лишь мои догадки и воображение? Я не могу утверждать, что все это правда. Ох… Самое обидное, что я не могу ничего узнать. Не могу рассказать всю правду своей семье. Не могу предупредить их об опасности и попросить быть как можно осторожнее. »

Эдвард перекладывает подушку так, чтобы он мог облокотиться на нее, и затем откидывается назад, плотно прижавшись к ней спиной.

« И друзьям я тоже не могу так просто все выложить. Все они и так считают меня подозрительным, а ситуация с грозящей им опасностью может только больше подорвать мою репутацию. Уж Ракель будет громче всех кричать, что я плохой. Она относится ко мне хуже всех, хотя и не показывает этого открыто. Но скрывать все это тоже нельзя. Мне придется рассказать им всю правду. Да, я не смогу молчать об этом вечно, но мне нужно время, чтобы подготовиться и объяснить все. Уж Терренс точно не погладит меня по головке. Его может разозлить то, что я сразу не сказал о том, что происходит. »

Эдвард медленно выдыхает, приложив руку ко лбу и немного потерев его.

« Но для начала я могу навестить миссис МакКлайф и постараться как-то мягко попросить ее быть поосторожнее. Эта женщина относится ко мне лучше всех и не станет сию минуту набрасываться на меня с расспросами и обвинениями в заговоре и предательстве. Хотя кто его знает… Мое положение сейчас довольно шаткое. И без того хрупкое доверие вот-вот может быть потеряно. »

Эдвард замолкает на пару секунд и окидывает взглядом всю комнату.

« Знаю, будет непросто сделать вид, что ничего не произошло, но сейчас мне нужно это, чтобы собраться с мыслями. Я сделаю все возможное, чтобы играть убедительно. Может, я и не актер, но тоже умею показывать любые эмоции. Я вовсе не бездарен в актерстве, как считает мой друг. Да и сейчас Ракель и Терренса думают только о том, что происходит в моей личной жизни. Ну а это мне только на руку. Никто из них даже не подумает заподозрить меня в чем-либо и не догадается, что я так или иначе связан с тем ненормальным типом, который может угрожать им. »

Эдвард нервно сглатывает и обхватывает горло рукой, из-за волнения немного неровно дыша и чувствуя легкое напряжение в каждой мышце тела.

« Ох, иногда я начинаю думать, что мне и правда стоило никуда не лезть и просто жить спокойной жизнью… – думает Эдвард и отрывает спину от подушки, приняв сидячее положение. – Что этот старый хрыч прав, говоря, что я напрасно трачу время на какую-то херню и не хочу заняться чем-то полезным. Но… Раз уж я все это затеял, то придется идти до конца. Придется как-то выбираться из этого дерьма. »

Еще несколько секунд посидев на кровати, Эдвард снова принимает лежачее положение и уставляет свой усталый и печальный взгляд в потолок, сложив руки на животе и крепко сцепив пальцы. А немного подумав о каких-то приятных и хороших моментах из своей жизни, мужчина начинает очень тихо напевать себе под нос какую-то грустную песню. В какой-то момент он замолкает и переводит взгляд на свою гитару, которая лежит на стуле возле письменного стола. Несколько секунд брюнет неотрывно смотрит на нее, будто гипнотизируя. А потом он медленно встает с кровати и подходит к инструменту. Сначала Эдвард осторожно проводит по гитаре рукой, слегка задевая пару струн, издающих едва уловимый для уха звук, а потом уверенно берет ее в руки, присаживается на кровать и начинает настраивать слегка расстроенный инструмент.

Как только он понимает, что гитара звучит хорошо, Эдвард про себя считает до трех и начинает брать нужные аккорды и перебирать струны, сразу же почувствовав себя уверенно и не стесняясь играть в свое удовольствие, пока его никто не слышит. А проиграв короткую вступительную часть, мужчина начинает петь тихим, грустным голосом. В котором временами проскользают нотки отчаяния и боли. Боли, вызванной потерей близкого человека, которого невозможно вернуть.

Спустя несколько минут Эдвард заканчивает исполнять эту песню. После того как он отыгрывает небольшое гитарное слово и берет последние аккорды, мужчина с грустью во взгляде тяжело вздыхает и о чем-то призадумывается, все еще прижимая гитару к себе. Обычно музыка помогает ему почувствовать себя лучше, но в этот раз песня оказалась слишком грустной. Впрочем, в последнее время Эдварда уже ничто не радует. Мало того, что у него есть проблемы с Наталией, так еще и приходиться противостоять какому-то ужасному человеку. Ну а известие о смерти его отца окончательно выбило парня из колеи.

***

Время около пяти часов вечера. Наталия проводит время в одиночестве у себя дома, пока ее родители находятся далеко отсюда. Несмотря на то, что встречи с подругами всегда приносят ей радость, в последнее время настроение девушки все равно не становится чуточку лучше. У нее остается все меньше и меньше сил притворяться, что все хорошо. На самом же деле в ее жизни происходят далеко не самые приятные вещи, о которых она либо не хочет, либо не может говорить. Ей действительно хочется поделиться своими переживаниями и рассказать о причине ее грусти и слез, что она льет в тайне ото всех. Но девушка не делает этого, ибо чего-то боится и не совсем не уверена в том, что все будет иначе, если кто-то будет знать о ее проблемах.

Впрочем, Наталия понимает, что близка к тому, чтобы либо выложить все, либо позволить депрессии овладеть ею. Она и так делает все возможное, чтобы не натворить того, о чем она, возможно, пожалеет, и то, что сильно напугает других. Хотя с каждым днем девушка все больше теряет интерес к жизни и понимает, что ей совсем не хочется встречаться с подругами. Это далеко не осенняя хандра, что одолевает человека с наступлением сентября. Это что-то более серьезное, что все больше угнетает ее и заставляет думать об ужасном.

Сейчас Наталия стоит возле окна и наблюдает за тем, что происходит на улице. Правда это не вызывает у нее никаких приятных эмоций. Ничто не может заставить ее улыбнуться по-настоящему искренне. Даже захватывающий вид на небо с оттенками красного, желтого, оранжевого и розового, глядя на которое так и хочется взять в руки телефон или фотоаппарат и сделать несколько шикарных снимков. Наталия остается равнодушной и смотрит на него пустыми, полными печали глазами.

« Как же хочется снова прожить те прекрасные моменты, которые происходили со мной некоторое время назад, – продолжая наблюдать за закатом, с грустью во взгляде думает Наталия. – Я бы многое могла отдать ради того, чтобы вернуть те дни, когда мне казалось, что ничто не предвещало беды. Когда я чувствовала себя по-настоящему счастливой и была гораздо оптимистичнее настроена на будущее… И была совсем другой… Не такой, какая я сейчас… Люди говорят, что я сильно изменилась за последние несколько месяцев. И это правда… Потому что на то есть причина. Но боюсь, они никогда не узнают, что заставило меня так сильно измениться. Вряд ли кто-то снова увидит во мне ту веселую и громкую девчонку, которой я когда-то была. Я больше не смогу быть таковой… »

Глава 10.3

Хоть Наталия всю жизнь думала, что сможет пережить все трудности и вряд ли позволит себе сдаться, теперь она понимает, что глубоко ошибалась. Ведь ей безумно сложно справиться с чем-то, что происходит в ее жизни. С чем-то, что буквально разрушает ее все больше с каждым днем и подталкивает к бездне, из которой она вряд ли сможет выбраться сама.

«Ах, как же я хотела бы быть такой же сильной, как Ракель… – с грустью во взгляде думает Наталия. – В жизни этой девушки столько всего случалось, однако ей удалось все пережить. Мне казалось, я тоже смогу легко двигаться дальше и не думать о трудностях. Смотря на свою подругу, я пыталась быть такой же сильной, идти вперед с высоко поднятой головой и ставить на место любого, кто посмеет меня обидеть. Но как же глубоко я ошибалась… Наверное, многие люди были правы, когда постоянно говорили мне, что я на самом деле слишком чувствительная и впечатлительная. Мне и правда нужна чья-то поддержка и защита. Я не могу без этого… Но к сожалению, я не могу попросить этого… Хотя чувствую, что очень скоро мне будет невыносимо трудно сдерживать в себе эти ужасные эмоции и делать вид, что ничего не происходит.»

Наталия тяжело вздыхает, чувствуя, что к ее глазам подступают слезы от мыслей, которыми она буквально одержима. Которые заставляют ее слегка трястись и бояться чего-то, о чем известно только ей одной.

«Никогда не забуду то, через что мне пришлось однажды пройти, – думает Наталия. – Это был самый настоящий кошмар, который может присниться только в самом страшном сне… Я была полная дура, когда сделала то, что и привело ко тому, что произошло. Меня не пощадят, если я кому-то проболтаюсь. Я должна молчать, чтобы мне не стало еще хуже. Мне безумно неприятно скрывать это от близких мне людей, откровенно лгать и портить отношения со всеми. Но у меня нет выбора… Так что простите меня, дорогие мои…»

Наталия тяжело вздыхает и еще несколько секунд смотрит в окно до тех пор, пока из гостиной не раздается телефонный звонок. Девушка покидает комнату и направляется в гостиную, где находится стационарный телефон, лениво берет его, нажимает какую-то кнопку и прикладывает трубку к уху.

– Алло, – тихо произносит Наталия.

– Привет, Наталия, это твоя мама, – раздался женский голос в трубке.

– О, мама… – Наталия слегка улыбается и подходит к дивану, который находится недалеко от нее. – Привет… А я как раз хотела позвонить тебе…

– Я хотела позвонить тебе немного раньше, – мягко признается Летиция. – Но у меня было слишком много дел, которые нужно было разрешить. А сейчас я более-менее разобралась со всем и решила позвонить тебе.

– Ничего, я все понимаю… – Наталия присаживается на диван и откидывается на его спинку.

– Как у тебя там дела? Не скучаешь без нас с папой?

– У меня все хорошо. Скучаю, конечно, но благо, что подружки заходят ко мне, и мы вместе проводим время.

– Мы тоже очень скучаем по тебе и не забываем о тебе. Нам всегда неспокойно, когда мы уезжаем так далеко и оставляем тебя одну.

– Все в порядке, мама, у меня все прекрасно, – скромно улыбается Наталия, заправив за ухо выпадающие из забранных на верх волос тонкие пряди. – Не в первый же раз остаюсь одна… Деньги у меня есть, и я всегда смогу что-то приготовить и найти чем занять себя.

– Ты же знаешь, что нам нужно было уехать, чтобы подготовить твою бабушку к переезду и сходить с ней к некоторым врачам.

– Конечно, знаю… Кстати, как там бабушка поживает? С ней все хорошо?

– Слава богу, да. Твоя бабушка держится стойко и, как всегда, смотрит на жизнь с оптимизмом.

– Здорово, – с легкой улыбкой выдыхает Наталия. – А как папа? Как ты сама?

– У нас тоже все хорошо, – скромно улыбается Летиция. – Не беспокойся о нас.

– Я никогда не скрывала, что мне небезразлично то, что происходит в моей семье, и искренне беспокоюсь за тебя с папой и бабушкой.

– Не надо переживать, дочка. Очень скоро твоя бабушка поправится. А когда мы привезем ее сюда, то ты сможешь видеться с ней сколько пожелаешь и сможешь помогать мне и отцу, когда мы будем работать.

– Жаль, что вы так и не согласились взять меня с собой. Вместе мы бы быстрее справились со всем, и вам бы не пришлось возить кучу вещей, которые я могла бы перевести сама.

– Нет, солнце мое, не думай об этом. Тебе незачем посвящать все свое время бабушке и забывать о своих подружках и возлюбленном. Ты молодая и должна хорошо проводить время и общаться с людьми своего возраста.

– Я знаю, но для меня это было бы совсем не в тягость.

– Мы знаем. Но если ты захочешь помочь, то сделаешь это, когда твоя бабушка уже будет жить с нами.

– Ну хорошо… – тяжело вздыхает Наталия. – Пусть будет по-твоему…

В разговоре на пару секунд воцаряется пауза, во время которого Наталия окидывает грустным взглядом всю гостиную.

– Что-то ты какая-то тихая… – задумчиво отмечает Летиция. – С тобой все хорошо, дорогая? У тебя какой-то голос грустный и подавленный.

– Э-э-э, да, со мной все хорошо, – энергично кивает Наталия, пока ее голос слегка дрожит.

– Неужели твое настроение так и не улучшилось с того дня, когда мы с твоим отцом прощались с тобой в аэропорту?

– Нет, мама, у меня хорошее настроение, – неуверенно лжет Наталия, проведя рукой по своему усталому, слегка бледному лицу. – Мне просто надо немного поспать… Я не очень хорошо выспалась сегодня…

– Да? А вот я не думаю, что ты в порядке! Для меня и твоего отца не секрет, что с тобой уже давно что-то происходит! И ты знаешь , что я имею в виду.

– Мама, пожалуйста, давай не будем об этом, – устало вздыхает Наталия, встает с дивана и идет к себе в комнату.

– Нет, Наталия, мы не закроем этот разговор, пока ты не расскажешь, что с тобой случилось, – уверенно заявляет Летиция. – Прекрати так откровенно лгать! Я – твоя мать и могу понять, когда ты лжешь, а когда говоришь правду.

– Но я не лгу! Со мной все в порядке!

– Если хочешь, ты можешь продолжать лгать своим друзьям и знакомым. Но меня и Энтони ты точно не обманешь! Ты прекрасно знаешь, что лжешь, но пытаешься сделать вид, будто ничего не происходит. Только вот ты совсем не умеешь это делать и никогда не могла скрыть свои эмоции и чувства.

– Нет, мама, не говори так! – с жалостью во взгляде умоляет Наталия. – Я никогда не лгала тебе и всегда рассказывала все, что со мной происходит.

– Однако сейчас ты ничего не говоришь. Даже слепой и глупый мог бы понять, что ты что-то скрываешь. Уже все твои друзья давно заметили, что с тобой что-то не так и видят, как откровенно ты лжешь им. Только ты отказываешься это признать и продолжаешь упорно молчать по какой-то причине.

– Мама…

– Что ты так усердно пытаешься скрыть? Зачем тебе надо обманывать всех и заставлять думать, что ты – лгунья? Я не понимаю!

– Но я не…

– Учти, Наталия, когда я и твой отец вернемся домой, то мы заставим тебя объяснить то, что произошло с тобой около четырех-пяти месяцев назад, – резко перебивает Летиция. – Мы не сомневаемся в том, что именно с того момента и начались все твои проблемы. До того времени ты была нормальной и переживала только лишь из-за своей бабушки Адрианы.

Глаза Наталии бегают из стороны в сторону, а она сама начинает слегка дрожать, вспоминая что-то, что как раз произошло в то время.

– Э-э-э, п-пять месяцев назад? – дрожащим голосом неуверенно переспрашивает Наталия. – Но, мама… Почему ты считаешь, что со мной что-то произошло именно пять месяцев назад?

– Потому что так оно и есть! – немного раздраженно, со злостью бросает Летиция. – Уж твой отец прекрасно видел все изменения, ибо в тот момент он был рядом с тобой. А ему уж точно незачем лгать, да и я сама прекрасно вижу, как ты пытаешься увернуться от ответа.

– Прошу тебя…

– Сейчас я даже не говорю про твои отношения с Эдвардом, в которых тоже не все гладко. Меня они волнуют гораздо меньше. Пока что для меня самое важное – это узнать, что ты скрываешь так долго, и почему все это время молчишь.

Наталия нервно сглатывает, чувствуя, как сильно у нее сжимается сердце. Мысленно она уже несколько раз дала себе пощечину за то, что она врет своей матери. Девушка всегда старалась говорить ей правду, но сейчас есть что-то, что мешает ей назвать причину, по которой она вынуждена молчать.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – с испугом в широко распахнутых глазах дрожащим голосом врет Наталия.

– Не зли меня, Наталия, – холодно бросает Летиция. – Ты знаешь, что я очень люблю тебя и желаю тебе только добра. Но твое поведение начинает все больше злить меня. Неужели так сложно рассказать матери, что с тобой происходит? Ладно ты друзьям не говоришь! Но зачем ты врешь мне и отцу?

– М-м-мама… – тихо произносит Наталия и шмыгает носом, чувствуя, что в ее глазах начинает появляться все больше слез, которые вот-вот покатятся по ее щекам.

– Ты врешь не только насчет той тайны… Ты даже пытаешься убедить всех в том, что у тебя и Эдварда все хорошо. Хотя я прекрасно вижу, что между вами что-то произошло. Не удивлюсь, если он уже устал от твоего вранья и больше не хочет пытаться вытаскивать из тебя хоть какую-то информацию.

– Ты прекрасно знаешь, что у меня и правда был конфликт с Эдвардом, но он был банальный… Просто разошлись во мнениях… – неосознанно трогая некоторые части лица, Наталия с учащенным дыханием окидывает взглядом всю комнату. – Я же говорила об этом перед твоим с папой отъездом.

– Лучше бы ты рассказала, что с тобой произошло несколько месяцев назад. Ибо это кажется более серьезным. Раз тебя так сильно трясет, когда кто-то упоминает об этом.

– Умоляю, мама, давай не будем говорить об этом, – с жалостью во взгляде умоляет Наталия. – Я не хочу…

– Не уходи от темы, Наталия! – довольно сухо говорит Летиция, все больше оставаться от вранья своей дочери. – Мы с твоим отцом очень любим тебя и можем пойти на многое, чтобы дать тебе то, что ты захочешь. Однако всему есть предел – и нашему терпению тоже.

– Но, мама, я…

– Мама, мама! – бубнит Летиция. – До таких пор ты будешь мотать нервы себе, мне и отцу? И лгать своим друзьям и парню? Если ты немедленно не прекратишь это, то можешь остаться одна. Никто не станет терпеть твои выходки до бесконечности, дорогая моя. Никто .

– Не говори так, ты причиняешь мне боль… – тихо шмыгнув носом, дрожащим голосом умоляет Наталия.

– А мне не причиняешь? Ты не причиняешь мне боль своим молчанием? Мне и без того хватает проблем и забот, и я разрываюсь между работой и твоей больной бабушкой. А тут ты еще подкидываешь проблем и заставляешь меня, черт возьми, переживать ! Пожалей меня, Наталия! Хоть раз подумай обо мне! О том, как мне тяжело! Если я ничего не говорю, это не значит, что у меня все хорошо.

– Я прекрасно понимаю, как тебе сейчас тяжело… Знаю, сколько сил ты тратишь на заботу о бабушке, и как работаешь ничуть не меньше отца.

– Ничего ты не знаешь! Потому что ты никогда не работала и не знаешь, что это такое. Мы с отцом жалели тебя и решили, что если ты захочешь работать, то начнешь делать по своему желанию. Но мы, похоже, выбрали неправильный способ воспитания. Ты стала какой-то эгоисткой, которая не думает о других, о том, что они чувствуют, и из-за чего переживают.

– Господи, мама, о чем ты говоришь? – недоумевает Наталия, округлив полные ужаса глаза. – Почему ты так плохо обо мне думаешь? Я вовсе не эгоистка!

– Эгоистка ! – раздраженно бросает Летиция. – Раз не хочешь дать людям понять, что с тобой происходит! Мне ужасно обидно, что ты врешь собственной матери и не говоришь, что у тебя, черт возьми, происходит. Ты убиваешь меня своим гробовым молчанием, Наталия. Ты явно хочешь угробить меня своими безобразными выходками.

– Нет-нет, не говори так, пожалуйста, – дрожащим голосом умоляет Наталия и тихо шмыгает носом, чувствуя, как к ее глазам подступают слезы и медленно текут по щекам. – Не думай так плохо обо мне… Я ведь люблю тебя…

– Если бы ты любила, то не доводила все до такого, – немного грубо бросает Летиция. – И знаешь что! Если честно, я уже устала быть хорошей и мягкой к тебе. Раз ты не готова открыться мне, то и я не собираюсь помогать тебе. Если ты считаешь, что сможешь справиться со всем сама, ради бога! С этого момента я больше не собираюсь вмешиваться ни в твои отношения с Эдвардом, ни в какие-либо другие дела. Все! Мне это на-до-е-ло! Теперь меня беспокоит только лишь моя мама, которой нужна вся моя любовь и поддержка.

– Нет! – отчаянно вскрикивает Наталия. – Нет, мамочка, умоляю! Не делай этого! Не говори таких ужасных вещей!

– Все! – громко, раздраженно бросает Летиция. – Довольно! Я больше не желаю с тобой разговаривать и сомневаюсь, что позвоню тебе когда-нибудь! Если твой отец захочет разговаривать с тобой, то я не буду запрещать. Но даже не проси его позвать меня, ибо я больше не хочу разговаривать с дочерью, которая откровенно лжет и явно хочет добить свою мать, у которой и без этого полно проблем.

– Мамочка, нет, не надо! – еще громче со слезами на глазах умоляет Наталия.

– Губи себя и дальше, а я даже и бровью не пошевелю. Всего хорошего.

Летиция отключает звонок, и в трубке Наталия слышит лишь гудки, так и не успев ничего сказать своей матери, которая всерьез обиделась на нее. Девушка тихо шмыгает носом и резко швыряет телефон на свою кровать. Ее бешено стучащее сердце разрываться и обливается кровью от мысли, что ее мать прямо заявила, что больше не хочет с ней разговаривать. Еще больше возненавидев себя за то, что она вытворяет из страха перед чем-то или кем-то, девушка начинает нервно ходить по всей комнате, вцепившись руками в волосы или кладя одну из них на лоб и слишком часто дыша, пока ее мокрые от слез красные глаза бегают из стороны в сторону.

– Боже, нет… – со слезами дрожащим голосом взволнованно произносит Наталия. – Только не мама… Она не может так поступить со мной… Я не выдержу, если мама и правда наплюет на меня. А если еще и папа обозлится и тоже бросит меня, я не знаю, что сделаю… Господи, только не родители… Они не могут бросить меня… Не могут… Они нужны мне…