Текст книги "Вместе сильнее. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эстрелла Роуз

– А ты оказался решительным!

– Тогда мне уже было нечего терять. Да и отец наверняка ужасно обрадовался. Он был бы рад, если бы я вообще не родился. В тот день, когда мы поругались, этот человек так и сказал мне: лучше бы твоя мать пошла на аборт. Я вообще очень хорошо помню все слова, которые услышал от него в тот день.

– И как только он посмел сказать такое? Сказать, что лучше бы его ребенок не рождался… И говорить об аборте…

– Я всегда думал, что глядя на меня, он вспоминал о каких-то своих ошибках молодости. И поэтому срывался на мне… Правда я не мог понять, что именно его так злило… Я мог быть самым милым и послушным ребенком на свете, но отец все равно придирался бы ко мне и называть меня жалким куском дерьма, которое испортило ему всю жизнь.

– Но раз он так не любил тебя, то какого черта забрал к себе? Твой отец ведь запросто мог оставить тебя с матерью, и она бы растила тебя одна.

– Я и сам не понимаю… Хотя точно знаю, что никаких причин забирать меня у матери не было. Она не пила, не курила, работала, получала нормальные деньги…

– Странный, конечно, твой отец человек.

– Я всю жизнь мечтал о том, чтобы он никогда не забирал меня у нее. Может, моя жизнь была бы намного лучше. По крайней мере, был бы шанс, что меня любили бы. – Эдвард бросает короткий взгляд в сторону. – Жизнь в доме обеспеченной женщины не принесла мне никакой радости. У меня все равно никогда ничего не было. Я не мог подойти к отцу или мачехе и попросить их купить мне какую-нибудь хорошую одежду или игрушку. Да, они покупали все необходимое, но иногда приходилось выклянчивать это как деньги на улице.

– Мой папаша тоже та еще тварь, – сухо говорит Терренс и выпивает немного напитка из своего стакана. – Избивал ни в чем неповинную женщину, чтобы самоутвердиться за нее счет, и потом в итоге свалил от нее.

– Даже не знаю, чей папаша хуже: твой или мой.

– Оба хороши!

– Да уж… – Эдвард с грустью во взгляде тихо выдыхает. – Я мечтал о том дне, когда наконец-то смогу уйти из того дома, в котором моя жизнь была адом… И в тот день, когда это наконец-то случилось, я почувствовал огромное облегчение.

– И тебя не пугала перспектива жить на улице? – удивляется Терренс.

– Да лучше уж так! По крайней мере, я перестал слышать оскорбления от своего папаши и разбираться с этими двумя дебилами, которые постоянно выносили мне мозг.

– Я восхищаюсь тобой, парень! Вот так легко свалить из дома и уйти вникуда…

– Что поделать? Раз меня не любили и не уважали, то какой смысл оставаться с теми, кто явно мечтал дать мне пинка под зад и выкинуть из дома. Все равно меня выперли бы из дома по достижению восемнадцати лет. Плюс год, минус год – разницы никакой.

– Не удивлюсь, если твой отец женился на той женщине лишь ради какой-то выгоды.

– Ради денег?

– Все может быть!

– А может, ты и прав… Ведь мы всегда жили в ее доме. И эта женщина ни в чем себе не отказывает. Да, отец работал с ней и не бездельничал. Но он все равно зарабатывал в три раза меньше, чем его жена.

– Зато мой папочка немного пораскинул мозгами и смекнул, что можно жить припеваючи за счет своего богатенького сыночка.

Терренс тихо усмехается с долей презрения.

– Сначала превратил нашу с матерью жизнь в ад и бросил на произвол судьбы, – более низким голосом добавляет Терренс. – А когда я уже вырос, мог жить самостоятельно и думать забыть про этого человека, он внезапно объявляется такой хорошенький и говорит, что хочет мира и любви. Ха! Да ясное дело, что ему надо от меня и моей матери.

– Ты вроде бы говорил, что он объявился, когда тебе было восемнадцать, – задумчиво напоминает Эдвард.

– Верно. С того момента он начал постоянно преследовать нас. Ну как преследовать… Не караулил возле дома и не заявлялся к нам в квартиру… Он просто начал постоянно названивать матери и часами о чем-то с ней трепаться. – Терренс снова тихо усмехается. – И мама простила его! Она ведет себя так, будто ничего не случилось. И требует от меня того же самого. Это то, из-за чего мы с ней постоянно ругаемся.

– Ну и дела… – задумчиво произносит Эдвард.

– Я до сих пор не могу понять, почему она простила его. Простить все то, что он с ней сделал. Не понимаю… У матери совсем нет гордости.

– Да уж, простить человека за то, что он бил тебя…

– Это точно! Сначала он избивал ее, потом бросил, а теперь прикидывается невинным ангелочком и хочет участвовать в жизни нашей семьи. – Терренс презрительно ухмыляется. – Да мы с мамой и без него жили очень хорошо! А я вообще никогда не вспоминал о нем и не чувствовал себя лишенным отцовской заботы.

– Ты никогда не хотел, чтобы у тебя был отец? – удивляется Эдвард.

– Никогда ! Мне было достаточно материнской любви.

– Вот как…

– И мне было нисколько не завидно, когда меня окружали ребята из полных семей. Дети, у которых были и мать, и отец. Да, был короткий период, когда кое-кто смеялся надо мной из-за того, что меня воспитывает одна мать. Но это очень быстро прекратилось. Ибо я всегда умел за себя постоять и никому не позволял себя обидеть.

– А вот мне очень интересно, вспоминала ли моя мама обо мне все это время? Пыталась ли она встретиться со мной? Или я все-таки уже ей не нужен?

– А сам ты что думаешь?

– Хотелось бы верить, что любила.

– Так или иначе я уверен, что она не бросала тебя. Что это твой отец решил забрать у нее ребенка. Отомстить за какие-то обиды.

– Да, но за что? Почему этот человек так обиделся на нее? Что моя мать ему сделала?

– Не исключаю, что у него уже давно мог быть роман с твоей мачехой, который он всячески скрывал. А в какой-то момент устал шифроваться и просто объявил твоей матери о разводе.

– Черт, все так запутанно! – резко выдыхает Эдвард. – Я уже много лет пытаюсь распутать это клубок, но нитки спутываются только больше. С каждым разом у меня появляется все больше и больше вопросов.

– Так или иначе стоит отдать должное твоей мачехе, которая относилась к тебе с уважением и принимала тот факт, что ты не называл ее матерью.

– Нет, она никогда не требовала называть ее матерью. Эта женщина не стремилась ею стать. А то знаешь ли, есть такие, какие пытаются во всем тебе угодить, чтобы задобрить тебя и услышать слово « мама ». Наоборот, она настаивала на том, что мой отец не должен запрещать мне видеться со своей матерью. Мол, было неправильно вот так безжалостно вычеркивать живую и здоровую женщину из жизни ребенка.

– Но твой отец все равно ее не слушал?

– Да, он говорил ей, что будет поступать так, как считает нужным. То есть, этот человек не позволит мне встретиться со своей матерью до тех пор, пока он не решит передумать.

– Понятно…

– Кстати, а твоя мама случайно не выходила за кого-нибудь замуж? Или может, она просто с кем-то встречалась?

– Нет, мама ни с кем не встречалась и не выходила замуж после развода с отцом, – качает головой Терренс. – Ей было не до этого, ибо она думала только лишь о том, как прокормить меня. А когда у тебя едва хватает денег на жизнь и маленький ребенок на руках, о личной жизни думаешь в последнюю очередь.

– Значит, отчимов у тебя никогда не было?

– Не было. Но если бы он оказался хорошим человеком, я бы с радостью принял его. И может, даже называл папой. Я был бы только рад, если бы кто-то сделал маму счастливой. Если она вдруг захотела бы выйти за кого-то замуж, то я бы не стал препятствовать. Да и я уже давно не ребенок и живу своей жизнью. Мама тоже может подумать о себе и делать все, что она считает нужным.

– Я бы согласился на любого отчима и любую мачеху, если бы они относились ко мне с уважением и любили. – Эдвард на пару секунд замолкает и бросает грустный взгляд в сторону. – Иногда чужие люди относятся к тебе намного лучше, чем родные.

– Отчасти верно.

– Кстати, а какая у тебя мама? – интересуется Эдвард. – Расскажи мне что-нибудь про нее.

– Она потрясающая , – с легкой улыбкой произносит Терренс. – Очень хорошая… Добрая… Да, иногда мама бывает строгой и в меру твердой, но она все равно очень заботливая и мягкая. Не знаю, чтобы я делал без нее. Меня не всегда поддерживали друзья, но мама была рядом в любой момент. Что бы я ни сделал. Что бы я ни говорил.

– А внешне она какая? Красивая?

– Да, она – очень красивая женщина. Невысокая с темными волосами. И единственное, что мне от нее досталось – это голубые глаза. У мамы они точно такие же, как и у меня.

– Я вижу.

– А так я, к сожалению, похож на отца… Высокий, стройный, с черными волосами, бледной кожей, узким лицом, впалыми щеками…

– А вот я мало чем похож на отца… – неуверенно отвечает Эдвард, крепко сцепив пальцы рук, и нервно сглатывает. – Ну… Может, только цветом волос…

– Значит, ты пошел в маму?

– Скорее всего. Ведь когда я смотрел на отца, то несколько недоумевал, почему мы настолько разные. У нас разные характеры, интересы и способности. Например, я вообще ничего не понимаю в том, что для него проще простого. А он не понимает мои увлечения.

– Любовь к музыке тебе досталась не от него?

– Нет, он вообще терпеть ее не может. Все время затыкал мне рот, когда я что-то напевал себе под нос. А уж про то, чтобы немного поиграть на гитаре, я вообще молчу. Я старался прятать ее, чтобы она даже на глаза ему не попадалась.

– Полагаю, у вас были разные взгляды и твое будущее?

– Можно и так сказать. Отец полагал, что я получу какую-нибудь серьезную профессию и буду много пахать, чтобы зарабатывать приличные деньги.

– Ну а ты что?

– А я… А я и сам не знал, чего хотел! – Эдвард резко проводит рукой по волосам. – И до сих пор не знаю, чем хочу заниматься. Да и я не думаю об этом. Меня больше волнует то, где достать деньги и не сдохнуть от голода через неделю или две.

– То есть, ты так и собрался всю жизнь работать за гроши и заниматься тем, от чего тебя тошнит?

– А что поделать, приятель? К тому же, все так живут! Мало кто находит себе занятие по душе и зарабатывает на нем миллионы! Сомневаюсь, что все прямо-таки мечтают работать кассирами, курьерами, грузчиками или уборщиками. Но им приходиться, потому что у них нет выбора.

– Но ведь некоторые люди работают на нелюбимой работе и умудряются находить время на свои увлечения. Кто-то даже монетизирует их.

– Увы, но с музыкой у меня ничего не получится. Чтобы стать певцом, надо как минимум быть знакомым с нужными людьми. Да и неплохо бы получить музыкальное образование.

– У многих певцов его нет, но из них все равно выходят прекрасные артисты.

– Нет, Терренс, о карьере музыканта я даже не смею мечтать.

– Необязательно становиться певцом. Можно ведь работать на студии звукозаписи и помогать артистам записывать собственные треки.

– Спасибо за предложение, но нет.

– Ладно, как хочешь. Мое дело – предложить. А ты уже сам решай, надо оно тебе или нет.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Эдвард и Терренс выпивают немного напитка из только что принесенных стаканов.

– Ладно, раз ты говоришь, что не очень похож на отца, то что насчет его детей от второй жены? – интересуется Терренс. – Они-то похожи на него? Или тоже пошли в мать?

– Как ни странно, но эти ребята тоже мало что взяли от отца, – отвечает Эдвард. – Не знаю… Разве что некоторые черты лица…

– Ясно. А чем они увлекаются?

– Начинают проявлять интерес к работе своих отца и матери. Говорят, что хотели бы попробовать поработать с ними, когда вырастут.

– Знаешь… Иногда мне так хочется, чтобы я вообще не был похож на отца, с которым меня постоянно сравнивают. Порой это происходит настолько часто, что я начинаю беситься. Мама постоянно мне об этом напоминает. И невольно порождает во мне все большую ненависть к этому человеку.

– Понимаю.

– Эй, а почему ты хотел уйти именно в восемнадцать лет? Почему не раньше или позже?

– До этого я еще долго не решался все бросить. Боялся, что не смогу выжить, оставшись без крыши над головой. Но поскольку мои конфликты с отцом и братьями стали просто невыносимыми, я реально на все плюнул. Я был готов жить хоть на улице, лишь бы не оставаться в доме с человеком, который никогда не хотел моего рождения.

– Так или иначе я реально тебе сочувствую. Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с таким отношением к себе.

– Спасибо, но теперь уже нет смысла об этом говорить. И я считаю решение свалить из дома одним из лучших в своей жизни. Да, порой мне грустно и одиноко, но я ни о чем не жалею и живу так, как мне нравится. Делаю что хочу, не спрашивая ничье мнение. Я уже не мальчик и имею на то право.

– Иногда во время конфликтов с матерью в подростковом возрасте я грозился, что сбегу из дома. Что она меня больше никогда не увидит. Но до реального побега дело никогда не доходило. Я мог всего лишь болтаться где-нибудь в городе с друзьями допоздна, а потом все равно возвращался домой. И мирился с ней. Признавал, что был в чем-то неправ.

– Думаю, это нормально в таком возрасте, – скромно улыбается Эдвард.

– Мама всегда любила меня всем сердцем и была готова пожертвовать чем угодно, чтобы мне было хорошо. Несмотря на конфликты, мы в целом жили очень хорошо и в тяжелые моменты находили утешение друг к друга. Я приходил к ней, когда мне было плохо, а она делилась своими переживаниями.

– Понимаю.

– Мама всегда оставалась для меня близким человеком. У меня нет никого роднее и любимее нее. Если бы не материнская поддержка и забота, я бы не смог добиться всего, чего смог добиться за годы своей жизни. – Терренс отпивает немного напитка из своего стакана. – Она долгое время была моей мощнейшей мотивацией. Именно ради нее я и решил сниматься в кино. И отдавал большую часть заработанных денег ей. Я с детства мечтал найти хорошую работу, зарабатывать много денег и сделать все, чтобы моя мама ни в чем не нуждалась.

– Кстати, а она знает о твоем конфликте с Ракель? – уточняет Эдвард.

– Знает . Но она не отвернулась от меня, когда мне пришлось признаться в том, что я сделал.

– Правда?

– Узнав, что произошло между мной и Ракель, многие мои друзья отвернулись от меня, посчитав меня мерзким ублюдком. Мол, если один раз поднял руку на девушку, то буду делать это всегда. Никто не захотел слушать мои оправдания… Никто, кроме матери… Да, она осудила меня и была сильно разочарована во мне. Но мать не бросила меня. И делала все, что могла, чтобы как-то помочь мне. Долгое время она была единственной, кто был на моей стороне. Ну а сейчас на моей стороне еще и вы с Наталией. И может быть, тетя Ракель.

– Уверен, что еще не все потеряно, – скромно улыбается Эдвард. – Однажды твои друзья поймут, что ты этого не хотел, и снова начнут общаться с тобой. Поймут, что ты не сделал ничего плохого конкретно им, а твой конфликт с Ракель – это исключительно ваше дело.

– Да я рад хотя бы тому, что у меня есть поддержка матери. Она доказывает, что любящая мать будет всем сердцем любить своего ребенка и оставаться на его стороне, несмотря ни на что. Каким бы плохим он ни был.

– Ох, у тебя хотя бы была материнская любовь, – тихо вздыхает Эдвард. – А у меня никогда не было поддержки и любви родителей. Я был предоставлен самому себе.

Эдвард выпивает немного напитка из своего стакана.

– Только в компании своих друзей, которых у меня в то время было не так уж и много, я мог забыть о том, что происходит дома, – признается Эдвард. – Мог забыть, что отец, мачеха и единокровные братья не любили меня, даже если я никогда не делал им ничего плохого. Забыть, что в том доме я никому не был нужен.

– А твои братья тоже получали мало внимания?

– Нет, наоборот. Им доставалось все внимание отца и мачехи. И от этого мне было еще обиднее. Да, я знаю, что они младше меня и должны были получать больше заботы. Но это не значило, что у них было право забыть про старшего ребенка.

– Понимаю.

– Эй, а ты и правда ни разу не встречался с детьми, которые родились у твоего отца во втором браке?

– Нет, я избегаю встреч с ними и не хочу видеть этих двоих. Хотя мама считает, что мне стоит наладить с ними контакт. Мол, они мне родные люди! Хотя я никогда их таковыми не считал. Для меня они чужие. Дети отца от второго брака с чужой мне женщиной.

– Я и сам не воспринимал своих братьев таковыми. Жил с этими ребятами так, будто они были моими соседями.

– Но если к братьям я отношусь как-то нейтрально, то вряд ли буду также относиться к отцу… Я презираю его и не желаю видеть и слышать этого человека.

– А вот я всегда мечтал познакомиться со своей мамой, – с легкой улыбкой вздыхает Эдвард. – Долгие годы я пытался хоть что-то разузнать про нее, но в какой-то момент начал терять надежду, что однажды встречусь с ней или хотя бы увижу ее одним глазком.

– Уверен, что рано или поздно придет день, когда ты встретишься с ней.

– Хотелось бы верить… – задумчиво произносит Эдвард, уставив взгляд в одну точку.

– Не надо терять надежду. Даже если нет никого, кто мог бы тебе помочь, однажды может случиться такое, что позволит вам воссоединиться.

– Интересно, как бы она отреагировала, если бы увидела меня?

– Тут я уже ничего не могу сказать. Я ведь не знаю твою маму. Не знаю, какой она была. Был ли ты ей нужен… Думала ли она о тебе хоть раз.

– Даже если у меня ничего не получится, то я не расстроюсь. И буду дальше жить своей жизнью. С мыслью, что у меня нет семьи. Я уже давно привык к этому.

– Все будет чики-пуки, не переживай. Лучше и правда живи своей жизнью и постарайся поменьше об этом думать. Она слишком коротка, чтобы тратить ее на переживания.

– Спасибо, Терренс, – со скромной улыбкой благодарит Эдвард. – Спасибо за ободряющие слова.

– Ладно, друг, свалившийся мне на голову, давай закроем эту тему и больше не будем к ней возвращаться. А то лично доставляет мало удовольствия говорить про своего папашу и его жалкие попытки притвориться милым и пушистым.

– Ты задавал вопросы – я на них отвечал. Так же, как и ты отвечал на мои.

– Да… Теперь я знаю о тебе намного больше.

– Все еще ищешь повод поймать меня на лжи?

– Хочу верить, что не поймаю.

– Ладно, приятель, давай-ка и правда об этом забудем и выпьем за то, чтобы я наконец встретился со своей матерью и услышал, что она признает меня своим сыном.

– Не только за это, но еще и за наше знакомство.

– Согласен! – с легкой улыбкой уверенно кивает Эдвард.

– Да!

Эдвард и Терренс с легкими улыбками приподнимают свои стаканы, легонько ударяют по ним и выпивают немного приятного на вкус напитка. А после этого парни продолжают о чем-то разговаривать и узнавать друг друга получше, время от времени попивая свои напитки. В какой-то момент они так увлекаются разговором и поиском еще каких-то общих интересов, что не обращают внимания на то, что происходит вокруг. Хотя если бы Терренс знал, что сюда придут одни из тех, кто однажды отвернулся от него из-за его ужасного поступка по отношению к Ракель, то ему определенно стало бы ужасно неловко. И он вряд ли бы захотел поехать в это место…

Глава 18.4

Оказывается, что некоторое время спустя после того как парни присели за столик и заказали себе по напитку, сюда решили заглянуть закадычные друзья – Даниэль Перкинс и Питер Роуз, с которыми Терренс играл в одной группе в течение короткого промежутка времени. Они появляются там же, где сейчас находится МакКлайф со своим новым знакомым, но не замечают его, ибо кругом слишком много людей, либо пребывающие сюда, чтобы повеселиться, либо ходящие туда-сюда, зажигающие на специальной площадке для танцев и сидящие за барной стойкой и попивающие какие-то напитки.

Питер и Даниэль больше увлечены своим определенно веселым разговором и не перестают широко улыбаться и над чем-то смеяться. Не обращая внимания на толпу людей, друзья спокойно проходят между ними и подходят к барной стойке, за которую присаживаются, не переставая над чем-то смеяться. Пока что они ничего для себя не заказывают и решают для начала посмотреть меню, которое по их просьбе вручает им один из барменов.

– Эх, чувак… – бодро произносит Питер. – Я начинаю проживать самые счастливые дни в моей жизни…

– Это точно, жить становится веселее, – энергично кивает Даниэль.

– Черт, не могу поверить, что мы все-таки сделали это и наконец-то свалили из этой чертовой группы.

– О да, наконец-то! На этот раз Марти перешла все границы! Мое терпение окончательно лопнуло после того поступка, который она совершила.

– Ой, да я бы свалил гораздо раньше, но мне позарез нужны были бабки. Вот и приходилось стискивать зубы и терпеть капризы этой принцессы, которая возомнила себя звездой.

– Зато теперь она своего добилась и вытурила нас из группы. Хотя все-таки вытянула из нас бабки за ее испорченные вещи.

– Ты уже отдал ей бабки?

– Да, пришлось раскошелиться и заплатить за тот гребаный платок из китайского шелка, который я порвал совершенно случайно.

– И я вчера перевел на ее карту нужную сумму, которую она потребовала за разбитый флакон духов. И наконец-то расквитался с ней.

– О, да чего же у них был тошнотворный запах! – слегка морщится Даниэль. – Я думал, меня точно стошнило бы.

– Это точно! Меня и самого тошнило от их запаха.

– Недорогие духи моей девушки пахнут в тысячу раз лучше, чем те французские, что были у этой малолетней мадам.

– Пф, да какие они французские! – громко ухмыляется Питер. – Я видел точно такие же в каком-то каталоге с китайскими товарами. Она купила эту блевотину в каком-нибудь дешевом магазине, а нам сказала, что ее папочка якобы привез их из Франции. Из самого Парижа!

– Или она купила какую-нибудь дешевую подделку с искренней верой, что ей продали настоящие духи из Франции, которые на самом деле сделали в каком-нибудь подвале на коленке.

– Ой, да плевать! Пусть кто-то другой нюхает это дерьмо, а с меня хватит этого фарса.

– О да, теперь я могу перестать мечтать о том, чтобы у меня заложило нос в тот момент, когда эта принцесса надушится своими вонючими духами.

– И теперь, когда мы с тобой свалили из группы, мисс Пэтч может строить сольную карьеру и получать все лавры, не будучи вынужденной делить их с кем-то еще.

– Она же мечтала об этом – вот эта девчонка добилась своего.

– Ха, да после того как она меня так жестко подставила, а Альберт наставил все шишки мне, я вообще не хочу работать с ней. Ее омерзительное поведение перешло все границы. Она меня реально задолбала.

– Ой, да забудь ты про нее, Пит! – с легкой улыбкой машет рукой Даниэль. – Ее Высочество Мисс Пэтч получила то, чего она хотела – вот пусть и занимается своей сольной карьерой. Уверен, что ее мамочка с папочкой точно сделают все, чтобы их дочурка сделала себе имя и проложила путь в шоу-бизнес.

– Ха, да какой там шоу-бизнес! – ехидно ухмыляется Питер. – За все время, что мы играли в этой гребанной группе, нас ни разу не приглашали выступать на какие-то важные мероприятия. Мы только и делали, что играли в каких-то ресторанах и маленьких клубах, в которые приходило от силы человек пятьдесят-сто.

– Да уж, а я уж было размечтался, что когда-нибудь стану известным и буду гастролировать с группой… – облокотившись рукой на барную стойку, задумчиво говорит Даниэль. – Знакомиться с другими артистами и получать разные награды…

– Я и сам об этом мечтал…

– А оказалось, что нас просто водили за нос. Альберт вовсе не спешил предлагать нам заключить контракт с его студией. Так сказать, держал на скамейке запасных и отчаянно пытался слепить из нас то, что ему было нужно. Можно сказать, мы потратили четыре года на обычную стажировку.

– В последнее время я уже перестал надеяться, что он и правда организует нам масштабное турне или хотя бы найдет более крупную площадку для выступления.

– Да уж, только лишь кормил нас пустыми обещаниями. А мы, дураки, верили ему.

– Точно! Лейбл Сандерсона раскручивает только ту группу, с которой сейчас мотается по всей стране. На других ему плевать.

– Именно! Вот почему бы ему не взяться за того талантливого парня, который так здорово играет на пианино и шикарно поет? Да он запросто мог бы стать звездой, если бы кто-то всерьез взялся за его карьеру.

– А та шестнадцатилетняя девчонка с шикарным голосом! Да ее голосовой диапазон не меньше пяти октав! Слышал, какие высокие ноты она берет! Ей прямая дорога на сцену!

– Это точно! Но студия Сандерсон почему-то продвигает совершенно безголосых ребят, которые постоянно поют мимо нот и не помнят слова своих же песен.

– И как только они умудряются привлекать слушателей? Я не понимаю!

– Ой, да к черту его! – машет рукой Даниэль. – Если честно, мне уже надоело играть все эти сопливые попсовые песни о любви. Я хочу петь нормальные песни. Жизненные. Мотивационные. А не очередные однотипные песенки про розовые сопли.

– Поверь мне, Дэн, Марти не удастся пробиться в шоу-бизнес даже с помощью матери и отца и их угроз Альберту. Эта девочка так и продолжит петь попсу во всяких ресторанах и считать, что она – великая певица всех времен и народов.

– Да ладно, приятель! Может, какой-нибудь чувак из шоу-бизнеса все-таки заметит ее и возьмется за раскрутку этой королевы?

– Пф, да кому она нужна со своими попсовыми песенками о любви?

– Как бы сильно я ненавидел Марти, вынужден признать того, что она в принципе неплохо поет. Да, тексты ее песен – полная херня. Но вот голос у нее есть.

– Да брось, Перкинс, ничего особенного! Она будто бы поет в караоке с друзьями.

– Но она далеко не безголосая.

– Таких примитивных звездулек, как она, в шоу-бизнесе полно. Будь она известной певицей, я бы ни за что не обратил бы на нее внимания.

– Ну не знаю… – пожимает плечами Даниэль. – В ее случае все не так уж и безнадежно. Если ей сделать шикарный пиар, она станет очень известной и будет зарабатывать миллионы долларов за одно лишь выступление.

– Если честно, то мне плевать, – хмуро бросает Питер, поерзав на стуле и оперевшись локтем о барную стойку. – Отныне я больше не связан с этой наглой девчонкой по имени Марти Пэтч, с Альбертом Сандерсоном и всем, что связано с его студией и делами.

– Вот и правильно! Давай забьем на нее и пошлем нашу принцессу куда подальше вместе с Альбертом и его студией.

– С большим удовольствием, приятель! – широко улыбается Питер. – Лично я еще вчера помахал ручкой этой королевне, заявил ей об уходе из группы и перестал ассоциировать себя с группой « Heart Of Fire ».

– Ну а я сделал это сегодня. И ужасно рад, что мне больше не будут выносить мозг каждый чертов день. Сегодняшняя истерика мисс Пэтч стала последней каплей для меня, после которой я тоже сказал ей « пока ».

– Кстати, когда я вчера покинул студию записи и хлопнул дверью после того как заявил Марти и Альберту о том, что сваливаю из группы, она обложила меня трехэтажным матом.

– Меня тоже, – скромно хихикает Даниэль. – Но мне почему-то было смешно. Хотелось заржать во весь голос после всего, что она сказала.

– А еще она посоветовала нам с тобой искать работу в каком-нибудь магазинчике, ибо, по ее мнению, мы не добьемся никакого успеха в музыке и сможем работать только какими-нибудь продавцами или кассирами.

– Ха, пусть она сама готовится переквалифицироваться в продавщицы! – громко ухмыляется Даниэль, на мгновение бросив взгляд в сторону. – Ее звездочка не будет гореть вечно. Рано или поздно она погаснет.

– Хотел бы я поржать, наблюдая за тем, как она ходит между прилавок и принимает товар или пробивает их за кассой, – тихонько хихикает Питер. – Я бы даже специально пришел в магазин, чтобы что-то купить и поглазеть на нее в форме кассирши.

– Ничего, я уверен, что у нас еще появится шанс увидеть эту принцессу в форме продавщицы. И мы уж точно поржем над ней и посмотрим, какой дивой она будет уже тогда, когда примерит шикарную форму кассирши.

– Она ей очень пойдет.

– М-м-м, я уже представляю себе, какой она была бы красоткой…

Питер и Даниэль пару секунд скромно хихикают, а потом бросают взгляд на какую-то официантку, проходящую мимо них с подносом и пустыми стаканами и тарелками в руках. А в какой-то момент блондин решает вспомнить о том, что произошло вчера, когда он попрощался с группой Альберта и покинул ее раз и навсегда.

***

Вчерашний день.

В « Whisper Records », одной из довольно престижных звукозаписывающих студии Нью-Йорка, сейчас во всю кипит работа, и каждый человек занят каким-то своим делом. Но только не барабанщик группы « Heart Of Fire » по имени Питер Роуз. На данный момент он находится в одном из светлых помещении студии, в котором расположены очень хорошие дорогостоящие инструменты, микшерный пульт, микрофоны, усилители и прочая техника, благодаря которой можно записывать любые песни, прослушивать и редактировать их в любой момент. Несмотря на то, что здесь еще очень много всего, в этом помещении также есть место для того, чтобы что-нибудь станцевать перед высокими зеркалами.

Для любого музыканта или любителя музыки это место показалось бы самым настоящим раем. Здесь есть абсолютно все записи поистине крутого трека, который затем крутили бы на всех радиостанциях мира. Вот и Питер просто обожает находиться здесь. В свободное от репетиций и выступлений с группой время он любит проводить какие-то эксперименты с музыкой, пробуя сыграть что-нибудь на каком-то инструменте, внимательно слушая свою игру через дорогостоящие наушники, играя с ползунками и кнопками на микшерном пульте и меняя настройки на компьютере. На огромном мониторе можно увидеть любую, даже самую малейшую деталь, которая может показаться не очень удачной или же просто ужасной.

Питеру всегда нравилось экспериментировать со звуком, пробовать что-то новое и менять направление музыки, играя не только в своих любимых рок и панк-рок стилях, но и в каких-то других жанрах. Конечно, вряд ли все это пригодится его группе, которая играет в довольно популярном поп-рок стиле, но блондину все равно нравится этим заниматься, даже несмотря на то, что он вряд ли получил бы шанс попробовать себя в роли звукорежиссера. Для него это – один из способов убить время в ожидании своих коллег по группе – Даниэля Перкинса и Марти Пэтч. Пока что они еще не появились здесь, хотя уже давно должны отрепетировать пару песен, которые им вскоре предстоит сыграть в одном из престижных ресторанов города. Впрочем, Питер совершенно об этом не волнуется и не злится, что его коллеги до сих пор не пришли. Или он просто забывает про них, ибо так углубляется в процесс работы над треком, что не замечает, что время идет, а репетировать надо уже сейчас.

Стоит также отметить, что несмотря на то, что Питер – барабанщик, у него прекрасно получается играть и на таких инструментах, как гитара или кахон. На кахоне он умеет играть с детства, поскольку эта вещь была у него дома, и мужчина даже зарабатывал небольшие деньги благодаря игре на нем. А вот на гитаре этот талантливый, симпатичный парень научился играть самостоятельно с самого начала исключительно из интереса. Так что блондина с полным правом можно назвать человеком с огромным количеством талантов, а некоторые его знакомые полностью с этим согласны.