Текст книги ""Фантастика 2025-169". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алексей Шумилов

Соавторы: Никита Киров,Тимур Машуков,Никита Клеванский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 348 страниц)

Глава 17

Во дворе людно, все разбрелись по своим группам, ждали, когда всё закончится. Кто-то обсуждал работу, кто-то жаловался, что очень трудно долбить землю для могилы в такой мороз, кто-то просто болтал о своём. Оркестра не было.

А мы собрались в кучку, сразу безошибочно узнавая тех, кто побывал с нами в одном месте. Лично я знал не всех «чеченцев» в городе, но постепенно признакомился.

О нас уже некоторые слышали, интересовались, что за занятие с компьютерами, а кто-то был в курсе и про перестрелку с прибывшими в город боевиками. Город не такой уж и большой, чтобы она осталась незамеченной, вот и обсуждали.

Само собой, она обросла кучей небылиц, и народ интересовался. Мы не отвечали, хранили молчание, делали вид, что не понимаем, про что речь, из-за чего распаляли любопытство ещё сильнее. Но кому надо, те знают, остальным знать не обязательно. Просто ещё одна разборка в девяностые.

Поняв, что ничего от нас не добиться, разговоры сменились. Говорили о единственной общей для нас всех теме. То и дело слышны названия, которые постороннему скажут мало, но откликались для каждого из нас: Аргун, Сиюр-Корт, Чечен-Аул, Урус-Мартан, Шатой, Шали, Гудермес, Ханкала.

Ещё постоянно звучали разные места из Грозного: площадь «Минутка», дворец Дудаева, «свечка», консервный завод, вокзал и прочее. Хотя не все, кто здесь находился, участвовали в новогоднем штурме.

Но мы и сами не участвовали в обороне города, когда летом 96-го в Грозный ворвались боевики. Те лезли отчаянно, чуть не победили, но попали в кольцо сами и готовились прощаться с жизнью. Тут бы их и придавить, но… наверху решили заключить мирное хасавюртовское соглашение, а добивать «духов» запретили, чтобы не портить переговорный фон. Город сдали.

Говорили про сгоревшие колонны бронетехники и огонь от своих, опасный, смертоносный и случайный. Вспоминали, как боевики отправляли наших пленных идти первыми по минным полям. И, конечно, говорили про вечную грязь вместо снега, глядя на пролетающие в воздухе снежинки.

Обсуждали всё то, от чего у любого гражданского начнут вставать волосы дыбом. А мы спокойно говорили, иногда посмеиваясь.

И чуть ли не в каждой фразе звучало слово «пацаны».

Ну а спецназовец Дима ходил среди знакомых покойного Батона, постоянно косясь на нас. К нам пока не подходил, а я за ним посматривал, выбирал момент для разговора.

– У меня у сына первое слово прочитанное – «Чечня», – прохрипел наш морпех Алексей, парень лет двадцати пяти. Он ходил в тёмных очках, чтобы не показывать, что вместо левого глаза – неподвижный стеклянный. – Всё телевизор смотрели, когда я там был, и там надпись всегда внизу такая была. Читать никак не мог научиться, а тут прочитать смог.

– Переживали, – проговорил Федин.

– Угу. Всё спрашивают, что там было, а я им ничё сказать не могу, не поймут. А как про войну какую-то показывают по ящику, так сразу слёзы бегут. Вот и думают все, что не мужик, а я ничё сделать не могу.

– А это же вы госбанк в Грозном брали? – спросил Газон, крутя чётки в руках. – Говорят, там баксы целыми мешками лежали. И золото, и всё остальное. Им же туда мешки денег по авизо ввозили.

– Не в курсе, пацаны. Не помню.

– Я там был, но не видел, – Андрей, мой тёзка, высокий десантник пожал плечами. – Да и вряд ли бы там оставили. Не дураки, всё ценное вывезли и продали давным-давно. А мы вот как-то негра одного подстрелили, прямо у дудаевского дворца, так у него вот баксы были, целая пачка, толстая – во! – он показал толщину. – А пальцем проведёшь – сразу краска слезает. И толщина, как у туалетной бумаги. Но такой хрен вытрешься, вся жопа потом зелёная будет.

– И чё они, не видели, что фальшивки? – удивился Шустрый.

– Чего? – тёзка наклонился к нему. – Я хреново слышу. Когда слышу, а когда не слышу. Перепонки лопались. Громче говори.

– Не видели, что фальшивки? – повторил Борька громче. – И врач чё говорит? Про слух?

– Сказал, что лучше не трогать, а то хуже будет, раз хоть как-то слышишь. А если про бабки – умные видели, что фальшивки, не брали, а дураков и в Африке полно. А вот пацаны из пятой рассказывали, что в Совмине девки сидели, снайперши, на верхнем этаже. А их как взяли, и все вместе потом…

– Не видели, – сказал Царевич. – Хотя баек много ходит всяких.

– Говорят, наши местные пацаны, махра, взорвали снайпера-прибалта, – заметил сапёр Илья. – Посадили на мину жопой и подорвали, чтобы к себе домой улетел, хы-ы.

На эту тему мы говорить не собирались, и Слава Халява ловко перевёл тему:

– Я вообще не помню, как Совмин штурмовали, – он задумался. – Ничего.

– Ты чё? – Шустрый посмотрел на него. – Вместе же были. Я всё на тебя смотрел, думал, если ты, мажорик, не бздишь, то и мне нельзя. Вот и терпел всю дорогу.

– Иди ты. Смотрел ты меня, козёл ты! – Славик замахнулся. – Да знаю, что были. Но не помню это совсем. Будто плёнку вырезали из кассеты, пару метров. Не было и всё. В памяти чисто.

– Повезло, что не помнишь, – задумчиво произнёс Царевич.

– Может. Помню, как хлеб тогда жрали все вместе, Шопен припёр. Потом пошли туда – и всё. Обрывки какие-то иногда вспоминаются. И потом помню, как Старый меня по лицу хлещет, мол, закончилось, уходим. И воды дал попить, тёплой. Потом нашли арбуз в банке, маринованный, сука, солёный, жрать невозможно. Мы давились-давились, но съели всё.

Халява засмеялся, потом обхватил себя руками. Холодало, но хоть ветра не было.

– Пожрём, может, потом в кафешку зайдём? – спросил он. – Там хорошая есть, за углом. Шашлыки делают.

– А ты же сын Бакунина? – Кеха, артиллерист, нахмурился. – Того самого, с химкомбината? Чё, в натуре, там был? Батя не отмазал разве?

– Чё сказал? – Халява сощурил глаза.

– Не отмазал, как видишь, – вступился я. – Всю Чечню прошёл, от ввода до вывода. И побольше меня там был. Меня тогда зацепило в Аргуне, вот кто тогда меня вытащил, кстати. Я в госпитале потом лежал.

– Всё вспоминаешь, – Славик хмыкнул. – А мне никто не верит, вот и молчу.

– Поэтому и говорю я, мне верят.

– Я ж ничё против не имею, – Кеха откашлялся. – Просто спросил. Ну чё, молоток, не сдрейфил, наш пацан, уважаю. А как там в госпитале было?

– Кайф, – сказал Моржов, подходя к нам. – Девки ходят молодые, красивые, кормят три раза в день, лежишь и ничего делать не надо. Чё ещё надо? Отдохнули с Андрюхой от всего.

– Потом вернулись, – закончил я.

– Вот ты вернулся, – раздался голос позади меня. – Хотя с такой раной мог комиссоваться на гражданку. Многие и комиссовались, причём с ранами полегче, чем у тебя.

– А чего мне надо было бежать домой? – я обернулся. – Других вместо себя подставлять и пацанов бросать?

– Ты не подумай, что я что-то плохое имею в виду. Наоборот, есть за что уважать.

Спецназовец Дима Бродяга подошёл к нам и протянул открытую пачку сигарет. Шустрый тут же взял одну и потянул вторую, вопросительно глядя на спецуру, тот кивнул.

– Не бросил пацанов, – продолжил он. Голос намного спокойнее, чем был при первой встрече. – Может, спас кого. Хорошо же, когда уже умелый там командует, сержант с боевым опытом, а не простой срочник.

– Сами простыми и были, до поры до времени, – сказал я. – Давай пошепчемся с тобой сегодня. Разговор один есть.

– Давай, – он удивился. – Я вот…

Поговорить не вышло – начали выносить тело двадцатилетнего Батона, он же Витя Черненко.

Как кто-то сказал, пока несли, что на той войне он всё же и погиб, просто тело продержалось ещё несколько месяцев. Подсел на дурь ещё там, а здесь принял какую-то гадость и умер.

На поминки мы не пошли, семья жила бедно, готовили на последние деньги. Передали отцу конверт от нас, а сами остались на кладбище, в том месте, где было много недавних памятников со звездой и дешёвыми венками. Помянем так, всех.

Ведь здесь все наши, кто погиб на войне, но у кого смогли найти тело.

И если подумать, я смогу сделать так, чтобы больше их не стало. По крайней мере, один человек не уехал на зону, где бы погиб, а второй – на Кавказ, в последний путь.

Дальше может быть что угодно, но пока же у меня удавалось всё, и от этой мысли стало теплее. Посмотрел, как Шустрый подкалывает Халяву. А ведь даже не знают, что избежали.

Потом перевёл взгляд на остальных. С ними ещё предстоит поработать.

Среди могил много мусора, в основном бутылок, некоторые начали прибираться.

Федин тут же повёл пацанов показывать свою могилу со своим фото, где похоронили кого-то другого вместо него, по ошибке. Табличку, само собой, уже сняли, готовили эксгумацию, но это будет не быстро, а Федин их не торопил.

Ну а мы с Димой Бродягой сели за грубо сколоченный столик у могилы неизвестного мне дедушки, ветерана Великой Отечественной. Кто-то накидал там пивные банки, мы их скидали в пакет.

– Говорят, порешали вы с тем долбоклюем блатным? – спросил Бродяга. – На словах загрузил и платить заставил?

– Да вот прибили его, – сказал я, глядя ему в глаза. – Ткнули ножиком в подъезде, насмерть. С одного удара.

– Серьёзный, значит, кто-то бил. С одного удара это сложно сделать. Разве что в бедро ударить, чтобы кровью истёк.

Дима положил на стол правую руку в перчатке, она тряслась. Вид у него сегодня задумчивый, взгляд потухший, щетина сильно отросла. Но не пьяный и не с похмелья.

– А ты для какой цели интересовался тем барыгой, что Батону дурь продал? – спросил я.

– Батон его звали? – он посмотрел в сторону сегодняшней могилы. – Не знал. А почему?

– Пацаны прозвали из его взвода.

Я немного подумал и решил рассказать простенькую историю, чтобы завязать контакт.

– Он тогда с питерскими спорил, в учебке. Они как-то в магазин зашли, говорят – дайте булку. Продавец их понять не может, говорит, нет здесь булок. А Витя кричит: вы чё, это батон! Батон! И долго там кричал, доказывал им. Вот и прозвали.

Бродяга засмеялся.

– Да, они в Ленинграде так и говорят. Булка – белый хлеб или батон. А хлеб – это только про ржаной. И греча ещё говорят. У меня первая жена оттуда, ездил раньше раз в год туда.

– И у нас во взводе был Батон, но он любил полежать при первой возможности. Его Аверин, наш капитан увидел, так и сказал – лежит, как батон на полке. У нас вообще половина прозвищ от Аверина пошла, – я усмехнулся. – Так для какой цели ты интересовался, кто барыга?

– Наказать хочу, – проговорил Дима. – С пацанами подумали, надо наказывать. Потому что он ему не дурь продал. Он его убил. И этим против всех нас пошёл. Хуже «духа». Чеченцы хоть за что-то воевали. А этот – бабки зарабатывает на нашей смерти.

– И как наказать? – спросил я.

– Я понял, – он пристально посмотрел на меня. – Думаешь, мы этого грохнем, и того блатного перца тоже мы порешили?

– А не ты ли говорил, что его расстрелять надо было?

– Да потому что злой был, – Дима стукнул кулаком по столу. – Смотрел на того пацана-танкиста и вспоминал, как тогда «духи» взяли наших три десятка у вокзала. Их какой-то *** заставил в плен сдаться, правозащитник ***. Вот всех «духи» повязали, и только один живой остался, потому что контузило, и «чехи» его не взяли, мы его подобрали. Так же говорил. А вот остальных… – он замолчал на несколько секунд. – Всех бы, сука, перестрелял, кто пацана до такого довёл. И того гада блатного тоже за компанию. Чуть крышу не сорвало. Потом отпустило.

– Не ты, значит, его прибил?

Сейчас он говорил иначе. Тогда он вёл речи о несправедливости, зная, что такое откликается, будто заманивал народ к себе. А сейчас будто совсем расклеился.

Но я пока ещё его не понял, чтобы говорить наверняка. Это не пацан, а взрослый мужик, чуть младше того возраста, который был у меня в первой жизни. Вполне может хитрить.

– Да вы же порешали всё, – неохотно сказал он. – Чё я лезть буду, вас подставлять? Для этих подонков бабки и авторитет – всё. А вы его на бабки поставили и унизили, он после этого никто стал. И танкист тот деньги какие-то получить бы мог, и вы все вместе держитесь, не бросите теперь. И подумал – так, сука, правильнее, а пацаны уже навоевались, харэ. Не бандиты же, связей нет, на зону улететь, как два пальца обоссать. Но… вот этого мало.

Дима поднялся.

– Так что накажу его так, что сам не рад будет. Но в пределах допустимого.

– И даже стрелять не собираешься?

– Пока не в кого, – он подобрал пакет с собранными бутылками. – Но если придётся – опыт остался, его не зальёшь водярой, чтобы забыть.

– Ты зря так держишься в стороне, – сказал я. – Это в боевиках про Чака Норриса одному быть легко и просто. В жизни не так.

– Я знаю.

Бродяга пошёл. Заметил, что он чуть прихрамывает.

Барыгу я точно не жалел, а вот насчёт Кислого не понятно, правду Дима говорит или нет. Рука у него трясётся сильно, чтобы бить ножом, но у взрослого спецназовца подготовка серьёзная, да и он может и с левой ударить.

Это сейчас спецура – такие же срочники, как и мы, просто с более высокими требованиями к физическим показателям, а вот в советское время их готовили жёстче, а по возрасту он как раз застал СССР.

Ну а я отправился к тем, кто мог его знать. Потому что из того, что я о нём понял, говорить он умеет, как и искать подходы к разным людям.

– Ну чё решил? – наши пацаны тем временем обступили Маугли. Шустрый подошёл ближе всех. – Опять в армию? Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим…

– Мальчик, ага, – едко проговорил старлей. – Итить твою налево, пацаны, всего несколько месяцев назад – товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться! А сейчас офонарели, как из армии ушли, так уже мальчиком зовёте, – он засмеялся. – Короче, если серьёзно – отпуск кончается, надо назад. Других салаг обучать.

– Переходи к нам, найдём тебе занятие по душе, – сказал я. – Видал, тут сколько офицеров? Скучно не будет. Федин столько баек знает, за всю жизнь не переслушать.

– Подумаю. Чё-то у вас интересное задумывается. Не скучаете. Подумаю, – повторил он. – Завтра ещё здесь. В силе всё?

– Само собой. Встречаемся.

– А Царевич свою подругу приведёт? – добавил Шустрый.

– Иди ты, – отозвался Руслан.

– А чё у тебя духами вечно несёт? Не сам же их на себя льёшь, да? – Боря уклонился от тумака. – И рубашки твои вечные кто-то гладит.

Отошёл от них, увидев разведчиков, среди них – молчаливый Сунцов. Зная, что он говорить много не будет, спросил его напрямую:

– Расскажи о Бродяге. Кто такой?

– Спецназовец, – ответил тот, немного подумав. – Познакомился, когда он искал Хаттаба со своей группой. Слыхал о таком?

– Конечно. Араб, профессиональный террорист.

– Вот именно. Бродяго его нашёл, организовал засаду, когда они в Грозный по новой зашли. Но их больше было. Половину группы потерял, под трибунал пошёл. Но в счёт старых заслуг пронесло, за него сам генерал Трошев вступился, да и пацаны говорят, что не его вина была – в штабе крыса засела. По итогу уволился, но крышу иногда срывает.

– Спасибо. Буду разбираться.

– А что, проблемы от него? – спросил разведчик. – Если надо – поговорю. А то мне не понравилось, что он тогда говорил. Думал, как бы не учудил чего.

– Да пока нет проблем. Присматриваемся. Но если что – придётся.

* * *

– А у тебя сегодня что? – я зашёл к Царевичу на следующий день. – Полный дом гостей?

– Да вот, двоюродная сестра привела своих близнецов, посидеть с ними не с кем, – он отмахнулся. – Я поспать хотел с ночи, сам понимаешь, а не дают.

– Включил бы им что-нибудь на кассете и спать бы ложился.

– Да потом ночью опять уснуть не смогу. И они не из-за этого, сам видишь.

В комнате сидели двое белобрысых пацанов лет семи в одном кресле, они смотрели телевизор. В этот момент показали знаменитую заставку телекомпании «Вид», с жуткой музыкой и внезапно появляющейся на экране головой.

В эти дни ещё не знали, что это бюст китайского философа с лягушкой на голове, но на этом варианте её вообще невозможно разглядеть. Кажется, будто это такая причёска.

– Вам Рэмбо или охотников за привидениями врубить? – спросил Царевич, взяв две кассеты со стола.

Пацаны переглянулись и покосились на стоящий на столе компьютер Славы Халявы, который тот так и не забрал назад. Ну понятно, чего пришли – в компьютер поиграть. Вот и видик или разрисованные листики для морского боя, лежащие на стуле, их заинтересовать особо не могли.

– Как включать-то его? – спросил Руслан, обречённо махнув рукой. – Утром пытался, но не смог. Там этот экран чёрный горит, ничего не понятно.

– Давай ещё раз, под моим руководством.

В этот раз у него получилось – нажал на кнопку, всё загудело, заскрипело, затрещало, на экране поползли надписи, потом пикнуло и начал грузиться MS-DOS. Царевич медленно, одним пальцем, неуверенно набрал на клавиатуре «win», постоянно оглядываясь на меня, и нажал на Enter, через какое-то время появился флаг Windows. Автоматически эта операционка не запускалась, только ручками. Через минуты с лишним появилось окно с программами, «Пуска» в этой версии ещё не было.

Пацаны пристально следили за процессом восторженными взглядами. Не сомневаюсь, что они-то научатся включать компьютер быстрее Царевича.

Я не стал им включать «Дум» или «Вульфенштайн», а то они у него окончательно поселятся. И так Шустрого едва получается выгнать домой, а у Руслана явно есть какая-то личная жизнь, которую он ото всех скрывает.

Просто дома у него явно слишком чисто для двадцатилетнего парня, который живёт один, да и запах духов в прихожей ощущался сильно. Ну блин, он так и не показывает, хотя мы у него в гостях бываем почти каждый день. И фотки прячет, и на улице не показывает, с кем иногда встречается. Шифруется, Штирлиц.

Так что я запустил пацанам Пэйнтбраш, первую версию Пэйнта, и они с восторгом принялись рисовать, им хватило и этого. Мышка иногда тупила, поэтому я показал, как доставать и чистить шарик.

После пошёл на кухню с Русланом. Он полез в шкаф, достал оттуда сковородку, чистую и не липкую от жира, поставил её на газ, полез за маслом. Мимоходом нажал кнопку на магнитофоне, но включил режим «радио».

– Сим-сим откройся, Сим-сим отдайся, – пел Укупник.

Царевич покрутил колёсико настройки дальше, будто помнил номер местной волны.

– К криминальным новостям, – рассказывал чуть гундосый, будто у него насморк, диктор, на фоне тревожной музыки. – Сотрудниками городского подразделения РУОП задержаны трое участников так называемой банды «Химкинских». Изъято три единицы огнестрельного оружия и выкидной нож. Обвинения ещё не предъявлены, адвокат настаивает на том, что оружие им подбросили.

– Это же где Газон, – сказал Царевич, отвлекаясь от копаний в холодильнике.

– Угу. Но Саня матёрый, его так легко не возьмёшь.

– Оперативниками уголовного розыска ГОВД Тихоборска, – продолжало радио, – задержан уличный торговец наркотиками. По словам источника, задержанный сам пришёл в отделение, где написал явку с повинной. Назначенный адвокат ещё не дал комментариев, но задержанного осматривал врач.

– А не о нём ли ты вчера со спецурой говорил? – нахмурился Царевич.

– О нём. Тот говорил, что накажет, но не замочит. Ну, с этим не соврал, – я задумался.

– А кто тогда Кислого прибил? Я вот на него думал, если честно.

– Неизвестно. Но думают всё равно на нас. В нашу сторону смотрят. И вот это – хреново.

Глава 18

* * *

– Руся, сможешь его достать? – спросил я, подползая к нему.

– Не знаю, – сказал он, куда-то направляя свою СВД.

Из царапины на лбу и разбитой брови тонкой струйкой бежала кровь, заливая левый глаз, но это ему не мешало.

– Надо, – произнёс я. – Или каюк Газону.

– Сделаю, – Царевич нахмурил лоб.

Треск автоматных очередей доносился отовсюду. Чёрный дым от горящих бензовозов казался таким густым, как масло, и дышать из-за него было трудно. Жарко, как в бане, даже хуже. Всюду, куда хватало глаз, что-то горело и взрывалось. А «духи» долбили сверху, с горы, которая нависала над дорогой. Иногда через чёрный дым были видны вспышки выстрелов.

Прижали нас капитально.

И среди этого шума слышно, как хлопали покрышки «Урала». Иногда видно, как из-под грузовика выглядывал Газон – он залез туда, когда колонну начали обстреливать.

Снайпер «духов» давно его заметил и теперь стрелял по колёсам «Урала», чтобы их спустило, а лежащего под днищем человека раздавило. А ноги Газона как раз под задним мостом, и сам «Урал» глубоко в грязи. Если не успеет уползти, то зажмёт, его самого и второго, кто там прячется…

– Едучий случай, щас раздавит, – прошептал Шустрый.

– Уматывай оттуда! – заорали мы все. – Газон!

Он посмотрел на нас, не слыша. А потом его заслонила проехавшая мимо «мотолыга». Так и не услышал. А если бы услышал и вылез – снайпер сразу его снимет, как остальных.

Бах!

Гильза из СВД звякнула, отлетев в каску Шустрого. Царевич продолжал смотреть в прицел.

– Готов, – доложил он через пару секунд.

Руслан впустую никогда не говорит. Мы тут же побежали. Земля мягкая, сапоги в ней увязали, воняло солярой и жжёной проводкой, в лицо бил жар.

Вместе с Шустрым схватили непонимающего Газона за руки и потащили наружу, но что-то мешало. Неужели колёса спустило настолько, что зажало ему ноги?

Нет, он лежал не один, просто кто-то вцепился в него мёртвой хваткой, не желая отпускать. Буквально мёртвой – держащий Газона человек был мёртв.

– Отпусти, блин, – Саня закричал так, что в голосе послышалась истерика. – В натуре, отпусти!

Вырвали Саню и вытащили, пока машина не опустилась окончательно, успели отбежать назад, на удобное место, за остов сгоревшей БМП. А оттуда было на что посмотреть.

Рокот вертушек мы услышали издалека, а сейчас видели, как работает звено. Они обстреливали горы и лес, неуправляемые ракеты летели над нами куда-то в сторону врага.

– Жгите там всех нахрен! – заорал Шустрый мне под ухо, будто пилоты могли его услышать. – Нам жарко, а им пусть ещё хуже будет, мляха!

Стрельба стихала, Ми-24 куда-то палили, но из укрытий мы пока не выходили. Подтянулись идущие в хвосте колонны «вованы», они отгоняли зазевавшихся «духов» подальше.

Вечером, когда остатки колонны добрались до пункта назначения, сил у нас уже не оставалось.

– Ты где был? – строго спросил я у Шопена, который подошёл к нам. – Я думал, ты всё, двухсотый.

– Во, – он показал мне трофей. – Смот’и, Ста’ый, что добыл.

– Нахрена ушёл?

– А? Так я там был, вас искал, них’ена не видно в дыму, заблудился. Зашёл куда-то, вижу, в кустах «дух» лежит, а в 'уках это держит. Я в него ст’ельнул. Снимал он гад, чё тут творится.

Он держал модную и новенькую видеокамеру, какие показывали по ящику, стоили дохрелион денег. Она в грязи, пластиковый корпус треснул. Внутри – маленькая кассета. Но вроде, несмотря на поломку, всё ещё работает.

– Это поменять можно, – бодро сказал Шопен.

Сначала подумал, как он так спокойно относится ко всему, будто ничего не случилось, и трофей важнее всего, но его трясло больше, чем нас. Просто он привык подбирать всё, будто это его успокаивало.

– Отчёт для спонсоров делал, – высокий краповый берет остановился перед нами, разглядывая камеру. – Они щас всё фиксируют, куда бабки уходят. И казни, и всё остальное. Где-то у арабов потом показывают, чтобы народ к себе зазывать. И засады, вот, снимают, – он сплюнул. – Думали, что всё, кабздец колонне, снимали, а потом бы хвастались. Так-то глянуть можно, чё там есть.

– Сам смотри, если хочешь, – сказал я. – Насмотрелись.

– И то, правда. Там чекист в голове колонны был, ему отдать можно, если живой ещё. Пусть смотрит. Его тема. Хаттаба они ищут, он же тут съёмки всё устраивает, – краповый берет снова сплюнул.

* * *

Гараж был утеплённый, и всё равно здесь было холодно, пар шёл изо рта. Я сел на табуретку и убрал руки в карманы. Хозяин гаража уже заканчивал ремонт.

– Вот до сих пор, сука, страшно под машину лезть, – признался перемазанный Газон, вылезая из-под своей «восьмёрки». – Как вспомню, как меня тогда чуть не раздавило, аж живот сводит и коленки слабеют.

– Вот только что вспоминал, – сказал я, протягивая ему руку, чтобы помочь встать. – Как ноги твои увидел. Сразу вспомнил, даже жарко стало. Горело же тогда всё.

– Ага. Не говори. Как кино, бляха-муха.

Он легко пнул колесо, проверяя, насколько накачано, и повернулся ко мне.

– Я ещё тогда почувствовал, что снайпер мне в сапог попал. Хрен знает, как палец не отчекрыжил, повезло. Мне тогда вообще конкретно повезло, в натуре, надо было билетик лотерейный брать, сразу бы пару миллиончиков бы выиграл. Кстати, знаешь, даже в церковь ходил, за того пацана свечку поставил. Спас же он меня тогда, когда схватил.

– Почему?

– Так если бы я раньше вылез – снял бы меня тот снайперюга. А так он пулю схватил, в меня вцепился, держал, пока не помер, и потом будто спецом хватку не разжимал, не давал вылезти, пока вы снайпера не сняли. Такой он и был, Матюха. Других прикрывал всегда. Я тогда сначала думал, что он с собой забрать хочет, чтобы не одному уходить, а вышло-то как.

Газон что-то просвистел, захлопнул капот, вытер руки тряпкой, бросил её в ящик и полез в карман висящей на стене кожанки. Оттуда достал деньги – тонкую пачку стотысячных купюр и ещё одну, скрученную в рулон, как в американских фильмах про наркоторговцев. В ней двадцатидолларовые бумажки.

– Люди Кислого штраф заплатили с утреца, – Газон усмехнулся. – Лишь бы свою жоповозку назад получить. Ну ладно, чё уж, отдал, мы же не беспредельщики. Сказано – сделано, за базар отвечаем.

– Ты неплохо с тачкой придумал, а то бы не догнали эти деньги. Это всё для Коробочки? – я посмотрел на купюры.

– Ага. «Чеченцев» у них больше не было и не будет. Был афганец, ему паспорт вернули и бабки при мне отдали.

– Занесу ему сегодня, – я убрал деньги в карман. – Так точно идёшь на встречу?

– Буду, отвечаю. Ради такого дела. Может, сманим Маугли. В натуре, в армии думал, что гад вредный, а тут увидел, как брата старшего встретил.

– Да, и он скучал. Ну, короче, чего я пришёл. Давай обсудим сразу, чтобы понимать, что к чему.

– Так давай. Я тут пока закончу.

Газон отпил воды из старой фляжки, что лежала в машине, и начал убирать инструменты.

– Ну и слушай, – я сел на край капота, – вчера говорил с Димой Бродягой. Он и обещал, что сам будет наказывать барыгу, так и вышло. Вот и сегодня по радио передавали, что его притащили в милицию. Моржов сказал, что барыге досталось капитально – сопатку разбили, рёбра треснуты. Сам говорит, что с лестницы упал.

– Ну, тоже базар такой слыхал, – Газон скинул грязную китайскую клетчатую рубаху с искусственным мехом и надел кожанку. – Барыга этот ходил под Чесноком – я пробивал сегодня. А Чеснок под портовыми ходит, в их районе барыжит. Вот им недавно пришла партия дури из Таджикистана, но уже не в первый раз кто-то помирает. Вот и затаились пока. Но сам понимаешь, это между нами.

– Да, само собой, – я кивнул. – Конкретно вся партия такая? Или только у этого барыги народ помирал?

– А ты сечёшь, Старый, – Газон хмыкнул. – Да, конкретно у этого. Бодяжил свой товар чем-то, раз все отъезжали. Так что вопрос времени, когда за это кто-нибудь с ним разобрался бы.

– Так что он ещё легко отделался. Могли и грохнуть. Я это к тому, что Бродяга мог и не мочить Кислого, – сказал я это уже тише. – Раз с этим так легко поступил. Но не факт.

Вполне возможно, что у спецназовца могут быть проблемы с резкой переменой настроения. Сегодня говорит одно, а завтра делает другое. Понятно, из-за чего такие проблемы, тем более, раз погибла половина его группы. Но к нему всё равно надо присматриваться, раз он такой беспокойный сосед.

– Угу, – промычал Газон. – Но все слышали, что он предлагал это замутить, и дойти это всё может куда надо. Не через нас, конечно, но один хрен, слухи-то ходят. И братва говорит, что барыгу как раз за «чеченца» наказали. Так что проблемы от этого Димона могут быть.

– Действует он, на нас не оглядывается, – медленно сказал я, раздумывая над этим. – Вот только за ним всё равно кто-то из пацанов пошёл, и не хочется их подставлять. И конкретно нам он ничего не сделал. Я вот чего думаю, Саня.

Газон остановился, ожидая, когда я продолжу.

– Вот то, что Батон умер – это хреново. Если бы мы знали его получше, вытащили, но сам видишь – пока сами собрались, до других не было возможности добраться. Только сейчас начали помаленьку присматривать за остальными, знакомиться, помогать кому.

– Ага, – он закивал. – У нас же только Царевич ко всем ходил, сами-то редко пересекались. Дела-дела же у всех.

– Сейчас мы народ наш знаем, они нас знают. Ну и если что, как было с Гришей Верхушиным и Коробочкой, народ запомнил, что мы готовы выручать. Мы показываем всем, что сами не лезем, но за своих стоим. Так к нам и тянутся все.

– Ну, да, – Газон задумался.

– И вот возможно, что кто-то из «чеченцев» захотел бы до этого барыги добраться. Влетел бы, проблемы всех нас бы коснулись. Так что здесь Бродяга нам задачу упростил, раз не задвухсотил этого козла и сдал в милицию.

– Видать, так.

Ворота в соседний гараж начали открываться, кто-то заехал внутрь и заглушил двигатель. После ворота закрылись, замок клацнул, кто-то пошёл по снегу. Снова выпал снег, но он лучше, чем грязюка, хотя его в последнее время выпало столько, что ходить стало сложно.

– А вот с Кислым – это всё подстава, – произнёс я.

– Сто пудов, Старый, – согласился Газон.

– И я думаю – конкретно против нас она. Не сто процентов всё же, но всё же это возможно, отбрасывать этот шанс нельзя. А то можем встрять капитально.

Он молча кивнул.

– Мы как на том серпантине, когда в засаду тогда влетели, – продолжил я. – Едем на броне, а откуда «духи» нападут – непонятно. То ли фугас на дорогу подложили, то ли со «шмелей» палить начнут, то ли зенитку на гору поставят и прямой наводкой поливать будут.

– Ну, – Газон почесал затылок.

– А как мы справлялись с этим тогда?

– Да никак, – он пожал плечами. – Поехали колонной, чё мы-то сделать могли? Приказ же был, а комбат тогда новый приехал, на всё забил.

– А когда старые афганцы у нас командирами были, что они делали? Ну, Санёк, ты же умный, как Самовар, только притворяешься.

– Да ты чё, Старый, прикалываешься? – он засмеялся. – Мне в аттестате одни тройки поставили, лишь бы я из той школы свалил подальше.

– Да суть-то не в оценках, Санёк. Ты меня понял.

– Да понял-понял. Ты про разведку, – догадался он. – Займусь, поспрашиваю. Всё равно братва между собой перетирает. Я и так слушаю, что и как.

– И отлично. Тут у нас смотри, какая ситуация.

Я слез с капота и расправил брюки. Сегодня оделся как для парада с самого утра, а то времени зайти домой и переодеться перед встречей совсем не будет.

– Нам сейчас по двадцать, и кто из авторитетов постарше, подумает, что легко нас обведёт вокруг пальца. Они же думают, что мы же вчерашние школьники, просто из автоматов долбить умеем, вот и решат, что нас легко обмануть. Потом, если какой-нибудь замес начнётся, снова начнут или помощь предлагать, или наедут по какой-нибудь причине, потребуют косяк отработать. Тем более, мы небольшими группами держимся, а не как афганцы, где все за одного. И вот такие группки они могут брать в разработку.