Текст книги ""Фантастика 2025-169". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алексей Шумилов

Соавторы: Никита Киров,Тимур Машуков,Никита Клеванский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 348 страниц)

Глава 14

* * *

За шиворот насыпалась пыль с потолка после очередного взрыва. Я перешёл на другое место, чтобы поглядеть в окно на южной стороне. Мы на первом этаже трёхэтажки, следили, чтобы с юга не пошли «духи» отбивать потерянное.

Мы заняли все здания на этой улице ещё вчера, и ждали контратаки. А пока ждали, хотелось материться, а всё из-за Шопена.

Он нашёл в подвале какого-то магазина трёхлитровые банки с соком, целый ящик. Я пить не рискнул: от банок пованивало – срок годности точно истёк, и не вчера, а давно. Сок уже порядком забродил.

Сам не стал пить и запретил остальным нашим, раз уж сержант. Пацаны повозмущались, потому что сладкого хотелось, да и думали, что раз забродил, то можно напиться. Но послушались и банки не трогали.

А вот парни из другого взвода поменялись с нами и выпили всё, что мы им дали. Зря. Они уже ушли, а вот вонь от их пребывания во дворе осталась.

– Всё обос’али, – посетовал Шопен, выглянув в окно. – Дышать нечем. Аж глаза слезятся. Ну и вонючие же они. И желудки слабые.

– Если когда-нибудь снимут фильм про эти времена, – заметил Самовар, сидящий у стены с ручкой, у которой жевал колпачок, – то такое там точно не покажут.

– И не гово’и, Самова'. Теперь из-за них…

– А из-за кого их так пронесло? – строго спросил я, глядя на Шопена. – Кто этот сок нашёл и им подогнал?

– Зато смот’и, Ста’ый, – Толик показал мне вскрытый блок сигарет. – Немного вони, зато сиги есть. Поменяемся потом ещё на что-нибудь. Ско’о ещё придут п’осить – заб’одил сок-то.

– Бражка, – тихо заметил неразговорчивый в последнее время Царевич, не выпуская свою СВД из рук. – Торкает, говорят, с неё.

– Не давай им больше, – сказал я Шопену. – Меняйся с теми, кто подальше от нас. А то невозможно уже. Надо было разбить все эти банки.

– А я бы вискарика хлопнул, – замечтался Слава Халява. – Шопен, осталось во фляжке спирта? Давай разведём немного?

– Не.

– Ну камон, не жадничай. Если бы у меня было, я бы с тобой поделился.

– Да, жалко, что у тебя нет, – Шопен засмеялся.

Взрывы, стрельба, дышать нечем из-за соседей, а мы смеёмся. Ну а злополучные банки стояли здесь, почти целый ящик. И скоро кто-нибудь ещё их попросит.

Мы проверили южную сторону. Пока тихо. Шопен тихо рассказывал, как чуть не спалился, когда возвращался к нам.

– А я пе’епутал, не в тот дом зашёл с ящиком, – он размахивал руками, пока говорил. – А там гене’ал какой-то стоит, с офице’ами. Я аж чуть не у’онил его, этот ящик-то!

– Чё за генерал? – спросил Газон, хмуро посмотрев на него.

– Не знаю. Важный какой-то, г’омкий. В очёчках таких ещё, т’еснутых. Я едва свалил, а то бы отоб’али и сами выпили.

– А потом бы тебя расстреляли за диверсию, что чуть не траванул генерала, – пошутил Шустрый и подсел к Самовару. – Пашка, ну напиши, у тебя же хорошо получается.

– Сам пиши.

Пашка что-то черкал на грязном замызганном листке. Он единственный писал письма, в основном своей невесте. Остальные, когда выдавалась свободная минутка, предпочитали поспать хоть немного. Не до писем всем было.

– Паха, ну не в падлу…

Шустрый замолчал, когда в разбитое окно с северной стороны что-то влетело, и проследил за этим предметом глазами. Рот медленно приоткрылся.

Тут и я сам разглядел, что это такое.

– Ложись! – приказал я.

– Чёт-чёт-чёт, – запричитал Шопен, явно имея в виду «чёрт-чёрт-чёрт».

Думал я быстро, а время будто тянулось медленно. Граната лежала прямо передо мной.

Не успею, их кидают не сразу, а через пару секунд, чтобы не успели швырнуть обратно.

Но куда деваться? Я схватил её холодный ребристый корпус и швырнул назад в пролом в стене, а после прыгнул на грязный ледяной пол рядом с Царевичем.

Ничего. Взрыва не было. Только снаружи раздались маты, когда они сами увидели гранату.

– Вы чё? – заорал Газон, вскидывая пулемёт. – Вы чё творите, гады? – и выдал длинную матерную тираду.

Снаружи заматерились ещё громче. Но от сердца отлегло. Так матерятся только наши. Кто-то заглянул к нам через пролом в стене. Пришли с севера, где нас должны были прикрывать свои, но не прикрыл никто.

– А мы откуда знали, сука, что вы тут сидите? – спросил мужик с ручным пулемётом. – Сидят, сука, и пердят. Хоть противогаз надевай.

– А посмотреть-то нельзя было? – возмутился я. – Видно же, что все дыры с этой стороны, а укреплено с той, где «духи» сидят!

– Да откуда тут поймёшь, сука, где «духи», а где вы? Тут всё через жопу, сука.

Ругань стихала, мы оглядели тех, кто нас только что едва не убил. Ругавшийся с нами мужик казался непомерно широким, потому на нём был бронежилет, но не такой, как у нас, а толще, ещё и плечи прикрыты. А на голове – шлем, как у мотоциклиста, только без стекла, тёмно-зелёный. Другие в такой же экипировке. Спецура.

Зашли со стороны своих, те их пропустили, увидев спецназовцев. Поэтому они и подобрались к нам так близко, с тыла.

– Я же говорю – свои там могут быть, – заспорил второй, вооружённый калашом. – А ты – давай зачищать, времени мало. Зачистил, мать твою.

– Так все говорят, что здесь «духи», сука! – ругался их старший. – В этом доме, сука. И никто, сука, не сказал, что это вы тут засели.

– Мы тут уже второй день сидим, – сказал я. – «Духов» ещё вчера выбили отсюда, с танком. Смотри, чё от здания осталось. В штабе опять не знают?

– Да ничего не знают, суки! Раз отправили.

– Это чё, если бы граната не сработала – то всё? – спросил Халява и медленно оглядел спецуру с ног до головы. Лоб у него вспотел, до него только сейчас дошло, что случилось. – Хана нам? Ну вы чё, офонарели? – он тоже начал материться.

– Не нуди. Свечку лучше вон в церкви поставь, что граната не сработала, – спецназовец наклонился и поднял из грязи ту самую гранату, осмотрел, а после швырнул в разрушенную танком трансформаторную будку. – Вот, сука, опять бракованная попалась, запал херовый. Хотя вовремя, сука, а то бы…

Бах!

Земля дрогнула, с потолка насыпалось ещё больше пыли. Граната всё же рванула.

Спецназовцы, поматерившись ещё, поняли, что ничего здесь для них нет, собрались уходить. Но Шопен с ехидным видом их остановил:

– А соку не хотите, мужики? П’ислали, вот.

– С которого вы тут все передристались, сука? Шутник, ***. Дай сюда, – спецназовец взял банку и сорвал этикетку. – В штаб унесу, скажу, сука, что импортный, сразу всё выхлебают. А то совсем уже оборзели, нет бы узнать, как обстановка. Пусть тогда, сука, нюхнут солдатского быту. А то отправили, сука, «духов» зачищать. Хотя бы, сука, по рации спросили, сука, кто здесь сидит.

Они ушли, отчаянно ругаясь, а Самовар только сейчас понял, что до сих пор держит недописанное письмо и ручку.

– Кому скажи – не поверят, – заключил он и что-то записал. – Скажут – выдумал.

* * *

Мы ждали встречи, а она будет. За это время я выяснил кое-что об этом Кисленко, он же Кислый, который крышевал попрошаек, и теперь главный вопрос – что он будет выяснять о нас. Но к нам он приедет – это точно.

Газон не особо много про него знал, но кое-что рассказал. Конечно, бригада Кислого – это не уровень ОПГ «Химкинские» или даже «Речной порт». Для крупной братвы этот бизнес с нищими не особо интересен, им куда важнее рэкет и собственный, обычно нелегальный бизнес.

Ну и крышевание торговых точек им приносило достаточно, как и нелегальные схемы обогащения от химкомбината, к которому бандиты присосались как пиявки, хоть предприятие им и не платило за «защиту». Воровали продукцию и сырьё, отцепляли составы, находили контакты с работниками в администрации комбината, чтобы те оказывали им помощь во всяких махинациях.

Ещё наркота у бандитов в фаворе, хотя братки на людях делали вид, что с этим не связаны, а при своих играли в донов Корлеоне, мол, не продают дурь школьникам и студентам, а только всяким приезжим и прочим. Ну, говорить можно всякое, а делать могут своё. Этот «бизнес» приносил им очень много, чтобы от него отказываться.

Это всё большие бабки, но кому-то же надо крышевать нищих, кладбища и проституток, хотя от последнего Газон отбивался, говоря, что это – «западло» для честных пацанов, поэтому шалманы крышевали менты. Хотя кто-то из братвы явно как-то имел с этого долю, как бы все ни утверждали обратное.

Ну а Кислый занимался нищими, организовывая целые команды, кто собирает деньги с сердобольной публики на рынке и у церкви. Ну и травкой не брезговал. У него не такая большая бригада, но всё же и мы – не какой-нибудь ЧОП с оружием, чтобы таких перемалывать не глядя. И всё же, силу мы из себя представляли, и Кислый в этом убедится, когда приедет с нами разбираться.

Встреча будет точно, мы ждали и готовились. Ну а пока собирали народ, и пока не ушла Даша, я познакомил её с остальными, как давно хотел. Ей-то не надо знать, что у нас напряги, просто временные проблемы, да и остальные спокойны.

– Шустрого ты знаешь, – я показал на него, когда он клянчил сигареты у Газона. – И Руслана Царевича должна была видеть, он в том дворе живёт, где ты работаешь.

– Приходит в магазин, – она его сразу узнала.

– Вот Славик Халява, Толя Шопен, Саня Газон. И ещё Пашка Самовар, познакомишься потом. Это всё наш взвод, все вместе были. Ну и вот, остальные – Ильдар, наш ротный, – я показал на Маугли. – Капитан Михаил Федин, танкист, – тот втянул живот, когда на него посмотрели, – старший лейтенант Денис Сунцов, – молчаливый разведчик кивнул. – Вот ещё Дима, но мы с ним только сегодня познакомились. В общем – наших тут много. И вот ещё, Лёша Коробочка, танкист.

– Привет, ребята, – Даша помахала рукой.

На рынке стоять уже смысла нет, нечего мозолить глаза ментам. Поэтому отвёл всех, чтобы показать арендованное помещение, но суть дела пока не объяснял – пришли ещё те, кого я не знал, знакомые знакомых. Только про компы в общих словах.

– А цены-то в у.е.? – спросил Федин.

– Как пойдёт. Там не только продажа. Потом объясню, если заинтересует, и в чём помощь понадобится.

Когда Даша ушла, Федин расслабил и выпустил живот, да и остальные тоже расслабились, закурили, стали понемногу материться.

– У меня брат двоюродный, – сказал Федин. – Умный, всё с паяльником сидит, какие-то схемы собирает. В армию не пошёл вот, сидит без дела. Познакомлю? Может, пригодится.

– Приведи как-нибудь, посмотрим.

Помещение понемногу преображалось, мы приводили его в приличный вид самостоятельно, своими руками. Конечно, ремонт не особо дорогой, но всё равно, выглядеть будет прилично. Даже линолеум постелили оперативно, и у меня так хорошо получилось, что решил постелить и дома, пока оба с отцом не махнули рукой и не перенесли это дело на следующий год.

Кто-то из новичков давал дельные советы по отделке, кто-то в целом интересовался техникой. Их человек пять новых, а я хотел завести новые контакты. Ну и присматривал за Коробочкой, который хоть и стоял в стороне, но изучал всё внимательно и слушал, насколько позволял повреждённый слух. Что ему явно понравилось – никто от него не шарахался. Тут только «чеченцы», люди, повидавшие всякого, контуженный парень не вызывает у них желания отойти подальше или отвернуться.

И тут ко мне подошёл один из «новичков».

Его звали Дмитрий, это крепкий мужик под сорок со шрамом на подбородке. Он пришёл с одним из офицеров, с Сунцовым, вроде были знакомы по Чечне. Раньше мы его не знали, хотя со спецурой работать приходилось.

Позывной – Бродяга, как он говорил, но больше ничего о себе не рассказал. Всё это время Дмитрий курил и присматривался к нам, о чём-то раздумывая. Если кто-то с ним заговаривал, он отвечал, шутил, смеялся, что-то спрашивал.

А теперь решил выступить. Он подошёл ко мне в основном зале.

– Надо с проблемой разбираться, – сказал Дмитрий.

– В курсе, – я посмотрел на него. – Обсудили, подумали, ждём, когда он явится качать права.

– Надо делать иначе, – с жаром проговорил он. – Они нашего брата заставили собирать бабки, отрабатывать долг. Потребуют от него вернуться и платить штраф. И никогда он этот долг не погасит.

– Вот поговорим, – сказал я, выдерживая его взгляд. – Не отдадим, оставим, прикроем, они от него отстанут. В чём проблема?

– Ну, вот сейчас может ты его даже загрузишь на словах или ***лей ему дашь, – произнёс Дмитрий. – Он съедет. Может, злобу затаит, может, обосрётся и лезть больше не будет. Неважно. Что потом? Надо сразу показать всему городу – с нами связываться нельзя. Опасно.

– И что предлагаешь?

– Поступить так, как положено, – ледяным тоном сказал он.

Я внимательно посмотрел на него, а он продолжал, глядя на всех:

– Мужики, чего вы телитесь? Вас в Чечне кинули и здесь кинули ещё раз. Никому не нужны. Инвалиды милостыню просят, вас никого на кого на работу не берут – боятся, что психи.

– И что? – спросил я. – К чему ты ведёшь?

– К тому, что если сами не возьмёте – никто ничего не даст, так и будут ноги вытирать. Не пора ли взять своё? То, что нам полагается?

К нам подошёл Шустрый послушать, другие тоже заинтересовались тем, что происходит. А Дмитрий продолжал говорить, уже громче, заметив интерес слушателей:

– Я вот с вас поражаюсь – в хорошем смысле. Вы туда пацанами пришли, а город взяли. Ни одна армия мира не смогла бы в таких условиях взять, а вы смогли, с кровью, но взяли. Так где ваши медали, ордена? Вся элита там обосралась, убегала, только вы, простая «махра», пехота, выстояли. Не прогнулись. Но всё им ушло, а не вам. А на гражданке все эти бандосы жирели, пока мы все там дохли. Поэтому и надо всем показать, кто вы такие на самом деле. Сейчас-то чего остановились? Лучшая возможность для этого. Навалиться надо, и хана им.

Его слушали, потому что это отзывалось глубоко внутри. Но мне это показалось странным. Он тщательно выбирает слова, чтобы задеть сильнее и расположить к себе. А до этого долго молчал, внимательно глядя на каждого. Будто прикидывал, что к чему.

И тут выдал:

– Вот и предлагаю, – говорил он, – забить стрелку где-нибудь, заманить между дворами и как «духи» наших мочили, так и нам с ними сделать. Чтобы они с этих дворов не выехали. Даже могу подсказать, как лучше.

Стало тихо, мы все переглянулись. И судя по взглядам, многие думали именно так, что это – решение всех проблем. Вот только к этому были вопросы. И конкретно к Дмитрию тоже.

– Так что давайте-ка, пацаны, начнём с того, что… – он явно думал, что перехватил инициативу, и его будут слушать.

– Давай так, – сказал я. – Я тебя не знаю, приглядываюсь. Если что-то сейчас скажу не так – без обид, лады? Говорить с тобой буду честно, как положено, всё чин-чинарём.

– Не, погоди, я хочу сказать…

– Не перебивай, – твёрдо произнёс я. – Тебе дали высказаться, теперь я говорю.

– Лады. А ты же у них главный, у пацанов-махры? – он посмотрел на меня, чуть сощурив глаза.

– Погоди с вопросами. Во-первых, с нами там были морпехи, десантники, «вованы», прочие спецвойска. И как правило – такие же пацаны, как и мы. Многих мы знаем, со многими переписываемся, связь держим. И танкистов много, вот среди нас сегодня двое. Так что не надо на них гнать.

– Я же не говорю, что они совсем ничего не делали.

– Вот и хорошо, значит, что так не говоришь. Во-вторых, знал бы тебя лучше, этого разговора бы не было. Но я тебя вижу впервые, а ты сразу пошёл с такого. Вот и хочу прояснить это для всех.

– Ты на что намекаешь? – спросил Дмитрий и оглядел остальных. – Вы чё, пацаны…

– Против нас работали разные люди, – отчётливо сказал я, чтобы все услышали. – Хотели сожрать. Многие в курсе этого. Враги были разные, но влиятельные, со звёздочками на погонах, и в нас видели только средство для своих целей. Но мы отбились, хотя кто-то из них ещё может нам подгадить… И тут приходит человек со стороны и предлагает решить вопрос так, как делает братва. Это – подозрительно. Ты не думай, что я именно тебя обвиняю. Ты подумай, как это с моей стороны выглядит.

Стало ещё тише, все слушали. Дмитрий пока не перебивал.

– Смотри, чтобы ты сам ничего о нас плохого не подумал, – я развёл руки, – давай предположим, что ты говоришь это искренне. Просто иначе не умеешь и других способов не видишь. Это у нас всех так сейчас.

Он начал было снова перебивать, благо, голосина у него мощный, но я не давал, меня сбить с цели сложно. Да и народ верил мне больше. Репутация понемногу работала, да и наши за меня горой, а его видели впервые.

– Но надо понять, – говорил я, – как выживать так, чтобы никто не сожрал. И чтобы никто не мог плевать в нашу сторону, но и чтобы мы не влипли. У нас большая ответственность: нас много, но не все могут зарабатывать и какие-то проблемы решать, чисто физически. Поэтому мы не рискуем, нам много кого нужно тащить. Вот такой расклад, Бродяга. Если хочешь помочь – оставайся, помощи не забудем. Если у тебя будут проблемы – обращайся, будем помогать. Но если что-то задумал, что может нам всем навредить – в это пацанов не втягивай. Так что подумай получше, не торопись, не гоним.

Но он уйдёт. Он пытался добиться с нами внимания, но раз не вышло – уйдёт.

И если честно – с нами ему не по пути.

Не потому, что он предложил мочить. У нас у каждого есть своё личное кладбище с убитыми врагами, и мы не из тех, кто за это судит.

Просто он будто хотел быть главным для чего-то своего. И у меня были опасения на этот счёт. Ведь уже многие нам доверяют, чтобы это терять. И нам нельзя влетать в такие проблемы.

– Не, мужики, с вами каши не сваришь, – произнёс Дмитрий через несколько секунд раздумий. – Удачи, конечно, но так… ничего не выйдет. Если созреете – звоните. Погнали, Денчик.

Он посмотрел на Сунцова, но разведчик поднял глаза к потолку, а потом покачал головой и развёл руками. Дмитрий покачал головой и пошёл на выход. За ним пошёл кто-то из новеньких, бритоголовый парень, о котором я кроме имени – Сега – ничего не знал.

– Так-то он серьёзный подход предложил, – сказал Газон. – Хотя и встрять можно.

– Ему-то что? – Халява нахмурился. – Помните, нас тогда спецназовцы чуть не взорвали? Гранату закинули, хотя слышали, что мы там сидим. Сначала стрелять, потом думать. Они такие, свои цели делают, а мы – расходный материал. Та самая элита, которую он так обосрал.

– Подозрительно он говорит, – заметил Царевич.

– Не, это не по нам, – Маугли покачал головой. – Сделаешь так – всё, назад дороги нет. После такого или в братву идти, хотя они возьмут, или свою бригаду сколачивать. Вот только не дадут.

– А кто его знает? – спросил я. – Я вот не встречался.

– В Чечне виделся, – произнёс Сунцов, стоя в сторонке с сигареткой. – Мужик серьёзный. Цепкий, жёсткий. И здесь такой же. Даже жёстче стал. Злой теперь за всё.

– А ты же с ним не пошёл? – Федин посмотрел на него. – Вы же с ним кореша.

– Ты барыгой стал, – заметил разведчик. – Я грузчик. Потому что кто мы с тобой?

– Два дебила, – танкист заржал.

– Потому что мы офицеры, ***, – сматерился Сунцов, поморщившись. – И в бандиты не идём, хотя нас бы там с руками оторвали. Вы тоже понимаете это, так что лучше с вами. Да, всякое может быть, и иногда только силой получится отбиться. Но если только этим заниматься… это всё, конец.

– Вот говорит редко, а всегда по делу, – сказал Маугли с усмешкой.

– Ну где они там, эти бандосы? – Федин посмотрел на часы. – Мы тут уже между собой чуть не переругались, а их нет. В Вилларибо уже давно продолжается праздник, а в Виллабаджо всё ещё моют посуду. Куда это годится?

– Едут, – Шопен вошёл в зал. – Т’и тачилы.

Вскоре чёрный джип, «девятка» и «восьмёрка» остановились у крыльца, а их пахан вышел и направился к нам со своими шестёрками.

– Давно пора, – сказал я. – Вот и поговорим.

Глава 15

Мы люди с военным опытом, должны пользоваться и преимуществами территории, и манёврами, и всем прочим.

Вот мы и организовали всё по всем правилам. Наша же точка, надо этим пользоваться по полной программе. Пусть думает, что нас меньше, в нужный момент выйдем все. Кислый не ожидает, что его ждёт. Но мало его побить – надо решить вопрос, чтобы ему неповадно было. А это посложнее, чем просто подраться или стрелять.

– Ты не подставишься? – спросил я у Газона. – Раз с нами остался? Начальство не будет возмущаться?

– Да отмажусь, Старый, – отмахнулся он. – С Кислого есть за что спросить. Могу я с ним базарить, если хочешь.

– Лучше я.

– Ну да, ты неплохо накидывать умеешь.

– Если что – к тебе обращусь, – сказал я и добавил: – за криминальной справкой.

Газон засмеялся, а в зал вошёл Кислый со свитой.

Кислый – это тот мужик в чёрном пальто и с шарфом на шее. Коротко стриженный, шарф шёлковый, в правой руке борсетка, в левой мобила. На джипе приехал, пусть и старом. Походняк своеобразный.

При деньгах, значит. Сердобольные люди дают денежку нищим, а такие, как Кислый, ни в чём себе не отказывают. Зато сами нищие ничего с этого не имеют.

Ходит сгорбившись, сутулый, как псина, хотя ему лет тридцать пять, не больше. На пальцах рук и тыльной стороне ладоней видны партаки – тюремные татуировки. Что-то должны значить.

Вид у него, конечно, как у авторитета крупной банды. Ещё и свита с ним, человек шесть парней, даже помладше нас, все в чёрных куртках и спортивных штанах.

Один тут же взял со стола журнал на английском, с компьютерами, и начал рассматривать, нахмурив лоб. После бросил на место, чуть не уронив, и взял другой.

Стволов на виду нет, но какие стволы в центре города в этом месте? И так недавно шла перестрелка, от которой мы едва отмазались, не хватало и другой. Впрочем, вряд ли они сами на такое решатся. Просто хотят запугать, чтобы мы попросили прощения, заплатили штраф… а в идеале ещё и сделали какую-нибудь работу, чтобы исправить косяк.

Да, Налим делал хитрее. Но Налим – рыбёшка крупная, и сам он помудрее, а этот решил действовать сразу, нахрапом.

В зале кроме меня только Газон, Царевич, скрестивший руки на груди, и рассматривающий всех бандитов Шопен. Лёху Коробочку увели во второй зал, который мы приспособим под магазин техники. Без него решим.

Остальные ждали нужный момент, когда надо будет выйти.

– Я Кислый, – сиплым голосом представился старший. – Меня в городе все уважают. А вот вы, вояки бывшие, ваще без понятий живёте. Вы на кого наехали?

Ну надо же, пробил, кто мы такие. Но выводы не сделал. Вся братва в городе сделала, а он считает себя самым крутым.

– И чем ты занимаешься, Кислый? – спросил я.

– Я? – возмутился он.

Лицо у него изменилось, его перекосило от злости, будто он мог меня запугать своим страшным видом.

Нет, бесполезно, я видел и страшнее прямо перед собой. Но я оценивал угрозу трезво и знал, что много кто из наших недооценивает таких бандитов. А ведь такие могли ткнуть ножом в спину или выстрелить. Военный опыт не делает тебя неуязвимым, тело-то остаётся таким же хрупким, что и всегда.

Но это не значит, что надо его пугаться. Надо просто думать.

– Я? – повторил он. – Ты чё, вояка, рамсы попутал, а? Я на зоне отсидел, авторитет заработал. А ты чё, решил меня допрашивать, а? В натуре? Ща я тебе поясню. Я тебе не фраер какой-нибудь, чтобы меня кинуть можно было. Рынок – моя территория!

И вот тут у него должен был раздаться звоночек, что болтает лишнего. Но не раздался.

– Рынок – твоя территория? – с сомнением спросил я. – Правда, что ли? Газон?

– Да не, он чё-то попутал, Старый – произнёс тот, жуя жвачку. – За рынком смотрит Гарик от «химкинских», ещё Боксёр от портовых свою долю имеет, но в общак заносит. Ещё там чеченцы есть, но они в своём котле варятся и с братвой не конфликтуют. А вот Кислого там нет.

Лицо у Кислого снова изменилось, будто он съел кусочек лимона, поняв, что за такой базар с него могут спросить. Но всё же решил идти дальше. И Газона, похоже, он не знал, иначе бы уже лебезил перед пехотинцем «химкинских», который был в бригаде рангом повыше.

Ну а я вспомнил, что в первой жизни как-то знал одного человека, который по молодости был бандитом, потом отсидел и завязал с криминалом.

Его звали Вовка, и он говорил, что если кто-то при всех чешет по фене или матом кроет, ещё и газует почём зря, гнёт пальцы и корчит из себя авторитета – то это никакой авторитет, а так, мелочь. Серьёзный человек за базаром следит и метлой впустую не метёт, такой думает над каждым словом и при посторонних по фене не говорит, так не принято. А если до точки дошло – бьёт сразу и насмерть. Вот такие намного опаснее.

Впрочем, в 90-е даже такая мелочь может выстрелить, да и мы ещё не окрепли. Такие Кислые могли принести нам проблемы. Поэтому я пока наблюдаю. И говорю.

– Короче, пацаны, – произнёс Кислый, немного обдумав, что сказал только что. – Вы расклад совсем не понимаете, а лезете, куда не просят. Но я не зверь какой-то, давай миром порешаем. Сделаем так: фраер тот мне бабки должен, вы мне его возвращаете, плюс компенсацию за простой – двести баксов. Иначе я вас где угодно найду, и спрос будет по-взрослому.

– А чего нас искать? Мы здесь, перед тобой. А теперь слушай сюда.

Я встал перед ним, но не в упор – вдруг за ножом полезет, а на дистанции, чтобы ударить самому, если что.

– Во-первых, Лёха вам ничего не должен. Деньги, которые занимали, вам вернули целиком, а проценты эти – сами выдумали. Во-вторых, отдавать его мы вам не собираемся. Он один из наших, из воевавших.

– Ты чё…

Он не договорил. Начали выходить наши. Кто-то встал у машин снаружи, кто-то у двери, кто-то вокруг. Лица серьёзные, и бандиты почувствовали угрозу. Кислый раньше всех, он начал затравленно озираться по сторонам.

– Так что расклад такой, – продолжал я. – За то, что так с Лёхой поступил, сделаешь ему компенсацию – всё, что он заработал, вернёшь ему, и двести баксов добавишь сверху. А если я узнаю, что если ты и дальше ветеранов втравливаешь в такое – буду разбираться. Мы все будем разбираться.

И всё же, бандос так легко отступать не собирался, особенно перед своей бандой. Драться бесполезно, нас больше и мы сильнее, но у него остался козырь.

– Ну ты попал, – прохрипел Кислый и достал мобилу. – Сейчас серьёзных людей подтяну. Налиму позвоню – и он разберётся.

– А звони, – сказал я. – Раз сам не вывозишь.

Угроза позвонить серьёзная, но пусть. Я ему позволил, всё равно с ним свяжется, лучше сейчас всё обсудить. Налим всё равно однажды про нас вспомнит, и хотя бы этот вопрос с Коробочкой надо решить сегодня, чтобы не копилось. Завтра будут другие проблемы.

Газон встревожился, остальным парням пофиг – нас много, хотят драться даже с братвой. Но холодный разум сейчас только у меня.

– Алё, Налим, здравствуй, Кислый беспокоит, – проговорил бандит, но тоном пониже и помягче, чем когда разговаривал с нами. – Тут на меня наехали вояки бывшие, чеченские. Не, не султановские, а эти… да-да. По беспределу, они одного фраера… да, щас, дам.

Испуг у него ушёл, Кислый победно протянул трубку мне. Старый, тяжёлый, таким и прибить можно.

– Кто это? – услышал я по телефону. Голос заспанный.

– Андрей Старицкий, помнишь такого?

– Помню. Но ты же вроде как сам свои проблемы решаешь, нас не зовёшь. Чего тогда на Кислого наехал? – в голосе послышалась угроза.

– Этот твой Кислый говорит много лишнего, себя чуть не главным на рынке называет. Но суть не в этом. Он нашего подставил, ветерана, заставил отрабатывать долг, хотя долга не было – все деньги ему вернули в срок. Нашего парня заставил работать на себя, собирать милостыню.

– Какого вашего? – спросил Налим с недоумением.

– Нашего танкиста. Он в Грозном был ранен и контужен, в плену побывал, а на него здесь накинулись. А нам такое не нравится. Никому из наших в городе это не понравилось. Или ты такое одобряешь?

– Ты за меня не говори, – сказал он, но уже без угрозы. – Газон рядом?

– Ты со мной говоришь или с кем? Кому ещё трубку дать? Это наш человек, Налим, – произнёс я медленно и чётко. – И мы за своих вступаться будем всегда. Но пока пришли говорить, а вот твой Кислый так не хочет. Сначала людей отправил драться, потом сам явился наезжать, а сейчас тебе жалуется.

– Лады. Вашего, значит, поставил отрабатывать, – Налим задумался. – С контузией, тем более. Не по понятиям было его грузить. Ладно, раз ему ума не хватило меня об этом предупредить, то поступай как знаешь.

Ого. Но он не встал на нашу сторону, он решил, что сейчас лучше уступить, чтобы не враждовать раньше времени. Наоборот даже, выставил себя справедливым, как они любят.

Просто решил, что от нас в будущем ему будет больше выгоды, чем от мелкого бандоса. Суть-то не в понятиях, а в выгоде.

Я отключился, опустил руку с телефоном… и зарядил Кислому в лицо прямым правой. Тот от неожиданности шагнул назад, и свои его поддерживать не стали. Он грохнулся на пол и уже оттуда смотрел на меня снизу вверх выпученными испуганными глазами.

– Газон, как там принято наказывать в таких случаях? – спросил я, встряхивая кулак. – Я как-то фильм смотрел, там братки так чётко всё расписали. Подскажи.

– Так чё, делаем так: заработанные бабки Коробочке компенсировать, и триста баксов сверху, – сказал тот. – Раз с первого раза не дошло.

– Ещё – всех реальных ветеранов – чеченцев и афганцев – отпустить с компенсацией, – продолжил я. – А то знаю я, у всех наверняка паспорта забрали. Если инвалид – компенсация двойная. Обо всех сказать мне. Новых – не брать.

– А чтобы до тебя дошло, – Газон заулыбался, – машину я у тебя заберу.

– Куда машину-то? – спросил Кислый, потирая лицо. – Машину-то оставь.

– Вот к Налиму за ней придёшь, а пока я на ней ездить буду. Вернёшь бабки всем – обсудим. Ключи давай.

Кислый медленно поднялся и пошёл на выход, его «братва» тоже отходила к дверям, с испугом глядя на наших парней. Поместились они уже в две машины, а не в три, с трудом. Джип «Ниссан» остался перед магазином.

– А джип нафига взял? – спросил Шустрый, глядя в окно.

– Да хрен его знает, – Газон пожал плечами. – Тогда Фидель так одного барыгу наказал, вот и я вспомнил. Мне его и ставить-то некуда. Ладно, всё равно назад отдавать.

У него зазвонил телефон, и он ответил.

– Да, Налим. А, чё… а чё он на пацанов-то наехал? Беспредельщик! Нас Коробочка вытащил, прикрыл. А мы его пошли прикрывать. Да. Всё по понятиям, за пацанов. Это ему западло должно быть, что так зарабатывает. Да, всё. Лады, понял.

Газон-то умнее, чем все думают. Включил дурачка, мол, всё из-за пацанов вмешался, и Налим поверил. Хотя мог и наказать за такое самоуправство, о чём Саня знал. Но подход к шефу он выучил давно, а тот так и не понял, кто такой Газон.

Лёшу увезли домой, с деньгами и продуктами, но он пока не очень понял, что случилось. Ладно, будем заниматься и им. Куда-нибудь потом пристроим, обязательно.

Все расходились, а я думал.

В словах Димы Бродяги, который ушёл, была истина: кто-то другой всё равно будет наезжать. Пробовать на зуб.

Но спецназовец не понимает важной вещи. Легко не будет в любом случае, но постепенно мы будем становиться сильнее и влиятельнее, пока все в городе и за его пределами не поймут, что нас достать уже невозможно.