Текст книги ""Фантастика 2025-169". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алексей Шумилов

Соавторы: Никита Киров,Тимур Машуков,Никита Клеванский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 348 страниц)

Глава 11

Я не сразу узнал, что Муса пропал без всяких следов, да и в городе это не обсуждалось. Никому, кроме нас, до него не было дела, его никто не знал. Но утром Громов намекнул мне, что случилось.

Но я всё равно действовал так, как планировал, и не без помощи Громова смог повидаться с одним человеком. Капитан помог один раз, теперь уже деваться некуда, потому что начинались последствия и для него, и для других.

Поселившийся в железнодорожном общежитии мужик на мусульманина не походил. Он носил свитер с высоким воротником, надвинув его аж до носа, но было видно, что под ним борода со сбритыми усами. Это – Андрей Петренко, которого местные чеченцы знают под именем Усман, думая, что он ваххабит, а он вообще родом из Омска.

Это тот самый, который был с Мусой и остальными, когда они пытались взять Славку. И который должен был быть с ними в машине до самого конца, но просто решил поехать на другой после убедительной просьбы Громова.

Капитан понял, к чему всё идёт. А Петренко сейчас залёг на дно и ждал, когда его вытащат свои. А тут вдруг пришёл я.

– ФСБ! – тихо, но грозно проговорил «ваххабит», когда увидел меня в коридоре рядом с туалетом, куда и отлучился. – Ты нарываешься.

– А ксива у тебя есть? – спросил я с усмешкой. Раз такое внедрение, ещё и надолго, никаких документов у него с собой быть не может.

– Позвони по номеру…

Он вошёл в комнату, а то соседи уже заинтересовались разговором. Слышно, как кто-то подошёл по скрипящему полу к своей двери.

– Знаю я, кто ты, – сказал я уже внутри. – Говорят, твоих кентов-наёмников перебили?

– Слушай, ты нарываешься, – хрипло проговорил он.

– Два варианта. Султан видел тебя с ними, но ты узнал, что они под ударом. Вот только Султан не знает, что ты чекист под прикрытием, и может добить. На всякий случай.

– Он узнает.

– Тогда точно добьёт. Мало ли что ты узнал, лучше не рисковать. А если не добьёт – на тебя всё спишет Климов. И это не говоря о том, что знаю я и с кем тебя видел. Но давай поговорим, – я показал на табуретку, одиноко стоящую посреди комнаты, чтобы он сел. – У меня цели вам вредить нет, если только вы сами этого не захотите.

На самом деле, Султану повезло, что Усмана не было в той машине, иначе чекисты начали бы искать концы за своего убитого. А так погибли только наёмники. На них всем плевать.

В любом случае операция внедрения провалилась дважды: сначала не удалось то, что планировал Центр, а потом и то, что предлагал Климов. Теперь будут искать виноватых, и для этого придут ко мне.

Когда «Усман» это понял, больше он не угрожал и не спорил. Громов тоже решил помогать, раз уж втянулся, решил, что лучше идти до конца и отбиваться от своего напарника. Иначе тот отмажется. Хитрый же.

Но зато совесть у молодого чекиста останется чистой, и ему не придётся бухать до потери пульса, чтобы её заткнуть – выбранный жертвой человек остался жив.

Впрочем, больше всех этому радовался я. Пусть угроза снята не полностью, но уже второй человек избегает своей судьбы. Шустрый не уехал на зону, а Слава Халява, временами вредный и избалованный мажор, но всё же верный друг, даже не понял, что действительно избежал жестокой смерти. Он не пропал без вести, он остался в городе.

По итогу разговора, Петренко будет писать рапорт на Климова из-за его художеств, Громов тоже напишет.

Ситуация-то на самом деле понятная. О похищении Халявы знали как Громов, так и Петренко, как и понимали то, что это совсем незаконно. Но Громов сам мне всё рассказал, ну а Петренко меня не интересовал. Хрен с ним, Халява не в обиде, так что пусть чекист едет куда-нибудь в свои края и работает там дальше, раз всё сорвалось. Может, проникнет к кому-нибудь ещё, и, быть может, это потом поможет уничтожить очередного полевого командира.

Всё равно война скоро начнётся ещё раз, и это я знал лучше всех.

Суть-то не в этом, не в них двоих.

Проблема-то была в Климове, который мог оказаться злопамятным и отыграться на нас за проигрыш, поэтому надо прикрываться всем нам. Так же, как делали, когда оборонялись против военного следователя.

Тем более, оба те ещё карьеристы, и методы против них работают одинаковые.

Короче, после разговора с Петренко всё пошло как по маслу. С Громовым я уже нашёл общий язык, ну а Петренко отправил рапорт в Центр по своим каналам.

А Центр как раз искал, на ком оторваться. И это оказались не мы.

ФСБ, в прошлом году переименованная из ФСК, на тот момент не была монолитом. Там были старые КГБшники и пришли новые, и между собой они все уживались не очень.

И рапорт на старого КГБшника Климова пришёл кому-то из новых чекистов. По нужному адресу, короче говоря.

* * *

Уже вскоре в здании напротив нашего будущего клуба сидел новый человек, прилетевший из Москвы.

Капитан Свиридов из управления собственной безопасности, молодой чекист лет тридцати, был предельно вежливым, выслушал меня, Царевича и Халяву, делая какие-то пометки в блокноте, а после сказал:

– Кстати говоря, насчёт этой истории с орденом, – произнёс он. – Мы узнавали, там и правда было движение. Правда, не орден, а медаль за отвагу. Зачем мне орден – я согласен на медаль, – процитировал Свиридов Тёркина.

– А вручит-то её не банда ваххабитов? – спросил я с усмешкой.

– Не, всё будет хорошо. Можно расслабиться.

Не, вот мы с этим расслабляться не будем.

Во-первых, хоть в Чечню и не ушло, что это Славик прикончил старшего брата Зелимхана Дасаева, но это не значит, что полевой командир забудет о мести и не будет искать дальше.

Во-вторых, Климова никто не собирался арестовывать. Просто его собираются перевести на Дальний Восток, пока идёт следствие о его сотрудничестве с ваххабитами. Ведь именно так Центр истолковал его действия.

Конечно, когда Климов это понял, то попытался прикрыться, и даже выходил со мной на связь.

– Да ты меня не так понял, – кричал он один раз по телефону. – Всё должно было быть тютелька в тютельку…

Но было поздно, маховик уже крутился. Впрочем, я иллюзий не строил. Если бы у него удалось, историю могли бы замять, ведь победителей не судят. В первой жизни ведь замяли.

Но суть кое в чём ещё. Они оценили, что я помог им не вынести сор из избы, хотя мог и могу до сих пор. Но Громов остался в городе, и с ним я смогу поработать, потому что задача-то у нас одна. И не помешает, если появится новый наёмник.

Короче, одни проблемы решаются, другие временно становятся не такими опасными, но остаются. Зато у нас появляется время окрепнуть и заняться делом.

Чем больше у нас будет влияния, знакомств и денег, тем проще нам будет встречать такие угрозы. Тем более, с местным чекистом Громовым общий язык мы нашли.

Ну а сам я поближе познакомился с Султаном и его дядей, людьми жёсткими и способными на многое, когда их припрут к стене.

Впрочем, наши пути не пересекались, чтобы снова воевать с ними. У нас был свой путь. А то, что пропали его гости, никто особо и не обсуждал. Будто они уехали и больше не возвращались.

Ну а мы готовились к переменам.

* * *

Когда приезжает проверка, ничем хорошим это не заканчивается никогда.

Но ещё хуже, когда такая проверка уезжает, а вскоре возвращается офицер, который был с ней, чтобы устроить разбор полётов.

Вчера у нас были белые джипы с надписью UN на двери, которых сопровождали штабные офицеры, но они вскоре уехали дальше, мы их не интересовали.

А сегодня утром показались военные «уазики», сопровождавшие другие джипы: тоже белые, с синими квадратами на двери, где было написано «OSCE» и «ОБСЕ». С ними иностранные журналисты.

Одна из них, блондинка с кудряшками, докопалась до Славы Халявы.

– Май нейм из Владислав, – говорил он на английском, но с сильным акцентом, – энд хир из май пост, – Славик показал на мешки с песком, за которыми сидел с автоматом. – Сомтайм ай…

Говорил он медленно и не очень уверенно, но журналистка всё же его понимала, а он её. И судя по его виду, Халява отчаянно пытался с ней флиртовать.

Язык-то он худо-бедно знает, всё же учился в частной школе, правда, на одни тройки. Ну и за бугор ездил, единственный из нас, порой рассказывал нам о Лондоне и Нью-Йорке. Судя по отдельно доносившимся до меня словам, он и ей начал чесать про это, она тоже оживилась.

Другая, черноволосая женщина с вытянутым лицом, что-то спросила на французском у Шопена.

– А? – только и смог произнести он.

– Что вы здесь делаете? – перевела усталая переводчица, полная тётка в военном мундире с погонами лейтенанта и добавила от себя: – Только побыстрее отвечай, нам ещё дальше ехать.

– А. За собаками смот’ю, – Шопен показал вперёд. – Вон одна пришла. Жалко их, животинок, они же не виноваты, не понимают, что происходит, пугаются. Но к нам приходят иногда.

Приходят, потому что он их подкармливал. Этот рыжий дворовый пёс приходил и садился перед нашим блокпостом, пока Шопен ему что-нибудь не давал. Каждый раз он давал себя погладить, аккуратно брал угощение и уходил. Шопену он понравился, ведь знал команды и никогда на нас не лаял и не рычал.

Сегодня пёс снова пришёл, и его снимали камеры журналистов. Когда-то он был домашним, но теперь живёт на улице, а хозяев больше нет или им не до него, самим бы выжить.

Таких бродячих животных в некоторых районах было слишком много, и не все они были такими ласковыми. Они часто собирались в стаи и грызли убитых на улицах, особенно когда шли городские бои, а потом вообще нападали на людей. Причём не на военных, а на мирняк, особенно на детей и женщин, кто оказывался в одиночестве. Будто научились понимать, что такое оружие и у кого они есть.

Но этот был добрый и умный, а ещё очень полезный.

На заросшем травой поле, откуда он приходил, стояли растяжки, и собака будто понимала, что это такое, и безошибочно их обходила.

Мы заметили их давно, но не снимали – они стояли удачно для нас, прикрывая подход с одной стороны. Хотя ставили-то их «духи» против нас. Просто только они натягивали медную проволоку. Мы так не делали – медь хорошо видно на солнце, поэтому на ней скорее подорвётся кто-то из мирных, чем противник.

Вот только суть в том, что за этими явными стояли и другие растяжки и мины, укрытые более грамотно. Сделали так, чтобы мы расслабились и подорвались. Вот поэтому лишний раз мы туда не лезли.

И вот тут-то этот пёс нам помогал. Он всегда выбирал безопасные тропы, где не было никаких растяжек, и мы их использовали для вылазок и разведки. Как-то понимал, где стоит эта гадость, и это было нам на руку.

Поэтому пёс был желанным гостем.

Пёс ждал, а Шопен под прицелом камер вышел, погладил его, пожал лапу и дал хлеб. Псина взяла его аккуратно из рук, а овчарка Федя, наш минно-розыскной пёс, гавкнул от возмущения, наблюдая эту картину. Я его погладил, чтобы тот не чувствовал себя забытым.

Рыжая дворняга убежала по безопасной тропинке с куском хлеба, и наблюдатели, поумилявшись, вскоре уехали.

А на следующий день вернулся штабной полковник с проверкой. Перед комиссией и приехавшим с ними генералом он ходил по струнке, а сейчас отчаянно матерился, брызгая слюной, и искал, кого наказать за все недочёты. А наказывать он умеет. Переведёт куда-нибудь, откуда не возвращаются. Так уже делал и не раз.

Он уже вставил попавшемуся под горячую руку Маугли, но больше всего досталось комбату. А когда он закончил с ним, то заметил Шопена. И что вдали его ждал пёс, помахивающий хвостом.

– Вы чё тут зоопарк развели?! – орал полковник. – Живо разобрались с этой дрянью!

– А? – Шопен открыл рот от удивления.

– Бэ! Бестолочь! – полковник выдал длинную матерную тираду. – Подстрели эту падаль!

– Но…

– Стреляй, кому говорят… устроил тут! Живо! – он снова сматерился.

Шопен, побледневший как смерть, медленно отошёл и занял позицию, двигаясь так, будто надеялся, что полковник отменит приказ. Но тот ждал. Шопен приподнял автомат, нацеливая в ту сторону.

– Беги, беги, – шептал он, будто собака могла услышать.

Не услышала. Пёс, увидел кормильца, доверчиво замахал хвостом и пошёл навстречу. Ствол автомата медленно дрожал, Шопен набрал воздуха в грудь…

А Толя не выстрелит, не сможет. В кого-кого, но он никогда не сможет поднять руку на животное. И из-за этого попадёт в неприятности, даже если выстрелит мимо – мстительный полковник это поймёт.

– Быстрее, – наседал он, поглядывая на часы.

– Беги, – шепнул Шопен.

– Снайпер! – раздался крик.

Следом очередь.

Та-та-та!

Несколько трассирующих прошли над заросшим полем и ударили в заброшенный полуразрушенный дом на том краю.

Хлопнули дымовухи прямо перед нами: одну кинул я, другую – Самовар. Полковник торопливо нырнул к земле, и вскоре куда-то делся, ну а собака, испугавшись шума, ушла по безопасной тропке.

– «Духа» там увидел, – доказывал всем Самовар, когда начали разбираться, что случилось. – Сидел там, прицел блестел. Он же часто откуда-то в нас долбит.

– Смотри мне тут, – Маугли погрозил ему кулаком. – Если там никого не было…

– Там он сидел! – продолжал Пашка хитрым голосом, но в какой-то момент подмигнул Шопену. – Вдруг бы товарища полковника подстрелил? Какая бы это была для нас невосполнимая потеря.

* * *

Сегодня воскресенье, а ещё первый день зимы – первое декабря. Хотя зима в наших краях наступала намного раньше.

Последние дни были напряжёнными, так что сегодня я проспал дольше обычного. Когда проснулся, то слышал, как стучала пишущая машинка – отец засел печатать с утра, раз выходной.

Я не спеша потянулся, поднялся и вышел в зал. Телевизор работает, батя печатал, в кружке на столе парил свежезаваренный чай.

– Чайник кипячённый, – сказал он, отвлекаясь от машинки. – Ты уйдёшь сейчас?

– Да, дел много.

– Важных? – батя снова напечатал.

– Сейчас всё важно. Просто что-то срочно, а что-то нет.

Я ополоснул лицо, вернулся в зал и сел на диван, посмотреть, что это там по телевизору. Какая-то аналитическая передача, показывали события недавнего прошлого.

На ней пьяный Ельцин отобрал у дирижёра палочку и размахивал ей перед оркестром. Помню, какое событие это было, офицеры даже через год это обсуждали и злились.

Случилось это как раз незадолго до начала войны в Чечне, в Берлине. Немцы праздновали спешный вывод наших войск из Восточной Германии. Туда приехал и Ельцин, ведь по его же отмашке огромную полумиллионную группировку вывели оттуда, ещё и намного раньше срока. Целую армию тогда вывезли в Россию и разместили буквально в чистом поле. Ни квартир для военных, ни баз для техники – ничего.

Я знал некоторых, кто это пережил. И никому это не нравилось. Зато президент вот как радуется на записи, весёлый какой: палочкой машет и «Калинку» поёт. А через четыре месяца «весело» будет уже нам, в Грозном.

– У нас мужик работает, – начал отец, – у него прозвище – Немец. Он как раз служил в Германии в советское время. Но уволился из армии до Чечни, когда их вывели. Очень матерится, когда вспоминает.

– Тоже знал пару человек из ГСВГ, – я кивнул.

– Он говорил, что у них полк почти расформирован был, просто танки сторожили в чистом поле, пока они ржавели. А потом, перед самой войной в Чечне им прислали полторы тыщи срочников из ЗабВО, чтобы туда ввести. Но он уже ушёл. Не выдержал такого, говорит.

– Забытый Богом военный округ – пацаны оттуда так шутили. Думаешь, у нас иначе было? – я откинулся на спинку дивана. – Не, так же было. Нас тоже прислали в один такой полк, от которого только штаб был, формировали его прям на границе Чечни. С нуля почти.

– Наслышан, – он очень внимательно посмотрел на меня, будто ждал продолжения.

Я и продолжил, как есть, спокойно, с расстановкой, раз интересно. Да и чего скрывать, он поймёт.

– Всех перепутали. У меня же была военно-учётная специальность после учебки – радиотехник, но отправили меня в «махру» простым стрелком. А в соседнем взводе вообще были водолаз и инженер понтонных сооружений, но один стал сапёром, второй – оператором-наводчиком в БМП.

– Ну и дела.

– Ну а мехводы учились на БМП-1, а в части были БМП-2, там быстро не переучишься. Да и как сказать, что учились? Хреново учились. У нас когда переброска шла, все машины на платформы прапорщик ставил, потому что кроме него никто не умел. В одиночку все БМП туда загонял, мы только крепили.

Передача про Ельцина закончилась, началась реклама, социальный «Русский проект» – показывали двух тёток, путейных обходчиц, которые ругались между собой, пока шли по железнодорожным путям, а потом грустно смотрели на проезжавший мимо военный состав с солдатами.

Ну а после начали другие рекламные ролики, про «заплати налоги и спи спокойно» и «просто добавь воды». Я дотянулся до пульта, и старый «Фунай» начал показывать «Играй, гармонь».

– Одни срочники были, значит, – проговорил отец, задумчиво глядя на меня.

– Да некоторые вообще автомат держали только на присяге. Нас ротный гонял потом, чтобы хотя как-то научить вести бой, у него была неделя буквально. Первый труп, считай, тогда и увидели – пацан на своей же гранате случайно подорвался. Второго повидали в тот же вечер – его пьяный контрактник застрелил. Бежал с калашом и упал, палатку очередью прошил.

Он уставился на меня, чуть расширив глаза.

– Ладно, – я хлопнул себя по коленям, – не хотел тебе мрачнухи с утра загонять. Вернулся же, живой, здоровый, всё зажило.

– Да ты не загоняешь. Интересно послушать. А то раньше о таком не говорил.

– Ну, сам понимаешь, почему.

– Понимаю. Я-то в Чехословакии был, – отец задумался. – Но там сам понимаешь – даже и близко не сравнить. Мы-то не стреляли.

– А кто-то думал, что и у нас так же будет. Вот и нагнали пацанов.

– Крестовый поход детей, – медленно сказал батя, закурив. – Книжка такая была, читал давно. Только у вас ещё жёстче было.

– А ты про что пишешь? – я кивнул на машинку.

– Уже ни про что, – он вытащил листы. – Другую буду. Это всё не то. Не правдиво.

– Про войну? – уточнил я.

– Не совсем. Ладно, подумать надо, – отец закурил. – У тебя всё хорошо, значит?

– Держимся.

– Девушка тебе звонила вчера вечером, тебя ещё не было. А когда ты пришёл, я уже спал.

– Зайду сегодня к ней, на рынок пойдём. Пока к Царевичу, обучать надо.

Да, сегодня для многих важный день. Слава Халява согласился отдать свой комп на наше обучение, вот и буду всех учить основам.

Потому что мы должны разбираться в таких вещах лучше всех в городе, ведь скоро первые компьютеры к нам уже придут.

Глава 12

– А чего так холодно у тебя? – спросил я.

– Отопление вырубили сегодня, – Царевич поёжился. – К вечеру починить обещали. Куртку лучше не снимать.

На нём был старый вытянутый турецкий свитер с надписью «Boys» и тёплые штаны, а на ногах – бабушкины вязаные носки из шерсти. В этих носках он бесшумно ушёл на кухню, где что-то готовил. Там было потеплее, но в комнате, где собрались Шустрый и Халява, была почти комфортная температура.

Всё дело в технике, стоявшей на столе – маленьком системном блоке и мониторе. К монитору была приделана ещё одна штуковина из этих времён – прозрачный защитный экран, такие со временем исчезнут совсем. От этого монитора и шло тепло. Яркая наклейка на боку системного блока говорила, что это новинка 94-го: процессор Intel 486, а на борту было целых 8 мегабайт оперативной памяти и жёсткий диск на 340 мегабайт.

Это тот компьютер, который привёз Слава Халява, чтобы мы уже начали подготовку к работе.

– Здорово, Старый, – Славик подошёл ко мне и пожал руку.

– Ага, – невпопад проговорил Шустрый, глядя в монитор.

Он единственный, кто не мёрз, сидя в вечной тельняшке.

Системник гудел, Борька нажимал на кнопки на клавиатуре, не трогая мышку. Она и не нужна, в этой игре прицеливания вверх-вниз нет, только в стороны.

Звука нет, потому что компьютер без колонок, даже встроенных. На экране было видно красный коридор, по которому бродили демоны, в них-то Шустрый и стрелял. Старенький даже сейчас Doom, но Борька и такого раньше не видел.

– У, сука зубастая! В натуре, калит, живучая гадина.

– Прикинь, – проговорил Славик. – Вот я вчера привёз, и к Царевичу пришёл Шустрый. Я приезжаю утром, а он так и сидит в такой же позе. Видать, как вчера упал за стол, так и не вставал.

– Остался, значит, в гостях и всю ночь сидел? – спросил я и пихнул Борьку в плечо. – Ëперный театр, ты чего, Шустрый? Ты на связи? Приём! – я засмеялся.

– Чё? А, здорово, Старый! – он протянул мне руку. – Смотри, какой хрен зубастый. Голова одна, а летает ещё. Ща я его…

– Жрать пошли, – позвал Царевич, заходя в комнату. – Нет, он не всю ночь сидел. Я в два часа просыпался, ему всыпал, чтобы глаза не портил и не стучал по клаве. А он потом до утра ворочался и вздыхал.

– Это ещё Шопен ушёл, – добавил Халява. – Утречком они сидели вдвоём на пару, один ходит, другой стреляет. Он даже про собаку свою чуть не забыл.

– Десяток таких клиентов, и можно будет не работать, – Царевич фыркнул. – Жрать пошли.

Он как раз заварил китайскую лапшу, которую мы с ним недавно обсуждали, сразу три пачки в одной кастрюле. Ещё высыпал туда все приправы, из-за чего она стала очень острой.

Кроме этого, отварил десяток яиц, пожарил колбасу, которую притащил Шустрый, ту самую, что его отцу выдали вместо зарплаты. Они её заморозили, чтобы не портилось. Ну и хлеб, плотный солдатский, порезали на ломти.

– А там такой демонюга ещё есть, у него базука вместо руки, – восторженно рассказывал Шустрый, не замечая, что ест. – Жёсткий такой.

– Да погоди ты с этим, – Царевич недовольно на него посмотрел. – Успеешь ещё. Надо всё осваивать, чтобы работать было можно.

– Потом тебе вульфик поставлю, – пообещал Славик.

– А это чё?

– Да то же самое, только фашистов стрелять.

– В смысле? – Шустрый замер с приоткрытым ртом. – Ещё и другие игры есть?

– Для тебя – нет, – отрезал Руслан. – Ешь давай.

– Сейчас немного покажу, что и как там, – сказал я, чистя яйцо, – хотя бы основы. Потом на рынок уйду, обещал Даше сегодня.

– Мне тоже надо, – Царевич кивнул. – Окорочков купить.

– Ты когда нас со своей познакомишь, Царёк? – оживился Шустрый. – Хотя понятно, чё ты её сюда не приводишь – у тебя дома носкаином всё пропахло, Руся, хе-е.

– Помалкивай, Боря. А то стирать заставлю.

– Мне кстати тоже надо на рынок, собирался, – Борька зацепил вилкой лапшу и начал накручивать ещё.

– А куда ещё идти, кроме рынка? – Халява пожал плечами. – Ничего же в городе нет. Тоже схожу.

– Кстати, вспомнил, пока сюда шёл, – я поглядел на него. – Ты говорил, та официантка в ресторане – девушка Самовара. Надо бы поговорить с ним, что и как там у него на этот счёт. А то ругается же что-то.

– Сложная задача будет, – Руслан задумался и взял ещё кусок хлеба. – Но чего бы и нет? Он просто порой, сам понимаешь, вредничает, капризничает. К нам-то привык, а вот с другими тяжко общается.

– Вот даже у Самовара какая-то девушка есть, – Шустрый вздохнул. – Кстати! – он резко вскочил. – Забыл же вчера отдать! Халява с этим компом отвлёк.

– Да иди ты! Сам за него упал сразу.

Шустрый, громко топая, убежал в прихожку и вскоре вернулся оттуда со вскрытым конвертом.

– Живой тот «вован»-то ещё, – объявил Борька. – Обещал же снимки прислать, я ему адрес оставлял, да он перепутал, к соседям прислал. Хоть подсказали мне. Помните, пацан один фотик нам давал?

Мы все вместе склонились над яркими фотографиями. Точно, Шопен же тогда выпросил фотик, я недавно это вспоминал. Вот есть снимки с той церковью на фоне, танком, миномётом, и вместе с ввшниками и подтянувшимися туда морпехами. Ну и отдельно ввшники, взвод парней с оружием. Несколько человек оттуда мы видели.

– Напиши ему, – я ткнул в обратный адрес. – Контакты нужны со всеми.

– Да я особо не умею писать, – Шустрый задумался.

– А кто умеет? Все учатся. Занимайся, не всё тебе за компьютерами сидеть.

– Фотосалон, может, потом откроем? – вдруг предложил он. – А то у нас все в область ездят, чтобы фотки проявить. А тут раз, и всё готовое будет.

– Подумаем. Пошли, покажу, с чего начать, – я поднялся.

Комп у Халявы не самый новый, но зато будет более наглядно показать некоторые вещи.

Вскоре пойдёт более современная техника, где многое будет проще. Но такое старьё я собирал в своё время в первой жизни, ещё на вахте возился с первым компом, разбираясь с нуля по сложным инструкциям на английском. Затем с другими, ну а когда мы начинали своё дело, к тому времени появились новые Пентиумы и многие другие вещи, что здорово упрощали жизнь.

Пока же всё сложно, но это даёт преимущество – порог входа выше, и конкуренты не осилят. Даже просто собрать компьютер не так-то просто, чтобы потом запустилось и не сгорело.

Сразу показывать внутренности и как ставить джамперы в первый день вообще нет смысла. Постепенно всё будет, для начала покажу, что есть и что за что отвечает.

Всё старое. Процессор без кулера, есть кнопка Turbo, на блоке питания есть переключатель на 110–220. Ещё есть розетка для монитора прямо на блоке. Кнопка питания на системном блоке впереди не просто отправляла сигнал на отключение системы – она физически отключала электропитание, размыкая или замыкая цепь. К ней был проведён толстый кабель через все внутренности. Разъём для клавиатуры старого образца, круглый. USB уже появился к этому времени, но на этом компьютере его нет. Некоторые разъёмы сзади я уже совсем забыл, что такие были, настолько они старого формата.

Внутри корпуса широкие серые шлейфы, есть обязательный флоппи-дисковод для дискет, без которого нельзя обходиться, и даже CD-привод.

Собрать это всё, чтобы работало – задача на текущий день непростая, хотя и выполнимая. Нет никакой автоматики и автонастройки, всё делается через установку джамперов, включая настройку частот и напряжения процессора. А от количества пинов может заболеть голова, но если их неправильно подключить, то после включения пойдёт чёрный дым.

Короче, работаем.

Операционка – MS-DOS и Windows 3.11, ещё без привычного Пуска. Есть удобный для своего времени Norton Commander, которым надо вспоминать, как пользоваться, но, думаю, вспомню быстро. Ну и набор дискет под рукой.

Машина дорогая, для энтузиастов, потому что обычному пользователю работать на нём пока ещё сложно, слишком много неудобств. Халяве купили его на окончание школы, думая, что он будет на нём учиться. Но Славик играл на нём в игрушки, а потом забросил, переключившись на клубы, выпивку и тусовки.

В общем, объяснил пока только основы, чтобы хотя бы умели включить и выключить. В дальнейшем, будет больше информации, будем разбирать и собирать. Короче, учиться надо много. Но парням по двадцать лет – научатся быстро.

* * *

У меня была запланирована встреча с Дашей. Подумывал ещё познакомить её с кем-нибудь из наших парней, кто будет рядом. Позвонил ей от Царевича, договорились, где и когда встречаться (без мобильников это всё нужно было утрясать заранее), и вскоре пошли на рынок всей толпой.

Пока Даша накрасится и приготовится, времени пройдёт немало. А нам-то чего, долго готовиться не надо, оделся и пошёл, уже вскоре добрались куда нужно.

Сегодня выходной, на рынке как обычно толпа. Но в эти дни на рынки ходили все. Тут и продукты можно купить подешевле, чем в магазинах, и знакомых обязательно встретишь и потрещишь, да и можно просто поглазеть на то, что лежит на прилавках или продаётся из-под полы.

Но сегодня много и тех, кто собирался зарабатывал на посетителях иначе. Были карманники, разводилы, напёрсточники и прочие, кто хотел выманить у посетителей денег.

И была ещё одна своеобразная публика: нищие. Были бомжи, были цыганки, были беспризорные дети и детдомовские, ну и был особый сорт такого народа – якобы ветераны Чечни, Афгана и прочих горячих точек.

Кто-то из них был без конечности, кто-то раненый с перевязанной рукой, кто-то просто нацеплял военную форму или ездил на коляске.

Наши парни таких не любили, потому что все эти «ветераны» почти всегда были фальшивыми. Шустрый иногда к ним подходил, он таких актёров не любил особенно сильно.

Само собой, физически ничего им не делал, потому что по жизни был не из тех, кто готов тронуть человека слабее себя. Да и охрана бы вмешалась, её тут много. Дело-то выгодное, конечно. Не для тех, кто стоит на морозе, а для тех, кто на них зарабатывает.

Шустрому же было интересно разоблачать их. Сам он не очень походил на участника боевых действий, поэтому многие начинали ему чесать, как штурмовали Грозный, но неизменно проваливались на мелочах, которые знать не могли.

И всё же, иногда среди них попадались и настоящие, и это было нам неприятно.

Заметив, как возле киоска с газетами стоял парень в грязном военном бушлате и медленно тянул слова, как контуженный, Шустрый пошёл его разоблачать.

Но в десяти метрах от него он остановился, как столб, потом медленно, с обескураженным видом, вернулся к нам.

– Смотрите, пацаны, не узнаёте? – Шопен снова показал на него. Голос дрогнул. – Лёша Коробочка это. Не помните его?

Я его узнал, хоть он и совсем не похож на того парня, которого мы видели. Сгоревшие брови так толком и не отросли, волосы тоже не восстановились, а на щеках остались шрамы от ожогов.

И всё же, мы его хорошо помнили, поэтому узнали.

* * *

– Нет, – танкист смотрел на нас сверху из своего люка, положив голову на руки. – Нельзя. Сожгут.

Говорил он мягко и тихо, совсем не по-командирски. Но это и не командир танка Т-80, молодой ещё слишком. Из-под шлемофона торчала отросшая светлая чёлка. Лицо грязное, перемазанное, и серые глаза из-за этого казались слишком яркими.

– Там наших прижало, – Маугли активно жестикулировал. – В засаду попали, трёхсотых много. Федин обещал, что поможет вытащить, что отправит машину. Прикрыть надо. Чё вы встали? Поехали!

– Федин из другой роты, нам не указ, – танкист пожал плечами. – А нашего командира убили, вон он лежит. Я вообще наводчик, вместо него сейчас. Чё сейчас делать – непонятно. Но точно не туда ехать. Сожгут. Видел, сколько их там? Нельзя.

– Не поедем, – из люка на корпусе высунулся грязный мехвод. – Не упрашивай. И уйди уже отсюда. А то чичи поймут, что здесь люди всё-то сидят, ещё раз пальнут.

– Да мы прикроем, – обещал Маугли. – Там есть место… ну вы чё? Поехали, блин! Это приказ!

Оба танкиста молча влезли внутрь и закрыли люки. Маугли сматерился и махнул рукой. Злится новый взводный, но он плохо умеет разговаривать с другими, сразу строит из себя командира.

Аверин живо бы договорился с танкистами, но его рядом не было. Придётся с ними говорить нам самим или каюк, потому что ждать, когда придут танки Федина, мы не могли – обложат там всех и перебьют.

А вот лицо у парня было мне знакомо. Видел я где-то этого длинного, худого и какого-то слишком домашнего пацана, излишне робкого что там, что здесь.

– Попробую с ним поговорить, это вроде земляк наш, – сказал я. – На бокс он ходил с нами, но недолго.