Текст книги ""Фантастика 2025-169". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алексей Шумилов

Соавторы: Никита Киров,Тимур Машуков,Никита Клеванский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 348 страниц)

Глава 7

Жители вряд ли довольны таким соседством с круглосуточным магазином, который расположен прямо в подъезде. Туда даже отдельный вход так и не сделали. Судя по всему, даже товар заносили через ту же дверь, в которую входили покупатели.

Но хоть в подъезде жизнь не замирала ни на мгновение, и народ ходил постоянно, всё равно здесь не было совсем уж грязно: стены были побелены недавно, они ещё чистые, без следов копоти от спичек и надписей от разных компаний, да и мусора почти не валялось.

Возможно, сам коммерсант следил за порядком, возможно – крыша магазина периодически вставляла люлей особо буйным посетителям, чтобы совсем уж не злить соседей.

Бывает так, что многие бандиты, кто поднялся повыше, иногда любят корчить из себя благородных разбойников, следящих за порядком в городе и помогающих людям. Вон тот же Налим, наш новый знакомый, явно из их числа, про порядок он говорил особенно громко.

Вообще, братки часто гоняют мелкие банды на своей территории, но расчёт тут прост – чтобы не плодить конкурентов. Зато выставляют это как свою заслугу.

Входная дверь справа на первом этаже открыта. Она двойная. Внешнюю подпирал кирпич, чтобы не закрылась, на ней надпись на бумажке, выведенная синей шариковой ручкой: «Осторожно крутая лестница».

Внутренняя дверь – из проржавевшей мелкой металлической сетки, чтобы не пускать внутрь мух. За ней – занавеска из множества разноцветных пластиковых шариков, продетых через нитки в ряд.

Слышно тихую музыку.

– Ясный мой свет, ты напиши мне, – можно разобрать слова песни Булановой.

Я открыл сетчатую дверцу и раздвинул руками зашелестевшие висюльки. А лестница и правда крутая: пять очень высоких узких ступенек вели вниз. Спьяну можно легко навернуться.

Внутри прохладно. На прилавок со стороны покупателей облокотился мужик в джинсовой куртке, с вожделением глядя на ряды бутылок водки за спиной продавщицы, саму её не видно, она копалась где-то внизу.

Седые волосы покупателя торчали в разные стороны. В руке он держал старую авоську, в которой была пустая банка с пластиковой крышкой и видеокассета в чёрной коробке с надписью «RAKS».

На прилавке размещалась массивная касса, рядом – ещё советские весы светло-зелёного цвета с гирьками. Рядом с ними лежала толстая тетрадка в клеёнчатой обложке.

В старой советской холодильной витрине лежали импортные сыры с яркими этикетками и местные, в простых пакетах, с пластиковыми цифрами, глубоко вдавленными в бока. Ещё были колбасы и бутылки с молоком, одна ячейка грязных яиц и пакет с творогом.

У самой кассы под стеклом рядами лежали шоколадки, жвачки и сигареты. На полках, кроме водки, лежали расфасованная по пакетам крупа, мука и макароны, стояли банки с рижскими шпротами и сайрой. Хлеба не было – наверняка раскупили ещё днём. На пустом месте поставили магнитофон, из которого и играла песня. В зелёном пластиковом ведре на полу была картошка.

Короче, еда есть, но больше всего водки: есть и «Белый орёл», и «Rasputin», где на голографической этикетке был подмигивающий сам Распутин, и «Довгань», который чего только не выпускал, и даже водка, на этикетке которой был нарисован Жириновский в кепке. Выборы-то недавно были, а водка до сих пор осталась. Хотя не факт, что это оригинал, вполне может быть сивуха, разлитая в соседнем доме. Пить такое опасно. Пива тоже много, местного и привозного.

– Дашка, – упрашивал мужик. – У меня как в песне: душа горит, а сердце плачет. Дай хоть чекушку.

– Не дам! – послышался женский голос из-под прилавка. – Валерий Петрович, не дам! Не просите!

– Ну, пожалуйста! Запиши вот, в тетрадку! – он начал её листать. – Вот моя брала в долг молоко и творог. Добавь чекушку. Одну всего.

– Ага, и меня Клавдия Петровна потом задушит или Самвел прогонит. Тетрадка – для продуктов, не для водки, – продавщица в норковой шапке поднялась, отряхнула передник, а потом замерла, уставившись на меня широко открытыми глазами.

– Вот хожу-хожу везде, – я подошёл ближе и облокотился на прилавок. – Вдруг, думаю, тебя где-нибудь найду, Даша. И как получилось, в первом же магазине встретились.

– Это знак, – нашёлся алкаш. – За это надо выпить.

– Не надо, – Даша зыркнула на него, потом на меня, и поправила головной убор. – Я твоего друга только что видела. Это же он тогда в госпиталь к тебе в окно залезал, чтобы передачку отдать, когда его внизу не пустили.

– Он и есть, – я кивнул.

– Мужик, – алкаш посмотрел на меня, – выручи, брат, возьми мне пузырь. А я тебе вот, кассету отдам!

Он показал мне кассету, лежащую в авоське.

– Не слушай его, Старицкий, – всполошилась Даша. – У него язва. Он сам, когда трезвый приходит, просит не продавать. Ему вредно пить.

– Жить вообще вредно, должен заметить, – алкаш гордо вскинул голову и пошёл на выход.

Он хотел хлопнуть дверью погромче, но вышел лишь лёгкий стук – слишком лёгкой была сетчатая дверь. Даша потянулась и выключила магнитофон, боковая дверца с кассетой с тихим шумом открылась.

На девушке старый передник, как у продавщицы из советского универсама, а на голове – норковая шапка. В эти годы женщины их носили даже в помещениях, это было даже модно.

Из-под шапки выбивались волосы оттенка, который в зависимости от освещения казался то русым, то с рыжим отливом. Под передником – фиолетовый вязаный свитер и джинсы. В ушах – большие серьги-кольца без камней. Глаза – серо-зелёные, смотрели на меня.

Она, вот точно она, Даша Тимофеева. Память пробудилась мгновенно, будто не прошло тридцати лет.

* * *

– Старицкий, не упади! – упрашивала меня Даша.

На ней белый халат, волосы связаны в хвост. Мы в палате с облупленными стенами, где нет свободных мест. Сильно пахло лекарствами.

Слева от меня – морпех Серёга с перевязанной головой, справа – Иван Иваныч, танкист, замотанный в бинты, как мумия. Только глаза сверкали весёлым огоньком.

– Тебе ещё рано вставать, – повторяла Даша.

– Да смотри, – я, опираясь на целую ногу, убрал руку от спинки кровати и резко повернулся. – Я хоть танцевать… ах, ёпт! – чуть не потерял равновесие.

Она меня подхватила, не дав упасть. Такая хрупкая, а меня удержала.

– Старицкий, это уже через край, – недовольно сказала она. – Вернитесь на своё место…

* * *

Яркое воспоминание из 95-го быстро ушло, но оставило приятные впечатления. Я посмотрел на неё и улыбнулся.

– Сменщица задерживается, – Даша поглядела на прилавок, потом на часы, висящие на стене. – В полночь должна явиться, звонила.

Часы показывали без десяти двенадцать.

– А когда ты успела приехать? – я наклонился ближе, но отодвинулся и убрал руки – стекло витрины опасно затрещало.

– Вот если бы ты письма читал, Старицкий, – пробурчала она и взяла веник, чтобы подмести возле ведра с картошкой.

– Читал каждое, – признался я. – И до сих пор стопочка в шкафу лежит…

Которую я забыл с собой забрать при переезде вместе с её адресом. Но если учитывать, как долго шла почта в эти дни… да и многие годы спустя так же плохо. Возможно, письмо просто не успело до меня дойти. Слишком быстро уехал.

– Но последнее было в июле, – продолжил я, – я ещё в армейке был, сразу тогда ответил, адрес прислал. Но до дома ничего не дошло.

– Я тебе писала в сентябре! Писала, что приеду, у меня сестра двоюродная здесь живёт. В гости зайти хотела. Приехала, блин, – она надула и лопнула пузырь жвачки.

– Этого письма не было, – я задумался. – Даже не знал. Ну, слушай, Дашка, давай тогда сейчас тебе отвечу.

– Не поняла, – она посмотрела на меня, сощурив глаза.

– Ну, как? Здравствуй, Дарья Батьковна, – я усмехнулся и начал говорить так, будто зачитываю письмо. – Пишу тебе из дома. Нога больше не болит, только немного тянет, по ночам спать больше не мешает. Всё тебя вспоминаю, как мы в госпитале с тобой виделись, по ночам болтали и телевизор смотрели в ординаторской, когда ты дежурила. Питаюсь хорошо, с друзьями в неприятности не влезаем, не пьём, живём дружно, хотим открывать общее дело. Обязательно с ними познакомлю. Хотел переехать и работать на вахте, но передумал. А как твои дела?

– Блин, ну ты как письмо написал, – Даша засмеялась. – Да вот, в госпитале уволили, думала, куда устроиться, и вот, сестра позвала, я приехала. Вот.

– А что там случилось?

Сетчатая дверь открылась, по ступенькам спустилась женщина в джинсовке, чуть пошатываясь. От неё разило перегаром. На ногах у неё колготки-сеточки, на плече – маленькая сумка, макияж – яркий, как боевая раскраска. Чем она занималась, понятно сразу.

– Даша, вот тебе должок за вчера, – она положила две купюры по десять тысяч на прилавок. – И дай ещё сигареток, как обычно.

Скользнув по мне равнодушным усталым взглядом, проститутка вышла. Следом зашёл какой-то мужик в длинном сером плаще, с шёлковым шарфом, под которым толстая золотая цепь и красный пиджак. На пальцы он напялил золотые массивные печатки, и виден ещё один перстень – татуированный. Под мышкой – кожаная барсетка. Туфли острые, но надеты не с брюками, а со спортивными штанами. Походняк – ни с чем не спутаешь, сразу понятно, что бандит из 90-х.

– Никто не выступает, Дашка? – пьяным голосом спросил он.

– Всё спокойно.

– Ну и славненько. Дай сигареток и пива.

Мужик с подозрением посмотрел на меня и тоже удалился, пшикнув банкой пива. Судя по голосам в подъезде, проститутка там его ждала и не прогадала – ушли вдвоём.

– Да ты тут всех знаешь, – сказал я.

– Я вообще первую ночь боялась, – затаив голос, произнесла Даша и огляделась. – Когда кто-то спускался, у меня аж сердце ёкало. Но сейчас спокойно, одни и те же ходят.

– Ну всё равно, надо аккуратно, в городе кого только нет. Так что с госпиталем случилось?

– Из-за главврача, – она нахмурилась. – Как давай возле меня крутиться да подкатывать, когда от него Ленка из хирургии уехала с офицером. Ко мне подошёл, я ему по лицу зарядила, и всё… вылетела на следующий день.

– По рогам ему настучать пора было, – жёстко произнёс я. – Он с меня тогда тянул двести баксов, чтобы комиссовать по ранению. А когда понял, что я комиссоваться не хочу, хотел сто баксов, чтобы на реабилитацию отправить. И с пацанов тянул бабки, чтобы в Москву перевели и в очередь на протезы поставить.

– Было такое, – согласилась Даша, глядя на меня. – И как ты здесь сам?

– Прорываемся. Большие планы. А раз ты здесь, – я улыбнулся, – сходим куда-нибудь? Завтра вечером, ну?

– Ну, надо подумать, – она поправила шапку. – Смогу, чего бы нет? Там дискотека будет.

Староват я уже для дискотек, но что-нибудь придумаем. Правда, денег пока ещё нет, но тут будем над этим работать.

– Вот мой адрес и телефон, – она записала на бумажке из-под ценника. – Тут в соседнем дворе живу. А твой помню, только так зайти и не смогла. Не успела, недавно же приехала, пару недель как.

– Ну ничего, – я убрал бумажку и поглядел на товар. – Давай-ка я ещё возьму чего-нибудь.

– Водку не продам, Старицкий, – голос Даши стал твёрже.

– Не собирался я её брать, – я пожал плечами. – Так, к чаю чего-нибудь на утро. А что такое?

– А, – протянула она и отошла, чтобы не заслонять товар. – Да просто видела, как мальчик один в моём городе спивался. Тоже там был, из ваших, комиссовали, вот я и не хочу вашим продавать.

– Это не наш случай, – сказал я. – Нам сейчас не до этого.

Раздались шаги – это, наконец, пришла её сменщица, полная женщина под пятьдесят. Я проводил Дашу до её дома, но она живёт у двоюродной сестры, где, кроме неё, находится ещё толпа народа, так что в гости не звала. Но скоро увидимся снова.

Со двора видно, что в квартире Царевича ещё горел свет, и я быстрым шагом направился к нему. По дороге думал, не из-за меня ли приехала Даша?

В госпитале мы с ней не спали, не успели, хотя отношения были тёплые. Пару раз тайком целовались по ночам. Что-то серьёзное там было придумать сложно – там очень много людей круглые сутки, да и армейский госпиталь, набитый ранеными, во время войны не самое романтичное место в мире.

И всё же, какие-то намерения у нас были, и то, что она постоянно называла меня по фамилии, этому никак не мешало, манера шутить у неё такая.

Так что вполне можно те намерения и отношения восстановить.

* * *

Сны у меня бывают яркими, особенно воспоминания. С годами это уходит, но всё же сейчас, когда снова вижу тех, кто жив – память работает на всю катушку, будто я опять молод не только телом, но и душой.

Но это не кошмары. Я бы даже сказал, что сейчас это мне помогает. Вспоминаю, что чувствовал сам и что чувствуют сейчас парни, для которых это всё случилось совсем недавно. Проще нам друг друга понять…

Вокруг дым, из-за которого тяжело дышать, очень жарко, пахло горелым. Под ногами месиво из грязи. Пули стучали по броне БМП и танков. Оторванная башня танка Т-80 валялась в стороне, а из недр корпуса уничтоженной бронемашины вверх било яркое пламя.

Всего один заряд гранатомёта, и этого хватило для потери танка и оглушительного взрыва. Но несмотря на огонь и жар, мы прятались за этими «коробочками», чтобы получить хоть какое-то укрытие от пуль.

– Сдавайтесь! – орал кто-то в мегафон со стороны домов. – Сдавайтесь, свиньи!

После этого включили запись, где какой-то приехавший из Москвы депутат, вечно крутившийся возле «духов», обещал нам хорошее обращение в плену и скорое возвращение домой.

Чего стоят такие обещания – мы уже видели своими глазами.

– Я вам честно скажу, мужики, – уверенный голос капитана Аверина доносился до нас, несмотря на стрельбу. – Врать не буду. Если будем здесь сидеть – нам всем ***! Доберутся и прирежут.

– Верно говорит, – Шопен, сидящий рядом со мной, как всегда, не выговаривал звук «р». Но что-то в его голосе вселяло в нас уверенность. – Пацаны, надо уходить. Старый, Халява, Царевич! – он пихнул Руслана в плечо. – Давайте, пацаны! Газон, Самовар! Шустрый! Погнали!

– Вставайте, мужики, – продолжал Аверин, поднимая всё, что осталось от роты. – Некому к нам пробиваться. Никто за нами не придёт. Надо самим уходить. Мы боевую задачу выполнили! Продержались, сколько нужно!

* * *

Отлежал спину – у Царевича в его царских хоромах, как назвал квартиру Шустрый, очень неудобное кресло-кровать. Мне постелили на нём, сам Руслан лежал на раскладушке, которую мы ночью вытащили из кладовки, нога высунулась из-под шерстяного солдатского одеяла.

Шустрый и Халява похрапывали на диване, Слава что-то бурчал во сне. Со стороны Шустрого на полу стоял алюминиевый фонарик. Он в темноте всегда светил себе под ноги. Не говорил, но это его успокаивало, будто он до сих пор опасался наступить на мину или задеть растяжку.

Я скинул одеяло и опустил ноги на ковёр. Когда был молодым – постоянно хотелось спать, сейчас же чувствовал себя бодрым, отдохнувшим и полным уверенности. Раз тогда выбрались, значит, жизни потратим не впустую. Все, кто тогда выжил, должны выстоять и дальше.

Комната обычная, почти не отличалась от той, что была у меня дома, даже шкаф стоял на том же месте, только цвет чуть другой, а вместо книг стоял чехословацкий сервиз, доставшийся Царевичу от бабушки.

Деревянные окна уже затыканы на зиму, но балкон открывается. До пластиковых окон и дверей ещё долго. На подоконнике стояла стопка вскрытых армейских цинков – весной их приспособят под ящики для рассады. Рядом – пузатая бутылка из-под какого-то дорогого коньяка, уже пустая. Снаружи – ещё темно, но скоро будет светать.

Я прошёл босыми ногами на кухню, налил чайник из раковины, поставил его на плитку и зажёг газ советской пьезозажигалкой. На столе стояла сковородка недоеденной картошки, которую мы жарили ночью, её я тоже поставил на плитку и достал несколько яиц из холодильника.

Помылся в ванной, а когда вернулся на кухню, увидел там Царевича. Он, в одной майке и трусах, разбивал яйца в сковородку с картошкой, уже стоящую на плите. Масло шкворчало, приятно пахло жареным.

– А ты рано встаёшь, – проговорил Царевич, не оборачиваясь. – Время – только восемь.

Майка на спине узкая, на правой лопатке видно татуировку – скорпион с поднятым жалом. Наколка грубая, но детали разобрать можно. Такая же была у Шустрого, только на плече, а я себе ничего не набил.

– Дел много, Руся, – сказал я, садясь на табуретку. – Почти всех собрали, надо только Газона перетянуть, и Шопена с Самоваром. Паха Самовар – парень умный, много чего подсказать может.

– С ним общаться тяжело стало, сам понимаешь, почему, – Царевич накрыл сковороду крышкой. – Но надо. И хорошо, что ты про него не забыл.

– Вот именно. Чтобы всё чин-чинарём было.

– И какие планы? – он сел напротив меня. Лицо у него опухшее после сна.

– Вот сейчас и обсудим. Есть мысли, в какую сторону пробиваться и как заработать. На ноги нам пора вставать, Руслан, – я глянул на плиту. – Пошёл я будить остальных, позавтракаем и покумекаем.

Глава 8

– Вы чё, в такую рань? – пробурчал Халява, закрыв голову подушкой. – Дайте поспать.

– Привык до обеда дрыхнуть, – Шустрый уже вскочил. – Мажор.

Он протопал к окну и распахнул шторы, впуская солнечный свет.

– Подъём, боец, – я дёрнул Халяву за ногу. – Помнишь, как Маугли тебя тогда разбудил?

– Нет, так не надо, – он открыл глаза и тут же зажмурился. – Блин, башка раскалывается. Нахрена я столько пил?

– Это у тебя спросить надо.

– Подъём! – Шустрый быстро одевался. – Халява, ну ты вообще сосед беспокойный. Всю ночь храпел, пинался. В армейке-то спокойно дрых. Я как-то раз, когда нас перевозили, вообще подумал, что всё, мляха, подох Халява – не дышит, только воняет. А он спит тихонечко и попёрдывает, пропердел всю шишигу. Как в анекдоте, научился жопой дышать…

– У меня от похмелья голова болит или от тебя, Шустрый? Заманал.

Славик перекатился на край дивана, сполз вниз и, шатаясь, побрёл в туалет, по пути ударившись плечом о дверной косяк.

– Андрюха, – позвал Царевич, выглядывая с кухни. – Ты же в этом понимаешь, руки из плеч растут. Что с видиком у меня, не глянешь? Кассеты постоянно жуёт, показывает плохо. Выручишь? А я пока тут на стол сгоношу.

– Прочистить надо, – я пожал плечами и глянул на аппарат. – Посмотрю.

Видик стоял на столе рядом с цветным телевизором «Рубин», подключён он к нему через вход для антенны. Я взял отвёртку, снял верхнюю крышку, увидел внутри кассету – лента жёваной плёнки намоталась забила внутри всё свободное пространство.

Ну, это не смертельно. Засорилась головка, стала проскальзывать плёнка, да и Царевич говорит, что показывает плохо – из-за этого. Аккуратно, чтобы ничего не порвать, вытащил плёнку. Сунул кассету Шустрому, тот, зная систему, нажал карандашом на утопленную в корпус кнопочку и начал крутить шестерёнки пальцами, чтобы осторожно убрать плёнку внутрь. Она помялась, но так бывает, зато целая.

У кассеты отломан язычок на передней панели, якобы чтобы спасти от перезаписи. Но обходилась такая «защита» куском скотча.

– Спирт есть? – громко спросил я.

– Китайский, – крикнул с кухни Руслан. – Подойдёт?

– Тащи! – оживился Шустрый. – Ща выпью и дыхну на ваточку, хе-е.

От запаха спирта из пластиковой бутылки вернувшегося из туалета Халяву замутило, и он убежал обратно. А я протёр барабан легко смоченной в спирте ваткой, и всё остальное, что требовалось прочищать. Плёнка везде дешёвая, не особо качественная, вот и засорялось. Ремонт не по инструкции, но он сработал. Если бы не сработал, то пришлось бы менять видеоголовки, а это дорого и сложно.

Вставили жёваную кассету. Фильм я вспомнил, хотя смотрел его не в 90-х, а позже. На экране показался негр-военный, который гонял детей на тренировках. Из-за жёваной плёнки по картинке шли полосы, но совсем незначительные, и вскоре прошли.

– Угарный фильм, – сказал Царевич, глядя в телевизор. – «Майор Пейн», типа, вояка такой крутой, спецура, пацанов обучал в детдоме. Позавчера смотрел.

В 90-х сервисов у нас не было: или ищешь мастера-самоучку, или чинишь сам. Я сам всё чинил, да и вообще, руками доводилось поработать часто. Да и потом, когда занимался своим делом, многое приходилось делать самому, особенно на первых порах. И технику, и компы, и даже ремонт помещения, порой даже сам красил и собирал мебель.

И весь этот опыт скоро мне пригодится.

Расселись за столом, Царевич бахнул в сковородку с картошкой и яйцом соуса «Анкл Бенса» из бутылки, на которой был нарисован улыбающийся седой негр, Шустрый отрезал хлеб огромными ломтями, колбасу и сыр.

Ели не вилками, а ложками. Одна – армейская, которую Царевич привёз с собой, с выбитой на черенке надписью: «Ищи сука мясо». Первые минуты ложки только и звякали, сталкиваясь друг с другом. Вспомнилось, что поначалу некоторые в армии были очень брезгливыми, особенно Самовар со Славиком, но через какое-то время они не видели ничего зазорного, чтобы похлебать совместно из одного котелка.

Разговор снова зашёл о следователе военной прокуратуры.

– Давай адвоката нарою, – Халява откинулся назад и прислонился к стене. – Чтобы следака этого гонял.

– Скажет – виноваты, раз адвоката нашли, – заметил Царевич, отпивая чай. – Не просто так, типа.

– Скажет – не с теми связался. Ему такие проблемы не нужны.

– А помните Григорьева, пацаны? – спросил Шустрый, поднимаясь с места. – Слышал тут разговор недавно.

Он взял пустую трёхлитровую банку с холодильника, высыпал в неё купленный вчера пакетик «Юпи», залил водой и с хитрой улыбкой кивнул нам на бутылку с китайским спиртом, мол, коктейль приготовить? Халява яростно замотал головой.

– Григорьев – это летёха из второй роты? – вспомнил я. – Его же покалечило тогда. Ещё весной.

– Да, отправили на дальний блокпост, – добавил Царевич. – И на них «духи» по пути напали.

– Угу, без ноги вернулся, и пацанов полегло много, – Шустрый перемешал ярко-красную химозную жижу в банке. – Так когда он в госпитале лежал, к нему следак пришёл, как к нам. Видать, решили кого-то показательно наказать, вот летёха и попался. Следак говорит, вот, мол, расследую это дело, произошла халатность с твоей стороны, погибли все, потому что ты поехал пьяным по своей инициативе. Бутылку в вещах нашли, и к ней прикопались.

– Он же не сам поехал, – возразил я. – Из штаба же кто-то звонил, заставлял туда отправляться. Маугли это тогда при других офицерах говорил. Ругался ещё, что дорога та опасная, гиблая, а их туда без разведки отправили. Да и не пил Григорьев особо, не больше остальных.

– Ну, так-то да, – Шустрый вдруг стал серьёзным. – Но в штабе сказали, что они его туда не отправляли, он всё напутал, все инструкции нарушил, в бою повёл себя непрофессионально. Сами отмазались, короче, хотя что там всех не положили – заслуга Григорьева. А следак давай ему говорить, что это из-за тебя все погибли.

– Вот козёл, – с чувством сказал Царевич.

– А у лейтенанта и так на душе погано было, так ещё и этот припёрся, давай стыдить. И он чё, вместо того, чтобы послать этого гада в далёкие края и сказать, как было на самом деле, не выдержал – мол, так и есть, из-за меня все пацаны умерли. Себя же винил, мля, у него на глазах же всех постреляли.

– М-да, – пробурчал Халява.

– Вот на него сразу все потери и записали, и дело уголовное завели, хотя вот он-то всё как надо сделал. А кто виноват в том, что колонну без разведки отправили в самую жопу – медаль ещё получат. Так что таких следаков недооценивать нельзя. Всё достанут, даже через год-два, лишь бы кого надо прикрыть да на повышение заработать.

– Что есть, то есть, – я кивнул. – Но мы про него не забываем, готовимся. Помните, что я просил про ментов узнать?

– Займусь сегодня, – пообещал Шустрый.

Сковородку с картошкой и яйцом приговорили быстро, сейчас пили чай с печеньем, хлебом и сыром. Шустрый запивал всё своим «Юпи».

Ну а я думал над нашим делом. Да, есть планы на будущее, как можно капитально подняться.

Сначала ГКО, краткосрочные облигации, как делал батя. Ну а потом то, что батя знать не мог – компании, которые в будущем поднимутся, курс валют после дефолта, про это я в курсе. В дальнейшем – интернет, биткойны, технологии, политические события. Много чего.

Если сыграть правильно – ставки будут действительно высокие.

Но чтобы они сыграли, к ним нужно подойти уже с деньгами. Толку-то от всех знаний, что в 98-м будет дефолт, если у тебя в кошельке будет пара сотен долларов.

На подоконнике лежала вчерашняя газетка с новостями, объявлениями и рекламой. Была страница о спорте, и этим тоже можно воспользоваться. Особенно боксом, я его всегда любил смотреть, правда, только профессиональный и в записях, но что-то на этом выгадать выйдет.

И всё же, должно быть более основательное дело на первое время, в котором я бы не только разбирался – про которое я точно знаю, что в ближайшие годы оно стрельнет, но пока никто особо этим ещё не занимается.

На примете такое было, то, чем в конце девяностых и начале нулевых возился я сам. Но я тогда пришёл туда, всё уже было занято, и я едва нашёл свою нишу.

А сейчас эта ниша вообще свободна.

Надо только разговор поставить правильно, чтобы все сами этим загорелись.

– И всё же, парни, – сказал я. – От следователя отобьёмся, от бандитов тоже. Но что потом делать-то будем?

– Можно в парк сходить, – предложил Шустрый, не поняв, о чём я. – Пока погода позволяет. С девочками затусить.

– В бильярд? – предложил Халява. – Или там в «Олимпе» боулинг открыли, можно погонять.

– Да вы чё? – вмешался Царевич. – Старый совсем не про это.

Он поднялся и разлил чай. Вода кончилась, Руслан налил в чайник ещё и поставил его на газ.

– Верно, – я кивнул. – Надо бы чем-то заняться, всем нам, сообща. Вот афганцев мы видели: кто в бандиты ушёл, кто на обычную работу, а вот некоторые дело открыли. И живут себе хорошо.

– Угу, – Царевич кивнул.

– Так-то выгодно, видать, – Шустрый задумался. – Комп по цене как тачка продаётся. Не как БМВ, но всё равно дорого.

– А кто себе домой такой купит? – спросил я. – Цены дорогие, ни у кого таких денег нет. Фирмы могут для себя покупать, но компьютер домой себе пока мало кто может позволить.

– У меня стоит, – Халява пожал плечами и отпил чай.

– Ну ты пошляк, Халявыч, – Шустрый захихикал и пихнул его в плечо.

– Да иди ты! – тот толкнул в ответ. – Комп, говорю, дома стоит.

Они начали препираться, но Царевич их остановил.

– Тихо! – рявкнул он и посмотрел на меня. – К чему ты?

– Ну, смотрите, парни, – я оглядел всех. – Обсудим и с остальными, но пока с вами. Афганцы компы продают, и это дорого, не подъёмно для большинства. Но всё же у афганцев в этом плане есть преимущество. Какое?

– Бандиты к ним не лезут, – задумчиво сказал Царевич.

– Не только. У них хорошие знакомства в обществах ветеранов, в обществах инвалидов войны, ну и в прочих таких организациях. Для нас ничего такого пока нет, мы сами по себе, хотя кто-то к ним притирается. А в чём преимущество таких обществ?

– Да хрен его знает, – Шустрый потёр лоб и нахмурился.

Вода в чайнике начала шуметь. Слышно, как кто-то из соседей громко кашлял. Из окна кухни видно, как во двор заехал грузовик, возле которого тут же столпились окрестные жительницы. Наверняка, привезли молоко.

– Они могут ввозить товар из-за бугра без пошлин, – продолжил я. – Никаких выплат ветеранам почти нет, но им дали такую возможность прокормиться. Да, на этом тоже много кто зарабатывает, даже своя мафия есть. Вот, недавно, – я показал на газетку, – в Москве верхушку одного такого общества взорвали прямо на кладбище. И всё же, контакты у наших афганцев есть, они этим пользуются, ввозят товар и не ломят за него цену, продают дешевле, чем в соседних городах, все к ним ездят. Можем поработать совместно, чтобы нам по своей цене продавали. Выйдет дешевле, чем брать в области.

– А смысл им конкурентов плодить? – спросил Халява. – Ты же перепродавать компьютеры потом хочешь?

– Это бандитам нет смысла в конкуренции, а у нас может быть не конкуренция, а взаимовыгодное сотрудничество. Общий язык с ними найти можем. Именно мы сможем договориться, потому что друг друга понимаем отлично. Вот как недавно было. Короче, можно брать комплектующие, сами собирать будем, а не готовыми блоками – чтобы дешевле. И будут у нас компы.

Из синего чайника густо пошёл пар, Царевич выключил газ, потянувшись к плите, поднялся и разлил кипяток по кружкам.

– Ладно, – Халява кивнул. – Не знаю, про что ты, но пойнт твой улавливаю, Старый.

– Понт? – с недоумением переспросил Шустрый. – Чё за понт?

– Пойнт! – сказал Славик громче. – Смысл, значит.

– Вот ты умник…

– Славик, ты что на компе делаешь? – спросил я, пока они не начали снова препираться.

– Ну, когда как, – тот задумался. – Печатаю там, картинки смотрю. Музыку слушать можно. Сайты разные смотреть можно через модем, новости там читать, общаться. Порисовать мышкой. О, я в этот играю иногда, в «Вульфенштайн»! – вспомнил он. – Там этих, фашистов мочишь! Прикольно так иногда.

Халява поднял обе руки, будто стрелял из автомата. Лицо прояснилось, он теперь выглядел как восторженный пацан.

– Гоночки всякие ещё есть угарные. Вормс, роботы ещё есть. Ну так, иногда, когда делать нефиг.

Ну а теперь переходим к сути.

– Вот и представь себе, – медленно сказал я, – центр города, арендованное помещение для игрового клуба.

– Это где автоматы игральные? – спросил Шустрый. – Как казино?

– Нет. И в этом помещении стоят компы, с десяток примерно, – медленно продолжал я. – Приходят туда пацаны, берут комп в аренду на час за небольшую сумму, или компанией собираются за несколькими, играют там в «Квейк» какой-нибудь по сети.

– По сети? – Шустрый уставился на меня.

– Ну, ты же видел «Денди», – пояснил ему Халява. – Вот как ты второй джойстик подрубаешь, и играете вдвоём. Вот тут так же, только круче. На разных компьютерах.

– А что, так можно?

– Можно, – сказал я. – И не только. Кто-то в интернет заходит, кому-то распечатать текст нужно. Но основная масса – поиграть во что-нибудь компашкой. Кто-то из них ещё видел «Денди» у одноклассника, но на компе сроду не играли, а там уровень совсем другой.

Халява важно закивал.

– Там даже студенты ночами зависать будут, – рассказывал я. – Ещё приставок можно поставить, не «денди», а парочку «Плейстейшн» привезти. В области наверняка ни у кого таких нет. Да что в этот клуб очереди выстраиваться будут. Главное – цены поставить такие, чтобы народу по карману было. А окупится быстро.

– Так, – Царевич потёр лоб. – Чё-то не догоняю.

– Ну это как видеопрокат, – я задумался. – Хотя и его у нас в городе почему-то нет… пока нет. Руся, помнишь, у нас видеосалоны раньше были? Мы тогда ещё в школе ходили. Вот это вроде такого же, только компьютеры.

Минут тридцать я объяснял, как устроены компьютерные клубы и интернет-кафе.

Такое мы открывали в 99-м, когда такие заведения повсюду росли как грибы после дождя. В крупных городах такое есть уже сейчас, но до провинции увлечение ещё не дошло.