Текст книги ""Фантастика 2025-169". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алексей Шумилов

Соавторы: Никита Киров,Тимур Машуков,Никита Клеванский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 348 страниц)

Глава 3

* * *

Военный «Уазик» стоял на дороге в сумерках. Фары выключены, двери закрыты, двигатель заглушён. Всё как обычно, если не считать пробитых окон и отверстий от пуль в дверях. Земля вокруг была засыпана гильзами. Убитых «духов» нет, да и вряд ли кто-то успел пострелять в ответ. Слишком быстро всё произошло.

Позади «Уазика» стоял грузовик «Газ-66», он же «Шишига». Дверь открыта, водитель лежал на земле, глядя в небо застывшим взглядом, а сидевший на переднем сиденье остался на месте, опустив голову на расстрелянную грудь. Глаза тоже открыты.

Кабина расстреляна, во многих местах пробит брезент, закрывавший кузов. Задний борт открыт, на земле и внутри валялись ящики от калашей и «мух». Многие открыты, но все пустые. Раскидывали это всё со злостью.

– Вот вам, суки, – мужик в камуфляже хмыкнул. – Нихрена вы с этого груза не получили! А контакт свой спалили. Не зря это всё.

У него глубокий шрам на лице от скулы до челюсти. Лицо из-за этого перекосило, кажется, будто оплавилась маска, и часть её стекала вниз. Какой-то нерв задет, значит. Ещё и слюна копится в краешке рта.

– Вот кто сдал, значит, сука, – он пнул колесо грузовика и глянул на остальных. – Попался он, мразь. Не зря это всё.

Кто он такой, мы не знали, сам он не представлялся, но, скорее всего, это особист. Охраняла его спецура – три мужика свирепого вида. У одного на разгрузке был закреплён большой нож в ножнах, который всё хотел посмотреть Шопен.

Ну и нас подтянули для компании, чтобы сопровождали их в этом районе. Мы тут всё хорошо знаем, насколько это вообще возможно в этих враждебных местах.

Я остановился у «Уазика», окинул салон взглядом. Всех, кто был внутри, положили наглухо, почти в упор, но один погиб не сразу и его добили кинжалом.

Необычно молчаливый Шустрый встал рядом, посмотрел туда, а потом положил руки на капот, склонил на них голову и замер. Мы смотрели на него.

– Знаете их? – к нам подошёл мужик в камуфляже, показал на расстрелянную машину и сплюнул накопившуюся слюну.

– Знаем, наши, – сказал я. – Одноклассник его там был. Вон тот, светлый.

Мужик вытер краешек рта рукавом.

– Не зря это всё.

Нам не говорили, в чём суть случившегося, но мы сами понимали.

Здесь была засада.

Эта «Шишига» ехала с минимальным сопровождением в сторону Алхан-Юрта. Понятно, что «духи» кому-то заплатили за тот груз, что должна была везти машина, и кто-то сдал маршрут, по которому проедет конвой.

Кто-то или знал про всё, или даже сам отправил эти машины сюда. Доставка оружия почти на дом, от калашей до «Градов» и ПЗРК.

Просто этот конвой был пустой. Проходила спецоперация, чтобы найти того, кто продаёт оружие «духам». Ловля на живца.

Груза не было, но ехали-то сюда живые люди.

Один из спецназовцев опустился перед водителем, проверил, нет ли под ним гранаты или мины, после закрыл ему глаза ладонью, потом перекрестился.

– Короче, пацаны, – мужик со шрамом встал напротив меня. – Мы этого гада давно ловили, а теперь поймаем точно. Теперь знаем, кто именно причастен. Больше он продавать стволы не будет. Не зря это всё! Не повторится такого!

– А чё раньше-то не могли поймать? – глухо спросил Шустрый, не поднимая головы. – Толку-то, что поймали, пацанов-то уже нет. Неужели непонятно было раньше, кто всех сдаёт? Все же знали!

– Да не выходило, – со злостью проговорил мужик. – Конкретно надо было прижать, на готовом. Просто в другом месте они напали, не там, где должны были. Кто-то им про засаду рассказал, да не знал, что грузовик пустой. Будем выяснять, кто. И этого гада найдём. Там засада была, – он показал рукой, – впереди, а они здесь решили, пораньше, перехватить. Зато гада поймали. Не зря это всё было.

Он поначалу будто пытался оправдаться, как попугай повторяя, что «не зря это всё». Будто сам хотел в это поверить. А затем обозлился из-за того, что пришлось это всё говорить перед срочниками.

– Надо так! – отрезал он. – Приказы не обсуждаются. Зато оружие он больше продавать не будет! Не зря это всё!

– Как говорил Суворов, – заметил Самовар, сложив руки на груди, – любого интенданта через год службы можно смело вешать за воровство без всякого суда. Другой, значит, будет так же сдавать. А этот ещё под амнистию на День Победы попадёт, как с прошлым было. И в чём смысл?

– Ты чё, самый умный, блин? – психанул мужик. – Уберите тут всё! – он очень быстро отошёл к «Уазику», на котором приехал.

Спецназовцы переглянулись между собой и посмотрели на нас.

– Осторожнее, пацаны, – сказал один, кивнув на машину. – Заминировать их могли.

– Знаем, – я положил руку Шустрому на плечо. – Помоги, Боря, я начну, будем проверять.

* * *

Сапёром я не был, но научился. Хотя Самовар справлялся с этим лучше, но в его текущем состоянии он на это не способен.

Вспоминалось это всё чётко, особенно, как оправдывался особист, что всё было не зря. Вообще, по плану никто из наших не должен был погибнуть, грузовик пустили для отвода глаз, а боевиков на месте ждали парни из спецназа. Правда, боевики напали раньше.

Ту операцию организовали плохо. Мы себе такое позволить не можем.

Помыл лицо в столовке недалеко от центра. Раковина ржавая, краны очень тугие, работал только кран с холодной водой, горячая здесь вообще не бежала.

Неохотно, да, и сразу доверять Бродяга мне не станет, как и я ему. Но зато спецназовец выслушал меня внимательно. Главное – его парни тоже готовы слушать. В ближайшее время в гонку за власть в банде они точно включаться не будут, и их не перестреляют, как крайних.

Важно не показывать посторонним, что мы вообще в это вмешиваемся, как самостоятельная сила, а просто будем делать вид, что мы на какой-то одной стороне. Или братки объединятся против внешнего врага, как уже делали в нашем городе в начале 90-х.

Машина от Гарика ко мне не приехала, что-то сорвалось. Мне даже никто не позвонил и не прислал сообщение на пейджер. Городским авторитетам стремительно становилось не до нас, особенно когда был убит Фидель, а в Тихоборске начала действовать милиция.

Пока же авторитеты не сталкивались, собирали силы, а нам надо было закончить финальные приготовления, чтобы всё было не впустую.

После этого я вышел на улицу. Там уже ждал Газон, куря рядом со своей машиной.

– Ну чё, как оно? – бодро спросил он.

– Новостей много, Санёк, – я пожал ему руку.

Он сел на место водителя, но дверь пока не закрывал, выпускал сигаретный дым наружу. Вид задумчивый. Закончив, он отбросил сигарету, зачем-то тронул чётки, висящие на зеркале заднего вида, и захлопнул дверь.

– Ты знал, что Бродяга у Фиделя работал? – спросил я. – И что это он его грохнул.

– Не-е, – Газон выпучил глаза. – Вот же хитрый Федя… был. А Бродяга ещё хитрее.

– Братва знает, кто Фиделя мочканул?

– Ищут по всему городу. Гарик рвёт и мечет. Но менты звереют, считай, в центре города пальба, и три трупа сразу. ОМОН тащат сюда опять, говорят. Зато Рыжего повидаем.

– Короче. Фидель хотел меня грохнуть или запугать, чтобы мы к нему подались. Или не хотел, чтобы Гарик или Налим нас себе заполучил. Думаю, у него тёрки с ними были, и он сам хотел подняться. Человек-то неглупый.

– Ну это да, – Газон покачал головой. – Охренеть, как всё было устроено.

Он завёл двигатель и включил печку, сразу пошёл горячий воздух и стало теплее.

– Тут как в «Крёстном отце», – продолжал он, – вся бригада ушла на матрасы. Все по съёмным хатам обитают, ждут подставы. Шухер большой навели. Налим себе вбил, что Гарик на него подумает и грохнет. Ещё конторских боится, думает, что они его могут слушать.

– Ого. Параноит.

Газон нахмурил лоб.

– А что Гарик думает – так хрен знает, что у него на уме. Но Фидель много чего решал, много чего на себе замкнул. Ему теперь будет сложно.

Несколько железнодорожников в заляпанных мазутом бушлатах прошли в сторону депо от ближайшего магазина. Один нёс пакет с продуктами и бутылками. Он внимательно поглядел на нас.

Сегодня надо будет заехать к Царевичу в депо, он на смене, но дело для него будет вечером или ночью.

– Короче, Старый, – Газон вздохнул. – Хрен проссышь, что сейчас творится. Налим меня тряс в обед, чтобы пацаны, ну, мы, короче, не телились и переходили, или обещал, что будет серьёзно вопросы решать. А после меня отправил по делам, и я спалил, что за мной тачка ехала. Сейчас никого.

– Может он сделать так, чтобы от тебя избавились, если что-то пойдёт не так? – предположил я. – А то у него явно паранойя обострилась.

Он дёрнулся так, что чуть не ударился головой о потолок.

– Нет, ты чё! Братва не поймёт такого манёвра.

– Братва не поймёт, да у него разные люди есть для таких задач. Должны быть.

– Чё же всё так пошло-то, – Газон положил обе руки на руль. – Западло какое-то началось. Никого не трогали, всё как надо делали, по уму, а они, сука, жизни не дают.

– Потому что им надо одно – бабки, а для этого нужна сила. А если что-то получить не могут – уничтожают. Большие дети, которые дорвались до власти. И мы – только повод. Поэтому надо отбиваться, пока они друг другом заняты.

– А как тут отобьёшься? – он посмотрел на меня. – Сейчас или Гарик Налима раздавит, или Налим его скинет. И чеченцы с портовыми своего не упустят. А пацанов поляжет – куча. А чё, пацаны у нас нормальные есть. Чё, раз в бригаде, то не человек? Нормальные там есть пацаны, правильные, не беспредельщики. Просто ничего другого в жизни не видели. Мы тогда после школы в армейку загремели и на войну поехали, а они после школы сюда. Налим не зря по всем качалкам и ДЮСШам ходит, выбирает себе бойцов, воспитывает.

Газон хлопнул по рулю и скрипнул зубами. Вот его мир рушится, тот, к которому он привык. Но больше всего его точно беспокоит то, что он сам приложил к этому руку. Он же вступился за своих сослуживцев, чтобы они не пошли по его дорожке, потому что сам знает, что это не для них. И с этого всё пошло.

Но иначе никак, и мы с ним думаем одинаково о том, куда ведёт этот путь. Просто он всё-таки в своё время не удержался и вступил. Но в отличие от Бродяги, мы с Газоном прошли и Крым, и рым, и чёртовы зубы, а ещё огонь, воду и медные трубы. Всё как полагается, как и все из нас.

Поэтому общий язык мы найдём спокойно. Да и за нас он будет биться сильнее.

– Ничего, Санёк, – подбодрил я. – Отобьёмся. Всё уже придумано.

– Ещё повоюем? – Саня хмыкнул.

– Повоевали уже. Теперь подерёмся, чтобы им неповадно было. Расскажи мне о Графе. Мне Бродяга про него говорил, но ты его лучше знать должен.

– А чё Граф? – он нахмурил лоб. – Бугор он. Но он в посёлке обитается. Из города выдавили, у него там точек не осталось.

– Он же афганец?

Да, далеко не все городские ветераны Афганской войны нашли себя в мирной жизни, как и среди наших. Есть и те, кто пошёл в бандиты. Но их к 96-му осталось совсем мало. Вот поэтому мы в это дело и не стремимся.

– Да, афганец, – Газон кивнул. – Их в 91-м тогда кинули на квартиры, которые обещали. И тут Гарик подсуетился, к себе переманил, вопрос с жильём решил.

– Вот как с нами хочет, так с ними сделал.

– Во-во. Получилась отдельная бригада афганцев, она под Фиделем поначалу ходила.

Он начал говорить оживлённее, будто понимал, что я что-то придумал.

– Ну чё. Их потом кого замочили, кого посадили, кого покалечили, короче, почти всех извели. Остался только Граф и ещё пара человек. Вот Налим что к «чеченцам» и ходил, чтобы снова такая бригада была.

– А сам что о Графе думаешь? – спросил я.

– Ну, пацан правильный, братва его уважает, – задумчиво сказал Саня.

– А если он станет паханом «химкинских»? – я усмехнулся.

– И как? – Газон вскинул брови. – Не, ну если чисто предположить… будет сложно. Его послушаются, но не все. У нас же понятия соблюдают, сидячих много, а он – вояка. Проблем у него будет выше крыши.

Ожидаемо, что я и говорил Бродяге. Разве что Графу будет чуть проще, потому что он всех бандитов знает давно, и они его, а выскочку прирежут быстро.

– Он военный и для них не свой, – проговорил я. – Может продержаться за счёт старого авторитета и силы, но ему придётся за внутренними делами следить, чтобы не развалилось всё. И на конфликты с кем-то вроде нас у него сил не останется. Да и с ним договориться будет проще.

– А как это провернуть? – удивился Саня.

– Помнишь, как тогда особисты искали, кто пушки продаёт? – напомнил я.

Он помрачнел, я тоже. Наверняка и у него перед глазами стоял тот «Уазик» с пацанами, видно, как изменился взгляд, стал каким-то пыльным.

– А мы иначе будем, – сказал я. – Умнее. Чтобы не пускать никого в расход из наших. Продумывать, а не на «отвали» делать. Не как тот хмырь со шрамом, который всё говорил, что «не зря это было».

– Спился же он потом, – задумчиво проговорил Газон. – Хотя пацанам-то какая разница?

– Никакой. Пока думаем. Если пойдёт как надо, Налим и Гарик этой войны не вывезут. А их надо подталкивать, чтобы они не сидели без дела, а действовали быстро и ошибались. Пока они друг с другом возятся, им не до нас.

– Ладно. Чё делать надо? – он внимательно посмотрел на меня, серьёзный и готовый к бою.

– Раздобудь мне винтовку с оптикой. Любую, неважно какую, можно даже гражданский карабин, «Тигр» или «Вепрь». Осторожно только, не попадись, а то милиции много. Сам понимаешь.

– В курсе уже, – Газон кивнул.

– Это одно. Другое – сложнее. Нужен какой-нибудь барыга, кто торгует дурью, но не под Налимом ходит.

– Так, – он снова кивнул.

– Он должен напеть, что ты утром купил у него дозу по приказу Налима. Покупать не обязательно, главное, чтобы он передал куда надо. Уговори, подкупи, напомни о судьбе того, на кого Бродяга напал. С наркобарыгами не церемонимся. Главное, чтобы он это шепнул куда надо. И сам после этого ложись на дно, чтобы не нашли. Прикроем.

– А в чём смысл, расскажешь?

Глаза у него загорелись. Схватывал он на лету, так что сделает в лучшем виде.

– Да. Они должны думать, что Фидель был под кайфом с подачи Налима. Что он сорвался сегодня утром. Ещё и дорогу переходил, сразу подумают, что у него угар был.

– А как они это узнают?

– А я сам пущу эту утку, – я задумался. – Через оперов, Семёнов и Моржов, они же будут искать, кто грохнул Фиделя с охраной, и я им скажу, что он под кайфом был. Я же его последним видел. А у них в отделе был тот опер Пешкин, помнишь? Стукач, за бабки братве всё передаёт. Он же тогда слил им Вадика.

– Он Фиделю стучал, – сказал Газон, немного подумав.

– Не напрямую же, а через кого-то.

– Ну да.

Саня поднял глаза к потолку. Тоже думает. Надо их вдвоём посадить с Самоваром, подскажут свежих идеек. Молодые, голова ясная.

– Так у них и других стукачей полно, – вспомнил Газон. – По всему городу же ищут. Даже девок гостиничных и ресторанных припрягли. У них всех там ушки на макушке, слушают, может, кто пьяный что-нибудь да шепнёт.

– И как, действенный способ?

– Смотри, – он повернулся ко мне. – Девок крышевать – западло для нормального пацана, поэтому таким всякие черти обычно занимаются или менты. Но чтобы задобрить кого-нибудь, могут такими делами заниматься. А Фиделя – явно киллер мочканул, кому заплатят. Ну а киллеры – люди такие, что как только бабки появились, так сразу идут их спускать, по казино, да по девкам.

– Это нам на руку. Можно и через них отправить слушок. Есть кандидат, кто займётся.

Но на этом не кончалось. Авторитеты должны подумать, что их недруг уже сделал первый шаг.

Подталкиваем их к быстрому завершению конфликта, а пока собираем инструменты.

* * *

Сегу из группы Бродяги я увидел во второй раз за день. Во второй раз при виде меня он заулыбался и первым протянул руку.

– Привёз? – спросил я.

– Едва-едва. Ментов в городе пачки.

Я им заказывал кое-что, и у них оказались важные контакты, чтобы найти нужное быстро. У спецназовца таких контактов должно быть много.

– Только осторожнее, – он передал мне китайскую рисовую сумку. Ручки оттягивались от большого веса. – Тут можно такой фугас собрать, что можно будет Басаева отправить на вершину Эльбруса, если под ним взорвётся.

– Неплохо.

– Помочь собрать? – предложил Сега.

– Не, сам сделаю.

Сапёром я не был, но бомбу сделать смогу. Но взрываться ей не нужно, это для Налима, чтобы он решил, что её заложили по приказу Гарика, когда он её увидит. А для самого Гарика я приготовил другой подарок.

Но это после. Спрятав взрывчатку, я направился к общежитию, где жил Шопен, туда же подтянется Шустрый.

Пёс Шопена немного подрос, одно овчарочье лохматое ушко комично торчало вверх, но второе ещё не поднялось. Он чуть рычал, гоняясь за собственным хвостом. Один глаз открыт, второй закрыт.

– Ну, тихо, Бобка, – Шопен сидел на койке и разбирал постиранные носки по парам, несколько отложив на починку. – Вот гады, совсем жизни от них нет. Я уж жду, ско’ее бы 'абота началась. А то бабла мало. А эти б’атки лезут и лезут.

Он недавно постригся под машинку почти под ноль.

– Скоро запустимся, – подбодрил его я. – Главное – эти проблемы решить.

Я опустился перед собакой и погладил. Игривый щенок начал вилять хвостом и тыкаться мокрым носом в руки, а после пробежал под кровать и притащил оттуда красный резиновый мячик со следами от зубов и бросил передо мной. Я его кинул в другой угол, и щенок побежал за ним, когти стучали по старому линолеуму. Но вместо того, чтобы принести мячик, собака остановилась у двери.

Мы услышали шаги по коридору, быстрые и энергичные.

– Вечер в хату, хе-е! – воскликнул Шустрый, заходя с широкой улыбкой. – Еду в тралике, там какой-то перец ко мне подошёл, типа матёрый зэчара, авторитет – мама не горюй. Чирик отработать хотел.

Щенок подбежал к нему и уцепился в брючину. Борька потрепал ему за ушами, подобрал мячик и бросил под кровать. Щенок с топотом побежал за ним, а потом просто принялся беситься с этим мячиком в пасти, бегая во все стороны и тряся головой.

– Базарит, мол, авторитет. И бабки тянет. Здорово!

Он оттянул правую руку далеко в сторону, я замахнулся своей, и мы громко хлопнули ладонями, пожимая руки.

– И что дальше? – спросил Шопен, отложив носки.

– Ты про что? – Борька удивился.

– Так зэк наехал.

– А. Так Старый же говорил, что авторитеты метлой впустую не метут, – Шустрый пожал Толику руку и сел на подоконник. – Просто алкаш какой-то, на опохмел искал. Щелбан ему поставил, и пошёл он в далёкие пешие дали. О, ты постригся, Шопенчик? За пострижку ставим шишку! – Боря сложил пальцы для щелбана.

– Иди нафиг, Шуст’ый.

Шустрый спрыгнул с подоконника, отошёл к коробкам, провёл пальцами по струнам гитары, но осторожно. Гитара издала тихий звук.

– Так чё ты нас не зовёшь помогать, Старый? – спросил Шустрый. – Мы же тут все готовы. А ты что-то один всё делаешь. Непорядок.

– Нет, Борька, тут ты не прав, – сказал я. – Сегодня для вас всех задача будет. Поможете?

– Да без базара. Чё сделать надо? – спросил Шустрый, начиная становиться серьёзнее.

Руки марать буду, и в криминал их втягивать не буду, но парни не будут стоять в сторонке. Наша сила в команде, и действовать будем совместно. Эту силу надо показать, а то задавят. Это не наша война, и в разборки нам втягиваться нельзя. Но показать то, что нам нужно – необходимо.

Есть задачки для всех. Газона уже озадачил, подготовил дела для Шустрого и Шопена, и сегодня надо накидать задачек для Славы Халявы и Царевича, им тоже предстоит кое-что сделать. И для Самовара кое-что есть.

План понемногу действовал, и всё сходилось. Но почивать на лаврах рано, ведь ещё надо понять, как будут действовать бандиты, чтобы их опередить.

Чтобы не было, как у тех особистов с той колонной, отправленной в засаду.

Глава 4

Стрелять нам самим пока не надо. Ну, это образно говоря. Пару раз пальнуть придётся, но в нужный момент, главное – выждать его. А как было на войне, так действовать не выйдет. Там-то мы не таились, как сейчас, но это не сработает, ведь сейчас враг очень мощный и жестокий.

Зато так делали «духи», и у них получалось успешно. Если так подумать, мы многому учимся у врага и перенимаем у него разное. Возможно, поэтому многие из нас зовут друг друга «чеченцами», а ветераны афганской войны – «афганцами». А наши военные сто с лишним лет назад ходили с кавказскими шашками и кинжалами.

Так что кое-что мы перенимаем, хотим мы того или нет. Но главное – выжить, открыть наше новое дело и продержаться. Это же только первый шаг.

Шопена я давно хотел подключить к чему-то всерьёз, и сейчас был подходящий случай. Он же у нас самый общительный, знает много городских попрошаек и беспризорников, и не потерял контакты с теми, кто был с ним в детдоме.

Иногда это выходит ему боком, потому что знакомые бывают разные, и могли втянуть в проблемы. Многие из них находятся в разных бандах, в основном среди «портовых». Детдомовские дорогу в жизни находят плохо, и бандиты этим пользуются.

Вот и таланты Шопена пригодятся, чтобы что-то узнать или подкинуть дезу, особенно когда авторитеты «химкинских» готовятся враждовать друг с другом.

Но дело не только в этом.

Шопен до сих пор потерянный, никак не может освоиться на гражданке, и в последнее время всё равно стоит особняком, как бы в стороне от всех.

Там, в Чечне, он всегда был с нами, делился всем, просил помощи, и мы это делали. А здесь… Да, помогает, прикрывает, поддерживает. Попроси – в лепёшку разобьётся, но сделает.

И всё же, он никогда не просит никого из нас о помощи, хотя у него могут быть проблемы, о которых он не говорит. О себе он вообще стал мало говорить, хотя раньше охотно делился переживаниями, как всё непонятно после детдома и армии. И стал малообщительным, будто стало тяжело заводить знакомства.

Раньше я бы такого даже не заметил, мало ли что, учитывая, сколько сейчас всего происходит. Но в последнее время это бросается в глаза. Он будто и с нами, помогает всем, но со своими проблемами пытается справиться сам, в одиночку.

Так что пусть займётся этой задачей, и в процессе я с ним пообщаюсь плотнее. Хочу его растрясти, чтобы снова стал одним из нас не на словах, а на деле, и не стоял в стороне.

Ну а Шустрый – он непосредственный пацан, с виду открытый и честный, но хитрить умеет. А ещё он умеет прятать от других свои мысли и тревоги, скрывая всё за шутками. Какой он на самом деле, знали только мы, и больше никто.

Ему поверят, если он начнёт «выбалтывать». А чтобы не ушёл в разнос, я знаю, кого приставить за ним присмотреть.

– Ну что, Толик? – я посмотрел на Шопена, который непонимающе уставился на меня. – Вот сколько ни вспоминаю о войне, ты там всегда был самым продуманным, столько всем помогал.

– В натуре, – добавил Шустрый.

– А сейчас будто что-то стряслось. Колись, давай.

– А? Ну, – Шопен погладил собаку, которая улеглась у его ноги. – Чё я здесь могу-то. Там-то деваться было некуда. А здесь – сп’авочник возьми или объявления, и все воп’осы по’ешать можно. А я-то чё?

– Недооцениваешь ты себя. Некоторые вопросы не порешаешь. Ты много кого знаешь, друзей заводишь легко. У тебя вот даже где-то чётки лежат от чеченца, он тебе их сам подарил. Это редкий подарок.

– Там лежат, – проговорил он, показывая на стол.

– Вот и надо бы, чтобы ты помог связаться кое с кем, поговорить с кем надо. Бродяга говорил, и Газон тоже, что у портовой братвы много детдомовских.

– Есть такое, – Шопен кивнул. – Они пацанов зовут к себе, в их же 'айоне детдом-то. Пойти-то больше некуда, 'аботы нету нифига.

– Лучше тебя это никто не сделает, Толик. Суть вот в чём.

Рассказал им и про Фиделя, убитого Бродягой, и о том, что было со спецназовцем после. И что знаю о Налиме и о Гарике, самых опасных для нас авторитетах.

Слушали внимательно, а я говорил тихо, зная, какие тонкие стенки могут быть в общежитии. Я сел на табуретку, а они оба расселись на краях пружинчатой койки Шопена.

– Сейчас они хотят использовать нас, чтобы мы разобрались с их недругом. Мы же стрелять умеем, работаем слаженно, а ещё – не успели во всём завязнуть. Они оба так хотят, поэтому Гарик хотел предъявить за Кислого, а Налим – нас от этого спасти. Типа спасти. Сами понимаете, что на самом деле.

– Хит’ые, блин, – Шопен выдохнул. – Хоть уезжай, не отстанут.

– Отстанут, – заверил я. – Я могу лавировать между ними несколько дней, но надо их стравливать между собой быстро, конкретно и жёстко, чтобы они друг друга ненавидели.

Оба уставились на меня, а я продолжал. Тихо, но они меня слышали, разве что Шопен повернул голову, ведь одно ухо у него было глухое.

– Будем делать точечные уколы, я уже начал работать. Вот и смотрите, парни. Сначала они хотели нас завербовать к себе. Скоро начнут ставить ультиматумы. Типа, если не перейдём к ним, то раздавят.

– И что придумал? – спросил Шустрый и усмехнулся. – Мочить обоих? Заманить их на стрелку, и на! – он вскинул руки, будто стрелял из автомата.

– Слушай лучше, Шуст’ый, – с укоризной сказал Шопен. – Не будет так. Не тупые же.

– Не будет, – я кивнул. – Они на такую стрелку не пойдут, у них только один выход остался – война. Но мне на них плевать, мне на нас не плевать. Суть в том, что раз не вышло завербовать, то они захотят нас уничтожить. А потом… потом им придётся с нами договариваться.

– Не понял, – лицо Шустрого вытянулось.

Оба переглянулись, и Борька собрался было расспрашивать, но решил подождать, когда я сам расскажу. Я поднялся и сел между ними.

– Вводных много, – сказал я. – И вот в чём суть. Я говорил с Бродягой, и он не спорит насчёт одной вещи. Он понимает, что братва быстро узнает, кто убил Фиделя – именно он. Не от нас узнают, само собой, но всё равно вычислят рано или поздно. Зато ему и его группе проще затаиться, потому что контактов с бандитами мало, те их замучаются искать. Зато для Гарика они угроза явная, и от него потребуют мстить. А мы пока с Бродягой и его группой не пересекаемся, и в братве не были, как Дима. Поэтому не заодно, но это риск и для нас, конечно.

– Ну-у, – протянул Шустрый.

– В городе есть и другие угрозы. У них в банде есть такой Граф, бригадир, бывший афганец. Он может захотеть подняться, когда не стало Фиделя, но я им отдельно займусь.

Неугомонный щенок, думая, что мы так сели, чтобы с ним поиграть, принёс мячик. Я погладил пса и швырнул подальше, чтобы побегал за ним. Пока он бегает и цокает когтями, нас вообще хрен кто услышит.

– Другой момент, – я кивнул на Шопена. – Портовая братва. Если портовым закинуть что-нибудь, они могут потребовать какую-нибудь точку, а у Гарика уже мало сил, когда его брата не стало. Но и Налиму нельзя такое спускать, если он метит на место пахана. Если портовые сразу встанут в позу, союза не будет.

– А как они пове’ят? – спросил Шопен. – Они на химкинских не лезут лишний 'аз, слабее же.

– А вот мы с тобой потом отдельно сядем и обсудим. Просто хочу понять, сможешь помочь или нет. Стреляться они не будут, но намерения обозначить им надо.

– Да без база’а помогу, если надо.

– Вот и отлично. А дальше начинаем спектакль. Там милиция будет, и к тому ФСБшнику схожу. В общем, у группировки начинаются проблемы, и им будет не до того, чтобы наказывать нас за дерзость. Они даже про Кислого забудут. Слишком много проблем разом стрельнет. И тут мы хитрим дальше.

Поглядел на них по очереди. Шустрый нахмурил лоб, глядя на меня, Шопен на нас не смотрел, но он просто сидел, повернувшись к нам слышащим ухом, чтобы ничего не пропустить. Он внимательно впитывал, понимая, что от этого зависит наше выживание.

– Будет две попытки покушения, – продолжил я. – На Гарика и Налима, будто они друг друга заказали, и тут мы уже начали действовать. А дальше мы делаем вид, что находимся на стороне врага, но ещё не приступили к задачам, только ждём. Гарик будет думать, что мы пришли к Налиму.

– А почему? – удивился Шустрый.

– А вот это твоя задача. Подожди ещё, объясню.

– Не отвлекай, Шуст’ый, – нетерпеливо сказал Шопен.

– А Налим будет думать, что мы спелись с Гариком, а это – задача Славы Халявы и моя. И тут у них будет единственный вариант. Вернее, два варианта, потому что проблемы накопились, а решать их надо осторожно, и на нас сил не хватит. Первый – хлопнуть меня по-тихому, но вы же этого не дадите, – я усмехнулся.

– Ты чё, конечно нет, – Шустрый хмыкнул.

– Второй – подкупить, чтобы мы остались в стороне, раз не выходит заманить, и мы не хотим. И мы придём к кому-нибудь из них, – продолжал я, – скажем, что можем не вмешиваться, но взамен…

– Бабки? – предположил Шопен.

– Не, может подумать, что что-то не так. Заподозрит. Они привыкли людей своей меркой мерить, но в такой ситуации они будут всех подозревать. Поэтому они захотят убедиться, что мы не вмешаемся.

– Застрелить решат?

– Это уже не выйдет, слишком много проблем начнёт вылезать. Опасно идти на конфликт ещё и с нами, особенно если мы зубки покажем. Поэтому захотят откупиться, чтобы обязательно наказать потом. Но для Гарика с Налимом этого «потом» уже не будет.

Я замолчал, чтобы они обдумали всё. В планах всё гладко, но на деле надо будет предусмотреть много вариантов. Паханы тоже будут сидеть, обсуждать, планировать, торопить и угрожать.

Самый худший для нас вариант: Гарик решит, что это мы убили его брата, сами или совместно с Бродягой, и немедленно начнёт мстить. Или что Налим и Гарик помирятся или вообще не начнут враждовать.

Но эти два варианта я уже прорабатывал.

В итоге Налим и Гарик должны вцепиться друг другу в глотки. А когда на их месте будет Граф, у него не будет возможности на нас наезжать, первое время уж точно. А мы уже сами что-нибудь устроим, чтобы он не скучал.

Но вот эта часть плана самая сложная. Хотя и другие не легче.

– И чё зап’осим? – спросил Шопен. – Чтобы мы не лезли.

– Когда Налим придёт, то взамен попросим… намекнём, что надо оплатить… скажем, – я задумался, – например, клинику в Берлине и протезы для Самовара. Ещё кого-нибудь на реабилитацию отправить, много же пацанов в городе. Мы же все заодно, и братва это знает, а бандит подумает, что этим нас купил.

– Реально денег даст? – Шустрый медленно улыбнулся. – И чё, Самовар ходить начнёт? Если будут деньги…

– Погоди, никто эти деньги сразу не даст. Они тоже этим бросаться не будут впустую, потребуют гарантии. И всё это время будут пытаться переманить к себе и хитрить.

– А, – он помрачнел. – А я-то думал.

– Сколько-то за наш нейтралитет всё равно выбьем. Постараюсь выбить побольше – дело-то хорошее. Но для этого должно всё сойтись. Это я говорю грубо, детали ещё будут.

– Так мне-то чё делать?

Теперь переходим к самой важной части плана.

Я говорил им всё, не скрывая, но отдельные детали будем обсуждать уже наедине.

И всё же, насколько же проще говорить со своими, чем с чужими. Потому что доверяют, а я им, и в переделках, когда приходилось рисковать, мы побывали. Всего несколько человек в городе, на кого можно положиться.

– А чтобы ты, Борька, пошёл веселиться, – сказал я. – Будешь тусить с девочками, тратить бабки. Начнёшь делать вид, что мы уже на стороне Налима, будто он нам платит.