Текст книги ""Фантастика 2025-169". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алексей Шумилов

Соавторы: Никита Киров,Тимур Машуков,Никита Клеванский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 348 страниц)

Зато сейчас это он для меня пацан, как и остальные.

После Царевича я отправился к нему, потому что Самовар оставался единственным из нашей группы, с кем я ещё не обсуждал все эти дела.

Голова у него светлая, что-нибудь подскажет дельное, или укажет, что стоит доработать или изменить. После него поеду к Моржову, и план перейдёт на новую стадию.

Что-то получится, и этим надо будет воспользоваться, а что-то нет, и тогда придётся срочно всё корректировать. Но надо действовать.

Когда подошёл к дому, из подъезда выскочила девушка в пуховом платке с заплаканным лицом. Не та ли самая невеста Самовара?

Что-то он сильно гонит её от себя. Хотя она честно ждала его два года, с чем он даже не спорит, и сам он с нетерпением ждал, когда вновь её увидит. Но всё пошло не так.

Хотя я понимал, в чём может быть дело, и это надо решить.

Я поднялся к нему на этаж и нажал кнопку звонка в его квартиру.

Глава 6

Я позвонил в дверь, но её не открывали долго. Скорее всего, мать Пашки Самовара ушла. Деда тоже нет или он мог не услышать звонок – глухой. Но сам Паха должен быть дома – раз уж его невеста в таком виде выскочила из подъезда, значит, они говорили и между ними что-то произошло.

Надавил на кнопку звонка ещё раз. Наконец, услышал грохот где-то внутри.

– Да чего тебе надо? – донёсся приглушённый голос Пашки.

Конечно, если он лежит, попасть к нему домой не выйдет, сам-то он с одной рукой в кресло не залезет. Но всё же вскоре через дверь послышался шум в прихожей, а затем щёлкнул замок.

– Это ты, Старый? – удивился Пашка.

Он сидел в своём новом инвалидном кресле, в одной майке и шортах. Повреждённое плечо уже не перемотано, просто торчала культя. Лицо красное, взмокшее от натуги.

– Руками катил? – спросил я.

– Аккумулятор что-то барахлит, – он махнул здоровой рукой. – Зарядить не успели, а с разряженным едва едет. Пришлось одной рукой по очереди колёса катить. А тут ещё эта хрень.

Самовар показал назад. Пока он ехал, случайно опрокинул тумбочку, на которой стояла обувь – всё развалилось, мешая проезжать. Я помог ему проехать и прибрался немного. Тумбочка совсем покосилась, починить некому, я быстро её подсобрал, насколько мог без инструментов. Потом надо сходить и сделать всё основательно.

На самом деле, в этом деле можно было обойтись и без Самовара, но я не хотел, чтобы он оставался в одиночестве. Пусть почувствует себя полезным. То, что мы его всегда зовём по любому поводу, ему помогает. Он уже не такой мрачный, каким был всего несколько недель.

Раз я у него дома, то сам поставил на зарядку аккумулятор кресла. Здесь неудобная система, ведь заряжать его надо было не через розетку – приходилось вытаскивать тяжёлую штуковину и ставить на специальную подставку с разъёмами. Сам аккумулятор достаточно тяжёлый, и подставка тоже не подарок, ещё и с нестандарными вилками, вот и приходилось ставить переходники.

Но зато коляска в сборе давала Самовару какую-никакую мобильность. Надо бы второй аккумулятор ему купить, чтобы не оставался неподвижным, пока один заряжается. А лучше – что-нибудь поудобнее.

Телевизор в комнате включён – на экране кривлялся Филимонов из «Джентльмен-шоу» в чёрном пиджаке и белом шарфе. Звук убавлен почти до нуля.

На столе лежали книги и какие-то тетрадки. Среди них англо-русский словарь и толстый технический журнал про компьютеры, тоже на английском. Прислали знакомые Славы Халявы из-за бугра, и это нам пригодится для изучения.

Там были схемы джамперов и всё прочее, что могло нам пригодиться в сборке, включая сеть-коаксилку, ещё один сложный момент в будущем деле. Компы уже вот-вот должны были поступить, а Самовар заинтересовался всем этим и хотел разобраться.

И там же на столе лежала открытка. Уже помята, со следами от грязных пальцев, но я её узнал.

– О, я её помню, – сказал я. – Тебе её тогда прислали, как-то доставили.

– Старый, не трогай, – тут же отозвался Пашка.

А я взял и открыл. Картонная открытка, на которой было написано «С днём рождения!». Открываешь – играет простенькая мелодия. Внутри поздравление, рисунки цветов и кошек. И крошечная круглая батарейка, питающая маленький динамик.

Помнил её.

* * *

– Чё это пищит? – недовольно спросил Шустрый. – Выключи, Самовар!

– Иди нафиг, – отозвался тот. – От невесты пришло.

– Вот звук какой противный, мляха. Выруби.

– Снаряды из миномёта хуже пищат, – заметил Царевич.

С потолка посыпалась пыль. Раненый Кардан проснулся и попросил пить. Ему не дали. Нельзя. Ранение в живот, Аверин запретил. Шопен только промачивал ему губы мокрой тряпкой. А Кардан просил воды и просил, пока не умер.

Снова раздался визг миномётных снарядов, а следом взрывы. Наши или чужие – неизвестно, да и какая разница? Убивают-то одинаково.

Кто-то из раненых снова попросил пить, а мы ждали, когда полезут «духи». Уже с обречённым чувством, что и пусть лезут. Кто-то говорил, что хуже уже не будет.

Хотя мы знали, что бывает намного хуже. Что подтвердят наши пацаны, которых мы видели в окнах Совмина.

Но сейчас крики, стоны и бормотания неслышно. Я просто сидел вплотную с Самоваром, слушая мелодию открытки. И думал, что это прислали мне. Это успокаивало.

«С Днём Рождения, Паша. Возвращайся скорее. Маша» – гласила аккуратная красивая надпись.

Самовар смотрел туда с грустным видом, но улыбался, я слушал мелодию. Будто это кусочек какой-то другой жизни, которая иногда вспоминалась в этом бесконечном аду. В котором мы будто находились вечно.

* * *

– Убери, прошу, – повторил Самовар сквозь зубы.

Я закрыл открытку, и воспоминание ушло. Не было холодно, не хотелось есть, не взрывались снаряды миномётов и не бормотали раненые. Всё позади, а чтобы не повторилось, мне надо поработать.

– Да вот, смотри, Паха…

Он напрягся, решив, что я сейчас буду говорить о его девушке.

Но вместо этого я начал рассказывать о последних встречах с каждым из нашей группы. Что решили, что обсудили, что должен был сделать каждый из нас. И чем мог помочь лично он, Самовар. А он мог. Советом, идеей, свежим взглядом и своей умной башкой.

Самовар слушал внимательно. Что-то отмечал, что-то переспрашивал. Потом выдал вердикт:

– Рискованно.

– Знаю, – сказал я. – Но другого варианта не вижу. Потому что если нас впихнут в одну из разборок между этими двумя товарищами, выхода из неё не будет. Суть в этом, Паха, ни в чём другом.

– Ну да, – согласился он.

Я подкатил его к окну, раз аккумулятор ещё не работал, и он посмотрел во двор. Видно было, как по грязной детской площадке бегала чёрно-белая кошка, а дети играли в снежки. Потом начали играть в войнушку.

Я снова посмотрел на открытку, не удержался и открыл. Подумать только, как в армии хотелось такую же, аж мочи не было. Но хотелось не просто открытку, а чтобы её кто-то прислал. Я её закрыл, чтобы не садить батарейку.

А для чего Самовар её достал? Хотелось вспомнить? Девушка же так к нему и ходит, но скоро её терпению точно придёт конец.

– Да что у тебя с ней такое? – спросил я. – Ты же дни там считал до встречи, планы на свадьбу строил. А она же про тебя не забыла, и здесь до сих пор ходит. Да и знаешь, найти ту, кто понимает, совсем непросто. Так что стряслось?

Да, нам найти подходящую совсем непросто, мало кто нас понимает. За всю первую жизнь я так и не смог, хотя браки были, но неудачные. А надо было тогда поискать дома, ведь кое-кто искал меня.

В этот раз я взялся за такого человека крепко. А вот Самовар, несмотря на весь свой ум, понимать эту вещь отказывался и вредничал.

– Знаешь, Старый… – его благостное настроение тут же ушло. – Если честно, это не твоё дело. Не Шопена, не Шустрого, не твоё. А моё. Давай без этого. Не я ей нужен, а тот, кем я был когда-то. Вот и пусть валит, а не меня тревожит.

Он мрачно насупился и с трудом отвернул кресло.

– Так в чём дело? – спросил я.

– Да она из-за этих боевых выплат… – неуверенно сказал Самовар.

– Тебе их так никто и не выплатил. А пока заплатят, знаешь, времени пройдёт куча. Да и не такая там большая сумма, сам знаешь. Думаешь, это такой меркантильный интерес из-за копеек? Ладно бы там тебя трёхкомнатная квартира в центре Москвы полагалась – ещё можно было бы так думать.

Я снова открыл открытку, и он неловко развернул кресло ко мне.

– Закрой, Старый. Иди уже, куда шёл, – грубо, но неохотно добавил Пашка. – Пока не разругались.

– Да ты погоди. Я вот просто хочу понять…

– Да чё тут понимать? – воскликнул он.

И тут Самовар начал говорить громко, почти кричать:

– Ты на меня посмотри! Видишь? Я ей жизнь портить не хочу, как вы этого не поймёте? Не со мной ей надо быть,инвалидом, безногим, безруким!

Произнёс он это громче, чем хотел, и тут же осёкся. Потом устало закрыл глаза и откинулся на кресло. Молчал, наверное, минуту, а я ждал.

– Вот так-то, – устало продолжил он. – Что тут ещё говорить? Сам понимаешь, да?

– Не особо, Паха.

Я подтащил стул к нему и сел напротив. Он отводил взгляд и хотел отъехать, но в кресле не было аккумулятора, так что никуда ему не деться.

– Что она говорит? – спросил я.

– Да что ты хочешь от меня? Ничего не говорит. А всё равно ходит. Жизнь себе гробит. Найти никого не может, получше?

– Как ты тогда говорил? Вот в армейке когда с тобой познакомились. Что веришь ей, да? И вот, ждала тебя два года, не вышла замуж, никого не нашла. Вот, не зря ей верил. Куда теперь?

– Так, блин, нашла бы уже кого-нибудь, – сказал он устало. – Было бы спокойнее. И ей, и мне.

– И найдёт, однажды надоест. И прикинь, кого? Бандита какого-нибудь. Алкаша. Нарика. А ты сам видишь, какая она. Добрая. Найдёт на свою голову хмыря с руками и ногами, но у кого башки нет. Будет потом ходить в тюрьму, передачки носить. Или деньги искать, чтобы ему было на что бухать…

– Да ты не дави на меня, Старый, – попросил он.

– Так ты подумай, Самовар. Раз уж, несмотря на всё это, она так и стремится к тебе, может, так и надо? И жизнь ты ей тогда не испортишь, как и она – тебе. Подумай.

Он молчал, глядя куда-то перед собой.

Я же прошёл на кухню, включил чайник. К чаю ничего особо не было – только хлеб и масло в морозилке, которое замёрзло, и его не намажешь.

Когда чайник вскипел, я налил чай в две кружки и прикатил Самовара на кухню.

– Помнишь, – спросил я, – что ты не верил, что человек может спать стоя или прямо на ходу? А потом сам вырубился, пока шли. Идёшь и спишь.

– Помню, – усмехнулся он. – А ты-то спал прямо в бэтэре. Движок орёт, а ты дрыхнешь. Э, блин. Ну ты умеешь переходить с темы на тему, Старый.

– Суть-то не в этом, Паха. Что решил?

– Подумаю.

Он посмотрел на меня снизу вверх.

– Точно подумаю. А тебе какое вообще дело до всего этого? У нас столько головняка, а ты со мной возишься.

– Потому что там решили друг друга прикрывать. Поэтому и вернулись, и здесь живы. Решать надо все проблемы. Неважных нет. Просто есть срочные, есть несрочные.

Про себя же думал: а как ещё?

Да, окажись я раньше, смог бы спасти его от ранения, но работать приходится с тем, что есть, и остальное – в моих силах.

В той, первой жизни, он спился, когда остался один. Мать у него потом умерла, дед тоже. И кому он стал потом нужен? Никому, вот и спился. Но сейчас… сейчас всё может быть иначе.

Не всех нужно спасать от пуль, аварий или взрывов. Некоторым просто нужна поддержка в нужный момент. Вот только увидеть это бывает непросто. Мне вот понадобилось умереть и появиться здесь вновь, чтобы понять такую вещь.

Я ушёл, когда Самовар сдался и перестал капризничать, решил, что я прав, и набрал её номер. Правда, сначала он сказал, что не помнит, но я не поверил. Он знал этот номер наизусть, и даже код города и всего остального. Тогда же набрал через ту спутниковую трубку.

Позвонил и поговорил, а я буду посматривать за этим дальше.

* * *

В целом план начинал действовать. И теперь нужно было время, чтобы всё сошлось, как надо.

От Самовара я отправился домой, раздумывая над последними приготовлениями. Думал, как избегая одного, не влезть в другое. Ведь с каждым днём всё становилось сложнее.

Порой интересно было – и не только мне – а что бы сделал Аверин на моём месте? Думаю, у меня было перед ним преимущество, потому что Аверину было тридцать пять, а мне внутри уже под полтинник.

Я прожил дольше. Он не видел ничего, кроме армии и войны, а мне же повезло увидеть и испытать всякое.

Шёл мимо общаги Шопена, но с другой стороны, мимо подвала, на котором висел плакат, сделанный от руки. «Секция Карате. Киокушинкай. Набор». Там стояли разгорячённые тренировками пацаны и курили, со смехом что-то обсуждая.

Подумал, не зайти ли снова к Шопену, и обошёл здание вокруг. И там, у входа, увидел серый УАЗик с синей полосой, стоящий у входа. Милиция приехала снова.

Сам Шопен стоял рядом, а на него орали два ППСника, один аж раскраснелся.

Я ускорил шаг, чтобы успеть, пока его не загребли. Что им опять от него надо? Наверняка подошли к нему из-за какой-то ерунды. Постоянно же к нему ходят.

Но не влез ли он куда-нибудь, пока мы не видим?

– Да что я вам сделал-то⁈ – кричал Шопен в своей манере. – Что я вам сделал-то?

– Поехали!

Один из ППСников – усатый, широкий, сильный – подтащил его к задней части УАЗика, где был закрытый отсек, в котором перевозили задержанных.

– Да что случилось? – спросил я, подходя ближе.

– А тебе чё надо? – грубо спросил второй, помоложе.

Глава 7

Когда я начал говорить, у ментов стал такой вид, будто они хотели загрести меня вместе с Шопеном за компанию. Но если захотят – ничто их не остановит.

Мне-то это не страшно, у меня есть контакт хорошего адвоката благодаря Славе Халяве и знакомые опера, Моржов наверняка придёт на помощь, да и я искал с ним встречи. Но сейчас ехать в изолятор совсем не вариант, когда нужно держать руку на пульсе происходящего.

Вот только Шопена надо вытаскивать, а для этого – как можно быстрее понять, что случилось. Вряд ли они его отпустят, раз приехали брать, но, быть может, смогу хотя бы поговорить?

Я присмотрелся к обоим ментам. Один молодой, лет двадцати пяти, с круглым лицом, покрытым веснушками. Второй – постарше, бровастый, как Брежнев, плотный, с автоматом, висящим на плече. Вид зверский.

Их двоих я не знал, но попробуем договориться.

– Мужики, слушайте, – заговорил я рассудительным, спокойным голосом. – Да что он такого сделал, что его надо сразу загребать? Серьёзное разве что-то?

– Ты-то куда лезешь? – спросил старший, хмуря кустистые брови. – Подельник его или чё?

– Да вы послушайте. Парня я знаю лично. Он от всей этой бандитской тематики далёк. Мухи не обидит, никого не тронет. За себя постоять может, и только. Но чтобы первым на кого-то напал или обидел – невозможно.

– Ты мне не рассказывай, – оборвал мент. – Ты чё, самый умный? Тоже с ним поехать хочешь? Могу устроить.

– Да не в этом дело. Я его по Чечне знаю, мы с ним вместе в Грозном были. В одном взводе, я у них сержантом был, вот и по старой памяти прикрываю. Вот и говорю, что Толик – человек надёжный, проверенный. Спроси мужиков в ГОВД – Васька Моржов, опер, с нами там был тоже, десантником. Аркадий Семёнов, тоже опер, нормальный мужик. Оба опера-тяжи, вы их знать должны. Мы им помогали по одному делу. Могу с ними созвониться, они за нас поручатся.

Менты тревожно переглянулись, когда я сказал про Чечню. По опыту знаю, что некоторые блюстители порядка понимают ситуацию, и с ними можно договориться. Новости-то все смотрят, и многие нам сочувствовали. В это время война ещё была на слуху, её пока не забыли.

Правда, далеко не все были такие, и это тоже знал по опыту. Другой экипаж мог приложить дубинкой покрепче и запаковать меня за компанию. А услышав про Чечню, могли и приложить ещё сильнее, по голове, боясь, что я псих.

Но эти оказались понимающие. Слушали, и рассудительный тон с приличным внешним видом помогали. Да и то, что я назвал оперов, которых они знали, было плюсом.

Но слова не решат проблему, если она серьёзная. А тут, похоже, всё совсем не просто.

– Слушайте, мужики, – продолжал я. – Может, действительно какая-то ошибка произошла?

– Короче, было нападение на девушку, – сказал старший, немного подумав. – Сняли с неё шапку, угрожали износом. Указали на общагу, а внизу – конкретно на этого. Вот и пришли к нему в комнату, нашли там шапку.

– А кто напал? – я посмотрел на Шопена

– А я откуда знаю? – ответил тот. – П’ишли ко мне, потащили на улицу. Собаку напугали.

– А шапка откуда взялась? – строго спросил бровастый сержант.

– В ко’идо’е валялась.

– Не гони! Поехали.

По взгляду Шопена я понял, что он знает, кто отобрал шапку. Но, конечно же, он не выдаст. Не принято так делать на улице.

А это хреново, и улика серьёзная.

И кто-то подставил, чтобы отмазаться. Даже если это его знакомый, поступил он хреново. Надо искать.

– Так что ты нам не заливай, – мент посмотрел на меня. – Ваш брат тоже разный бывает. Кто нормальный, а кто с катушек съезжает, как забухает. А этот давно у нас на примете: они все, детдомовские, такие. Вот ты вроде парень нормальный, так слушай: вызывай там своего адвоката – пусть разбирается. А его мы забираем.

Район-то хреновый, здесь очень много маргинальных элементов, которые могут запросто кого-нибудь ограбить. Даже днём нападают. Вот и сегодня приключилось такое. Только причём тут Шопен?

– Слушайте, дайте хоть с ним поговорю. Минуту-две.

Мент неохотно кивнул.

Шопен, конечно, на зону не уедет, адвокат вытащит, но… Во-первых, не хотелось оставлять его в изоляторе, куда его неминуемо упекут на какое-то время. Во-вторых, надо прикрывать – кровь из носа. Тем более от того, что он явно не совершал.

Он мог взять вещь, которая лежала без присмотра. Но только если она никому не принадлежит или трофейная. Но он никогда не отбирал чужое, тем более – у девушек.

Я подошёл к Толику.

– Так что, Толян, стряслось? Шапошников шапку снял, да?

– Шуст’ый со смеху обоссытся, – сказал Шопен в своей манере, грустно хмыкнув. – Да 'азбе’ёмся. Не кипишуй, б’атан. Всё путём будет.

– Так кто шапку-то снял? Не ты же. Не в твоей это манере. Скажи мне хотя бы. Не буду я им говорить.

– А что ты сделаешь? – спросил Толик.

– Порешаю вопросы. Ты же наш, тебя вытаскивать надо.

Шопен очень устало посмотрел на меня.

– Собаку поко’ми, Ста’ый.

– Заберу, потом сам покормишь. Из ваших кто-то? Ты же понимаешь, что это он спецом тебя сдал?

– Гонят они, – шепнул Толик. – Никто на меня не показывал.

Хотя да, они могли и приврать, а просто зашли к тому, кто им не нравится. Или он сам в этом верит. Посмотрим. Шопен замотал головой, покосившись на ментов. Не скажет при них. Да, кто-то детдомовский спёр шапку, наверняка из довоенных знакомых, а Шопен просто не хотел его выдавать. Может, старый товарищ, довоенный, может, кто-то ещё. Да без разницы, для них любой мент – не друг, никогда им никого не выдадут.

Вот его и увезли.

Мобила у меня была при себе. А визитка адвоката – само собой, я без неё не выходил из дома в последнее время. В девяностые вообще без визиток никуда. Мобилы были не у всех, да и память в аппаратах ограничена, много информации туда не вобьёшь.

Так что я вызвонил адвоката, в 90-е они ещё решают многое. Хоть бы Шопен сам не признался, что украл. Но если он не собирается выдавать гада, то это не значит, что должен сам брать на себя его вину.

Но вопрос надо решать всё равно. Жаль, что не подтянешь Газона – он сейчас вместе со своей бригадой скрывается, опасается разборок. Вытягивать я его могу только в крайних случаях, а так бы он точно помог найти нужного человека.

Ну тут мы и сами разберёмся. Но один я не буду – район опасный, могут напасть, а то и грохнуть, тем более, вдруг Налим или Гарик решат меня устранить на всякий случай, то здесь идеальное для этого место.

Вызвонил Славика, после дозвонился до Шустрого, но до него я позвонил по обычному телефону. Правда, единственный таксофон в районе был уничтожен – трубку кто-то срезал и забрал домой. Поэтому пришлось звонить из магазина.

Через какое-то время все начали собираться. Первым приехал Славик на батином БМВ, в костюмчике и тёмных очках. Дальше подтянулся Шустрый. Он сегодня тоже принарядился, избавившись от вечных тельняшек.

Им двоим вечером предстояло дело, вот и навели лоск на внешний вид.

– Товарищ генерал, – шутливо произнёс Боря, приложив руку к виску, – разрешите обратиться. К ответственному заданию готов.

– К пустой голове руку не прикладываем, – нарочито строго сказал я и усмехнулся.

Шустрый засмеялся.

– Ну что, уже пора начинать?

– Если бы, – вздохнул я. – Тут у Шопена проблема. Подкинули ему улику, настучали, а потом менты повязали. А он молчит и не говорит, кто подставил.

– Это кто такой наглый? – удивился Халява. – Уроем падлу.

– Думаю, надо самим походить, поспрашивать, поискать. Узнаем, кто эту шапку у девушки украл. И раз украл, пусть сам и разгребает, без нашего Толика. Мы его убедим. И чтобы не стучал – добавим.

– Втроём пойдём? – уточнил Славик.

– Пока да, втроём походим, чтобы одному не ходить. А потом соберёмся всей толпой. Я вот думаю, это даже полезно будет, если нас толпой увидят. Пойдут слухи, и наши «товарищи» начнут действовать быстрее. Скоро перейдём к серьёзному.

Халява хмыкнул.

– Ну ладно. Камон, Боря, – пихнул он Шустрого. – Погнали. А то уже девок приготовился щупать в кабаке.

– Ты не бузи, Халявыч! – отозвался тот. – Главным себя почувствовал? Чё пихаешься?

– Меня Старый над тобой поставил, так что пошли.

Район этот, конечно, не подарок, и когда стемнеет, здесь лучше одному не ходить, а стемнеет скоро. Повсюду грязь, возле двухэтажных бараков росли кучи мусора, а помои выливали в яму или прямо на дорогу. Под ноги надо смотреть.

Снег скатался в плотный каток, ботинки иногда скользили. Местные на нас косились, но подходить поближе опасались, наверняка решив, что мы бандиты. В этом особенно помогал вид Славика, который в таких местах особо часто не бывал, вот и состроил странную рожу.

Мимо нас проехал мужик, который тащил за собой санки. На них у него стояла алюминиевая ванна, заполненная доверху цветметом: медная проволока, раздавленный советский алюминиевый чайник, смятые банки из-под китайской колы, они тоже из алюминия. Такую колу иногда продавали в местных магазинах – почти ничем не отличалась от обычной, только банка была покрыта иероглифами.

В ванной также был толстый моток медного кабеля, явно срезанный откуда-то. Мужик на нас посмотрел с таким видом, будто побоялся, что мы отберём, и прибавил шагу.

Следом за ним шли два пацана, чумазых и очень тощих. Оба в ватниках не по размеру, у одного тесный, другому, наоборот, был слишком большой. Но это местные беспризорники, видно по лицам, а я искал детдомовских. Их в этом месте бывает немало, особенно в это время суток, под вечер.

Они могут знать расклад на районе, но при этом согласятся помочь друзьям Шопена, чтобы выручить его. Детдомовские своих держатся, потому что знают, что кроме друг друга им никто не поможет. Главное – дать им понять, что у Толика проблемы серьёзнее, чем у того, кто спёр шапку.

Следующая троица пацанов, что шарилась недалеко от продуктового магазина, на детдомовских походила, потому что у них всех было три одинаковых синих пуховика. Это не форма, просто кто-то из коммерсантов отправил шефскую помощь, и одежда, похоже, была из одной партии. Пуховики много раз зашитые, но чистые, ведь другой зимней одежды у пацанов нет.

Парни совсем разные. Один высоченный, ростом почти доставал до нас, только лицо совсем детское, двое других, наоборот, совсем невысокие, заморенные. Но взгляд одинаковый – опасаются, что кто-то на них нападёт, обидит и отберёт добычу.

Время-то тяжёлое, а они уязвимы. Но их трое, и от ровесников отобьются. Привыкли так выживать. Шопен был такой же, когда мы все с ним познакомились.

– Пацаны, базар есть, – обратился я в лёгкой неформальной манере.

– Чё такое? – спросил высокий и высморкался в сторону.

– Вопрос один обкашлять надо, – я покрутил в руках купюру на пятьдесят тысяч.

– Да ты не ссы! – добавил Шустрый. – Солдат ребёнка не обидит.

И усмехнулся. Не особо ему поверили, да и солдат они видели разных, но денежка их заинтересовала. Правда, подходить они не торопились. Знают, тут всяких гадов полно, и психов, и прочих, кто ещё хуже.

– Знаете Толю? – спросил я. – Шапошников – фамилия, мы его Шопен зовём. Из ваших, пару лет назад выпустился. Худой парень, в общаге сейчас живёт, букву «р» не выговаривает, на гитаре играет. В Чечне был. И с вами наверняка контачит, подогревает всяким, да?

– Ну да. Знаем. А чё такое? – спросил второй, чумазый, явно узнавая, о ком речь.

Я присмотрелся к тому, что они делают.

Сначала я думал, что их цель – магазин и мусорные баки за ним, но они копались на помойке с другой целью. Я заметил, что они при нашем появлении спрятали лопату, лом и топор. Ага, понял – они выкапывали старый, давно не запитанный кабель, что протянут под землёй. Цветмет же. Долбить мёрзлую землю – работа сложная, но им нужны деньги. Лишь бы на еду, а не на клей или выпивку. Но лица чистые, просто еды не хватает.

Но эти пацаны – дерзкие, с ними слабость не проявишь, они это увидят и воспользуются. Но и они понимали, что мы не из тех, кого можно обуть. Поэтому и я говорю честно, как есть.

Конечно, какой им резон сдавать своего? Пусть он даже, скорее всего, уже выпустился от них. Но всё же подставил другого, а это – неправильно и для них тоже.

– Он же ваш, детдомовский, – продолжил я. – И проблема – подставили его, подкинули улику. Кто-то с девушки на районе снял шапку и сбежал в общагу. Сам скрылся, а шапку Толе подбросил. Сделал кто-то из ваших, Толик не колется и не будет. Но нам надо его найти – и объяснить, что своих кидать нельзя.

– Серьёзная предъява, – тонким голоском сказал третий пацан.

– Толика уже менты загребли. Мы сами к ним не пойдём. Но кто его подставил – вычислим. Потому что неправильно этот человек поступил.

– А вы Толика откуда знаете? – дерзко спросил высокий. – Он с городскими раньше не общался.

– Наш он, – сказал я. – С нами был. Там, в Грозном. Если слышали.

– Слышали. А вы ментам всех сдать хотите? – спросил высокий.

Слава Халява хотел что-то сказать, я его остановил жестом.

– Мы с этим человеком, кто подставил, поговорим сами, – произнёс я. – Он нашего человека подставил, а так делать нельзя. Раз он так начал, то и любого другого может. Мы всё равно найдём, кто это сделал, и поговорим. Но если поможете – не забуду.

Я ненадолго задумался.

– Играли на компьютере? – спросил я.

– А что это? – один прищурил глаза.

– Это как Денди, – пояснил Шустрый. – Только круче.

– А, Денди у Сёмы есть, – оживился другой. – Помните, я рассказывал? Дома у него был! Он покормил и танчики включил! Потом мамка его ему всыпала, а меня выгнала.

– Так вот, – я поймал момент и начал объяснять. – Про вас никто ничего не услышит. А мы тут клуб компьютерный открываем скоро. Вот если подмогнёте, вы трое первый месяц… – я переглянулся с парнями, – можете играть бесплатно. Приходите, когда будет свободная машина – занимаете и играете. Ну и накормим, само собой.

– А точно? Не обманешь?

Я постучал пальцем по зубу.

– Ништяк, – пацаны оживились, но улыбки погасли. – Так мы не знаем, кто это был. Толика видим часто, он нам пожрать приносил. Но кто…

– Кто шапки ворует? Должна быть банда, со старшим, и он конкурентов сюда не допустит. И там кто-то из ваших. Ну так что? Знаете?

Переминались, переглядывались. Конечно, выдавать не хотели. Но я был убедителен.

– Ладно. Это Сиплый, – наконец ответил высокий. – Там обитает, – пацан махнул рукой в сторону гаражей. – Он не наш, блатной. Но у него в команде – Игорь Картавый, он с Толей был в одной группе. Шапки Сиплый тырит и пацанов тоже подбивает. Нас ещё зовёт.

– Лучше к нему не ходите, – предупредил я. – Скоро он заканчивает свою деятельность.

Значит, Сиплый – не из числа детдомовских. Но раз он главный заводила, пусть и отвечает. С ним и поговорим.

Шапки в это время воровали часто, даже с мужиков, мода же была на норковые и прочие меховые шапки. Но ладно шапки – порой срывали серёжки с проходивших мимо девушек, калеча уши, а то и затаскивали их куда-нибудь в подворотню, чтобы изнасиловать.

Район хреновый, и менты здесь частые гости. Вот и не церемонились особо с Шопеном. Для них все, кто здесь живёт – преступники по умолчанию. Вот только Толя никогда не трогал слабых. У него это осталось с детдома. Он сам в обиду себя не давал, но других защищал. Как прикрывал нас там, когда мы были с ним, и как решил прикрыть кого-то из своих знакомых.

Но слишком он отдалился в последнее время. Вот и подумалось мне, что он связался с этими товарищами, может, пытаясь помочь, и они пытаются его во что-то втянуть. Главное – его вытащить.

На следующую операцию, конечно, пойдём уже не втроём. Я снова начал совершать звонки. Позвали Царевича, его смена как раз заканчивалась. Газона не смогли вызвонить, но зато обещали явиться наши знакомые: разведчик Сунцов и танкист Федин, которые уже неоднократно приходили нам на помощь, а ещё появился Сега – один из парней Бродяги.

Ему-то я не звонил, но встретил в магазине и позвал, сказал, что нужно помочь пацанам. Он не отказался.

Где находится этот Сиплый, вычислили быстро. Ничего сложного, когда в команде настоящий разведчик.

А в пути был серьёзный разговор.

– Слушай, – тихо сказал Сега, подойдя ко мне ближе, – что-то затянулось всё. Дима Бродяга обещал ждать, но вечно мы…

– Вот и пусть ждёт. Он же своё слово держит, да?

– Держит, – заверил парень, – но говорит, что давно их всех можно было перехерачить.

– Раз не херачит, значит, хочет посмотреть, что выйдет. Подождите, серьёзно говорю. А то если помешаете – всех наших подставите.

Это его проняло. Он кивнул, мол, делай как нужно.

И я уже знал, как.

Закончим с Шопеном и тем, кто его подставил, а после – переключаемся на бандитов рангом повыше.