Текст книги ""Фантастика 2025-169". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алексей Шумилов

Соавторы: Никита Киров,Тимур Машуков,Никита Клеванский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 348 страниц)

Это медленно, да. Вот только дело в том, что те, кто взлетает быстро, так же быстро и гибнут. Сколько таких банд из пацанов чеченцев и афганцев показывали местной братве, кто сильнее? Много. И почти все из них погибли. Победишь в одной разборке, в другой, но однажды всё равно достанут или посадят.

Поэтому нам нужно действовать осторожно, не торопясь.

Но ещё одна проблема решена, мы вернули должок человеку, который тогда нам помог. Танкисты умирают страшно, в огне, и всё же он тогда не сдрейфил, пришёл нам на помощь, вот и мы пришли к нему. Теперь будем следить за ним, и в городе нас стало больше. Потом ещё закорешимся с афганцами ещё сильнее, и местная братва нас уже точно не достанет.

Но на зубок нас так и будут пробовать. До поры до времени.

* * *

Следующий день был важным – настала пора стелить линолеум. Отец как раз для этого пришёл пораньше с работы. Пока же мы выносили мебель из комнаты.

Часть вещей перетащили в мою комнату или на кухню, часть не вытащить – некуда, придётся двигать взад-вперёд, чтобы не мешало, особенно стенку. Зато нашёл мамину швейную машинку – она стояла за диваном, накрытая деревянной крышкой, а я думал, что пропала. Раритет почти, старая очень.

Работа тяжёлая, ещё и отопление вдруг прибавили, хотя в квартире всегда было прохладно. А вот холодная вода из крана не бежала.

– В чайнике есть, остывшая, – подсказал батя. – И в холодильнике – компот магазинный.

– Да с этими компотами вечно какая-нибудь история, – я усмехнулся. – Как-то стояли у консервного завода в Грозном. Там воды не было совсем, а вот банки металлические с соками были, пили его. А он сладкий, приторный, столько выпили, что с тех пор не лезет. А ещё как-то раз Шопен нашёл просроченный сок в трёхлитровых банках в каком-то магазине, поменялся с ним на сигареты в соседнем взводе, и они после этого…

Договорить не успел, раздался звонок в дверь. Я был ближе, поэтому пошёл открывать. Взглянул в глазок – обычная предосторожность – удивился. Дверь открыл и спросил:

– А вы чего вдвоём теперь ходите? Заходите. Чай будете?

– Да не откажемся.

В квартиру вошли два мента, мои знакомые. Младший – Васька Моржов, бывший десантник, а ныне опер уголовного розыска. Второй постарше, это усатый опер Аркадий Семёнов. Тот самый, который когда-то искал снайпера Вадика, и приходил к нам. Ну и помогал нам отбиться от Ерёмина, хотя и рисковал.

Явно пришли не поздороваться, а по работе. И уже в глубине души понимал, что могло стрястись. И всё же, учитывая хорошее знакомство, сначала они должны прийти ко мне, а не ходить по пацанам.

– А ты чего, Васька, – спросил я у Моржова, – ты же в другом отделе работал?

– Да слушай, перевёлся к тяжам. Вот, Трудыч всё звал, а то работать некому, зашиваются мужики.

– Некому, да, – Семёнов заглянул в зал. – А у вас тут ремонт? И мы тут явились, блин.

– Да всё равно на разговоры отвлеклись, – отец вытер лоб рукавом свитера и отложил маленький нож, которым резал линолеум. – Чай будете?

– Я налью им.

Отвёл оперов на кухню и внимательно поглядел на них.

– Давай по чесноку, – начал Семёнов. – Тут, слышали, у тебя вчера конфликт с братвой вышел.

– Да я бы не сказал, что братва, – я уселся на табуретку. – Помельче уровень. Гад один, Кислый у него погоняло, нашего на счётчик поставил. Заставил, чтобы с нищими ходил и деньги собирал.

– А кого? – встревожился Моржов.

– Лёша Воронин, танкист, с контузией. Его лечить надо, а вместо этого мелочь стрелять отправили. Но поговорили с Кислым по душам, и Лёшу отпустили. Всё мирно вышло.

– И не только поговорили, – нахмурился Семёнов.

– Сначала подраться пришлось, но там без фанатизма обошлось. Тяжкими телесными там не пахло. А в чём дело?

Оба переглянулись, Моржов сел рядом со мной.

– Слушай, Старый, кто-то сегодня днём этого Кислого в подъезде хлопнул. А вся его кодла мелкая на вас валит, говорит, что с «чеченцами» у него разборка вчера была. Мы-то вас оба знаем, но сам понимаешь, порядок есть порядок, опросить нужно.

– Понимаю, – проговорил я. – Ну спрашивайте, расскажу, что знаю.

Вот теперь в голове всё собралось. Кто-то его грохнул, и у меня были подозрения на этот счёт.

Глава 16

– А что вообще у вас было с Кисленко? – спросил опер Семёнов, положив обе руки на стол.

– Ну давайте, буду с вами честно говорить, как вы со мной, – сказал я. – Мы тут увидели одного парня, Лёшу Коробочку, вступились за него. Он на войне был танкистом, горел, контужен, в плену побывал, едва живым выбрался. А когда вернулся – поставили на бабки, сделали попрошайкой.

Я разлил очень крепкую заварку из чайничка через сито, а затем долил кипятка в каждую кружку. К чаю был хлеб с маслом и сухарики.

– Может, и видел его, – задумался Васька Моржов. – Там каждый второй попрошайка сейчас в камуфляже, на жалость давят народу. Как не спросишь, то под Шатоем и Урус-Мартаном ранен, а насядешь, так путаются, врут, ни хрена не знают. Гоняю их иногда.

– Тут бы сразу понял, что не притворяется, – сказал я. – Он в танке горел, волосы сгорели. Говорит медленно, ему тяжело, контузия, а лечения-то не было. Вот и увидели, пошли его покормить в столовой. И там сразу докопались люди Кислого, мы дали им сдачи. Потом пришёл сам Кислый права качать, а мы там все вместе были.

– И меня не позвали, – десантник хмыкнул.

– Тебе звонили, ты на вызове был.

Моржова мы уже звали один раз, когда ограбили его сослуживца Гришу. Все понимали, что Васька даже в милиции всё равно душой болеет за своих, даже если для этого придётся кое-где нарушить правила. Но не через край.

– Нас было больше, – продолжал я, – Кислый съехал, давай звонить Налиму, пожаловался, тот на нас кинулся было. Я ему всё и сказал, как вам сейчас.

– И Налим что? – Семёнов нахмурил брови.

– Налим – хитрит, уже не в первый раз хочет нас к себе заманить. Приходил к нам, когда следак наезжал.

– Это плохо, – опера переглянулись, и Семёнов продолжил: – Хорошо, что ты понимаешь, чего ему надо.

– Ага. Его банде в своё время афганцы здорово помогли. Только они почти все погибли или сели. Остались только те, кто в стороне держался, за работу или за бизнес уцепился.

– Так и есть.

– Ну и по итогу, Кислый согласился человека отпустить. А его что, застрелили? – уточнил я.

– Ножиком прибили, – проговорил Моржов. – Один удар и готов.

– Это сложно, – я задумался. – Человек так легко не умирает от ножа, видел. Это «духи» ножи любили, а у нас с ними не заладилось.

– Мне-то не рассказывай, сам в курсах.

– У нас тоже был человек с двадцатью ножевыми, сам до больницы дошёл и живой остался, – сказал Семёнов, глядя на меня. – А доводилось видеть?

Я был в домашней футболке, так что просто задрал рукав на левой руке, где на плече осталась отметина. Неглубокая, сантиметров семь в длину, почти зажившая. Не тот шрам, которым можно хвалиться, просто белая полоска на коже.

– Так ещё в начале января 95-го, нарвался на «духа», один на один, в подвале. Он меня ткнул в броник, кончик отломил, потом в плечо полоснул, я даже не почувствовал сначала, и сам штык-ножом куда-то в ногу его пырнул. Он не старше меня был, перепугался ещё больше, убежал с раненой ногой. До этого целый рожок расстрелял в меня почти в упор, и ни разу не попал, потом с ножиком кинулся. Вот такой вот боевик, мужики, только в кино не покажут.

– Хоть попал, – Моржов хмыкнул. – Нас-то учили, да я тогда в первом бою, когда на меня кинулся «дух», всё забыл, махал во все стороны. Ну как учили? Наш инструктор говорил просто: чтобы вступить в ножевой бой, сначала надо про***ть автомат, гранаты, каску и сапёрную лопатку, а потом найти такого же д***ба, который тоже остался с одним ножом.

– Понятно с вами, – Семёнов отпил чай и расправил усы. – Шутите только. Ладно, походим по твоим знакомым, Андрей, для порядка, сам понимаешь.

– Конечно. Но сами понимаете, мы вопрос решили, своего вытащили, и нам вообще не было смысла так подставляться. Сами видите – мы никуда не лезем без нужды, иначе давно бы в «химках» ходили.

Я всё равно обзвонил всех наших. Конечно, это не мы прибили Кислого, ведь это он должен был выплатить бабки Лёше, а теперь их хрен догонишь.

И да, одним ударом ножа убить сложно. С ножами умеют обращаться зеки, если Газон не привирает… и спецназовцы. Те-то могут зарезать человека.

Но зачем это кому-то надо – вопрос. Вернее – кому это выгодно?

Сразу вспомнился спецназовец Дима Бродяга, который предлагал замочить Кислого. Про него я говорить ментам не стал, всё же с ним в компашке может быть кто-то из пацанов, да и зачем это ему надо? Вопрос же решён.

Но если он проявил такую самостоятельность сам, это могло выйти нам боком. Короче, нужно понять, чем это грозит лично нам и как это встретить, если угроза сильна.

* * *

Утром следующего дня я увиделся с Газоном. Встретиться договорились в чебуречной недалеко от вокзала.

– Мой дельтаплан, мой дельтаплан, – распевал Леонтьев из магнитофона.

В помещении было три высоких столика, вокруг которых столпились мужики, и ещё один в виде доски тянулся вдоль стены. Из еды были только чебуреки, очень горячие, не очень большие, с ароматным мясом, от которых валил пар. Ещё и тесто неплохое, как говорят.

За прилавком стояла толстая женщина армянских корней, она и выдавала чебуреки и разливала чай, правда, очень медленно и неторопливо.

Кроме чая можно было попросить налить стакан «Тархуна», ну а для взрослых была водка, которую подавали только в стопках, и пиво в старых советских кружках, массивных и основательных. Пиво было популярнее всего.

А на кухне шипело масло, хозяин, толстый армянин, жарил чебуреки лично, не доверяя это дело никому. Семейный рецепт, как он говорил, и тайный ингредиент. В городе шутили, что этот тайный ингредиент вчера мяукал и лаял, но это злые языки. Мясо здесь было качественным, а в чебуречной всегда было людно, и сюда приходили даже богатые коммерсанты или авторитеты.

Газон нашёл место в углу, откуда видно вход, перед ним стояла целая тарелка чебуреков, которых наложили с горкой. Он ел и иногда прикрывал глаза от удовольствия. Кепка сбита на затылок, чётки лежат рядом с мобилой и пейджером. Посетители стояли от него подальше, побаиваясь связываться с братком. Увидев меня, он посмотрел на жирные руки, а я похлопал его по плечу в знак приветствия.

– Ты про эту чебуречную тогда рассказывал? – спросил я, занимая место рядом с ним.

– Когда? – спросил Газон с набитым ртом.

– Помнишь, тогда сидели после Совмина, вспоминали, что вкусного ели? Халява говорил про устриц, Царевич про селёдку под шубой, а ты – про чебуреки у Ашота. Недавно вспомнилось.

– Точняк! – он закивал. – Ты попробуй. Охренительные!

На мой взгляд – излишне жирные, но у них и правда был сильный вкус, какой должен быть у чебуреков с хорошим мясом. Съев один, тут же захотелось второй. И чай хороший, чёрный, без сахара.

– С Налимом вот базарил, – Газон стал говорить тише. – Ищет, кто завалил Кислого, меня вызвал. Я ему сразу сказал, что Кислый нам бабок должен за свой наезд и не расплатился, так что нам не с руки с ним было разбираться. Да и он съехал капитально.

– А сам Налим мог его порешить?

– Для чего? – Саня нахмурился. – Слушай, Старый, Налим – человек умный, но такие схемы не для него, – он догадался, что я имею в виду.

– А кто мог? Фидель? Гарик? Может, хотят нас подвести к этому, чтобы к себе заманить?

– Кислый бабки приносил, он помимо попрошаек ещё беспроигрышную лотерею держал на рынке, а с неё бабки шли. Не такие большие, но всё же.

– А за то, что он вчера себя хозяином рынка называл?

– За это наказывают, но не мочат. Косяк, но заглаживают его деньгами. Так просто дойную курицу не режут… дойную корову, в смысле, – он хохотнул. – Попутал, слыхал? Шустрый засмеёт потом. Курица, блин.

– Ну а тайно хлопнуть? – продолжал я прикидывать версии. – Чтобы вопросов у своих не было.

– Вот смотри, Старый, – он отложил чебурек. – Это в боевике ты пошёл и грохнул кого-то. Или как дон Корлеоне винца хлопнул, музычку послушал, у окна постоял, потом говорит: разберись. И там какой-нибудь Лука Брази пойдёт и разберётся.

Газон не просто смотрел фильм «Крёстный отец» – он книжку читал, но никогда в этом не признается. Просто я сам это видел.

– У нас киллеры есть, – он стал говорить ещё тише. – Но чтобы тайно хлопнуть – не, всё равно слухи пойдут. Надо конкретно обосновать, за что ты мочить собрался кого-то. Вот как с Бычком было, которого Вадик замочил – чекистам стучал. И всё равно, тайно хотели провернуть, да вот только все узнали. Нет такого, что утаишь. Я бы услышал. Или услышу.

– Понятно.

– Ща, кстати, стрела будет, – Газон вытер губы платком. – По поводу Кислого. Хорошо, что ты пришёл.

– А что такое?

– Да тут преемник объявился, хочет поумничать. Чё я тебя и позвал сюда. Если не в падлу, конечно, и не занят.

– Послушаем.

Пришли два пацана, в кожанках, похожие друг на друга, как братья. Одного из них я видел в «свите» Кислого. Оба неуверенно переглядывались между собой при виде нас, но робко подошли ближе.

– Так что насчёт машины? – спросил один. – Тачка не Кислого, а наша. И раз он скопытился, теперь надо…

– Бабки выплатили? – грубо спросил Газон. – Кислый базарил, что бабки отдаст.

– А чё Кислый-то? Он сдох, мы теперь рулим, а тачка…

– А тачку мы забрали, и генеральную доверенность нам выписали, – отрезал Саня. – Всё равно он сам по такой же доверенности ездил. Так что бабки Коробочке выплатить, как базар шёл, и остальным ветеранам. И вот потом насчёт тачки решать будем.

– Да не было у нас остальных ветеранов, – неуверенно сказал один из них.

– А я проверю. И если бабок им не будет – тачку продам за долги ваши. И остаток себе заберём, раз вы такие непонятливые. Всё, свободны, – Газон громко отпил чай.

Понурые пацаны ушли, а остальные посетители поглядывали на нас, но взгляд не задерживали.

– А свои его могли хлопнуть? – спросил я, когда два понурых пацана вышли.

– Старый, – Газон посмотрел на меня. – Вообще, в этом деле хлопнуть может кто угодно и кого угодно. И вот не всегда на это есть причина. Кстати, тут утром узнал новость. Батон помер. Похороны сегодня.

– Какой именно? – я задумался. – У нас же их два было, Большой и Чёрный. Никифиров из нашей роты на юга переехал, когда комиссовали. Или это Черненко из пятого взвода?

– Чёрный, да.

– А отчего он умер? Двадцать лет пацану, не болел ничем. Или убили?

– От наркоты отъехал, – Газон вздохнул. – Давно подсел, ещё там, говорят. Вот ему чё-то не то продали, он и скопытился.

– Вот же гадство.

– И не говори, Старый. Самовар же с ним корешился вроде как, в одном институте учились. Я-то его плохо знал.

– Да я тоже не особо. Не особо любил общаться.

Мы оба замолчали, вспоминая неразговорчивого Батона. Да, у нас их было два. Одного тогда ранило, но его спас Маугли, и парня комиссовали после ранения. Второй… мы с ним особо не пересекались. Но ничего плохого сказать о нём не могли.

А все в зале покосились на новых вошедших. Пришли два пацана в солдатских бушлатах – солдаты-срочники, сразу понятно. Один очень низкорослый, как школьник, второй – наоборот, ростом выше меня, но ещё с детским лицом, тощий как жердь. Улыбался, что-то рассказывая.

– А я стропальщиком же… э-э-э… работал, – рассказывал высокий беззаботным тоном, сильно картавя.

– А чё делал?

– Грузы крепил, – начал объяснять высокий. – Когда кран цепляет грузы, короче, надо… э-э-э… всё закрепить, или развалится, когда подымать будут. Говорили, когда с армейки вернусь, то снова возьмут.

– А вдруг в Чечню пошлют.

– Не каркай! Тьфу. Скорее бы дембель. Опять бы туда устроился. Там хорошо платили, вовремя. И делать… э-э-э… ничего особо не надо, только стропы проверяй.

Оба долго считали мелочь, и в итоге взяли один чебурек на двоих и стакан чая. Они явно из ближайшей к Тихоборску части. Наверное, в увольнительной или отправили в город за какой-нибудь ерундой.

– Ты поедешь сегодня, Старый? – спросил Газон, начиная собираться.

– Конечно, все там будем. Увидимся ещё, Саня.

Перед тем как уходить, мы с Газоном переглянулись, и он поставил свою тарелку, где ещё оставалось много нетронутых чебуреков, перед солдатиками.

– Хвавайте, пацаны. Сколько ещё до дембеля?

Те удивились, но от угощения не отказались.

– Полтора года ещё. А вы чё, недавно дембельнулись? – догадался высокий.

– Ага, – я кивнул.

– В Чечне хоть не были, да? – спросил второй.

Посмотрев на нас, улыбки у них тут же погасли, догадались. Но они вскоре приступили к еде, поедая чебуреки почти не прожёвывая.

Что-то посмотрел на них, кой-чего вспомнил. Всегда, когда вижу срочников, вспоминаешь пацанов оттуда, в разных ситуациях. И какими сами тогда были.

* * *

Я обо что-то споткнулся. В луже валялось что-то твёрдое, но это не камень. Я подобрал и стряхнул грязь. Снега здесь мало, он быстро тает, а вот грязь повсюду, плотная и липкая, как майонез.

Ого, какую игрушку потеряли.

– У меня был такой, – ко мне подошёл Царевич, поправляя висящую на плече СВД. – Отчим подарил в детстве. – он поморщился.

– Т-62, вроде бы, – подсказал Самовар.

В руках я держал советскую игрушку, мечту многих пацанов в своё время: очень тяжёлый металлический танчик. Сам такой хотел. Сверху на башне была прорезь, а сбоку – маленький рычаг, приводящий в движение пружинку. Можно стрелять шариками или спичками. Но пружинка в нём уже не работала, гусеницы потерялись, а краска давным-давно слезла.

– Ста’ый, нужен тебе? – спросил Шопен, протягивая руку. – Там в подвале пацаны мелкие сидели, давай отдам им. Может, они поте’яли?

– Только осторожнее. И один не ходи. Газон, прикрой его. Мало ли.

– У меня ещё вот есть, – Шопен показал шоколадку. – А то чё они сидят одни? Ст’ашно же.

– Осторожнее, – повторил я.

Мы отошли подальше, потому что по разминированной дороге мчались четыре танка колонной. Четыре Т-72 неслись на высокой скорости, разбрызгивая грязь во все стороны, а в воздухе осталась гарь от выхлопных газов.

Понятно, чего все так переполошились. Всего двадцать минут назад мы слышали дикий треск, и в небе загорелся самолёт. Он попытался уйти, но рухнул где-то в лесу, что с пилотом – непонятно. Возможно, погиб.

У боевиков была «Шилка», она и сбила «сушку», и теперь самоходную зенитку пытались найти и уничтожить. Но вряд ли выйдет, она где-то с той стороны, где засели «духи».

Танки промчались мимо бетонной автобусной остановки, на которой было написано «Добро пожаловать в АД» большими буквами. Такие надписи были повсюду. Их оставляли для нас.

А в другую сторону ехали «уазики» под прикрытием БТР. Доехав до остановки, они остановились, из второго высунулся человек в военной кепке. Я увидел лицо.

Да это же тот генерал, не наш, а тот, которому нас придали, когда отправили обкладывать город с юга. Правда, больше этого генерала заботил не проигранный сегодня бой в горах, а внешний вид участка, где он находился. Похоже, он велел закрасить надпись.

Поскольку для этого дела потребуются исполнители, мы торопливо отошли к дому, пока нас не увидели и не заставили красить. В подвале и правда сидели мирные: наша русская бабушка, которой некуда было уехать до войны, и две семьи без мужчин, только женщины, старики и подростки. Мы следили, чтобы никто не обижал бабушку, и понемногу всех подкармливали, когда было чем.

– Андрей, подойди, – меня увидел Аверин.

Я подумал, что мы всё-таки попались, и придётся красить остановку, но у капитана была другая задача. Говорил он спокойно, в своей обычной манере, без приказного тона. Будто отправлял меня убираться в гараже.

– Там сейчас с той горы наши будут спускаться, их «коробочки» прикрывать будут. А вам надо трёхсотых принять и погрузить. Надо быстро, там тяжёлые есть. Санитаров с собой возьмите. Всё понятно?

– Да. Пошли! – позвал я остальных.

Раненых было много, а пацаны измучены. Они поднимались всю ночь в гору, совсем не имея такого опыта, а на самой вершине приняли бой. И не против очередного местного полевого командира, а против элиты – дудаевского спецназа «Борз».

Перед нами были обычные пацаны из обычного «кадрированного» сборного полка, в котором ещё месяц назад числилось сто человек, а стало – полторы тысячи. Добрали срочников до полного комплекта и бросили сюда без всякого слаживания и обучения.

Но они продержались против спецназа, сколько смогли, и вовремя отошли благодаря грамотному комбату. Потери оказались небольшими. Правда, позже выяснилось, что того комбата и сделали ответственным за провал, хоть и отправил всех в безнадёжный бой тот самый генерал, что разглядывал остановку. Но он сказал просто, мол, раз ты командир батальона, то ты и отвечаешь за всё.

Просто приказ был устный, ведь тот генерал никогда не давал письменных. Продуманный он…

* * *

Я давно не удивлялся тому, что большинству неизвестны имена тех, кто участвовал в той войне.

Некоторые могут назвать генералов, командовавших штурмом Грозного, потому что многие из них потом пошли в политику. Были грамотные, были – наоборот, кто вредил своим больше, чем враги. Эти потом выставляли себя грамотными отцами-командирами, отвергая свою роль в многочисленных провалах. Как в старой поговорке: у победы много отцов, а поражение – сирота. И ответственность за эти поражения никто из них брать не хотел.

Как ни парадоксально – многие знают чеченских полевых командиров, потому что их имена были на слуху долгие годы после войны. Они охотно давали интервью разным телеканалам, выставляя себя «борцами за независимость», и такими их считали долго. Да и потом тоже находились те, кто их всячески обелял, даже когда они показали свою истинную сущность, вроде Басаева и компании.

А вот рядовых и офицеров мало кто назовёт. Нет, знают каких-то отдельных лиц, как выживших, так и погибших.

Кто-то слышал, например, про Игоря Григоращенко, молодого танкиста, он как-то давал искреннее интервью на камеру прямо там, в Грозном. Трижды горел в танке, но отказывался отправляться в госпиталь. Каждый раз оставался, чтобы помогать своим, и в итоге погиб. Он и был прототипом того самого танкиста из фильма «Чистилище», даже имя у персонажа было такое же.

Кто-то мог назвать майора Ефентьева по прозвищу Гюрза, который тоже стал прототипом одного из персонажей «Чистилища» – тот самый спецназовец с низким басом, который в каждой фразе добавлял «на». Майор там не погиб, остался жив, и много где повоевал ещё.

Верующие наверняка слышали про Евгения Родионова, не снявшего нательный крестик, несмотря на угрозу казни, за что его и убили.

Иногда вспоминали фамилии земляков, погибших и покалеченных там.

Но большинство, у кого там не было родственников, друзей или знакомых, не знает никого.

Вот и сегодня будут хоронить одного из тех, кто там был, но которого никто, кроме родственников, помнить не будет. Был, воевал, умер на гражданке, где себя найти не смог. И над могилой не будет прощального салюта.

Мы приехали все, даже Царевич отпросился с работы и захватил Самовара. Самовар с покойным общался больше всех нас. Не друзья, но всё же пересекались и иногда разговаривали.

Мы же Батона знали слабо, здоровались, и только. Ну и там менялись на всякое. Косяков за ним не было, тянул лямку, но держался от всех в стороне. Он вообще мало с кем общался, а после армии оборвал последние контакты с сослуживцами. Поэтому мы и узнали так поздно, что он умер.

В квартиру, где стоял гроб перед выносом, мы не поднимались, а парни, в основном ровесники Батона, стояли во дворе и курили. Кто-то – его друзья и знакомые до армии, кто-то – коллеги с работы, он работал грузчиком в магазине. Кто-то просто соседи. Ну а мы же, включая прибывших офицеров, держались отдельно. И на нас все косились.

– У тебя что с девушкой? – строго спросил Царевич. – Приходит же к тебе, а ты её гонишь. Совсем уже?

– А зачем она нужна? – Самовар нахмурился. – Всё равно из-за боевых ходит.

– Ты не гони её раньше времени, – сказал я. – И боевые тебе всё равно никто не платит, а она ходит. Ты ей, помню, всё время писал и звонил. Даже по спутниковому тогда звонил. Помнишь, как на тебя особист потом орал из-за этого? А ты посмеивался, мол, с девушкой зато поговорил.

– Сам разберусь, – пробурчал он и нажал на кнопку коляски, но по снегу она ехать не хотела. – Пацаны, ну не ваше дело. Серьёзно.

– Какой важный стал, – Халява поднял воротник. – Не ваше дело, не ваше дело. Не отвертишься, Туляков.

– Не, Пашка, мы от тебя не отстанем, – произнёс я. – Что-то мне кажется, что сейчас ты через край хватанул. Ладно, будем разбираться. А что по боевым? Гришка Верхушин тебе помочь обещал.

– Обещал и делаю, – однорукий десантник отошёл от Моржова и шагнул к нам. – Всё подсказываю.

Он тоже пришёл. Да тут почти все «чеченцы» города, я многих даже не знал.

– Там в областном военкомате такая падла есть, – продолжал Гриша, – Жирнов у него фамилия, жирный такой конь, как свинья, и вредный, как баран. Я тогда приходил, а он как давай верещать: «отцы и деды за Родину воевали, фашиста били и не жаловались, а вы крохоборы, всё деньги клянчите».

– Вот гад, – сказал Газон.

– Ага, я ему чуть по морде не дал. А потом он давай орать: «я вас туда не посылал». Типа, кто посылал, к тем и идите: к господину бывшему министру обороны Грачёву, он же Пашка-Мерседес, или сразу к Борьке Ельцину. Но всё равно я его задушил, и поставил он мне все печати, дали бабки. Вот я говорю Пашке – надо его душить. А он не хочет, вредничает. Перед ними вредничать надо, а не перед нами. А то бабки не получишь.

– Да чё вы все сегодня такие? – обозлился Самовар. – Чё вы меня достаёте сегодня?

– Потому что переживаем за тебя, дурак, – Царевич подтолкнул его коляску, выпихнув из снега. – Потому что сам видишь, что если прикрыть некому, то как с Батоном будет. У него друзей рядом не оказалось. А мы вот здесь, и никуда ты не уедешь. Чё не застёгнутый? – он полез застёгивать куртку Самовара, несмотря на его сопротивление. – Простудишься.

– А ему чё надо? – Шустрый привстал на носки, заметив ещё одного человека.

– Спрашивает, кто Батону дурь толкал, – произнёс Газон, взглянув в ту сторону. – Ко мне тоже подходил, но я за эти дела не в курсах.

– А для чего это ему?

– А хрен его знает, я в его дела не лезу.

Среди остальных парней, стоявших во дворе, ходил какой-то мужик. Я присмотрелся. Это же Дима Бродяга, спецназовец, ходит и что-то выясняет. Вернее, кто продал Батону дурь. И кто, получается, ответственный за его смерть.

И для чего это ему? Но я в любом случае хотел с ним поговорить на этот счёт.