Текст книги ""Фантастика 2025-169". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алексей Шумилов

Соавторы: Никита Киров,Тимур Машуков,Никита Клеванский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 348 страниц)

– Ну?

– А вот кто помладше, могут отнестись к нам серьёзнее. Всё же «спортсмены» – молодые и наглые, но сейчас 96-й, самые тупые уже умерли и сели. Могут осторожничать, чтобы не огрести. Потому что сами помнили, как их недооценили старые воры в своё время, и огребли.

– Я бы так не сказал, Старый, – заметил Газон. – В других городах может быть, а у нас же всегда все двигались по понятиям, кроме портовых отморозков. Да и они недолго трепыхались, в общак уже заносят. Блин, – он хмыкнул, – ты же в армии так умно не говорил. Когда научился?

– А жизнь такая, Саня, – отмахнулся я, – Суть в том, что нам нужно, чтобы те, кто постарше, нас и дальше недооценивали, а молодые – присматривались, осторожничали и не наглели.

– Вот сейчас не понял, отвечаю.

– Короче, надо узнавать обо всём побольше. Возможно, скоро будет ещё что-то подобное. Если подумают на Бродягу, то начнут конкретно его выманивать. Спецназовец им ой как пригодится в их деле. Или начнут против нас работать.

– И что предлагаешь?

Я прошёлся немного по помещению, чтобы размять затёкшие ноги. Почувствовал, что немного тянет когда-то раненое бедро. Ощущение, которое я совсем забыл в той жизни, но в этой ещё остались последствия, особенно когда холодно.

– Надо делать всё так, – сказал я, – чтобы снова в засаду не попасть. Потому что ситуации, как было с Халявой – когда они к нам в упор подошли – быть не должно. Тогда ты нас прикрыл, но так будет не всегда.

– Так такое не предскажешь, – задумчиво сказал Газон.

– Конкретно с теми наёмниками – да, потому что они из ниоткуда приехали, и мы про них никогда не слышали. А вот тут – бандиты местные, все под рукой. Вот и надо, чтобы у нас понимание было, кто на что способен.

– Ладно, узнаю.

– Спасибо, Саня, – я протянул ему руку. – От всех.

– А чё такое? – он крепко пожал её в ответ. – За что?

– За то, что выручаешь нас, – я пристально посмотрел на него и добавил: – Завязывал бы уже с этой братвой, Газон. Выходить оттуда надо.

– И как? – он нахмурился.

– Придумаем. Собирайся, вечером ещё повидаемся, Маугли проводим. Много наших будет, пообщаемся. Я ещё с Моржовым хочу поболтать. У него же полно стукачей, может, в курсе чего.

– Ну, мент же. Может, и знает.

Газон полез в карман и достал семечки, потом огляделся и начал делать кулёк из старой газеты, чтобы не мусорить. Газете почти полгода, потому что на ней на одном фото был изображён Джохар Дудаев, а на другом – покорёженный автомобиль. Заголовок гласил: «Мятежный генерал убит». Новости с весны. Саня сам это заметил и хмыкнул, будто его это до сих пор это грело.

– И знаешь, кого ещё хочу позвать? – спросил я.

– Только не говори, что того чекиста, – Газон замер, догадавшись. – Громов же он, да?

– Да, Громов. Думаю, всё же позвать. Но не на саму встречу, а как-нибудь после неё пересечься. А то к тебе вопросы будут, с чего ты в одном зале с чекистами сидишь.

– Ага, в натуре.

– Поэтому я тебя и предупредил, а не перед фактом ставлю.

– Ну да. Но вообще, Старый, – Газон задумался. – Я за нашими пацанами присматриваю, но это не значит, что я против Налима пойду.

– А с тебя никто и не требует это, и никто тебя не использует. Да и если не Налим это придумал? Вдруг кто-нибудь его самого подсидеть решил? Или конкуренты?

– Кто угодно, – он посмотрел на руку, заметив пятнышко масла, и снова начал её вытирать.

– Но чекист, если я правильно слова подберу, что-нибудь подскажет. Ему тоже не улыбается, что одна из банд вдруг будет усилена взводом профи вроде нас.

– Ладно, Старый, надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Всё то, чтобы наша колонна не попала в засаду. А лучше – чтобы те, кто хочет её устроить, сами в этой засаде оказались.

– Ух ты! Ну ладно, подожду. Тебя подбросить? – он показал на тачку.

– Не, я к девушке зайти хочу. Позову её сегодня с нами.

– Ништяк. Царевич бы ещё свою позвал, – Газон засмеялся. – Штирлиц, блин, хренов. Так и не показывает, хитрюга.

– Увидимся вечером.

* * *

Я отправился к Лёше Коробочке, передал ему и матери деньги, заверил, что всё хорошо, и никто возврата процентов не потребует. А если хоть кто-то осмелится – пусть сразу идут к нам.

Пока ещё не придумал, куда его пристроить в нашем деле, но хотя бы наша подходящая компания и возможность не побираться помогут немного восстановить ему психическое здоровье. Да и деньги на какое-то время у него теперь есть.

После отправился в магазин во дворе дома Царевича, потому что утром Даши там ещё не было, она пришла позже.

– Ого, у тебя тут завезли, – я перешагнул через коробку с бутылками. – Расширяетесь? – я достал одну.

Местное пиво в зелёном стекле, такие бутылки собирают по всему городу и сдают. Этикетка наклеена криво.

– Привет, Старицкий, – тут же откликнулась она, выглядывая из подсобки. – Если бы. Нет, надо всё как-то уместить в подсобку, а там места совсем нет. Пришла помогать. Вот.

В небольшом помещении магазина стало совсем тесно из-за новых коробок. Похоже, их не успевали принять. Пахло свежим хлебом, только что разложенным на полке. Даша вышла, что-то написала в тетрадке с клеёнчатой обложкой и окинула помещение взглядом, чтобы что-то подсчитать, но серо-зелёные глаза задержались на мне. Девушка заулыбалась, и у меня самого кончики губ полезли вверх.

– Только не говори, что ты на свадьбу пошёл, Старицкий, – она засмеялась. – А то так выглядишь, Старицкий, как жених. В этом пиджаке.

– Вот кто хорошо выглядит, так это ты. В любой одежде, причём. В белой уж точно.

– Ой, да ладно, – она зарделась.

– Вот сразу так подумал, когда ещё впервые тебя увидел, помнишь, в халате медсестры. Что я тогда сказал?

– Я не расслышала, – Даша улыбнулась сильнее. – Ты же после наркоза отходил. Сказал: «девушка», что-то ещё хотел добавить, но глаза закатил и вырубился почти на сутки.

– Я и сам не помню, что хотел. Но что-то приятное, точно.

Мы засмеялись.

На ней белая кофта с длинными мешковатыми рукавами до пальцев и джинсы. Норковая шапка снята, волосы стянуты в хвост, но одна прядь лезла на лицо. Серёжек нет, как и колец, сегодня совсем по-простому.

– Я в кабак пойду, – сказал я. – Провожаем нашего старлея, тогда тебя с ним знакомил. У него закончился отпуск. И вот тут подумал, – я перешагнул ещё одну коробку. Пол под ногами скрипнул. – А пошли-ка вместе!

– Но мне тут ещё…

– Иди, – раздался из подсобки женский голос, – я тут сама всё приму. А то думаешь ещё, с таким-то парнем.

– Ну вот видишь, – я глянул туда и усмехнулся. – Никуда не денешься, раз даже начальство не против.

– А куда идти-то? Мне просто не в чём, – она заправила прядку волос за ухо. – И я…

– Пошли, – настаивал я. – Там тебе скучно не будет. Уж тебе точно. Ты единственная в городе, кто от наших шуточек не грохнется в обморок.

– И кто там будет?

– Я, – я хмыкнул.

– Ну как тут не пойти, – она улыбнулась и закрыла тетрадь. – Тогда пойдём, раз такое дело.

– Иди уже, – повторили из подсобки со смехом.

Глава 19

* * *

– Где чека? – спросил я, взглянув на его руки.

– Да не знаю я, – простонал Шопен. – Пальцы уже не де’жат! Пацаны, быст’ее!

Он так вцепился в гранату, что пальцы совсем побелели. И долго он её так держит. Выдернул чеку сразу, как только начали палить, но кидать поначалу было некуда – вокруг наши. Когда выяснилось, что и в тумане свои, огонь сразу стих. Опять штабные всё напутали, но обошлось без жертв, среагировали вовремя.

А Шопен так и стоял, держа гранату. Вот только чеки под ногами у него где-то нет.

– Да чё ты паришься? – к нему подошёл Шустрый с куском проволоки. – Давай сюда. А чё руки трясутся, будто в них мухи ***?

– Ха’э, Шустр’ый! Помоги лучше!

– Заманал уже подкалывать, Боря, – недовольно сказал Слава Халява. – Давай быстрее, и без шуточек своих. Найди чё-нибудь.

– Вот первым же волком взвоешь, Халявыч, – Шустрый начал отматывать проволоку, – когда на гражданку вернёшься, а меня там не будет, и шутить над тобой некому. Соскучишься, млин. Кто тебя, мажора, стебать будет? Друзья твои московские?

– Вернусь – от облегчения выдохну, что твою рожу больше не увижу.

Они оба вставили проволочку в гранату. Пронесло. Но Шопен держал её дальше, ещё крепче, чем раньше.

– Отпускай, Толян, – сказал я.

– Не могу, – пожаловался Шопен. – Пальцы свело. Не 'азжимаются.

– Ну давай сделаем, – Шустрый снова был здесь. Он взял Толика за руки и начал разжимать пальцы по одному. – Как с маленьким будем. Этот поросёночек пошёл на базар, этот поросёночек…

– Да хватит уже! – вскричал Шопен. – Смех***чки твои достали!

Мы с трудом разжали цепкую хватку по одному пальцу и забрали гранату. В таком виде она пойдёт на растяжку. Прапорщик как раз, говорят, вычислил, где по зелёнке передвигается снайпер, подстреливший Митяя на прошлой неделе, и мы уже оставили там парочку подарков.

– Ну ты, Шопен, конечно, жадюга, – сказал Шустрый, оглядев гранату. – Если уж вцепился, то не отдашь.

– Надо было чего-нибудь взамен дать, – засмеялся Самовар, подходя ближе. – Он бы гранату сразу выпустил. А без обмена бесполезно пытаться.

Все заржали.

– Иди вы все, шутники х’еновы, – замахнулся на Самовара Шопен, но не сильно обиделся, сам засмеялся.

– Чё у вас там стряслось? – к нам быстро шёл прапорщик Иванов. Голос злой. – Чё столпились опять? Снайпера вызываете? Так он и в туман увидеть может.

– Мы гранату обезвредили, товарищ прапорщик, – ответил я, показывая ему. – А то чуть не взорвалось.

– И ржёте, как кони, вся округа слышит, – недовольно проговорил прапор и добавил неразборчиво: – Пацаны, блин, детство в жопе играет.

Он отобрал гранату и разогнал нас по постам.

* * *

– А помните, как Шопен гранату отдавать не хотел? – смеялся Слава Халява. – Вцепился в неё мёртвой хваткой.

– Ну и память, – пробурчал Шопен.

– Не забудешь, – сказал я и повернулся налево. – А у тебя что случилось?

– Не проканало, – объявил Шустрый, возвращаясь за стол. – Говорит, что жених есть.

– А чё магазин открытый? – хмыкнул Славик, глянув вниз. – Так к ней и подошёл, с расстёгнутой ширинкой?

– А, чё-то отэтовалось всё, – Боря смущённо кашлянул и полез застёгивать ширинку. – Не заметил.

– Решил не затягивать? – едко спросил Халява. – Сразу к делу решил переходить?

– Иди ты. Тебе-то какая разница?

– Как какая? Переживали за тебя, чтобы ты мозги перестал нам выносить, а то заманал уже всех. Подошёл бы к ней с застёгнутыми штанами, не придумывала бы она никакого жениха. Одна пришла, сто пудов. Я вот к ней подойду щас, ни про какого жениха не вспомнит. А ты – дерёвня, штаны расстёгнутые!

– А ты чё на мою ширинку-то всё время смотришь, Халявыч? – Шустрый ехидно засмеялся.

– Завали!

Боря сегодня без привычной тельняшки. Он где-то нашёл и кое-как погладил белую рубашку, ничего другого на выход у него не было. Волосы вообще пригладил водой, но упрямый хохолок наверху всё так же торчал несмотря на все попытки его уложить.

Кабак назывался «Хуторок», и мы заняли большой стол у окна. Это центр Тихоборска рядом с мэрией и площадью Ленина, поэтому здесь уличное освещение было, в отличие от остального города. На площади, рядом с большим бюстом Ильича, уже стояла ёлка, сильно сдавленная с боков, ещё не расправилась. Ничем не украсили, но до Нового года ещё есть время.

Много людей мы не приглашали, из пацанов пришли только мы всемером и Маугли. Звали ещё несколько человек, но день сегодня рабочий, не у всех есть время на посиделки.

Звали однорукого десантника Гришу Верхушина, но он уехал к тёще в деревне. Звали Коробочку, но тот не пошёл – не выносит шум и яркий свет, голова начинает болеть, и от громкого шума у него часто накатывает паника. Танкист Федин уехал в Китай за товаром, разведчик Сунцов – в область к родственникам, а Моржов хотел прийти, но звонил и извинялся – уехал на вызов. Передал, что если освободится, то прибежит сразу.

Нам семерым сейчас проще – в двадцать лет время на такие собрания находить куда проще. Так что тут собрались все свои, проверенные.

Правда, держали в голове кое-что: сейчас такая обстановка, что кто-то может копать против нас, поэтому напиваться всей толпой в людном месте нам противопоказано. Мало ли как это могут использовать другие, ведь мы же у всех на виду. Но это пока, потом ещё повеселимся.

Вот и следили с Царевичем на пару, чтобы никто не перепил. Самый уязвимый в этом плане – Слава Халява, потому что у него от выпитого может капитально сорвать крышу. Но он сегодня оказался за рулём, совсем неслучайно, чем он оказался недоволен.

Из девушек пришли Даша, нарядившаяся в зелёное платье, и подруга Газона, которую он называл своей невестой, но с нами она особо не говорила. Больше никого, хотя мы предлагали Самовару позвать ту девушку, но он отказался наотрез. С этим он упирался сильно, но вода камень точит. У остальных парней постоянной пары пока не было, Царевич по-прежнему шифровался, а у Халявы слишком беспорядочные связи в своих клубах.

Подруга Газона явно чувствовала себя не в своей тарелке, а вот Дашу наши разговоры не смущали, даже сама иногда что-то говорила. А что может смутить медсестру из военного госпиталя? Пацанов вроде нас она повидала немало.

– Вкусный салат, – она подложила мне немного. – Попробуй, а то не ешь совсем.

– Я в армии сколько угодно съесть мог, а сейчас уже нет, – я хмыкнул. – Наелся, – я кивнул на тарелку, где осталось несколько кусочков шашлыка.

– А это что? – Даша заметила очередную тарелку.

– Салат с авокадо.

– Даже не слышала никогда. А это фрукт такой?

– Фрукт, но не сладкий. Халява заказывал, он в таком спец.

В зале жарко, пахло жареной курятиной. Официантки разносили закуски и горячее, на столе стояли бутылки, порезанные фрукты, соки и компоты. Стол полный, скидывались все, кто мог, ведь повод подходящий – провожали Маугли.

Играла музыка в соседнем зале, «Осень-осень», группы «Лицей», парочки иногда танцевали.

Мы сидели, особо не пили. Шустрый всё пытался с кем-нибудь познакомиться и поминутно отходил то к одному столику, то к другому, Шопен необычно задумчивый и всё время молчал, а остальные болтали с нашим бывшим ротным.

– Да вообще, там такая история была, нафиг, – рассказывал Маугли, жестикулируя двумя руками. – Ещё Аверин живой был, Царство ему небесное, писал наградные листы. Писал на Бакунина, когда тот Андрюху вынес – он показал на Славика, – на Старицкого за танк, – на меня, – а на Царёва я сам писал.

– Ого, – удивился Руслан. – А за что?

– Ты смеёшься? – наш старлей нахмурился. – За что, ещё спрашивает? Да много на кого писали. На вас семерых точно на всех, вы же там проторчали хрен знает сколько, дольше многих. Опытные, не сдулись, и сколько пацанов обучали, рассказывали им всё. Думаете, никто не видел? Столько людей вернулось благодаря вам.

– А сколько не вернулось, – заметил помрачневший Славик.

– Ты, блин, хорош гундеть, боец. Не об этом думай.

Принесли ещё большие тарелки с шашлыками. Куски мяса, обжаренные рёбра и запечённые овощи были разложены на листьях салата. Я оценил только свиную шейку, рёбрышки и курицу, а вот баранина была жестковата. Зато отлично удались запечённые грибы.

– Короче, – Маугли наклонился вперёд. – Написали мы бумаги на награждения. Через две недели из штаба приходит отписка – оформлено неправильно. Где-то с ошибкой написано, где-то листок грязный, где-то смятый, где-то вообще в крови измазан. И отказали, типа, всё по новой присылайте.

– Вот гадство, – Шустрый поморщился и потянулся через весь стол с вилкой, чтобы попробовать салат.

– Держи, – Халява подал ему тарелку. – Себе положи, потом назад поставь, чё ты как единоличник, из общей чашки один жрёшь?

– Ну и когда сразу отвечают, а когда – через месяц или два, – продолжал Маугли. – И почти всегда ответ один – переделывайте. А вот капитан в штабе, который наградные листы принимал, под конец войны уже подполковником стал. Себя-то не забывал наградить. И медалей у него, как у Брежнева – полная грудь.

– Сразу скажут – герой, – язвительным тоном сказал Самовар.

– Угу. И вот что-то не устроило, а ответ вообще может прийти через несколько месяцев, что надо переделывать. Вот так с медалями и вышло, что ни у кого нет. Может, дойдут когда-нибудь.

– Угу, когда им самим вешать некуда будет, – пробурчал Самовар.

– Я теперь не поведусь на эти медали, – Славик хмыкнул. – Не поверю. А то начнут вручать, и опять схватят.

В зале на нас косились. Внимание привлекал в основном Самовар, которого подкатили к столу на коляске. Пашка был немного смущён: туалеты сейчас в принципе не предназначены для инвалидов, никто с таким не парится. И если по лестнице мы его затащили легко, то чтобы сходить в туалет, приходилось кому-то ему помогать перебираться через все препятствия по пути.

– Мы-то ещё недолго там пробыли, – задумчиво сказал Самовар. – Я книгу недавно читал, про кавказскую войну в 19-м веке. Она там шла лет пятьдесят. С Шамилем воевали.

– С Басаевым? – хмыкнул Шустрый.

– Помалкивал бы – за умного бы сошёл, – Паша недовольно посмотрел на него. – Ни ума, ни фантазии.

– Да ладно, харэ на меня наезжать.

– Наезжать, – передразнил Самовар. – Короче, там наши воевали пятьдесят лет, жили там, привыкли.

– Вспомнил капитана из пятой роты, – сказал Царевич. – Он рассказывал, что у него прапрадед на ней воевал. Ещё писал в дневнике, что и правнуки там воевать будут.

– Да, так и вышло. Но у тех, кто там тогда был, отношение совсем другое было ко всему. Они там слишком со всем срослись, привыкли. Человек – такое существо, что ко всему привыкает. Им те горцы стали привычнее всего остального.

В зале стали оглядываться – появились новые гости, которые сразу направились в отдельное помещение, закрытое толстым чёрным пологом. Трое человек: один в длинном пальто, уже седеющий, рядом с ним – хмырь в сером пиджаке и затемнённых очках, замыкал шествие широкоплечий парень в тёмно-красном пиджаке и с цепью, с очень наглой рожей. Явно бандиты, и выглядят соответствующе.

– Чё, Газон, начальство пришло? – Шустрый засмеялся.

– Гарик это, – тихо сказал Саня. – Ходит иногда по кабакам.

Этот Гарик – авторитет почище Налима, намного серьёзнее. Налим – бригадир, а этот стоит над ним. Сам Налим тоже вскоре появился и торопливо прошёл в тот зал. Сделал вид, что нас не заметил.

И чего им тут надо? Дела свои пришли утрясать, бандиты любят ходить по кабакам.

А вскоре какой-то парняга подошёл к Газону, и тот поднялся, виновато поглядев на нас.

– Ненадолго отойду, – сказал он. – Зовут.

– К начальству на разбор, – продолжал веселиться Шустрый.

– Найди себе уже бабу, – бросил Газон ему на прощание. – Вот как Царевич нашёл.

Сидевший в одиночестве Руслан вздрогнул, но тут же сурово посмотрел на Шустрого, чтобы тот не подходил с расспросами.

– А чего не пригласил сюда? – спросил я.

– Не ходит, – неуверенно сказал Царевич и медленно перевёл взгляд на Маугли. – Так что, Ильдар, что надумал?

– Первые компы через пару недель начнём собирать, когда всё придёт, – добавил я. – И под Новый год открываемся.

– Да вот думаю-думаю, – Маугли потёр лоб. – И всё не придумаю. Хотя интересно, что выйдет, конечно. А сколько, говорите, компьютеры стоят?

– По две с лихуем тыщи баксов, – отозвался Шустрый. – А ты чего такой грустный сегодня? – он ткнул Шопена, опустившего голову.

– А? – тот поднял голову.

– Да спрашиваю, чё грустный такой?

– Иди уже куда-нибудь, – начал прогонять его Халява. – Всех достал.

Тут Шустрый поднял голову – заметил кого-то в зале.

– О, я же её знаю, – он поднялся и торопливо куда-то пошёл.

– Свали, наконец, – пробурчал Славик ему вслед.

Похоже, Боря решил пригласить девушку на медленный танец, как раз включили «Дым сигарет с ментолом» Нэнси.

А чего бы и нет? Я посмотрел на Дашу.

– Пошли? – предложил я.

– Да я как бы не умею, Старицкий, – начала оправдываться она.

– А я вообще в последний раз в школе танцевал, на выпускном, – признался я. – Наступил однокласснице на туфли и порвал, она на меня очень обозлилась.

– У меня только такие на выход, – Даша посмотрела вниз.

– Буду аккуратно.

Мы вышли с ней в центр зала на потёртый паркет, и она обхватила мою ладонь тёплыми пальцами. Я положил вторую руку ей на талию, чувствуя упругость под платьем. Она взялась свободной рукой мне за плечо.

– Опять не удалось, – заметила Даша, глядя куда-то в зал.

– Ты про Борю?

– Да.

Шустрому сегодня не везёт, снова отшили, и он пошёл доставать Самовара. А мы с Дашей начали медленно двигаться. От неё пахло чем-то свежим, недорогими духами, но с приятным запахом, он даже перебивал запах курева от соседних столиков.

– Всё-таки наступил, – сказал я, чуть не отдавив ей ногу. А то свет над танцполом совсем тусклый.

– Это ничего, – она улыбнулась, подняв голову. – У тебя всё равно хорошо получается. А помнишь, мы с тобой телевизор смотрели в ординаторской?

– Не забудешь. Сидели долго, пока ящик не стал пищать, когда программа кончилась. И чай пили крепкий, чтобы не уснуть. Помню.

Сидели тогда с ней и целовались, но дальше дело не пошло – госпиталь всё же слишком людное место, и даже ночью дежурную медсестру постоянно отвлекают.

И судя по всему, мы вспомнили одно и то же.

– А ты всё о доме говорил, – продолжила она, прильнув чуть ближе. – Что как вернёшься, то всё наладишь.

– Вернулся и потихоньку налаживается, – я чуть принял её к себе поближе.

Её дыхание участилось – или мне показалось. Между нами осталось совсем мало пространства, и я чувствовал тепло её тела через одежду.

– А я вот когда приехала, хотела к тебе зайти, – сказала она. – Да вот думала – вдруг у тебя кто-то есть? Давно же не виделись, вдруг ты меня забыл?

– Не забыл, как видишь, – я ей улыбнулся. – И никого нет.

Она тоже улыбнулась, посмотрев мне в глаза. И воспоминание той девушки из госпиталя стало живее, очень яркое, не как в той жизни, когда память о молодости со временем тускнела.

Сейчас всё слишком ярко – и память, о плохом, но и о хорошем, и ощущения, и мысли, и даже прикосновения.

– Честно говоря, тогда, когда ты из госпиталя выписался, – сказала Даша, – очень тогда на тебя обиделась, – она отвела взгляд.

– Почему?

– Тебя комиссовать могли по ранению, и ты бы домой вернулся, всё бы спокойно стало. От тебя требовалось просто позвонить куда надо. А ты – туда поехал. Назад. На войну. А вот сейчас думаю – зато вы все вернулись, все вместе. А то бы…

Не договорила, но я понял, о чём она. Как медсестра в военном госпитале, она часто видела таких парней, кто потерял всех друзей. И Даша имела в виду, что если бы я уехал, бросив остальных, и они бы там погибли, то винил бы себя до конца жизни. Многие раненые на этом сгорали эмоционально, когда сами спасались, а товарищи погибали. И она это видела.

Так в целом и вышло, просто уехал уже после войны. Тогда вернулся к ним, сделав один правильный выбор, но ошибся после, не понимая в мирной жизни ничего.

Но сейчас всё иначе, я пользуюсь тем вторым шансом. И дело не только в том, что жизнь пошла иначе, и с людьми всё меняется, со всеми, с кем я когда-то был связан.

Вот как именно сейчас, с ней, тем более, она сама приехала в другую часть страны, чтобы мы с ней могли увидеться, и это я тогда пропустил.

– Все вернулись, – сказал я. – И ты здесь. Значит, так и должно было случиться, да?

– Да.

Песня закончилась, заиграл Агутин – «хоп-хей, ла-ла-лей», но мы так и стояли в центре зала, не расходясь.

– Слушай, Даша, – я дождался, когда она посмотрит на меня. – Вечером может ко мне? Посидим, фильм посмотрим. Я у Царевича видик взял, кассеты разные.

– Ты же не один живёшь.

– Отец в командировку уехал на несколько дней в область.

– Только если недолго сидеть, – всполошилась она. – Мне завтра утром на смену.

– Недолго, – сказал я, зная, что вряд ли так получится. – Посидим ещё здесь и поедем.

– Конечно. Ещё не всё съели, – Даша засмеялась.

Мы вернулись за стол. В моё отсутствие Царевич зорко следил, что Халява не напился, а остальные ни с кем не передрались. Шустрый снова пошёл предпринимать новую попытку.

– А что за тайна у тебя, Руся? – спросил я у Руслана, придвигаясь к нему. – А то даже Газон знает.

– Он видел, – прошептал Царевич, окинув зал. – Скажу попозже, только Шустрому не говори. А то проходу не даст потом.

– Не скажу никому, раз так хочешь. Колись уже.

– Да дело в том…

А тем временем из второго зала, где стоял широкоплечий охранник, никого не пуская, вышел Газон и направился к нашему столу.

– Старый, – он наклонился ко мне. – Брат, в натуре, с тобой побазарить хотят.

– А по поводу? – спросил я. – Из-за Кислого?

– Да сто пудов, хотя не говорят. И ещё из-за чего-то, – Газон был смущён. – Но если чё – я там рядом буду, Старый, и впишусь при любом раскладе, отвечаю.

В нём я не сомневался. Пусть ему близка вся эта блатная тема, свою сторону он выбрал давно.

Значит, городские авторитеты хотят со мной поговорить? И чего им надо? Явно, что встреча не сулит ничего хорошего. Будут делать предложение, от которого сложно отказаться, как в фильме.

– Посмотрим, – сказал я. – Но я с ними поговорю, тут лучше узнать, чего им надо, а не бегать, – я поднялся и подмигнул Даше. – Ненадолго, скоро вернусь.