Текст книги ""Фантастика 2025-169". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Алексей Шумилов

Соавторы: Никита Киров,Тимур Машуков,Никита Клеванский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 178 (всего у книги 348 страниц)

Глава 2

– Хорошо, – кивнул я. – Не буду.

– Владка, курва, якого биса, ты приезжим даешь, а своим хлопцям, ни? – продолжали орать под окном.

– Внучка, в милицию звони, он же не успокоится, – прокряхтела старушка из своей комнаты.

– Ба, я же сказала, всё будет нормально, я его угомоню.

«Дурдом какой-то», – обреченно подумал я.

Девушка резко встала и выбежала в прихожую, я вышел за ней.

– А ты куда встал? Сиди на месте! – злобно сверкнула зелеными глазищами Владислава, рывком открыла дверь и выбежала на улицу. Я умудрился заглянуть за её спину, у калитки маячил темный силуэт парня. Затем дверь с шумом захлопнулась, отсекая меня от улицы.

«Крупный вроде, ростом с Олега, где-то метр девяносто», – машинально отметил я.

– Вася, ты пьян, домой иди. Протрезвеешь, поговорим, – попробовала угомонить парня девушка.

– Ни, – промычало пьяное создание. – Я никуди не пиду.

Стук, шорох, какая-то суета.

– Что ты делаешь, скотина!? – закричал звонкий девичий голос. – Пусти меня немедленно!

– Ни.

Раздался звонкий звук пощечины.

– А, ты так? Тоди не ображайся. Все одно ты будешь моею! Прямо зараз! – заорал парень.

– Пусти, идиот! – в девичьем голосе уже явно слышались слезы.

– Ой, что деется, – еле слышно простонала бабка из комнаты и завозилась. – Васька, сволочь такая, отпусти Владу. Сейчас выйду и крюкой тебя паразита огрею.

«Точно дурдом», – мысленно вздохнул я. – «Надо выручать девчонку».

Быстро надел кроссовки. Клацнул замком, отодвинув закрывшую дверь щеколду, оттолкнул дверь и вышел на крыльцо.

Метрах в пяти от меня здоровый парень прижимал извивающуюся и яростно отбивающуюся девчонку к себе одной рукой, вторая задрала подол и лихорадочно шарила под ним, пытаясь залезть под трусики.

– Придурок, быстро отпустил её и свалил отсюда, – процедил я.

Крепыш ошеломленно замер. Воспользовавшись наступившей паузой, девушка резко вырвалась из ослабевших объятий и отскочила в сторону.

Вася повернулся ко мне.

– Ти хто такий? – взревел он.

Я ощутил волну перегара, невольно поморщился и брезгливо помахал рукой, разгоняя спиртные пары.

– Иди проспись, ухажер. У тебя есть пять секунд, чтобы свалить отсюда. Не уйдешь, пеняй на себя. Начинаю отсчёт. Раз, два, три..

– Я тебе зараз урою, – пообещал Вася, и неторопливо двинулся на меня. А парень, действительно здоровый. Широкие плечи, футболка обтягивает выпуклую грудь, под короткими рукавами играют внушительные бицепсы, огромные предплечья. Только небольшое брюшко портит атлетическую фигуру.

– Четыре, пять, – хладнокровно продолжил я, внимательно наблюдая за приближавшимся врагом. – Остался? Не обижайся тогда!

Василий протянул ко мне лопатообразную ладонь. Хотел сгрести футболку на груди. Я отстранился назад, избегая захвата, и всадил ему прямой правой в солнечное сплетение. Пузо у тракториста оказалось крепким. Такое впечатление, как будто ударил в барабан, набитый чем-то тугим. Под воздействием удара он отступил и поморщился. Я шагнул вперед, скручивая корпус и резко на скачке прыгнул вперед, продолжая атаку. Левый боковой с глухим стуком врезался в челюсть Васи. Голова тракториста мотнулась как резиновая. Он мягко завалился на бок, лицом вперед.

В последний момент парень успел выставить руку, но не удержал равновесие и ткнулся рожей в рыхлую черную землю, расшвыряв телом кучку дров возле чурбана.

«Готов», – констатировал я. После таких пропущенных не встают. Но колхозник меня поразил. Через пару секунд, он, помогая себе руками, привстал, ошеломленно мотнул головой и выдал:

– Тоби кинець, курва.

Глаза Васи налились злобой, огромная ладонь нащупала лежащее рядом полено. Я резко рванулся вперед. Кроссовкой влепил по запястью, заставив тракториста возмущенно взвыть. Полено улетело вглубь двора, глухо стукнувшись об штабель дров. Второй ногой от души, как в пенальти, пробил снизу вверх по подбородку. Удар получился мощным. Парня подбросило в воздух и откинуло назад. Он грохнулся затылком об землю и замер, раскинув в стороны руки. Нокаут.

– Ногой – это лишнее, – заметила девушка. – А если бы ты его убил?

– Не лишнее, – возразил я. – У меня нет желания и сил возиться с таким бычарой. И ничего с ним не будет. Очухается, домой поползёт, проспится.

Девушка присела, взяла безвольное запястье тракториста.

– Пульс есть. Имеется отклонение от нормы, но в принципе, ничего особо страшного.

– Я же говорил. На нем пахать можно. Здоровенный лоб.

Девчонка взялась за руку Васи.

– Помоги, нужно перевернуть его на бок.

– Чтобы язык не запал и не задохнулся? – сообразил я – Сейчас.

Совместными усилиями перевернули поверженного бойца.

– Я за нашатырем, а ты пока за ним присмотри. Только бить больше не надо. Ему и так досталось.

– Не буду, – пожал плечами я. – Мне это удовольствия не приносит.

– Надеюсь, – вздохнула Влада. Девушка аккуратно обогнула тракториста и зашла в дом. Через минуту она снова вышла уже с бутылочкой нашатыря. Открутила пробку, присела возле поверженного тела, приподняла голову ладонью и сунула под нос бутылочку.

Ноздри бойца затрепетали. Он дернулся и распахнул мутные глаза:

– А, чего?

– Чувствуешь себя нормально? – поинтересовалась девчонка.

– Ни, хреново, – выдал Василий, взявшись за голову.

– Вставай, – девушка многозначительно глянула на меня, и я подхватил тракториста под руку, помогая ему подняться. Совместными усилиями помогли шатающемуся Васе принять вертикальное положение.

– Що сталося? – пробормотал парень, держась рукой за голову.

– А ты что, ничего не помнишь? – усмехнулась Влада.

– Смутно, – признался тракторист.

– Пришел сюда, начал буянить, бабушку разбудил, скандал устроил, и меня лапать начал. Вот тебя и угомонили.

– Вибач, Владка я не хотив, – сокрушенно признался парень. – Выпыв богато, зовсим дураком став.

– Домой иди, ухажер, – отмахнулась девушка. – Протрезвеешь, поговорим.

– А це хто? – кивнул тракторист на меня.

«Вот Отелло деревенский», – раздраженно подумал я. – «Сейчас опять приревнует, и придется по второму кругу ему морду чистить».

– Брат мой, троюродный, – быстро сказала девушка, – проезжал, заехал проведать.

– А чому я про нього в першый раз чую? – парень кинул подозрительный взгляд в мою сторону.

– Слушай, Вася, – разозлилась Влада. – Ты мне кто такой, муж, жених, чтобы я перед тобой отчитывалась? Нет, и никогда им не будешь. Топай отсюда в темпе, пока я не разозлилась и тебе ещё поленом по хребту не добавила.

– Гаразд, – парень окинул меня тяжелым взглядом и резко вырвал руку. – Потим поговорымо.

Он прошагал к забору, открыл калитку, и чуть пошатываясь, побрел к видневшимся в отдалении крышам домов.

– Фухх, – с облегчением выдохнула девушка. – Как же он меня задолбал, жених недоделанный.

– Бывает, – философски заметил я. – В милицию хоть не побежит жаловаться?

– Васька-то? – усмехнулась Влада. – Никогда. На него уже два протокола составляли за мелкую хулиганку и дебош. Милицию не переваривает. А с тех пор, как прошлый участковый у Кондратьевны и Федоровны самогонные аппараты конфисковал и банки с пойлом, вдвойне ненавидит. Наших районных милиционеров он иначе, как «гнидами красноперыми» не называет. И вообще, у нас в поселке к ним плохо относятся. Прежний участковый много чего натворить успел. А после того, как с пьянством бороться начали и аппараты конфисковывать, вся деревня его ненавидит. А к новому пока что присматриваются. Общаться по душам никто не спешит.

– Понятно, – задумчиво проговорил я. Похоже, удачно заехал. В украинский аналог сицилийской деревни с своей алкогольной «омертой». Иллюзий я, конечно, не питал. Если милиции будет нужно, всё раскопают. Но при таком отношении местного населения к органам правопорядка на это уйдёт время. Мне сейчас главное, чтобы никто впереди паровоза, товарищам милиционерам докладывать не побежал. А завтра приедет доктор, перевезем Саню, и ищи ветра в поле. Конечно, не исключено, что потом выйдут на след, но товарища, спасшего меня от пули, я бросить одного в незнакомом доме не мог. И уехать, не убедившись, что с ним всё в порядке, тоже.

– Пойдем в дом, – девушка дотронулась до моей руки. – Чего на улице стоять?

– Пошли, – согласился я.

– Чаю будешь? – спросила Влада, когда мы зашли в тамбур.

– С большим удовольствием.

– Тогда снимай кроссовки и проходи в комнату, а я к бабушке загляну и чайник поставлю.

– Хорошо.

Через несколько минут мы уже сидели за столом. Исходящий паром чайник был торжественно водружен на гипсовую подставку. Рядом с ним примостилась тарелка с сушками и пряниками. А дальше стоял пузатенький чайничек с заваркой.

– Ты чай-то пей. Это индийский, настоящий. Мне в больнице один пациент банку подарил, – напомнила девушка. – Пряники и сушки бери. Они ещё не успели зачерстветь. Вчера только в нашем магазине купила.

– Ага, спасибо, – кивнул я. Подхватил сушку, взял чашку за ручку, отхлебнул напиток. Помедлил, ощущая как по телу волной расходится приятное тепло Хрустнул сухой, рассыпавшейся во рту мелкими крошками сушкой и ухмыльнулся:

– Как будто дома на кухне сижу. Горячий чай, сушки, рядом красивая девушка. Что ещё надо человеку для счастья?

– Не знаю, – улыбнулась Влада. – Слушай, я даже имени твоего не знаю. Как тебя зовут?

– Михаил, – представился я. – Как Лермонтова, Кутузова и Ломоносова.

– Ну да, – усмехнулась девушка. – Гомер, Мильтон и Паниковский.

– Владислава, – я сделал надменное лицо. – Не нужно пошлых намёков. Моё имя возникло в Древней Иудее. Переводится, как «Богоподобный» или «Равный богу».

– Ты его случайно не с Мойшей перепутал? – откровенно развеселилась девчонка. – А то, что-то образ Господа в твоём исполнении очень странный получается. Больше на урку похожий. У нас таких богоподобных в наколках половина деревни ходит.

 
– Я, как сам Моисей, от насмешек устал,
Как Яхью, меня гнет неудач растоптал.
Ты терзаешь меня, Иисусу подобно,
Свои боли на нить я наматывать стал!
 

– шутливо продекламировал я.

– Интересный ты парень, Миша, – медленно произнесла Влада, как-то по-особенному рассматривая меня. – На вид, бандюга и уголовник, а «Рубаи» наизусть знаешь. Кто бы мог подумать? Если бы мне такое рассказали, не поверила.

– Ты читала Омара Хайяма? – удивился я.

– Конечно, не держи меня за дуру, – фыркнула девушка. – Очень люблю поэзию с детства. У меня, между прочим, мама учителем литературы была.

Девчонка погрустнела, вспомнив о чём-то своем. Я благоразумно не стал развивать тему, и с чувством произнес:

– Я знаю мир: в нём вор сидит на воре.

Мудрец всегда проигрывает в споре, с глупцом.

– Бесчестный – честного стыдит, – подхватила Влада. – А капля счастья тонет в море горя.

Уголки губ медсестры дрогнули, расходясь в улыбке, а лицо посветлело:

– Здорово.

– А эти стихи помнишь? – я прикрыл глаза:

 
– Судьба проказница, шалунья
Определила так сама:
Всем глупым счастье от безумья,
А умным – горе от ума.
 

– с торжеством добавила девушка. – Грибоедова стыдно не знать. Его в школе проходят.

– Знаю, – кивнул я, – у нас хорошая учительница литературы была. Любовь к классикам на всю жизнь привила. Только вот уверен, три четверти твоих ровесниц даже не вспомнят эти строки. Будут стоять, хлопать глазами и морщить лобик с умным видом.

– Ты преувеличиваешь, – возразила Влада.

– Ничуть, – спокойно ответил я. – Основная человеческая масса всегда была такой. Большинство людей не интересуются шедеврами изобразительного искусства, поэзии, не развивается и не ставит себе амбициозные цели. Они просто плывут по течению, решая сиюминутные бытовые проблемы. И в результате проживают обычную, серую и скучную жизнь, отказывая себе в развитии и в возможности её изменить.

– Зато у тебя жизнь интересная, – насмешливо фыркнула медсестра. – Судя по наколкам, как в «Джентльменах Удачи», «украл, выпил, в тюрьму».

– Было что-то подобное, – признал я, отхлебнув чая. – В прошлом. А сейчас я решил измениться. И отойти от подобного движа.

– Ну да, так я тебе и поверила. – ухмыльнулась Влада. – Был бандитом и вдруг стал примерным парнем. И что тебя заставило это сделать?

– Ножевое ранение, – честно ответил я. – Чуть богу душу не отдал. Считай, за гранью побывал. На волоске всё висело. И когда вернулся обратно, решил завязать с прошлым.

– Извини, – девушка смутилась и отвела взгляд, минуту помолчала, тряхнула роскошной русой гривой и добавила:

– Но я тебе все равно не верю. Насмотрелась на таких. Ты и твои друзья не похожи на законопослушных граждан. На бандитов больше. И ранение твоего друга, как бы о многом намекает.

– А чего же ты в свой дом бандита пустила? – язвительно поинтересовался я.

– Потому, что не могла раненного выставить, – призналась Владислава. – Не хотела грех на душу брать. Да и если бы вы задумали что-то недоброе, то с самого начала бы не стеснялись.

– Это верно, – я согласно кивнул. – Но даже в мыслях ни о чем подобном не помышляли. Если бы отказала, уехали, ругались бы, понятно, из-за товарища, и всё.

– Хотя с другой стороны, – задумчиво протянула медсестра. – Ведешь ты себя нормально. Не хамишь и не пристаешь…

– А надо? – прищурился я. – Хамить, конечно, не буду, но попристаю с удовольствием, чтобы поддержать образ. Только намекни.

– Не вздумай, – сердито сверкнула глазами Влада. – Руки поотбиваю.

– Как скажешь, – я с деланным безразличием пожал плечами. – Мне, главное, друга вытащить. Как в песне о летчиках в старом фильме. Первым делом самолеты. Ну а девушек можно и на потом оставить.

– Понятно, – лукаво протянула Влада. – Какой-то ты слишком положительный. Не бандит, а передовик производства, вылитая кандидатура на Доску Почета.

– Нет, – я мотнул головой. – Полностью положительных людей не существует. Как и абсолютно отрицательных. В каждом человеке есть что-то хорошее и что-то плохое. Человеческое стадо, к сожалению, в большинстве своем, деградирует. Его больше интересует темные стороны человеческой натуры, чем что-то светлое и доброе.

– Неправда, – с жаром возразила Владислава.

– А ты идеалистка, – я с интересом глянул на покрасневшую медсестру. – Хочешь наглядный пример приведу?

– Хочу.

– Вот смотри. Наш человек берет газету. Новости о трудовых свершениях, объектах БАМ, открытии библиотек, рассказы о состыковке спутников в космосе, он автоматически пролистывает. Это ему не интересно. Зато, помести статью о кровавом маньяке, так её с удовольствием прочитают в первую очередь. А потом будут смаковать каждую деталь, обсуждать её на кухнях, в кругу друзей и знакомых. Так?

– Есть такое, – неохотно признала Влада.

– Вот, – я торжествующе поднял палец. – Людям неинтересно читать о чем-то хорошем. Зато как магнитом притягивает разное дерьмо. Самый простой пример. Вот собираются у вас бабки на скамейках. Сидят вместе. Что они обсуждают?

– Не знаю, – медсестра отвела взгляд.

– А я знаю. Всякое дерьмо. Кто кому с кем изменил, кто где насрал. Кто белье украл, кто напился, а потом лежал в луже и блевал. Вот скажи, я не прав? А все потому, что все хорошее, им не интересно. Потому что скучно. Такого повода для бурного обсуждения не даст. Вот поэтому, самые большие деньги в этом мире зарабатываются на удовлетворении низменных инстинктов и порочных страстей. И иной раз, харизматичный наглый подонок в глазах большинства выглядит привлекательнее и интереснее, чем порядочный и ответственный человек. Поэтому, в большинстве случаев, на выборах в капиталистических странах побеждают именно такие, которые умеют громко орать, заглушая противников, врать, зная, что обещанное никогда не исполнят, изображать показное дружелюбие, и государственных мужей. А в большом бизнесе, за редким исключением, те, кто готов пойти на всё, чтобы получить заказы и утопить конкурентов.

Так было, так есть, так будет. Но здесь есть один нюанс. Можно быть циником, можно грешить, но никогда не переступать ту грань, которая отделяет человека от животного. Я для себя решил, что её не перейду. Если бы я бросил Саню умирать, или не остался с ним в твоем доме, я бы стал таким животным. А я не хочу внутри чувствовать себя полным говном. Мне нужно ощущать, что, несмотря на всё свое несовершенство, я всё-таки человек.

– Понятно, – Влада как-то странно глянула на меня и поднялась. – Поздно уже, давай спать. Я тебе в маленькой комнате на диване постелю, а сама здесь с твоим другом останусь, мало ли что.

Глава 3

Маленькая комната производила впечатление нежилой. Нет, она была убрана, полы подметены, оконное стекло сверкало чистотой, везде царил образцовый порядок, но не было той индивидуальности, которую придает любому жилью человек. Нигде ни одного лишнего предмета, небольших мелочей, вроде журналов, газет, портфеля или других личных вещей. Такое впечатление, словно попал в безликий номер советской гостиницы, убранный старательным персоналом, после отъезда последнего жильца. Чистый, с выглаженным бельем, но казенщиной и стандартностью, проскальзывающей в каждом сантиметре пространства.

Только одна маленькая деталь оживляла комнату. На стене висела фотография: молодой парень в рубахе с расстегнутым воротом, широко искренне улыбался, с добрым прищуром смотря в камеру. Правой рукой он обнимал за плечи доверчиво прижавшуюся к груди молоденькую девушку в простом ситцевом платье. Девушка тоже несмело улыбалась фотографу, закусив губками зеленую травинку. Черты её милого личика удивительно напоминали Владу.

Пока я с интересом рассматривал снимок, в комнату с комплектом свежего постельного белья зашла Влада. Бросила на меня быстрый взгляд, скосила глаза на фотографию и вздохнула.

– Родители? – спросил я.

– Да. Папа и мама. Тут они совсем молоденькие. Папа недавно с армии пришёл, а мама только школу закончила. Это папина комната была. Здесь он рос. А мама на лето к родственникам приезжала. Вот они и познакомились. Потом родители в Киев переехали, сначала в общаге жили, затем я родилась, квартиру дали. Два года назад в аварии погибли. Бабушку приезжали проведать. Обратно ночью уезжали, столкнулись с самосвалом. Вот и… – Влада замолчала.

– Понятно, – я сочувственно помолчал, и, выждав несколько секунд, спросил: – Так ты, получается, в Киеве росла?

– В Киеве.

– А чего же сюда переехала?

– Бабушка заболела, – пояснила Влада. – После аварии так переволновалась, что слегла. Пришлось сюда ехать за ней ухаживать. Когда бабуля немного отошла, начала ходить, но с большим трудом. Переезжать в город она не захотела, сказала: «Ты можешь ехать, а я здесь родилась, здесь и помру». Я не могла её бросить. Вот и осталась здесь.

– Понятно, а с квартирой, что? Государство забрало?

– Нет. Я её знакомой паре сдаю. Кое-какие денежки получаю, лекарства бабушке покупаю и ещё трачу на разные нужды.

– Ясно.

Девушка быстро поменяла наволочку на подушке, постелила простыню, заправила одеяло в пододеяльник и выпрямилась.

– Всё, можешь, отдыхать. А я пошла. Мне завтра в больницу не надо, только что сутки отдежурила. За другом твоим пригляжу, не волнуйся. Если что, завтра отосплюсь, когда вы его заберете. Надеюсь, он тут не задержится?

– Нет, – заверил я. – Гурам будет из штанов выпрыгивать, но вопрос постарается быстро решить. Его к нам приставили, чтобы за молодым присматривал, а тот уехал. Теперь будет всех подгонять, чтобы мы быстрее следом помчались.

– Дай бог, – вздохнула девушка. – Я не могу его в таком состоянии у себя держать.

– Понимаю. Спасибо тебе огромное, что помогла, оказала первую помощь.

– Не за что. Спокойной ночи.

– Спокойной.

Медсестра вышла из комнаты, а я быстро скинул футболку и брюки, повесил их на спинку стула и упал на постель. Накрахмаленная простыня похрустывала под телом, постельное белье приятно пахло свежестью, и я, утомленный событиями вечера, быстро уснул, вольготно развалившись на широком диване…

– Миша, вставай, твой друг приехал, – меня безжалостно трясли за плечо.

– А, чего? – сонно пробормотал я.

– Друг твой здесь, говорю. Доктор уже пациента осматривает. И Грузовик во дворе стоит, – в звонком девичьем голосе появились сердитые нотки.

– Гурам приехал? – сон моментально слетел.

– Ну да. Об этом я тебе и толкую. Уже минут пять как. Раненого осматривают.

– А что за грузовик?

– ГАЗ какой-то. Крытый. Вроде в нём собираются твоего товарища перевозить. Там ещё парочка южных парней сидит. Но ведут себя вежливо. Из машины не выходят. Я сначала доктора и твоего товарища к раненому запустила. Потом им ворота открыла.

– Отлично, – я оттолкнулся локтем, принимая вертикальное положение. Вскочил с дивана, сверкая семейными трусами, подхватил висевшие на стуле брюки.

Влада деликатно отвернулась.

– Заходи в гостиную, там доктор и твой товарищ. Я им скажу, что ты проснулся.

Девушка вышла из комнаты. Я надел брюки, одним движением, натянул на тело футболку, ополоснул лицо в рукомойнике тамбура и пошел к больному.

В гостиной я столкнулся с Гурамом, стоящим у входа.

– Привет, – пожал ему руку. – Вижу, доктора нашёл.

– Привет, – могучая лапа борца стиснула мою ладонь. – А ты что, сомневался? Нельзя так плохо думать о людях, брат. Раз сказал, найду и привезу, значит сделаю.

Я глянул через его плечо. Пожилой мужчина лет сорока пяти, закончил забинтовывать рану, стянул резиновые перчатки, бросил их в металлический лоток на придвинутом к кровати журнальном столике, где уже лежал пустой шприц, пара окровавленных тампонов, хирургические ножницы, пинцет. Рядом стояла бутылочка с перекисью водорода, ещё парочка склянок и таблетки. На полу у ног врача – раскрытый чемоданчик.

– Как врача зовут? – тихо спросил я.

– Владимир Петрович.

– Владимир Петрович, всё в порядке?

– Более-менее. Состояние стабильное, средней тяжести. – сухо ответил врач, глянув на меня из-под роговых очков. – Рана чистая, прекрасно обработана, никакой инфекции не замечено. Очень хорошо, что выходное и входное отверстия были сразу закрыты. Молодцы, что наложили тампоны и перебинтовали. Это сразу избавило вашего Сашу от многих проблем. Ну и Владочка умница, – доктор одобрительно глянул на девушку. – Всё сделала как надо. Пневмоторакса удалось избежать, дыхательная недостаточность пациенту не грозит. Пуля ещё прошла под таким углом, что легкие не пострадали. Ещё бы сантиметр и ситуация была бы гораздо хуже. Судя по раневому каналу, пациент находился в движении и резко развернулся вбок. Подытожу: ранение серьезное, но ничего критического я не вижу. Если никаких тяжелых патологий, которые могут повлиять на общее состояние нет, должен выздороветь, при соответствующем уходе.

– Спасибо, доктор, – кивнул я, подхватил под локоть Гурама. – Пойдём, выйдем.

– Хорошо, – пожал плечами борец и послушно двинулся за мной.

Во дворе дома стоял тентованный ГАЗ-53. Два южных парня торопливо разгружали из машины пластиковые ящики с черешней.

– Мы что, на этом рыдване Саню повезем? – поразился я.

– Да, – кивнул Гурам. – Не кипятись, все продумано до мелочей. Скажи спасибо Левону Суреновичу. Это он подал идею. Саню на носилках мы поместим в конец кузова. Доктор будет находиться рядом с ним. Затем заставим их ящиками с черешней, полными и пустыми. Везем к дальним родственникам Левона Суреновича. Они тоже в частном доме под Киевом живут. Видишь, там два парня ящики разгружают? Это Адам и Вардан они из той семьи, которая будет Саню у себя дома лечить.

– Подожди, – прервал борца я. – Ты хочешь их вовнутрь кузова посадить и за ящиками с черешней спрятать? Правильно? Я ничего не перепутал?

– Да, правильно. Так и сделаем.

– Вы что, совсем обалдели? – я невольно повысил тон. – Хочешь Сашку добить?! Если машина резко затормозит, на них же всё попадает. Ему же сразу кирдык придёт. Ты хоть это понимаешь?

– Зачем так говоришь, э? – возмутился Гурам. – Не делай из нас ослов, да. Я же сказал, всё продумано. Там уже сетка прикреплена. Когда они зайдут, мы её просто натянем между ними и ящиками. И ничего, никуда не упадёт. Левон Суренович умный, он об этом сразу же сказал.

– Фухх, извини, погорячился, – успокоился я и хлопнул борца по плечу. – За друга просто переживаю.

– Там ещё кушетка. И ещё кое-что, сам увидишь, – самодовольно улыбнулся парень. – Я всю ночь мотался. С нашими созванивался, с Левоном Суреновичем, к родственникам ездил, потом за доктором. Машину вместе с Адамом и Варданом к поездке готовил.

– Спасибо, Гурам, буду должен.

– Какой-такой долг, перестань! – возмутился борец – Я же все понимаю. Друга надо спасать.

– А доктора, кстати, где нашли?

– Левон Суренович помог, – признался Гурам. – У него разные знакомства есть, да. Попросил меня перезвонить через полчаса. Затем продиктовал адрес и телефонный номер доктора. Сказал, что он за бабки братву разную лечит. Тех, кто в больничку ложиться не хочет и с ментами общаться не желает.

– Так док её и на нас может навести. И ментам стукнуть. Такие кадры обычно плотно на крючке сидят. И у братвы, и у органов.

– Не наведет, – уверенно ответил борец. – Ему за нас по просьбе Левона Суреновича серьезные люди позвонили, попросили помочь.

– Будем надеяться.

В отличие от Гурама, у меня такой уверенности не было. Слишком много народу приходится привлекать. Чем больше людей знают о раненом, тем выше вероятность предательства.

– Всё хорошо будет, – самоуверенно заявил парень. – Вот увидишь.

– Дай бог, – вздохнул я. – Ладно, какой план? Везем Саню к вашим родственникам, и оставляем там. Правильно?

– Да. Они уже комнату для него приготовили. За Саней будут женщины следить и врач этот постоянно приезжать.

– Хорошо. Сколько потратил?

– Ничего не потратил, – отмахнулся Гурам. – Только бензин. На это мне деньги выделили. Доктору ещё пятьсот рублей нужно дать. Сейчас двести и потом, когда лечение закончит, триста. Меньше не получится.

– Надо – дам, – отмахнулся я. – Без вопросов. Главное, чтобы лечил на совесть. А денег ещё заработаем. Везти Саню далеко?

– Не особенно. Километров тридцать и ещё, примерно, десять по окружной.

Наш разговор прервал вышедший на крыльцо доктор с саквояжем.

– Молодые люди, нам пора ехать. Грузите раненого.

– Одну минуту, – попросил я. – Гурам, твои ребята смогут его аккуратно перенести в машину?

– Конечно. Я за ними присмотрю, а что?

– Грузите Саню, а мне нужно отойти на секунду, – попросил я.

– Хорошо, как скажешь, – кивнул борец.

– Вы ещё кое-что забыли, – доктор многозначительно глянул на Гурама.

– Не забыли, помним, – возразил парень, и повернулся ко мне. – Миша, дай ему двести рублей.

Я достал пачку денег, отсчитал две сотни и протянул доктору:

– Возьмите.

Холодная ладонь врача цапнула коричневые купюры. Доктор небрежно сунул деньги в карман халата.

– Мы вам ещё триста должны отдать по окончанию лечения? – уточнил я.

– Да, – с достоинством кивнул доктор.

– Получите пятьсот. Но при одном условии. Выхаживать Сашу вы должны как своего любимого сына. Сидите рядом с ним сутками, приезжайте каждый день или пару раз в неделю, меня это не интересует. Мне важен результат. Мой друг должен быть жив и полностью здоров.

– Он должен вылечиться. Но при наличии патологий, возможны осложнения. Я всё-таки не бог, как вы не понимаете… – начал объяснять врач.

– Нет у него никаких тяжелых болезней. Был здоров как бык, пока пулю не получил, – перебил я.

– Хорошо, я понял, – сухо кивнул врач. – Сделаю всё, что могу.

– Вот и отлично, – улыбнулся я. – Гурам, зови парней, пусть Саню в машину заносят. А я отойду на минутку.

Я вошел в дом. Из комнаты бабки слышались тихие голоса, кряхтящий старушечий и звонкий девушки. О чем они говорили, слушать не стал. Мазнул взглядом по столу в тамбуре. Стаканчик с карандашами и ручками, блокнотик рядом я заприметил ещё вчера, когда мы заносили Саню в дом.

Подхватил ручку, оторвал листок, черкнул на нём пару раз, проверяя, наличие чернил. Удовлетворенно хмыкнул, увидев синие линии, и зашел в маленькую комнату. Присел у дивана, положил лист на тумбочку, старательно вывел ручкой.

«Это бабушке на лекарства! Не вздумай отказываться». Полез в карман, достал деньги, отсчитал пять сотен, бросил их на листок и вышел.

Закрыл дверь. Два парня медленно выносили носилки с Саней.

– Ребята, не торопитесь. Осторожнее его несите. Лучше притормозите, чтобы об углы не стукнуться, – командовал Иван Петрович, стоя в начале тамбура. На выходе Гурам придерживал распахнутую дверь. Из бабушкиной комнаты появилась Влада и застыла на пороге, наблюдая за выносом раненого.

Я пошёл за парнями. При транспортировке Сани в машину, пришлось подключиться нам с Гурамом, подавая носилки, запрыгнувшим в грузовик Адаму и Вардану.

Сашу переместили на широкую скамью-кушетку, расположенную в углу. Там же стояли два стула. Рядом с ними аккуратно сложенная небольшая куча палок. Я даже не стал их рассматривать подробнее. Валяются, ну и пусть себе лежат. Забрался в машину, и подошёл к другу. Следом в кузов залезли врач и Гурам, а парни, наоборот, выпрыгнули наружу.

Борец показал мне прикрепленную к стойке каркаса сетку.

– Смотри.

Он встал на стул, снял один конец сетки с гвоздя, спрыгнул, подхватил стул и переместился на противоположный угол. И там закрепил его на такой же стойке. Получилась отдельная зона, огражденная от остального кузова мелкоячеистой сетью.

– Теперь ты понимаешь, что я говорил? Ни один ящик сюда не упадёт, да, – с гордостью произнес Гурам.

– Отлично придумали, ты молодец, – улыбнулся уголками губ я.

– Это не я придумал, – вздохнул Гурам. – Подсказали.

– А сеть нагрузки выдержит? Не порвется?

– Нет. Она крепкая, толстая, к тому же тройная. Да и пластмассовые ящики с черешней небольшие. Выдержит, конечно. Тем более, ребята будут осторожно ехать, медленно. Конечно, если машина перевернётся, начнёт подниматься в гору, или резко затормозит, другое дело. Здесь сетка может и не помочь, сорвется с гвоздей. А вот защитить от случайных падений верхних ящиков она вполне может. При езде 50–60 километров в час по ровной дороге, проблем быть не должно. Но и здесь мы подстраховались. У борта будут два ряда полных ящиков. За ними – пустые, чтобы уменьшить нагрузку.

– Грамотно продумали, – похвалил я и повернулся к Саше:

– Как ты?

– Нормально, – слабо улыбнулся товарищ. – Немного лучше, чем вчера, тогда думал, всё кирдык.

– Я ему новокаин вколол, – сообщил Иван Петрович. – Александр сказал, что с сердцем проблем у него не было, заболеваний печени тоже, и на момент ранения он был полностью здоров. Сейчас болевые ощущения у него приглушены на некоторое время.

– Спасибо, док, – выдохнул друг и обессилено откинулся на подушку кушетки.

– Сейчас мы тебя отвезем в другое место. Там за тебя доктор серьезно возьмётся. Через пару недель будешь как новенький, – пообещал я, – правда, Иван Петрович?

– Так и будет. Чуть раньше, чуть позже, неважно. Главное, что мы тебя, Александр, на ноги поставим, – дипломатично ответил врач.