Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 99 (всего у книги 241 страниц)

Из автобуса и Гарри, и Каррина вышли весьма и весьма помятыми.

– Ну, пусть мне тут не мешается, – сварливо распорядился Баркли.

Баркли «воскрес из мертвых», сказал Соня. Накануне Соня (неохотно) прокатился с Баркли на «скорой» в больницу, откуда Баркли отправили восвояси спустя пару часов.

– Панический приступ, – доложил Соня. – Жалко – а я-то надеялась, занавес дали. Он что-то увидел на телефоне, и это его подкосило, да?

– Не знаю, – невинно пожал плечами Гарри.

Падая, Баркли уронил телефон, и только потом, когда «скорая» уже уехала, Гарри заметил, что телефон ускакал под тяжелый красный занавес. Гарри за ним наклонился, и тут телефон засиял сообщением. «Чтоб ты понимал: игнорировать мое сообщение НЕ НАДО». Очень интересно. Гарри открыл сообщения. Телефон не был запаролен – Гарри знал, поскольку сам помог снять пароль, когда Баркли в сотый раз за неделю его забыл. Можно, пожалуй, сказать, что Гарри нарушил тайну переписки, но мало ли – вдруг Баркли уже на пороге смерти, а сообщения как-то относятся к делу?

– Или ты больно любопытный, – сказал Соня.

Тоже правда, согласился Гарри. Сообщение, которое не надо было игнорировать, прислали вчера вечером, в 22:05, примерно когда у Баркли отхлынула кровь от мозга и он рухнул. Отправитель – номер, не имя, и содержание вполне прямолинейное: «Не раскрывай пасть, Баркли, не то будет ОЧЕНЬ плохо».

Гарри сунул телефон в карман, и теперь телефон виновато прожигал в кармане дыру. Гарри так его и не вернул – отчасти потому, что с Баркли от зрелища телефона может приключиться новый панический или даже по-честному сердечный приступ, а отчасти потому, что… короче, Гарри не знал почему. Потому что все это очень любопытно. Даже увлекательно. Как детективный роман. Что такого знает Баркли, отчего ему так угрожают?

– Ну, за Баркли всегда водилось много дурных привычек, – сказал Соня, щурясь на текст СМС сквозь очки для чтения, до того немодные, что, вероятно, модные. – За ними по пятам идут дурные люди.

Соня так сказал – получился весьма и весьма Шекспир.

– Короче, ребенок мелкий, ей тут не место, – прибавил сейчас Баркли, угрюмо глядя на Каррину. – И кстати, ты не видел мой телефон?

– Э-э.

Гарри хотел сознаться, честное слово, но Баркли прибавил:

– Последи, чтоб этот блядский ребенок мне не мешал, усек? – и Гарри решил его наказать: еще немного подержать телефон у себя.

– Да, мистер Джек, – ответил он. – Очень постараюсь.

Грех роптать

– Вы меня задерживаете?

– Вы уже который раз спрашиваете, мистер Айвс, а я который раз отвечаю: нет, мы вас не задерживаем, – сказала инспектор Марриот. – Вы по доброй воле пришли на допрос и вольны уйти в любой момент, что вам наверняка подтвердит ваш солиситор.

Она отрывисто кивнула Стиву Меллорсу, а тот похлопал Винса по плечу и сказал:

– Не волнуйся. Это стандартная процедура.

(«Вы считаете, вам на обычном допросе нужен адвокат, мистер Айвс?» Да, еще бы он не считал!)

– Мы вас допрашиваем как свидетеля, мистер Айвс. Вас никто ни в чем не обвиняет.

Пока что, подумал Винс.

– Я здесь как друг, – пояснил Стив детективу-инспектору Марриот, – не как юрист. Однако, – прибавил он, обернувшись к Винсу, – я думаю, на все вопросы полезно отвечать «Без комментариев» – на случай, если тебя задержат в дальнейшем.

Из полиции позвонили с утра пораньше, попросили снова прийти. Винс в панике позвонил Стиву и вывалил всю прискорбную историю убийства Венди, и что полиция зовет его на второй допрос, и он, Винс, думал бежать или прыгнуть с утеса, но потом вспомнил про Эшли, нельзя же лишить ее обоих родителей разом, хотя ей-то, похоже, только мама была дорога, и нет, Винс не в обиде, Эшли он любит, и он не убивал Венди, он Богом клянется, зато вчера вечером чуть не угробил этого мужика на утесах…

– Винс, Винс, Винс, – сказал Стив. – Успокойся. Я уже еду. Все будет хорошо.

Впрочем, приехав к Винсу, он первым делом сказал:

– Я не уголовный адвокат, – а Винс ответил:

– Оно и к лучшему, потому что я не уголовник.

Юрист по корпоративному праву – чем он вообще занимается? В основном известно, чем он не занимается.

– Естественно, они хотят с тобой побеседовать, – сказал Стив. («Господи, Винс, ты правда тут живешь?») – Ты посмотри с их точки зрения…

– Я не хочу смотреть с их точки зрения! Я хочу, чтоб они смотрели с моей!

– Винс, ты давай поспокойнее. Перед ними не стоит так нервничать. Тут главное произвести хорошее впечатление. Вы с Венди сколько были женаты? Двадцать лет?

– Двадцать один.

– Двадцать один. И разводились. Полиция заподозрит, что ты испытывал к ней личную неприязнь, даже злость. Конечно, ты первый в списке тех, с кем они хотят поговорить.

– И вы точно не видели мисс Истон… миссис Айвс… вашу жену, – (можно подумать, он не знает, кто такая Венди), – когда ночью навещали дом?

– Я не заходил внутрь. Я же сказал. Я вам уже все рассказал миллион раз.

Нет, он не будет отвечать на вопросы: «Без комментариев» – комментариев у него завались!

Проснувшись утром в дурацкий час – он, наверное, больше никогда в жизни крепко не уснет, – Винс прогулялся к дому. Не «семейному дому» уже, а месту преступления – его украсили черно-желтыми ленточными гирляндами. «Место преступления, проход запрещен». Связаться с Эшли так и не смогли – Винс воображал, как она внезапно возвращается и видит, что дом ее детства упаковали, точно подарочек на похороны. Из ниоткуда возник офицер полиции и сказал:

– Сэр? Я могу вам чем-то помочь?

– Вряд ли, – ответил Винс.

Вряд ли на свете есть люди, которые способны ему помочь. Тем не менее звякнуть Стиву Меллорсу не помешает. Давным-давно Винс спас ему жизнь – пора стребовать должок, пускай теперь Стив спасет жизнь ему.

Винс позвонил Стиву домой – ответила Софи.

– Ой, Винс, – сказала она, – как дела? Давно не видались. Как Венди?

– Венди?

Винс замялся. Всего-то восемь утра – в трубке было слышно, как сын Джейми спрашивает, где его чистая форма для регби, а чем-то недовольная дочка стонет. Баламутить эту беспорочную семейную атмосферу чернухой своей жизни как-то невежливо.

– Хорошо. Венди хорошо, спасибо. Слегка простудилась, – прибавил он. Не хотел, чтоб вышло, будто у Венди все слишком хорошо.

– Ну, привет ей от меня. Я позову Стива, он как раз собирался уходить. Как-нибудь вскорости приезжайте с Венди к нам на ужин. По-моему, наша очередь.

Венди сейчас в таком виде, что Софи, пожалуй, не захочет сажать ее за стол.

– Шикарно, – ответил Винс.

У инспектора Марриот ходил в напарниках молодой детектив-сержант. Он все показывал фотографии места убийства, пихал их к Винсу по столу, а Винс отпихивал. И эти двое задавали одни и те же вопросы, снова и снова, будто он вот-вот сломается и сознается от чистой неодолимой скуки.

– Я не убивал Венди, – сказал он. – Сколько раз еще повторять?

Стив опять примирительно возложил ладонь Винсу на локоть, но тот ее стряхнул.

– Мы этого и не говорим, мистер Айвс. Мы просто пытаемся выяснить, что произошло.

– Я знаю, что произошло! – сказал Винс. – Кто-то убил Венди! Не я! Я был в «Бельведере».

– Но еще вы были возле дома.

– Я там пробыл пять минут. Буквально.

– За пять минут много чего может случиться, мистер Айвс.

Инспектор Марриот тяжело вздохнула, словно Винс ее огорчил. Собственная природа, к некоторому ужасу обнаружил он, подсказывала ему утешить детектива чем-нибудь таким, что ей желанно. А желанно ей, чтоб он сознался в убийстве Венди. Но он не убивал Венди! Теперь Винс понимал, как люди сознаются в преступлениях, которых не совершали. Это проще, чем беспрестанно твердить, что невиновен.

– Я просидел в «Бельведере» весь вечер. Томми и Энди подтвердят. Томми Холройд и Энди Брэгг – я вам вчера про них уже говорил, вы с ними связались? Они скажут, в котором часу я уехал.

– Боюсь, нам пока не удалось связаться ни с мистером Холройдом, ни с мистером Брэггом, но мы, разумеется, будем пытаться и дальше. – Она замолчала и посерьезнела, будто хочет спросить что-то страшно важное. – Вы же служили в армии, да?

– Да, в Корпусе связи, очень давно.

– То есть постоять за себя вы умеете?

– Постоять за себя?

– Да. Постоять за себя. Например, вы умеете обращаться с оружием.

– С оружием? Вы же сказали, что Венди убили клюшкой для гольфа?

– Ну, ее использовали в качестве оружия. Оружием может стать что угодно. Почитайте Агату Кристи. – (Но там же все выдумано, про себя возмутился Винс.) – Мы не списываем со счетов ни одну версию, – продолжала инспектор Марриот. – Расследование пока на ранних стадиях. Мы ждем данных патологоанатома о точном времени кончины. Когда получим, станет яснее, как оно соотносится с вашими передвижениями и вашей историей.

– Это не история, – уперся Винс. – И раз я волен уйти, я так и поступлю.

Он вскочил, заскрежетав стулом. Эффектно хлопать дверью он не планировал и слегка смутился своего порывистого идиотизма.

Инспектор беспомощно развела руками:

– Как вам будет угодно. Мы вскоре с вами свяжемся. Будьте добры, не уезжайте из города.

– Зря сорвался – вряд ли это тебе на пользу, – сказал Стив, указывая ключами на свою машину, припаркованную перед отделом полиции.

«Дискавери» вякнула, кротко с ним согласившись.

– Да я понимаю, понимаю, но это кошмар. Какой-то Кафка. – Кафку Винс не читал, но прекрасно знал, что люди имеют в виду, поминая это имя. – Они правда пытались связаться с Томми и Энди? Как это им не удалось?

– М-да, Томми и Энди, – задумчиво сказал Стив. – Они наверняка скажут все как надо.

– Все как было, Стив.

– Но согласись, картина складывается нехорошая.

– Ты же вроде должен быть за меня.

– Я и за тебя. Не сомневайся.

Винс собирался вернуться к себе в квартиру, но Стив сказал:

– Поехали в «Бельведер», пообедаем. Надо обсудить стратегию.

– Стратегию? – озадачился Винс.

– Ты в зоне военных действий. Надо нейтрализовать врага. Надо выстроить твою историю.

Вот опять это слово – «история». Жизнь Винса превращается в выдумки. Кафка бы им гордился.

Едва тронулись, у Стива зазвонил телефон. Он ответил по гарнитуре, и разговор вышел в основном односторонний – сплошь «ага» и «понял». Договорив, Стив сильно помрачнел.

– В лавке лихо, Стив?

– Чутка не без того, паря.

Комедийные йоркширцы, подумал Винс. Акцент у обоих не то чтобы сильный. Родители Винса росли южнее, познакомились в войну, а после войны отдрейфовали к северу. У обоих был безликий лестерширский акцент, смягчавший открытые каденции Уэст-Йоркшира, звучавшие вокруг Винса с детства. Стив, напротив, выдавил из себя местный акцент уроками красноречия – факт, который он скрывал от других пацанов в школе: боялся, что сочтут слюнтяем. А Винс знал. Некогда он был хранителем тайн Стива. Мать Стива помешалась на «развитии» сыночка. Ну и Стив ведь развился? Не то слово как.

(– А в город ты не ездил? – спросил Стив, когда Винс и Венди приходили на ужин.

– Давно уже нет, – сказал Винс.

Отец умер вскоре после свадьбы Винса и Венди – незачем возвращаться.

– Я там иногда бываю по работе, – сказал Стив. – Все стало иначе. Одни паки. Имамы и мечети.

От слова «паки» Софи передернуло. А Венди нет. Софи укоризненно положила руку мужу на плечо.

– Стив, – как бы эдак рассмеялась она, – это ужасно.

– Мы же тут среди своих? – ответил Стив, на свои предрассудки лишь пожав плечами. – Я говорю вслух, что думают все. Венди, еще вина?

– Завсегда, – сказала Венди.)

– Я слегка дам крюка, ничего, – сказал Стив; прозвучало, отметил Винс, отнюдь не вопросом. – У меня одно дельце. Это быстро.

Хотелось бы надеяться. Предвкушение обеда оживило Винса. Внутри воцарилась пустота, словно оттуда все вычерпали ложкой с острыми краями, – впрочем, может, это от страха. Невзирая на то, что Винса подозревали в убийстве, проголодался он адски. Правда, последний раз он ел вчера вечером – тост в доме у этого мужика. Винса так трясло, что он бы позабыл имя, если б мужик не дал ему визитку. Джексон Броуди – «Расследования Броуди». «Позвоните, – сказал, – если нужно будет поговорить».

Ехали довольно долго, и чем дальше, тем больше ветшали задворки за окном – неказистые кафе, тату-салоны, гаражи и автосервисы, абсурдным образом преобразившиеся в похоронные бюро, словно так им и было на роду написано. Винса нежданно-негаданно посетило воспоминание о матери – как она лежала в сумеречном похоронном бюро, где пахло пчелиным воском и чем-то менее приятным: формальдегидом, наверное, хотя, может, это он вспоминает законсервированные образцы организмов на школьных уроках биологии.

Мать умерла от какого-то безымянного рака – вроде бы постыдного, судя по тому, как приглушенно его обсуждали подруги и родственницы. Винсу было всего пятнадцать, мать казалась старухой, а так-то она была значительно моложе его нынешнего. Мать хорошо стряпала – Винс по сей день живо вспоминал вкус ее жаркого и бисквитного пудинга на пару. После ее смерти Винс с отцом жили на готовых мясных пирогах из мясницкой лавки, варили треску в пакетах, и от такого рациона утрата ощущалась острее. «Скучаю я по стряпне твоей матери», – говорил отец – имея в виду, подозревал Винс, что скучает по женщине, а не по ее пастушьему пирогу, хотя пирог и мать стали как бы неразделимы: так «Венди» отчасти подразумевает «бонсай» и «просекко». А из чего состоит Кристал Холройд? Из конфет, и пирожных, и сластей всевозможных, вероятно. Винс вообразил, как кусает ее – в ногу или в руку – и слышит сахарный хруст. Господи, Винс, уймись, подумал он. Совсем сбрендил?

В конце концов они вырулили на окраину, почти уже в загородные поля, и тут Стив свернул влево и покатил по длинной петляющей дороге между разросшимися кустами и деревьями. У Венди руки бы тут зачесались врубить газонокосилку, подумал Винс. Но потом вспомнил, что Венди больше ничего не хочет, в этой жизни у нее не осталось никаких чувств. Где она теперь – в следующей жизни, стрижет и кромсает кустики? Винс надеялся, что Венди не попала в ад, хотя вообразить ее в раю нелегко. Не то чтобы Винс верил в ад и рай, но невозможно представить, что Венди нет вообще нигде. Ради нее он надеялся, что, если она в раю, райский штат укомплектован ангелами низшего чина и они верой и правдой служат ей после тяжкого дня в бонсайных полях. («Я вымоталась, Винс, принеси мне просекко, а?») Мать Винса хотя бы с удобством разместилась в баптистском похоронном бюро – а Венди до сих пор лежит где-то на холодном столе, точно медленно гниющая пикша.

– Винс… ты как?

– Ой, извини… задумался. Про Венди.

– Хорошая была женщина.

– Ты считаешь?

Стив пожал плечами:

– Ну вроде. Я-то с ней встречался всего пару раз. Человека узнать – целая жизнь нужна. Софи меня удивляет до сих пор.

Винс вспомнил свою кошку. Его Софи, в отличие от Софи Стива, в молодые охотничьи годы таскала Винсу в подарок мышей. Бархатистые крошки – Софи без устали с ними играла, а в финале откусывала им головы. И Винс тоже беспомощная мышка, с которой играет инспектор Марриот? И скоро ли ему откусят голову?

Машина свернула, и впереди замаячило большое заброшенное здание. Побитая вывеска гласила: «Белые березки: у нас как дома». Прежде тут, наверное, было какое-то учреждение, психбольница или дом престарелых, но для таких целей здание больше не подходило – явно закрыто уже не один год. Винс терялся в догадках, что за дельце может быть здесь у Стива.

– Посиди в машине, – сказал ему тот, атлетически выпрыгивая из «дискавери». – Я на пять минут.

Пять минут что-то затянулись, отмечал Винс, поджидая Стива в машине. Вдруг подступило другое воспоминание. Что за день такой – прямо у Винса на глазах с прошлого сдирают обертки. Когда Винс был маленьким, у одного друга его отца был участок, и этот друг отдавал им лишние овощи из своего изобильного урожая – свеклу, фасоль, салат. Боб, вот как его звали. Дядя Боб. Летними вечерами отец Винса часто мотался к Бобу на участок. Машины у них не было, был фургон – на боку художник намалевал «Роберт Айвс – сантехник». Времена были прямолинейные, никто не стремился изобретать хлесткие имена или емкие слоганы. («Наше дело – труба», – недавно прочел Винс на боку белого фургона.)

Когда Винсу было лет шесть или семь, отец как-то вечером взял его с собой на участок к Бобу.

– Спроси, нет ли у него картошки! – крикнула мать вслед, когда фургон уже отъезжал от обочины.

– Посиди в фургоне, – велел отец Винсу, припарковавшись у въезда на участок. – Я на пять минут.

И Винс остался один, а отец, насвистывая, ушел искать Боба в сарае у дальней границы участка.

Августовские сумерки сгустились темнотой. Участки вокруг пустовали, и Винсу стало страшно. В те годы его ужасно пугали мысли о призраках и убийцах, а темноты он боялся до смерти. Он сидел целую вечность, воображая все кошмары, которые, вероятно, приключились с отцом, – и хуже того, все кошмары, которые вот-вот приключатся с ним самим. Когда отец вернулся, по-прежнему насвистывая, Винс уже трясся, плакал и на человека не походил.

– Ты чего ревешь, дурень? – спросил отец, обнимая огромный салат, букет гвоздик и мешок запрошенной картошки. – Нечего тут бояться. Мог бы пойти и поискать меня.

А Винс-то и не знал. Не знал, что у него есть свободная воля, самостоятельность. Он был как собака: сказали сидеть – он и сидел.

Боб был старше отца, жил бобылем, и в благодарность за овощи его по воскресеньям часто приглашали на обед. У отца были оговорки: «Не садись к дяде Бобу на колени, если позовет». Боб и впрямь вечно уламывал Винса посидеть у него на коленях («Иди, паря, обними старого дядю Боба»), но послушный Винс к нему не шел. Матери дядя Боб нравился – он смешной, говорила она.

– Торчит у себя в сарае – прямо и не знаешь, чем это он там занят.

Винс годами не вспоминал дядю Боба. И фургон забыл напрочь. «Роберт Айвс – сантехник». Винс скучал по отцу. Но все равно нельзя вот так оставлять ребенка одного.

Часы на приборной доске «дискавери» сообщили, что Стива нет уже почти полчаса. Что за бред, Винс успел бы дойти до «Бельведера» пешком, а он торчит тут, как болван, и в пупке ковыряется.

Нынче он самостоятельный человек. Не всегда сидит, если сказали сидеть. Винс вылез из машины. Запирать не стал, поднялся на крыльцо «Белых березок». Вошел.

Двустороннее движение

Гданьск. Совершил посадку.

Ну наконец-то, подумал Энди. Самолет вылетел с двухчасовым опозданием и потерянного времени почти не наверстал. Энди смотрел, как статус переключается туда-сюда с «по расписанию» на «задерживается», «летит» и «ожидается», словно самолет навсегда застрял в прорехе пространственно-временного континуума, кружит в ожидании посадки где-то в космической пустоте. К восьми вечера Энди и сам провалился в черную дыру, выпив четыре эспрессо и в мельчайших подробностях изучив «Дейли мейл» от корки до корки. До того дошел, что даже взялся за судоку – и без малейшего успеха. С тех пор как он доставил таек в «Березки», миновали как будто не часы, а дни. Одна тайка сопротивлялась, и Василий подхватил ее за талию и поднял, а она возмущенно брыкалась и пиналась. Без толку, для Василия она – все равно что кукла тряпичная. Перед глазами Энди так и стояло ее перекошенное лицо – девушку уносили, а она кричала: «Мистер Энди! Мистер Энди, помогите!» Иисус прослезился[729]729
  Ин. 11: 35; самая короткая фраза в Библии.


[Закрыть]. А вот Энди нет, ясно? Сердце у него что камень. А если треснет? Уже трескается? Уже повсюду побежали трещинки. Мистер Энди! Мистер Энди, помогите!

Ощущение такое, будто он весь день только и делал, что катался туда-сюда по А1 на волнах кофеина. Машина небось покрышками уже прогрызла в асфальте колею. Разъездные коммивояжеры столько за рулем не сидят, сколько Энди. А он сам-то кто, если вдуматься? Торговый представитель, толкает свой товар по всей стране. В клиентах недостатка нет, это уж точно.

Он опять вспомнил стиралки, которые грохнулись с грузовика Холройда. Жертвы автострады. Спрос на стиральные машины не бездонный, а вот девчонок можно загонять до бесконечности.

А жена Стива, эта заносчивая ханжа Софи, знает про трейлер, мужнин «другой офис»?

– Стивен работает с утра до ночи, – сказала она Энди, когда все собрались выпить под Новый год.

– Да уж, настоящий трудоголик, – согласился тот.

Венди и Винс тоже приходили. Венди перепила, и Энди засек, как Софи переглядывается со Стивом и закатывает глаза. Если б знала, откуда текут деньги, носа бы не задирала.

– Конечно, он старается ради меня и детей, – сказала она. – Замечательно самоотверженный человек.

Ага, подумал Энди, щас.

Не в сексе дело, никто из них к товару не притрагивался – разве что, может, изредка Томми; дело в деньгах. Сплошная прибыль, ноль убытков. Для Энди это всегда была просто работа, чтоб хватало на жизнь и на безбедную старость под конец, во Флориде или Португалии, непременно с прекрасным полем для гольфа. Дом с бассейном, где Рода будет прохлаждаться в объемистом утягивающем купальнике, попивая пинья-коладу. С бумажным зонтиком. Бумажные зонтики – известный признак хорошей жизни. Лотти, наверное, не согласится.

Энди на эту хорошую жизнь отложил вдоволь – ну и зачем дальше тянуть? Где предел? Когда это кончится? Он уже преступил столько границ запретного, что ходу назад, пожалуй, что и нет. Он перевалил вершину и застрял на ничейной земле. («Господи, Энди, – сказал Стив. – Ты когда это завел привычку думать? Тебе не идет».) Сплошная карусель, вроде тех, что у Кармоди, и с нее никак не слезть.

– Как в той песне, – сказал Томми. – «Выписаться можешь – уехать нельзя»[730]730
  Цитируется песня «Hotel California» Дона Фелдера, Дона Хенли и Гленна Фрея с одноименного пятого альбома (1977) американской группы Eagles; песня по сей день остается неувядающим хитом.


[Закрыть].

Стив пытался залучить к ним четвертого мушкетера. Винса Айвса. Не, не д’Артаньян – скорее н’ет, чем д’А. Винс со Стивом знакомы аж со школы, и Стив считал, что Винс может «пригодиться» – в армии служил, в компах разбирается, но что им толку-то? В интернете Стив и Энди и сами неплохо шарили.

Энди так понял, что Стив считал, будто задолжал Винсу, потому как сто лет назад Винс вытащил его из канала. (А если бы Винс бросил Стива тонуть, как ненужную кошку, они бы тут этим ремеслом не промышляли. Если вдуматься, за все, что они творят, в ответе Винс.) Мигом стало очевидно, что Винс не из таких – их бизнес он тупо не потянет, кишка тонка. Четвертый мушкетер оказался пятым колесом, и они решили не посвящать его в дела, хотя он по-прежнему таскался с ними на гольф и вечеринки. В итоге оказалось, что от Винса вреда больше, чем пользы, особенно сейчас, потому как на убийство Венди полиция слетелась, что мухи на конский навоз. И Винс даже прилично клюшкой махнуть не умеет.

Энди вздохнул и допил кофе. Оставил щедрые чаевые, хотя никто его не обслуживал. Перешел в зал прилета. Их имена уже вбиты в айпад – Энди его включил и подправил гримасу. Мистер Конгениальность. Двери распахнулись, и он поднял айпад повыше, чтоб точно заметили.

На сей раз Стив заманил двух красивых блондинок – польки, настоящие сестры. Надя и Катя. Засекли Энди мигом. Громадные чемоданы – все как водится. Уверенно направились к нему. На вид прямо-таки пугающе крепкие и здоровые – на миг Энди почудилось, что сейчас они кинутся на него с кулаками, но затем та, что повыше, сказала:

– Здравствуйте, мистер Прайс?

– Не, я его представитель. – Как папа римский – представитель Бога на земле, прибавил он про себя. – Меня зовут Энди, лапушка. Добро пожаловать в Великобританию.