Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 232 (всего у книги 241 страниц)

– Адрес?

Петер назвал его, и его снова попросили подождать.

Когда перепалка за дверью утихла, сменившись негромким гулом, он сбросил вызов и сунул телефон во внутренний карман.

Как раз вовремя – в следующий миг дверь открылась.

Допрос начал один из сидевших за чайными столами – мужчина лет сорока со сросшимися бровями. – Почему эти две иракские собаки торчат снаружи?

– Я писал статьи с критикой багдадского режима. Они следят за мной.

– Статьи? Где?

– Во многих изданиях. В «НРК Ханделсблад» и «Де Телеграф».

Мужчина со сросшимися бровями повернулся к кому-то из молодых: – Проверь! Его зовут Петер де Бур. – Он снова повернулся к Петеру: – Когда?

– Регулярно на протяжении последних пяти лет. Со времен операции «Буря в пустыне»[1028]1028
  «Буря в пустыне» (англ. Desert Storm) – военная операция многонациональных сил во главе с США против Ирака в январе – феврале 1991 года, ставшая основной частью войны в Персидском заливе. Проводилась с целью освобождения Кувейта, оккупированного войсками Саддама Хусейна.


[Закрыть].

– Как давно они следят за тобой?

– Время от времени они это делают. Сегодня я их не заметил, клянусь.

– Клянешься? Избавь нас от этого! – Морщины на лице старого Омара стали глубже. – В твоем бумажнике нет журналистского удостоверения. Почему?

– Оно осталось в машине. Жена уехала на ней сегодня. Ну, за покупками по случаю субботы.

Омар не поверил ни единому слову, и Петер его понимал. – И что же, по-твоему, мы должны для тебя сделать? – безмолвно вопрошали брови его собеседника.

– Помочь мне найти ящики со сбитого самолета Эль-Аль, чтобы мы могли передать их людям из ПСК! – Они посмотрели на него как на неверного, которого с радостью привязали бы к пушечному жерлу.

Петер постарался не обращать внимания на их взгляды. – Послушайте, позавчера силы ДПК и иракские войска обстреляли лагерь беженцев Сиранбанд. Погибло много детей, и как раз в тот момент, когда Барзани уверял американцев в Турции, что альянс ДПК с Саддамом – мера временная. И ведь все они на это купились, неужели вы не понимаете? А что может остановить Барзани? Я вам скажу! Только химическое оружие или бактериологическая зараза, подобная той, что лежит в ящиках с самолета Эль-Аль.

Сросшиеся брови его собеседника сошлись к переносице еще плотнее. – Сыновья Омара и те двое хотели всего лишь продать эти ящики подороже, а нам до этой дряни дела нет. То, что находится в ящиках, курды не смогут применить против иракцев и их лакеев. Чтобы пустить это в ход, вещество должно пройти долгую цепочку очистки и переработки.

– Тогда почему бы не отдать их американцам и не попробовать выторговать что-то взамен?

– Выторговать? И что же?

– Заставить американцев надавить на Барзани, чтобы добиться соглашения о прекращении огня.

– Да ты с ума сошел!

– Или возобновить переговоры и выбить гарантии безопасности для лагерей беженцев. У вас отличные козыри. Передав эти ящики, вы поможете замять международный скандал, и Клинтон с радостью выступит посредником.

Старый Омар встал между Петером и мужчиной со сросшимися бровями. – Зачем мы вообще с ним разговариваем, Абабакия? Он знает не больше нашего. Выставь его за дверь, да давай закончим партию.

Напряжение в комнате немного спало. «Ну же!» – мысленно умолял Петер, надеясь, что они отпустят его прежде, чем этот малый выяснит, что он и порога не переступал ни в «НРК Ханделсблад», ни в «Де Телеграф».

Вдруг телефон во внутреннем кармане издал короткий предательский писк. Петер покрылся холодным потом и изо всех сил прижал локоть к боку, пытаясь заглушить звук, но было поздно – его услышали. На него снова уставились с подозрением. Откуда он взялся? Почему они его не нашли? Что он скрывает? Когда мобильник зазвонил во второй раз, руки Петера резко заломили за спину, а телефон вырвали из кармана.

Мужчина со сросшимися бровями, которого звали Абабакия, посмотрел на него сверкающими глазами, ниоткуда извлёк нож и приставил его к горлу Петера.

– Отвечай! – Он прижал трубку к уху Петера, нажал кнопку ответа и прислонился своей головой к его, чтобы слышать вместе. Это была Никки. Петер судорожно вдохнул. Быть может, он слышит ее голос в последний раз. Волна воздуха всколыхнула воспоминания о прошлом. Нахлынуло забытое чувство. Сандал и фрезия, а в мыслях возник образ ее лица. Удивительно, как ей удавалось воскрешать в нем картины прошлого. Одним только голосом. Он закрыл глаза и отдался воспоминаниям: напольная мозаика в виде синей бабочки в кладовой возникла перед ним над шелестящим бамбуком и жесткой зеленой травой. Никки казалась одновременно возбужденной и встревоженной, в ее голосе сквозь всю серьезность сквозили любовь и нежность.

– Кажется, я нашла ящики, Петер. Представляешь? – взволнованно произнесла она.

– Спроси ее, где она, – прошептал Абабакия, сильнее прижав нож.

– Где ты? – спросил он так тихо, чтобы голос не сорвался.

– В Маркене, как договаривались. Что-то стряслось, Петер? – Ее голос становился все тише – в старом мобильнике садилась батарея.

Дыхание Абабакии, горячее и влажное, коснулось его щеки: – Скажи, чтобы ждала тебя на пристани.

Петер кивнул и заговорил быстро, стараясь успеть, пока связь не оборвалась: – Что-то случилось? Да нет, все в порядке. Никки, послушай! Потрясающе, что ты их нашла. Жди меня в порту, я приеду так быстро, как смогу.

У Петера екнуло под ложечкой, когда они попрощались и Абабакия нажал отбой.

– Только попробуйте ее тронуть! – прорычал он, когда лезвие ножа отодвинулось от его горла.

– А не то что?.. – ухмыльнулся Абабакия, и его брови на загрубевшем лице поползли вверх.

В подсобку влетел парень, которого отправляли проверять россказни Петера. – Его никто не знает в этих газетах. Он никогда для них не писал, ни единой строчки!

– Вот как? – Абабакия расплылся в еще более широкой улыбке. – Странно. – Он повернулся к остальным: – Тут у нас парочка трусливых прихвостней Саддама напрашивается на прогулку в канал. Кто хочет прокатить их?

– Иракцы-то? – вмешался кто-то. – Да они уже смылись.

В эту минуту Петер почувствовал себя обреченным. Он мысленно видел лицо Никки, теплое и нежное, каким оно было сегодня ночью. Знакомое, жгучее чувство бессилия и собственной никчемности заставило его потупить взор.

– Не понравилась ему эта новость, – хмыкнул кто-то.

Затем они поехали на нескольких машинах. Темный, относительно новый автомобиль пристроился к их колонне, как раз когда они сворачивали на Мидденвег.

Петер молился, чтобы это был Рэндольф Фишер, который наконец-то получил его послание.

Глава 45

Ранним субботним утром на площади перед собором в Харлеме начали устанавливать рыночные палатки, на что люди Рахмана ворчали. По их словам, это загораживало обзор, но в остальном Рахман полностью контролировал ситуацию.

Когда Петер де Бур покинул квартиру Никки Ландсаат, двое из его людей последовали за ним, а теперь их пост сменил другой человек. Ничто не должно быть оставлено на волю случая или хитрости Петера де Бура – Рахман лично об этом позаботится.

Он посмотрел на часы. Около получаса назад одна из их внештатных сотрудниц, вполне ассимилировавшаяся студентка университета с курдскими корнями по имени Лина, была отправлена в Бейлмермер, чтобы предупредить некую Мерьем Солиман и ее сына Джалала об израильском агенте, действующем под именем Петер де Бур. Ухоженный мужчина типично голландской внешности, обычно в сопровождении высокой экзотической женщины. Рахман улыбнулся. Это предупреждение точно заставит курдское семейство заговорить. Они выложат Лине все – он знал ее дар убеждения, – а затем она отчитается перед ним о результатах встречи.

Да, повод для улыбки был. Петер де Бур ничего не сможет от них скрыть.

Было еще только начало десятого утра.

Рахман спустился в пристройку подвала и убедился, что все в порядке.

В этот момент на кухне напевала его жена, а сын в своей комнате играл в «Мариоленд» на Нинтендо – из комнаты доносился целый ворох писков, гудков и регулярных победных криков. Все было хорошо, как и должно быть в субботу. И тут зазвонил телефон.

– Это меня! – крикнул сын и сорвал трубку с аппарата в прихожей. Лицо его разочарованно вытянулось, когда он протянул трубку отцу.

Это была Лина. – Муж Мерьем Солиман и трое его знакомых собирали ящики сразу после аварии, – коротко сообщила она.

Рахман сжал трубку. Наконец-то зацепка. – Ты знаешь, где эти ящики сейчас?

– Нет, но сын дал Петеру де Буру адрес курдской кофейни, где могли знать подробности. Мальчик также упомянул, что ящики могли вывезти на Маркен.

– Значит, груз все еще в стране?

– Да, думаю, да. Люди, укравшие его, давно мертвы, а вдова едва сводит концы с концами, так что вряд ли они успели его продать.

– Где ты сейчас?

– Стою у дома, где живет Мерьем Солиман.

– Хорошо, поезжай домой.

Рахман довольно прищурился. Это был прорыв. За долгие годы у них не было ни одной зацепки, и он не раз сомневался, существует ли вообще этот груз. А теперь такое. Приходилось признать: Петер де Бур действовал куда эффективнее их самих.

Он набрал номер людей, следивших за де Буром. Несмотря на помехи на линии, сообщение было ясным: – Да. Мы стоим напротив полуподвального заведения, куда зашел де Бур пару минут назад. Похоже, это место сходки курдов. Вывеска гласит «Ньюроз».

Рахман выпятил нижнюю губу. Ньюроз или Невруз – без разницы[1029]1029
  Ньюро́з (курд. Newroz) и Невру́з (тур. Nevruz) – курдский и турецкий варианты названия праздника весеннего равноденствия (Нового года). Написание через «w» (Newroz) является именно курдским. В Турции курдский язык долгое время подвергался ограничениям, а использование латинской буквы «w» (которой нет в турецком алфавите), как и самого курдского написания названия праздника, было законодательно запрещено и преследовалось полицией как проявление курдского сепаратизма.


[Закрыть]. Праздник света, «Новый день». Звучит вполне по-курдски. – Держитесь на расстоянии! – приказал он. – У этих курдских дикарей глаза как у орлов.

– Мы осторожно. Мы их знаем.

– Если поедут куда-то – садитесь на хвост.

– Машина в соседнем переулке.

– А девчонка, Никки Ландсаат?

– За ней присматривает Хамид. Она все еще у себя в Валлетйес.

Хамид! Силы небесные, за ней оставили приглядывать Хамида, черт бы его побрал. Рахман прервал разговор без лишних слов и набрал его номер.

Тот ответил сонным голосом, будто дремал стоя. Умом Хамид никогда не блистал.

– Поднимись к ней! – скомандовал он. – Позвони в дверь.

– Но тогда она поймет, что я слежу за ней.

– Просто сделай это, Хамид.

Прошло семь долгих минут, прежде чем тот перезвонил.

– Ее нет! – почти кричал он. – Мне открыла абсолютно голая шлюха. Видел бы ты ее фигуру, пальчики оближешь. – Он сделал паузу, видимо, смакуя воспоминание. – Сказала, что она ее сестра. А Никки Ландсаат ушла еще в начале седьмого утра.

Лицо Рахмана пошло пятнами от злости, но он сдержался. – Что ты несешь? И где она теперь? Сестра что-нибудь сказала?

– Сказала, поехала на Маркен.

Рахман посмотрел на кухню, где его напевающая жена месила тесто. Растрепанные волосы были присобраны – она всегда делала так, когда была увлечена делом.

Ему отчаянно захотелось подойти к ней сзади, обнять за талию и поцеловать в шею. Услышать ее тихое воркование. Посмотреть, как ее испачканные мукой руки оторвутся от миски с тестом.

Он набрал еще один номер, который помнил наизусть.

– Аайед Хаммуди, – ответил хриплый голос.

– Это я, Рахман, – тихо проговорил он. – Ты сейчас дома, в Волендаме?

– Да, а где еще? У меня выходной.

– Дуй на Маркен прямо сейчас. Твоя подружка Никки Ландсаат, которой ты якобы свернул шею, похоже, нашла груз с разбившегося самолета «Эль-Аль».

– Быть не может!

– Посмотрим. У нас там еще остался катер?

– Сейчас нет.

– Как часто ходит паром на остров?

– Каждые полчаса. Но зачем паром? По дамбе я доеду за пятнадцать минут.

– Садись на паром и возьми брата. Если увидите ее – следите. Не упустите ее, но и не трогайте без нужды, пока она не выведет на груз и не скажет точно, где он. Понял? Я сам поеду туда и припаркуюсь на дамбе в паре сотен метров от общественной стоянки, чтобы она не сбежала этой дорогой незамеченной.

После этого он предупредил жену, что уедет почти на весь день. Она сердито выразила протест и швырнула кусок теста в раковину. Он ее понимал: такое случалось далеко не впервые.

Он прошел через палисадник, помахал соседям, вышел за пределы квартала и прошагал пару сотен метров до парковки, где среди прочих машин стоял поцарапанный фургон-рефрижератор с логотипом службы куриного кейтеринга «Антон Борст».

Глава 46

Утро выдалось прохладным и приятным для этого времени года.

Никки проснулась без малого в шесть и написала записку Петеру. Он спал глубоким сном, притягательно беззащитный, со слегка приоткрытыми губами.

Схватив сумку на ремне, она пробралась по тускло освещенному сырому подвальному коридору, прошла через мусоросборник соседнего дома и поднялась по наклонному люку, выходившему на улицу за углом.

Настроение у нее было отличное: ночь выдалась нежной, полной любви, и ей удалось обвести вокруг пальца своих иракских преследователей. Позже в переулке она встретила Беа – с округлившимся животом и очень, очень уставшую. Сестра спросила, куда Никки идет, и, выслушав ответ, согласно закивала, словно Маркен был вратами в рай. Когда Никки решила отдать ей ключ от квартиры, Беа едва не бросилась ей на шею. Впервые за долгие годы она проявила искреннюю нежность, и Никки еще долго чувствовала её. Ее сбивало с толку то, что сестра оказалась так близко, и то, что она сама была совсем не против этого.

Все-таки они были сестрами – возможно, именно об этом подумала Беа, а может, она наконец поняла, что, пока Никки рядом, она не одинока. Так казалось Никки. Да, возможно, Беа даже осознала, что больше ей не к кому обратиться. Что она дочь убийцы, а Милле – такая же жертва, как и она сама. И что единственный способ двигаться дальше – это пара часов сна в каком-нибудь месте, где можно побыть в покое, вдали от потных, бьющихся тел.

Никки кивнула. Наверное, так оно и было. Она подняла глаза. Прямо перед ней, там, где Зейдейк выходит наискосок к привокзальной площади, стоял Диди, покачиваясь, словно бродяга, перебравший с какими-то сомнительными веществами.

– А, вот ты где, – пробормотал он, и Никки узнала этот чрезмерно преданный взгляд. Так и есть: он чуть не повалился на нее. Словно мартовский кот, он вцепился в нее мертвой хваткой. – Милая Никки! – выдохнул он в облаке перегара от гашиша и алкоголя. – Милая, милая Никки, ты спасла мне жизнь. Куда ты? Я пойду за тобой на край света. – Он резко выпрямился. – А где этот прохвост, который вчера тебя оприходовал?

Пропетляв сто метров по пустынной мостовой, она поняла, что стряхнуть хмельного поклонника не удастся. Никки окинула его оценивающим взглядом. В конце концов, какой от него вред? Ей он все равно никогда не достанется. Почему бы не взять его с собой на эту прогулку? Наверное, не лишним будет иметь под рукой хоть какую-то грубую силу на случай непредвиденных препятствий. Диди и раньше бывал полезен.

– Если этот мерзавец Франк еще хоть раз покажется в нашем районе... – Диди выставил кулак размером чуть ли не с половину самого Франка, – ...он узнает, кто теперь заправляет всеми его дружками.

Никки не разделила его уверенности. Она поймала такси, и лицо Диди просияло, когда она увлекла его за собой.

Таксист было запротестовал, потому что уже через пару секунд Диди, пуская слюни, повалился на заднее сиденье, но щедрые чаевые уладили дело. Всю дорогу Диди лежал и подрагивал, словно кусок желе, и лишь когда они поехали по дамбе через озеро Гаузе, Никки удалось растолкать своего полубессознательного спутника.

– Какого черта! – Диди завертел затуманенной головой, словно птица, выбирающая между ягодой и червяком.

Она расплатилась с водителем, пока Диди выбирался из машины, пытаясь восстановить в памяти цепочку событий с того момента, как подпирал стену дома на Зейдейке.

Дамба длинной дугой тянулась от острова Маркен к материку, огибая зеркально гладкое озеро, похожее на тропическую лагуну. Местные жители уже вовсю хлопотали по хозяйству, стуча деревянными башмаками по дороге к огородам. Пони щипали траву у дренажных канав, а солнце пробивалось сквозь дымку, заливая дома и окрестности неземным зеленым светом.

Повсюду стояли аккуратные деревянные домики зеленого цвета. Точно так же все выглядело и в ее детстве, один в один. В тот день, который должен был стать самым счастливым, но так и не стал.

Она взяла Диди за руку, и тот, несмотря на сильную слабость, нехотя побрел за ней через мост Беатриксбрюг к зеленой лавке, похожей на барак и украшенной разноцветными буквами.

На вывеске значилось: «Де Книккерпоп». Там она и усадила его на белую скамейку перед витринами, уставленными силуэтными вырезками, подвесками-мобилями, яркими бусами ручной работы и расписными деревянными фигурками из фанеры.

Не прошло и минуты, как его голова откинулась назад, и он снова крепко уснул. «Жди здесь», – написала она на бумажке и вложила ему в руку. Здесь он мог спокойно просидеть пару часов, пока не откроются магазины. По крайней мере, это давало ей какой-то запас времени.

Маркен – райский островок, где время словно остановилось на века. Это настоящий заповедник прошлого с аккуратными, заботливо отреставрированными и свежевыкрашенными рыбацкими домами в ярко-белую и зеленую полоску.

Между домами тянется сеть безупречно чистых узких улочек, мощенных кирпичом, куда въезд разрешен только местному автотранспорту. Каждый домик безупречен и ничем не уступает соседнему. Даже белье на веревках кажется ослепительно белым, как в рекламе, и развешано так ровно, что разве что с рулеткой можно заметить разницу в расстоянии между простынями.

На севере, в Керкбюрте – своего рода деревне внутри деревни, – находится музей, а за ним раскинулись польдеры. На юге лежат заливные пастбища, на востоке – еще больше осушенных земель и, конечно же, парковка у начала дамбы, ведущей на материк. На западе расположена гавань, где почти круглый год кипит жизнь: толпятся туристы, торговцы, рыбаки и прочий оживленный люд.

В то утро она оказалась не единственной приезжей. Целый автобус туристов разных национальностей послушно следовал за гидом в форме. Та, похоже, твердо вознамерилась успеть до полудня купить сыр в Эдаме и Алкмаре, переехать через дамбу Афслёйтдейк, а затем пообедать в Гронингене или еще дальше. Несчастные туристы, пыхтя и отдуваясь, неслись за ней и исчезали быстрее, чем появлялись.

Пробираясь по лабиринту узких переулков к гавани и обратно, Никки заговаривала с местными жителями. Те дружелюбно и с интересом выслушивали ее вопросы, но всякий раз отвечали одно и то же: нет, про человека с попугаями они знать не знают, но если она его отыщет, пусть обязательно расскажет, ведь это так мило и любопытно.

Она остановилась у маленькой пекарни, мимо которой уже проходила, и с минуту разглядывала витрину.

И тут на нее нахлынуло воспоминание, хотя она даже не поняла, что его вызвало. Это была яркая вспышка памяти: она отчетливо увидела украшенную к Рождеству лавку со множеством разноцветных сахарных фигурок и огромную бородатую фигуру Святого Николая в епископском облачении, по бокам от которого стояли два Черных Пита.

У Никки перехватило горло. Сомнений не было. Именно в этой лавке она когда-то давным-давно стояла, мечтая хотя бы о пятидесяти центах на булочку с изюмом, пока одноклассники уплетали все подряд. Они покупали, ели, лакомились, а ей ничего не доставалось. Никки помнила это слишком отчетливо. То, как она забилась в угол крошечного магазинчика, чувствуя себя невидимкой. То, что никто не замечал ее страданий и не обратил внимания, что она не пошла за ними, когда они, жуя, довольные и веселые, вышли наружу. Если бы не жена пекаря, которая дала ей пирожных, сахарную фигурку и объяснила, как дойти до автобуса на парковке, она, наверное, так и стояла бы там до сих пор.

Прикрыв глаза от лучей прохладного утреннего солнца, Никки заглянула внутрь. В углу лавки ей почудился призрак маленькой девочки, стоявшей в тени белой бороды Святого Николая и мечтавшей никогда не покидать эту сказку. С тех пор прошло действительно много лет.

Она осторожно переступила порог и остановилась у самой двери.

Женщине за прилавком, отпускавшей товар пожилому покупателю, было на вид лет сорок. Никки ее не знала.

– К Рождеству еще не украшали? – спросила Никки, когда подошла ее очередь, и кивнула на пустующий угол.

– Ну что вы, – улыбнулась продавщица, – для двадцать второго сентября рановато. Но заходите недель через пять, думаю, все уже будет готово.

Старик бесцеремонно встал посреди лавки и принялся ее разглядывать. – Да уж, да уж, – прошамкал он достаточно громко, чтобы все услышали. – В голодную зиму сорок четвертого ни один ребенок не получил подарка от Святого Николая, вот как оно было. – Он подтвердил серьезность своих слов, жуя мягкий пирог беззубыми деснами.

Никки улыбнулась ему, достала из сумки двадцать пять гульденов и положила на стеклянный прилавок. Никакая сила не заставила бы ее поверить, что этот дряхлый старик в сорок четвертом году все еще оставался ребенком. – Дайте мне на все, – сказала она. – Всего понемногу. – Она указала на печенье и пирожные. Приятно было делать такую покупку. – Скажите, вы не знаете кого-нибудь здесь, кто держит попугаев? – спросила она булочницу. – Я ищу человека, у которого должна быть парочка птиц.

Старик на секунду перестал жевать.

– Попугаи? – Продавщица свернула один пакет и взяла другой. – Да нет, среди моих знакомых никто попугаев не держит, а я тут, кажется, всех знаю. Это кто-то из приезжих?

Старик оперся на трость, которая была чуть ли не в его рост, и попытался снова собраться с силами, чтобы продолжить жевать.

Никки покачала головой. – Нет, он живет здесь давно, это точно. Собственно, я знаю только, что у него есть сарай или что-то в этом роде, и несколько лет назад он общался с парой курдов, которые изредка сюда наведывались. И они упоминали каких-то птиц, связанных с ним.

Продавщица изобразила подобие улыбки и положила в пакет последнее пирожное. – Вы ищете не попугаев, – сказала она. – Вы ищете кока.

Никки запихнула оба пакета в сумку. – Вот как? Кока?

Старик тоже закивал.

– Ну да, человека, который любит птиц, но преимущественно в приготовленном виде. Вам нужен Фритс Пааув. Он их стреляет, ощипывает, варит, жарит и делает чучела. Никто лучше него не умеет приготовить дикую утку так, что пальчики оближешь, голубей – просто объедение, а курицу в кисло-сладком соусе – прямо как на Таити. Мастер своего дела. Его здесь все знают. И ничего удивительного, что к нему приезжали курды: его зовут готовить на дому не меньше трехсот раз в году! А мусульмане, говорят, очень любят птицу. – Она протянула чек. – Сарай у него есть, и даже не один, а штук десять, наверное.

Продавщица вышла за ней на улицу, следом семенил старик. Она показала на узкие переулки: – Передавайте привет Фритсу и удачи вам. И обязательно приезжайте на Рождество.

Никки поблагодарила и пообещала приехать, зная, что лжет. Кому не захочется увидеть Маркен в снегу и представить, как Святой Николай скачет по крышам на своем белом коне, сбрасывая подарки в дымоходы? Но этому не суждено было сбыться. Все уже было решено.

К тому времени она будет очень, очень далеко отсюда – в стране бабочек.

Дом она нашла без труда. Он был старше соседних построек в переулке и весь зарос плющом. Прижавшись носом к оконному стеклу, можно было разглядеть смутные очертания чучел животных, которых Фритс Пааув сжил со света за долгие годы.

Ей повезло застать его дома, как сказал он сам, впуская ее. В это время года забот хватало, и он только что вернулся со своей великолепной охоты в тумане.

Объяснений не требовалось. Кучи взъерошенных перьев на кухонном столе, птичьи тушки и торчащие безжизненные перепончатые лапы говорили сами за себя. Никки не стала спрашивать, где он охотился и законно ли это. Горожанину лучше помалкивать там, где законы природы до сих пор важнее указов о запрете кормления голубей и уборке собачьих экскрементов.

– Я читала, что в Голландии ежегодно отстреливают три с половиной миллиона уток. Как думаете, кроме вас, их кто-нибудь стреляет? – Она указала на огромную гору дичи, вызвав ямочку на его обветренной щеке.

Фритс Пааув был человеком чувственным; он окинул ее взглядом охотника, присматривающего очередную добычу. С томным видом набивая трубку, он предложил ей присесть на диван, на спинку которого были наброшены звериные шкуры – вероятно, еще пара несчастных созданий, перешедших ему дорогу. Засунув палец в пулевое отверстие на одной из шкур, она объяснила цель своего визита. По мере ее рассказа трубка в его рту опускалась все ниже к подбородку.

– Вы пришли за ящиками? – Он вынул трубку изо рта. – Тогда вам придется заплатить за аренду за все прошедшие годы.

Если бы у Никки во рту была трубка, она бы тоже сейчас отвисла. – Значит, они у вас? – спросила она.

– Да, полагаю, что так. По крайней мере, когда я видел их в последний раз, они были там.

Он прихватил с собой ружье. Раз уж все равно идти в ту сторону, он мог заодно взять машину и поискать на материке местечко, где утки еще не знали, кто он такой.

Они направились к парковке.

У сувенирной лавки Диди тихонько сполз набок на скамейке и грелся на солнышке, восстанавливая силы, словно кот после бурной ночи на крышах.

Она прошла мимо, сделав вид, что не замечает его, а Фритс Пааув фыркнул и пробурчал себе под нос что-то, явно не предназначенное для ее ушей – должно быть, какие-то расистские обобщения по поводу цвета кожи.

Пааув указал на обшарпанный сарай, от которого давно уже перестал исходить запах дегтя. «Не может быть», – подумала она, глядя на самый первый сарай, который бросился ей в глаза, когда она переходила мост Беатриксбрюг на пути в город.

– Да, тут когда-то ходили пони, но они, черт побери, заболели и подохли.

Никки опешила от этого замечания и внимательно осмотрелась. Если приглядеться к тому, что окружало сарай, становилось очевидно: все живое здесь погибло. Ветки дерева у стены сарая были обломаны и сгнили, а земля на расстоянии как минимум метра от деревянных стен казалась темной и бесплодной. Исчез даже мох, который обычно покрывал стены всех остальных построек.

Она решила ни к чему не прикасаться.

Здесь было два входа: пыльная синяя дверь с одной стороны и неокрашенные двустворчатые ворота, похожие на гаражные, с другой. – Ящики занимают все место, – сказал он, отпирая замок.

Внутри пахло сыростью и прелой землей. Он приподнял большой серый брезент и указал под него: – Ну вот, все на месте, как видите.

Никки наклонилась и сразу узнала наклейки с еврейскими буквами. Тут было не меньше тридцати средних деревянных и картонных ящиков, беспорядочно сваленных друг на друга, словно их складывали в большой спешке.

– Да, я в них не копался. Стоят точно так же, как их поставили, можете не сомневаться. – Он опустил брезент и, прикинув что-то в уме, уставился на польдер через прямоугольное окно. – Это обойдется вам в восемьсот гульденов. Чуть больше пятнадцати гульденов в месяц, согласитесь, вполне разумная цена?

Она достала деньги прежде, чем он успел передумать. Он взял их и пристально посмотрел ей в глаза. Затем спросил, не хочет ли она пойти с ним куда-нибудь вечером, но она вежливо отказалась. Больше вопросов он не задавал. Что стало с курдами, откуда она их знает и почему прошло столько времени – его совершенно не волновало. «Должно быть, они едва знали друг друга», – подумала она и пообещала вывезти ящики до вечера. Это не должно было составить труда, учитывая, что парковка находилась прямо за мостом.

Затем Пааув ушел.

– Тот, кто сидит снаружи, – мой друг. – Хозяин лавки продевал нитку в деревянную фигурку и посмотрел на нее дружелюбно, но с легким вздохом. – Да, жаль, что он так крепко спит, но, думаю, он просто подхватил грипп. Возьмите это за то, что он занял вашу скамейку. – Она протянула ему десять гульденов, а для верности еще десять. – Я скоро вернусь и заберу его, хорошо? А если он проснется, передайте ему, пожалуйста, что я в гавани.

Владелец лавки помахал ей синими купюрами, а она, поставив один из пакетов с выпечкой на скамейку рядом с Диди, направилась к гавани.

Стоя под красной вывеской пива «Хайнекен» у отеля «Де Йонг», она набрала номер мобильного Петера. Разговор вышел странным. Было такое ощущение, будто его поймали на месте преступления или за чем-то, в чем он не хотел признаваться.

Она спросила, все ли в порядке, и в ответ последовала пауза из тех, что заставляют вспыхнуть даже самые нечувствительные тревожные лампочки. «Спокойно», – приказала она себе. В конце концов, они еще слишком мало знали друг друга, чтобы понимать все без слов. Но это придет, она не сомневалась.

Тогда он предложил встретиться в гавани. Это было как раз то, что нужно. Там, по крайней мере, было на что посмотреть, пока она ждет.

Набережная в Маркене длинная.

Ровно посередине находится краеведческий музей, где можно посмотреть на подлинное жилище рыбака, а прямо по соседству расположены сувенирный магазин «Ситье Бус» и ресторан «Де Виссер» с яркими красно-белыми маркизами, контрастирующими с зелено-белыми фасадами домов. С обоих концов набережная изгибается под углом: на севере над ней доминирует открытая терраса кафе «Де Тандерей», а на юге – ряд небольших частных домов. Первоначально их строили на сваях, но теперь, когда была возведена дамба Афслёйтдейк, отгородившая залив от Северного моря, и приливы оказались под контролем, бывшие подвальные пространства между сваями превратили в жилые помещения.

Она неспешно прохаживалась мимо пришвартованного посередине трехмачтового судна с красным корпусом и разглядывала расписание и цены на скоростной паром компании «Редерей Верманс», курсирующий до городов Волендам и Монникендам, которые виднелись на материке. Десять гульденов за билет в оба конца, отправление каждые полчаса. Такие поездки легко могли разбудить романтические мечты.

Она посмотрела поверх билетной кассы – маленького бело-зеленого металлического киоска с огромными окнами. Вдалеке по серо-зеленой воде уже шел первый утренний катер.

Невысокая плотная женщина в белом кружевном чепце и пестром национальном костюме открыла дверь сувенирной лавки изнутри – должно быть, чтобы проветрить помещение перед началом рабочего дня – и улыбнулась Никки так тепло и приветливо, что та не устояла и зашла внутрь, погрузившись в царство безделушек, глиняной посуды, игрушечных ветряных мельниц и прочей мишуры. За прилавком стояла еще одна немолодая женщина в народном костюме, со светлыми волосами и не такой лоснящейся кожей, как у первой, и тоже улыбнулась ей.

– У вас очень красивый наряд, – сказала Никки и ограничилась покупкой брелока с изображением женщины в народном костюме уже третьего фасона.

Снаружи раздался мужской голос, перекрывший щебетание обеих женщин, и она подняла голову.

Вид на гавань, где вскоре должен был пришвартоваться «Маркен-Экспресс», открывался отличный. «Значит, из ресторана по соседству обзор ничуть не хуже», – решила она и, попрощавшись, вышла.

Никто, кроме официантки, не обратил на нее внимания, когда она вошла в просторный, но удивительно светлый зал ресторана. Она оказалась далеко не единственным посетителем. Несмотря на ранний час, большая группа пенсионеров уже пила кофе и пиво, шумно обсуждая происхождение нескольких футбольных грамот в рамках под стеклом в дальнем конце зала.